Жанр: Социология и антропология
Современная американская социология
...м релевантности: пока нет обратных
тому свидетельств, я предполагаю - и считаю, что мой
партнер делает то же самое, - что различие перспектив, являющееся
следствием уникальности биографических ситуаций, несущественно
(иррелевантно) с точки зрения наличных целей каждого
из нас, и что он и я (т.е. мы) полагаем, что мы отбираем
и интерпретируем актуально и потенциально общие объекты и
их характеристики тем же самым, или, по крайней мере, "эмпирически
тем же самым", т. е. тем же самым с точки зрения наших
практических целей - способом"^.
Ясно, продолжает Шюц, что обе эти идеализации, вместе образующие
предпосылку взаимности перспектив, являются орудием
типизации объектов с целью преодоления и "снятия" черт
своеобразия личного опыта - моего и моих партнеров в социальной
жизни. Систематическое применение этой предпосылки, распространение
ее на всю совокупность взаимодействующих индивидов
(я - партнер - другие партнеры - мы - любой из нас
и т. д.) ведет к формированию такого рода представлений об
объектах, которые утрачивают свою "перспективную" природу,
становятся представлениями, свойственными "каждому", т. е. никому
в частности. Это анонимное, ничье знание, воспринимающееся
как объективное, т. е. независимое от сознания моего и моего
партнера, от того, как мы видим мир, от наших биографических
ситуаций, наших актуальных и потенциальных практических целей.
Другими словами, в результате применения предпосылки взаимности
перспектив возникает ощущение объективности воспринимаемого
и концептируемого, общего мне и моим партнерам
интерсубъективного мира. Это и есть мир повседневной жизни в
его самых общих чертах, как он воспринимается в согласии подавляющим
большинством социальных индивидов. Это мир, в котором
я существую так же, как другие люди, взаимодействуя с
ними и с объектами окружающего мира, воздействуя на них, изменяя
их, сам в свою очередь подвергаясь их воздействиям и изменениям.
Это наш привычный социокультурный мир. По своему
генезису знания он имеет интерсубъективный социально (т. е. наличностью
межчеловеческих взаимодействий детерминированный)
характер. Но в сознании деятелей он выступает как объективный,
независимый от самих деятелей существующий мир.
Эта "социально организованная" объективность - важнейшая
характеристика мира повседневной жизни. Характеризуя ее, Шюц
писал: "Феноменология дала нам учение о феноменологическом
epoche, т. е. учения о воздержании от веры в реальность мира
как о средстве преодоления естественной установки, естественного
отношения к миру путем радикализации картезианского, метода
философского сомнения. Можно осмелиться предположить, что в естественной
установке (т. е. в мире повседневной жизни. - Л. И.)
люди также используют специфическое epoche, конечно, совсем
иное, чем то, что используется феноменологами. Они не воздерживаются
от веры во внешний мир и его объекты, но, наоборот,
воздерживаются от сомнения в его существовании. Что здесь перестает
действовать, так это предположение о том, что мир и его
объекты могли бы быть иными, чем они ему являются" ^ Epoche
в таком понимании Шюц предлагал назвать epoche естественной
установки. Разумеется, это epoche - не сознательная умственная
операция, проводимая каждым из социальных индивидов, но продукт
развития, образования, воспитания - того, что в целом именуется
социализацией, т. е. всей социальной истории индивидуального
опыта.
Здесь, однако, нужна оговорка. Предпосылка взаимности перспектив
отнюдь не должна пониматься как постоянно актуально
функционирующая. Скорее имеется в виду потенциальная возможность
совмещения перспектив - моей и любого другого человека.
Этим не отменяется факт реального многообразия перспектив.
Люди отличаются друг от друга объемом своих знаний и
представлений, их отчетливостью и т. п. Существуют "эксперты"
и "дилетанты" в различных областях. Знание этих индивидуальных
различий (т. е. факт разнообразия перспектив и систем релевантности)
- также элемент повседневного знания. И повседневное
знание фиксирует их в соответствующих типологических
процедурах - в выделении типичных моделей деятельности, типов
мотивов и соответственно типов личностей.
Здесь уже мы переходим к анализу действия, как оно формируется
и понимается в повседневной жизни.
Шюц понимает действие как человеческое поведение, спланированное
заранее, т. е. основывающееся на заранее принятом
проекте. Действие может быть явное и скрытое, ибо воздержание
от явного действия также может рассматриваться как действие.
Здесь, пожалуй, более подошел бы бахтинский термин "поступок",
ибо поступок как раз и есть действие с умыслом, намеренное
действие, а воздержание от какого-то наглядно реализуемого
действия также есть поступок.
Что характерно для шюцевского понимания действия, так это
учет его временной перспективы. Наличие проекта предполагает
для планирующего действия индивида воображаемое "перенесение"
им себя в будущее, в то время, когда действие будет уже
завершенным. Только в том случае, когда есть предвиденный образ
завершающего состояние дела, могут быть выработаны конкретные
шаги, этапы достижения этого состояния. Действующий
индивид, говорит Шюц, воспринимает свое будущее действие не
просто в будущем времени, но в будущем совершенном (modo
futuri exacti). Именно временная перспектива развертывающегося
действия имеет важные последствия для его понимания.
В связи с этим остановимся на двух моментах: проблеме повседневного
понимания мотивов и проблеме рациональности повседневной
деятельности. Решение дает возможность решения попроса
о природе повседневных взаимодействий.
1. Для самого действующего индивида движущей силой его
поступков является представление о будущем состоянии дел. Он
мотивируется "телеологически". Шюц называет такого рода мотив
мотивом "для-того-чтобы". Например, человек совершает преступление
для того, чтобы иметь достаточно денег.
Мотиву "для-того-чтобы" противостоит мотив "потому-что".
Можно сказать, например, что преступник совершает преступление
потому, что вырос в неблагоприятной среде, неблагополучной семье
и др. Мотив "потому-что" соотносит действие не с будущим
запроектируемым состоянием дел, но с прошлым опытом.
Можно сказать о том, какой из мотивов является "подлинным",
и этот спор вовлек бы нас в нескончаемую череду дискуссий -
от метафизических (детерминация и свобода воли) до юридических
(вопрос о вменяемости, например). Для нас важнее уяснить,
что сам планирующий действие индивид не способен представить
свое собственное действие в его личностной (типологической) определенности,
как это предполагается любого рода социально-психологической
или социологической теорией, объясняющей преступление.
Об этом подробнее говорил Бахтин: действие целиком располагается
для самого действующего индивида в предметно-смысловой
сфере; собственная личность сюда не относится. Шюц объясняет
то же явление иначе, вовлекая временное изменение действия;
настоящее действия, говорит он, недоступно для рефлексии.
Человек может рефлектировать лишь тогда, когда "отдален" от
себя во времени, рефлексии доступно только прошлое состояние.
Это означает, что в самый момент поступка (и воображаемого, и
реального) мотив "потому-что" не выступает в качестве действительной
движущей силы в сознании поступающего индивида. Он
может явиться в качестве таковой лишь post factum. Но в этот
момент человек -" уже не поступающий человек; он - наблюдатель
самого себя.
Однако в ходе социального взаимодействия всегда имеется
другой, который именно воспринимает поступок своего партнера в
его типологической определенности. В самый момент поетунка
этот другой выступает в качестве наблюдателя. Схватывая на основе
своего прошлого опыта тип поступка, он формирует свой собственный
"для-того-чтобы" мотив, на основе которого строится поступок
- реакция. Так на основе индивидуальных, субъективных
мотивов строится цепь типических человеческих взаимодействий.
И основа этого - приписывание партнерами друг другу типических
мотивационных моделей.
Такая типизация, по сути дела, означает, если можно так внразиться,
анонимизацию взаимодействия. Мы имеем дело с типами
мотивов, предполагающими типы личностей, взаимодействуем в
повседневности не с людьми, а с типами. И сами взаимодействия,
события, в которых мы участвуем, несмотря на их изнутри переживаемую
уникальность, имеют типический характер.
Разумеется, степени типичности взаимодействий могут быть
различными: от любовной сцены до формального извинения перед
прохожим на улице, которого случайно побеспокоил. В первом
случае другой во взаимодействии уникален, это не тип, а, скорее,
образ - уникальная телесно-душевная целостность (хотя и здесь
могут быть легко вскрыты типологические характеристики: пол,.
физическая и психическая конституция, связанный с образованием.
и воспитанием уровень и тип духовного развития и т. д.), во втором
случае - это чистый тип, лишенный всяких индивидуальных
характеристик, здесь - любой другой человек.
Это, конечно, крайние случаи. К тому же, строго говоря, любовь,
как таковая, выходит за пределы повседневной жизни, ибо
обладает собственной индивидуализирующей "логикой", не совпадающей
с логикой повседневной жизни - логикой типов. Любовь.
с точки зрения социологии повседневности может выступать в качестве
одной из "конечных смысловых сфер", сообщающихся с
повседневностью, но не совпадающих с ней. Для повседневности.
же характерны непрямые, мало индивидуализированные взаимодействия.
Типичное их протекание следующим образом описывает
Шюц.
"Я предполагаю, что мое действие (скажем, я опускаю в почтовый
ящик правильно адресованное и снабженное маркой письмо)
побудит некоего анонимного партнера (почтового служащего)
совершить типичное действие (выемку почты) на основе типичного
"для-того-чтобы-" мотива выполнить свои профессиональные обязанности).
Результатом будет осуществление предвиденного мною
состояния дел (доставка письма адресату через соответствующий
промежуток времени).
Я также предполагаю, что мое представление о типе деятельности
другого в основе своей совпадает с его собственным типологическим
представлением о самом себе, причем в последнее
включено и типическое представление о моем (его анонимногопартнера)
типичном способе поведения, основанном на типичных
инвариантных мотивах....
185В
моем собственном типическом представлении обо мне самом
как о клиенте почтового ведомства я проектирую свои действия
так, как этого ожидает типичный почтовый служащий от типичного
клиента" ".
Здесь мы видим чередование типизированных "потому-что" и
"для-того-чтобы" мотивов. Чем выше степень анонимности и типичности
взаимодействий, т. е. чем более они стандартизированы и
институционализированы, тем более согласованными оказываются
повседневные события, тем более высоки шансы реализации предвиденного
в проекте действия.
2. Поведение, соответствующее типичным моделям, обычно именуется
разумным, естественным, рациональным. Классической характеристикой
рационального поведения является характеристика,
данная Максом Вебером, на которого и ссылается Шюц: "Рациональное
действие предполагает, что деятель ясно представляет
себе цели, средства и вторичные последствия его, включая сюда
рациональное представление о средствах для достижения цели, о
соотношении избранной цели с другими возможными результатами
применения этих средств и, наконец, об относительной важности
различных возможных целей" ^ Является ли повседневная деятельность
рациональной с точки зрения приведенного определения?
Шюц предлагает разобраться внимательнее. Так, всякий проект
действия, говорит он, предполагает выбор, состоящий по меньшей
мере из двух возможностей: реализовать свой проект или
воздержаться от его реализации. Чтобы выбор был рациональным,
деятель должен четко представить себе следующие элементы
возможного хода действия:
а) обстоятельства, в которых должно нач.аться (или не начаться)
действие. Для этого требуется достаточно четкое определение
биографической ситуации в физической и социокультурной
среде;
б) состояние дел, которое должно стать результатом предпринятого
действия, т. е. его действия, цели. Но нет, отмечает Шюц,
изолированных проектов, изолированных целей. Все проекты, имеющиеся
у меня в данное время, объединены в систему, которую я
называю моими планами, а все планы вместе составляют жизненный
план.
Так что я имею дело с иерархией целей, достижение одной из
которых несомненно отзывается на других. Я должен, следовательно,
четко представлять себе место предполагаемой цели в иерархии
моих планов, совместимость ее с другими целями и возможные
воздействия друг на друга;
в) различные средства, необходимые для достижения поставленной
цели, возможность их использования, степень издержек
при их применении, возможности использования этих же средств
для других потенциальных целей, совместимость этих средств со
средствами, требуемыми для реализации других проектов.
Далее, естественно предположить, что мое действие вызовет
реакцию других людей. Поскольку оно рационально, следует
ожидать рациональной реакции, которая будет воздействовать на
ход моего действия. В этом случае не только другой должен выполнить
все предписания рациональности (а, б, в), но и я в своих
расчетах должен учесть все его расчеты, чтобы суметь полностью
реализовать свои цели.
Таковы явно невыполнимые условия рационального поведения.
Повседневная жизнь, однако, почти полностью состоит из действий,
рациональных, понятных, разумных, предсказуемых. Лучшим
доказательством этого является нормальное, взаимосогласованное
протекание любых, даже сложнейших, социальных взаимодействий.
Очевидно, повседневная рациональность (разумность, понятность)
действия отличается от идеальной, логической рациональности,
описанной Вебером. Шюц считает, что повседневная рациональность
должна быть объяснена как ориентация индивидов на
некоторые социально одобренные групповые (самого различного
уровня) стандарты, правила поведения (нормы, обычаи, навыки,
традиционные формы организации разделения труда и т. п.). Но
ни происхождение, ни важность этих стандартов не воспринимаются
"рационально". Они традиционны, привычны, принимаются
на веру, но никак не включаются в "исчисление" рациональности.
Так что, строго говоря, поведение, на них основанное, хотя и является
"разумным", "понятным", предсказуемым, не считается рациональным.
Речь здесь идет о том, что выдающийся русский философ
М. М. Бахтин называл жанрами общения^. В состав каждого из
них включается типическая ситуация его осуществления, предполагаются
типические мотивы (соответственно и типическая экспрессия),
типический стиль (выражающийся в типическом отношении
средств и целей), типическая композиция (начало, происхождение
и завершение действия) и, наконец, типические участники.
Разумеется, даже в рамках этой всеобщей типизации находят
место индивидуальные характеристики деятельности, которые, не
будучи бессознательно типизируемыми, требуют при планировании
действия рациональной логической обработки. Но здесь как
раз и возникает парадоксальная ситуация, отмечаемая Шюцем:
чем более анонимным, стандартизованным является повседневное
взаимодействие, тем более оно может рассчитывать на успех, тем
менее оно рационально. "Жанровая" рациональность повседневной
жизни несовместима с требованиями научной рациональности.
Теперь рассмотрим учение Шюца о конечных смысловых сферах,
являющееся наиболее своеобразным разделом его социологии
повседневности.
Знаменитый американский философ и психолог У. Джемс писал
в своих "Принципах психологии" '° о существовании многообразных
миров опыта, единственным критерием реальности которых
служит наша психологическая убежденность, вера в их реальное
существование. Джемс говорил о мире физических объектов, мире
научной теории, мире религиозной веры и т. д.
187
Шюц основывается именно на этих идеях Джемса, но предпочитает
говорить не об изолированных "мирах", а о "конечных областях
значений", каждой из которых человек может приписыватьсвойство
реальности. Этим снимается онтологический смысл джемсовских
"миров", а "миры" обретают статус своеобразных сфер'
человеческого опыта.
"Мы называем конечной областью значений, - пишет .Шюц, -
некоторую совокупность данных нашего опыта, если все они демонстрируют
определенный когнитивный стиль и являются - по
отношению к этому стилю - в себе противоречивыми и совместимыми
друг с другом"". Это определение нуждается в пояснении.
Решающее в нем - понятие когнитивного стиля, который есть
конституирующий фактор той или иной конечной области значений.
(В дальнейшем по стилистическим соображениям мы будем
все же говорить о сферах реальности или мирах опыта, имея в виду,
что под этим понимаются не различия в онтологической структуре
объектов, а специфические формы восприятия и переживания
мира.) Если же учесть, что повседневная жизнь, согласно Шюцу,
это одна из многочисленных конечных сфер значения, сфер реальности,
ясно, что выяснение характерных черт свойственного повседневности
когнитивного стиля должно стать окончательным и'
самым полным определением повседневности как таковой.
Шюц выделяет следующие составные элементы восприятия "
переживания мира, вкупе составляющие то, что он именует когнитивным
стилем '^.
1. Специфическая напряженность сознания - это напряженное
внимание, настороженное бодрствование, эпическое спокойствие,
психотическая возбужденность, пассивность сознания во сне и
т. д. Каждой из сфер опыта свойственна своя особая форма напряженности
сознания.
2. Особенное epoche. Этот термин нам уже встречался. Понятие
epoche (греч. воздержание, отказ) было выработано феноменологической
философией для обозначения одного из ее методологических
приемов - воздержания от суждений о существовании или
несуществовании объектов внешнего мира. Процесс осуществления
epoche называется феноменологической редукцией. Объекты мира
редуцируются, сводятся к их образам, непосредственно являющимся
сознанию. Я, например, равным образом могу представить
себе нормальную лошадь, кентавра. Пегаса и единорога. При
этом я знаю, что просто лошадь существует, а все остальные -
мифические, воображенные фигуры. Если же я применил правило
epoche, т. е. осуществил феноменологическую редукцию, то все эти
четыре фигуры обретают равный статус: все они - явления моего
сознания, об их существовании или несуществовании вне сознания
я ничего не знаю.
В приведенной выше цитате Шюц как раз противопоставляет
феноменологическому epoche (воздержанию от веры в существование
объектов мира) - epoche повседневной жизни, которое состоит,
напротив, в воздержании от всякого сомнения в существовании
этих .объектов.
3. Преобладающая форма активности - физическая деятельность,
мышление, эмоциональная активность, работа воображения
.и т. д.
4. Специфическая форма личностной вовлеченности. Разные
сферы реальности по-разному захватывают личность (всецело или
фрагментарно), человек соучаствует в них по-разному (целиком
или отстраненно).
5. Особенная форма социальности, т. е. специфика переживания,
наличия другого или других, а также своеобразие взаимодействия,
коммуникации с ним.
6. Своеобразие переживания времени.
Следуя пунктам, можно выделить differentia specifica каждой
из сфер реальности (конечных областей значений), будь то реальность
повседневной жизни, религиозного опыта, игры, фантазии,
мира искусства, мира научного теоретизирования, душевной
болезни и т. д. Прежде чем проследить за Шюцем отличительные
признаки некоторых из этих сфер, отметим значение в этом
контексте слова "конечный". Шюц говорит о "конечности", имея
в виду, что каждая из сфер замкнута в себе и не имеет прямой
коммуникации с другими. Переход из одной сферы в другую
всегда предполагает скачок, "перерыв постепенности", психологически
переходу человека из одной сферы в другую сопутствует,
как правило, шоковое переживание, своего рода потрясение, резкое
'изменение всех психологических валентностей.
Что же представляет собой повседневность как одна из множества
возможных сфер реальности? Первое: как одной из форм активности
сознания для нее характерно бодрствующее напряженное
внимание к жизни - attention a la vie - здесь Шюц применяет
заимствованный у Бергсона термин.
Второе: в качестве специфического epoche здесь выступаетвоз"держание
от всякого сомнения в существовании мира и в том, что
мир мог бы оказаться иным, чем он является действующему индивиду.
Третье: преобладающая форма активности. Выше говорилось о
том, что, согласно Шюцу, для повседневности характера деятельность,
состоящая в выдвижении проектов и их реализации, вносящая
тем самым изменения в окружающий мир. Шюц прямо квалифицирует
ее как трудовую деятельность (working), представляющую
собой' действия, ориентированные на внешний мир, основанные
на проекте и характеризующиеся стремлением реализовать
предвиденное состояние дел посредством физических телесных
действий ^. Среди всех видов активности, отмеченных выше, трудовая
активность "играет важнейшую роль в конституировании
реальности повседневной жизни" ^.
Когнитивный стиль, писал Шюц, конституирует определенную
сферу реальности. В свою очередь, легко видеть, что преобладающая
форма активности играет конституирующую роль по отношеник)
к когнитивному стилю. Она наделяет его единством, связывает
все прочие его элементы. Возьмем те, что уже рассмотрены нами.
Так, бодрствующее, напряженное внимание к жизни - единственная
форма активности сознания, соответствующая трудовой
деятельности. Ни содержание, ни деятельность воображения, ни
пассивность сна не соответствуют состоянию активного проектирования
и практической реализации этих проектов во внешнем мире.
Точно так же сомнение в реальности и самотождественности объектов
мира блокировало бы трудовую деятельность; отсюда - необходимость
именно этого, специфического epoche повседневной
жизни. Все последующие характеристики когнитивного стиля повседневности
также определены в конечном счете спецификой трудовой
деятельности как главной формы активности в повседневной
жизни.
Четвертое: трудящееся Я выступает как целостное, нефрагментированное
Я. Речь здесь, конечно, идет не о том, что обычно понимается
как "гармонически развитая личность", соучаствующая
в многообразных сферах человеческих взаимодействий. Шюц говорит
о формальной структуре личности. "Трудящееся Я" включает
в себя и спонтанные физические проявления, и свойство созерцающей
рефлексии (обзор результатов действия post factum), и деятельность
воображения (проектирование действия). Труд наиболее
полно активирует все потенциальные качества личности.
Пятое: в качестве особенной формы социальности в повседневной
жизни выступает общий, интерсубъективно структурированный
(типизированный) мир социального действия и коммуникации,
взаимодействия.
Наконец, шестое: повседневности свойственна своеобразная
временная перспектива - так называемое стандартное время или
трудовое время, или время трудовых ритмов, которое возникает
как бы на пересечении внутренне переживаемого субъективного
времени (Шюц обозначает его также бергсоновским термином -
duree, т. е. длительность) и космического (физического), или интеробъективного
времени. В противоположность последнему стандартное
время 'социально организовано, или интерсубъективно. Вопрос
о специфике социального времени заслуживает подробного
рассмотрения.
Воспроизведем кратко ход мыслей Шюца. Осуществляя в ходе
трудовой деятельности физическую активность, я действую как бы
одновременно в двух планах: во внешнем мире и внутри себя. Во
вне я осуществляю движение, изменяю положение и состояние
объектов, существующих (как и мое тело, в качестве объекта) в
физическом, универсальном, "интеробъективном" времени. Внутри
же я связываю эти акты с предметно-смысловыми характеристиками
воспоминаний и предвосхищений, включая тем самым мои
действия в длительность моего потока сознания. Так происходит
переход из субъективного времени в объективное (и обратно);
трудясь, я соучаствую в обоих, связывая их в единый поток -
"живое настоящее" ^.
Мое живое настоящее, доступное мне лишь в рефлексии, т. е.
как прошлое, схватывается в сиюминутном протекании другим,
взаимодействующим со мной индивидом. Это схватывание одновременно
является типизированием. Так возникают общие (для меня
и другого) типические формы восприятия и переживания времени,
соотносящиеся и с субъективной "длительностью", и с физическим
временем. По мере расширения круга взаимодействующих,
их анонимизации устанавливаются все более стандартизированные
формы (рабочее, свободное время, календарное членение, типовое
суточное расписание, историческое время и т. д.).
Это интересные и перспективные соображения, на них мы не
можем более останавливаться. В нашей литературе имеются работы,
которые обращены к той же проблематике, хотя и с иных методологических
позиций.
Подведем итог, дав общее описательное определение повседневности:
это - сфера человеческого опыта, характеризующаяся
особой формой восприятия и осмысления мира, возникающей на
основе трудовой деятельности. Для нее характерно напряженнободрствующее
состояние сознания, целостность личностного участия
в мире, представляющем собой совокупность оптических, невызывающих
сомнения в объективности своего существования,
форм пространства, времени и социальных взаимодействий. Можно
дебавить, что все эти формы являются интерсубъективно, т. е.
социально организованными.
Возникает естественный вопрос: как соотносится повседневность
в качестве одного из множества "миров" опыта с другими
мирами? Равноправны ли они друг другу? Для ответа на него
прежде всего следует определить специфические характеристики
этих миров, черты свойственного им когнитивного стиля.
Возьмем, например, мир фантазии. Это очень широкое обозначение
и под него можно подвести многое: обычное "фантазиров
...Поділитися у соцмережах
