Жанр: Социология и антропология
Современная американская социология
...ормируемым опытом, все остальные
рамки, базируясь на "первичных", преобразуют опыт, непрерывно
наслаиваясь друг на друга в ходе познания.
Первичные рамки полно-стью схватывают и передают реальность.
Пх применение не требует отсылки к какому-либо исходному
пункту. По сути дела, пытаясь определить точку отсчета в процессе
познания социального и преодолеть его релятивизм, Гоффман
определяет первичную рамку в традициях феноменологии,.
как своего рода тождество объективного и субъективного, единство
чистого опыта и его осмысление. "Первичная рамка" превращает
"то. что в противном случае было бы лишенной смысла частью
сцены в нечто, имеющее смысл" ^. Первичные рамки имеют
отношения к интерпретации событий, но они не рефлексивны.
в том смысле, в каком рефлексивны трансформации.
В отличие от Джемса Гоффман не признает существования'
раздельных и автономных миров, определенных в терминах их содержаний.
Последний подчеркивает формальные отношения между
рамками, хотя и не разрабатывает эту проблему подробно. Он
лишь указывает на то, что любой вид опыта, обрамленный в рамку,
необходимо связан генетическими узами с предшествующим
опытом, заключенным в первичные рамки. Более того, остается
неясным, каким образом первичные рамки могут "охватывать"
действительность и как сам индивид сознает, что в данном конкретном
случае он использует именно "первичную рамку".
Концепция первичных рамок вызывает возражения и в другом
плане. Утверждая, что только события, схваченные первичными
рамками, являются истинно реальными, он тем самым переносит
акцент с мысли о порождении первичной рамки действительностью
на тезис о необходимости соответствия действительности рамке.
Теперь уже действительность в определенном смысле становится
продуктом самой рамки. "Настройка (keying) исполняемых
действий, скажем, на сцене открывает нам нечто, что не является
буквальным, реальным н происходящим в действительности. Но
тем не менее мы хотели бы отметить, что постановка этих действий
реальна и действительна"^. В этом заключается известный парадокс
Гоффмана, который, однако, дает ему возможность утвердить
единство мира социальною эксперимента, предусматриваю.ще;-о
возможность трансформаций. А сама трансформация через
"рамочный анализ" представляет собой, по Гоффману, уникальное
средство постижения неоднозначного характера действительности
и своеобразной двойственности ее восприятия.
Рамка, но Гоффману. не только делает доступным приобретение
социального опыта, но и интерпретирует выявленные типы
деятельности, определяя их статус в реальном мире. Другими словами,
она обладает как коммуникативными (классификационными),
так и метакоммуникативными свойствами. Отсюда исследователи
теоретического наследия Гоффмана обращают внимание на
несколько возможных интерпретаций феномена рамки. "С одной
стороны, это - орудие интеракционного анализа, обращающее
3!1има;ние на то, каким образом общаются индивиды и как они
структурируют значения опыта через применение рамки. С другой
- рамка может представлять более формализованный образ
опыта, акцентирующий то, что мы называем "рамкой рамок",
т. е. формальными взаимоотношениями между возможностями обрамления
в рамку" ^ Отсюда мы можем вычленить "рамку -
как-структуру" и рамку-в-употреблении"^. Постоянное балансирование
между этими двумя точками отсчета и характеризует теоретико-социологическую
концепцию Гоффмана, суть ее рамочною
анализа.
Именно поэтому столь противоречивы ее оценки со стороны
различных социологов. Если для Р. Коллинза социология Гоффмана
- симбиоз некоторых фундаментальных положений символического
интеракционизма и утилитаризма, переходящий в гиперрелятивизм
рамочного анализа, то Дж. Псадас воспринимает
Гоффмана, прежде всего, как антипода феноменологии, а Гонас
приходит к выводу, что социология Гоффмана - это современная
версия структурализма^.
С нашей точки зрения, социальную концепцию Гоффмана трудно
причислить к какому-либо одному направлению современной
социологической мысли. Ошибочным было бы вести речь и о существовании
в его трудах целостной и стройной системы социологического
знания. Правомернее говорить о наличии или отсутствии
тех или иных характеристик его концепции.
Посылки социолога близки к идеям феноменологической теории,
согласно которой социальный мир не имеет онтологической
сущности, а является лишь постоянно воспроизводимым феноменом
духовного взаимодействия индивидов.
Не обладает объективными характеристиками социальная действительность
и у -этнометодологов. С их точки зрения, общественный
организм конструируется в речевой коммуникации, а
смысл приписывается ему с помощью процедур интерпретации.
173
Гоффмановское взаимодействие "лицом-к-лицу", "столкновения",
в процессе которых вырабатывается общее определение ситуации,
на первый взгляд аналогичны упомянутым выше положения",
в процессе которых вырабатывается общее определение сирефлексивной,
нетрансформируемой основы восприятия не позволяет
нам причислить его к прямым наследникам идей Шюца или
Гарфинкеля. Не случайно этнометодологи неоднократно критиковали
Гоффмана за его "непоследовательность", отсутствие радикализма
в вопросах характера и происхождения социального мира.
Трудно отнести его и к последовательным приверженцам
структурализма, так как "теория рамок" отнюдь не тождественна
формализованной знаковой системе в духе К. Леви-Стросса идя
Ж. Лакана.
Нам ближе всего версия С. Кука и Л. Тейлор, утверждающих,
что Гоффман не является ни последователем А. Шюца, ни приверженцем
структурализма. "Рамочный анализ" как один из последних
крупных трудов Гоффмана в значительной степени обобщает
подход Гоффмана к социологии как науке. В отличие от
традиционного взгляда на социологическое знание как исследование
взаимоотношений между индивидом как "социальным Я" и
объективно существующей социальной структурой, учений помещает
в центре этого континуума третий член - возможность
социального опыта, на исследование которого направлен рамочный
анализ ^. Причем свое внимание он фокусирует па отношениях
действующего субъекта и его опытных возможностей.
В функции рамочного анализа отнюдь не входит аутентичное
отражение социального мира. Рамка схватывает действительность
лишь в той мере, в какой это необходимо индивиду, чтобы объяснить
себе смысл происходящего. "Рамочный анализ не может
быть направлен... на схватывание деятельности как таковой во
всем ее нескончаемом разнообразии; он стремится объяснить порожденный
в ее ходе смысл, который даст возможность действующим
индивидам продолжать свою активность... Рамка классифицирует
опытные возможности"^. Познать смысл гоффмановскоП
реальности в опыте можно, только учитывая взаимоотношения
между рамкой-как-структурой, выполняющей коммуникативные
функции и способной передавать смысл реальности, и рамкой-вупотреблении,
выполняющей метакоммуникативные функции на
основе первой. Надежность сообщений, передаваемых рамкой-вупотреблении,
гарантирована реальностью рамки-как-структуры.
Но почему именно тот или иной аспект опытной активности привлекает
особое внимание, индивида (следовательно, и помещается
в центп рамки), остается нераскрытым. Это придает оттенок некоего
формализма концепции. Вместе с тем нам кажется возможным
предположить определенный крен во взглядах Гоффмзна к
версии "понимания" социальной действительности, учитывая его
исключительный интерес к "нетрансформируемой, непреобразованной
реальности" и полному поглощению социальной, познавательной
деятельности индивида центральной частью рамки.
Изучение Э. Гоффманом социального взаимодействия "лицом-к-лицу"
нередко дает основания критикам порицать ученогоза
узкоспециальный, ограниченный характер его работ. Так,,
А. Гоулднер писал об "антиисторичности" выводов Гоффмана,
оторванности микроанализа от общественных макроструктур ^.
К сожалению, подобная интерпретация научного наследия социолога
незаметно проникает и на страницы наших изданий. Ее
авторы прибегают к испытанному во все века и времена оружию
критики своих оппонентов: порицанию их не за сделанное, а за
то, что они не делали, да и не собирались делать.
Еще в 1959 г. Э. Гоффман писал, что сфера его научных интересов
лежит в области межличностного взаимодействия и восприятия
последнего его участниками. "В этой связи драматургическая
перспектива является лишь одной из пяти возможных перспектив
рассмотрения этого взаимодействия ("социального учреждения")
наряду с теоретической, политической, структурной и
культурной. Указанные перспективы альтернативны, т. е. каждая
из них имеет равное право на существование... Каждая из перспектив
может быть рассмотрена как целевой пункт анализа, как
заключительный, итоговый способ упорядочения фактов" ^. Более
того, факты, интерпретируемые в рамках одной перспективы,
вполне обоснованно могут стать предметом исследования в рамках
любой другой. Микроуровневый подход Гоффмана, следовательно,
отнюдь не отрицает возможность существования и эффективного
применения других методов анализа социальной действительности.
Поэтому совершенно иначе представляются нам взаимоотношения
строя социального взаимодействия "лицом-к-лицу", или
так называемого "интеракционного порядка", и социальных
структур более крупного масштаба. "...Говорить о сравнительно
автономных формах жизнедеятельности в рамках интеракционного
порядка, - отмечает Гоффман в своем президентском послании
Американской социологической ассоциации, -; не значит
выдвигать эти формы в качестве чего-либо первостепенного, фундаментального,
или конституирующего форму макросоциологического
феномена... Нельзя также говорить о них как о чем-то незыблемом.
Все элементы социальной жизни имеют свою историю и
подвержены критическим изменениям во времени; ни одно из них
не может быть понято вне той культуры, в которой оно находится"^.
И далее Гоффман подробно разбирает сущность и виды отношений
между структурами на микро- и макроуровнях.
В интеракционном порядке есть ряд моментов, прямо соотнесенных
с макроскопическими феноменами общественной жизни.
Они как бы выходят за рамки непосредственного социального
взаимодействия, обнаруживающего их. Так, Гоффман отмечает
прямое влияние ситуационных взаимодействий на социальные
структуры. К числу подобных примеров можно отнести зависимость
успешного функционирования организации от качества,
личных характеристик ее персонала. Любые, сколько-нибудь серь"езные
сбои в деятельности работников в той или иной степени отражаются
на состоянии дел этой организации.
Вторжение интеракционного порядка в деятельность социальных
институтов проявляется также в том, что огромное количество
взаимодействий в их структуре (принятие решений, передача
информации и т. д.) осуществляется на уровне контактов "лицом-к-лицу"
и требует именно такого способа действия. Соответственно
последствия этого взаимодействия оказывают влияние на
судьбу социального макрообразования в целом. Институт семьи
:ii брака, также берет свое начало в социальных "столкновениях",
.а проведенные в их ходе впечатления в дальнейшем могут оказать
решающее воздействие на судьбы участников их взаимодействия.
Таким образом, применительно к традиционной терминологии
последствия интеракционного порядка с определенной долей
условности можно сравнить с воздействием субъективных
факторов на развитие социального организма, ибо Гоффман отрицает
взгляд некоторых социологов на макросоциальные процессы
как проблему "агрегирования и экстраполяции интеракционных
эффектов" ^.
Кроме того, исчерпывающий анализ социального взаимодействия
"лицом-к-лицу" предполагает подробную характеристику
участников взаимодействия, в том числе в терминах и категориях
макроструктур. Действительно, способность одного индивида
вступить во взаимодействие с другими, следовательно, воспринять
-и объяснить этого другого для себя возможно благодаря процедурам
идентификации, по выражению Гоффмана, организованным
вокруг двух основных моментов. Первый из них - категоризация,
или причисление взаимодействующего другого к одной или
нескольким социальным категориям, второй - индивидуализация,
т. е. придание этому другому облика некоей личной определенности,
уникальности, принимая во внимание его внешность, манеру
поведения и т. д. ^
Этот двоякий процесс идентификации партнера по взаимодействию
особенно интересен нам своей категориальной стороной. Ха
рактеризуя те виды статусных категорий, которые, по Гоффману,
наиболее важны участникам взаимодействия, следует отметить
возрастную, половую, классовую и расовую. В целом они образуют
две возможные матрицы категориальной идентификации. Вопервых,
горизонтальную, поперечную сетку, на которой каждый
из индивидов может быть размещен с определенной долей условности
в соответствии с каждым из четырех параметров, и во-вторых,
сам факт нашего определения в соответствии с четырьмя
указанными выше критериями возможен благодаря тем внешним
"отметкам", которые привносит наш физический образ в социальную
ситуацию. В противном случае возникают серьезные помехи
для взаимодействия.
Очевидно обращение Гоффмана к более высокому типу абстракции,
но обращение это лишь в той мере и в той интерпретации,
которая необходима ему для целей исследования. Рассмотрим,
например, его определение социальных классов. Как отмечает
ряд ученых, классы у Гоффмана различаются не столько в
зависимости от рода занятий и характера производственных
функций, сколько от вида и объема опыта самопрезентации, самопредставления
^. Иными словами, речь идет о степени поглощения
индивидов официально зафиксированными социальными
общностями. Солидарность внутри классовых образований, таким
образом, зависит от глубины восприятия и приверженности их
членов общим представлениям и символам внешней принадлежности.
Оценивая такую трактовку понятия "класс", следует постоянно
помнить о специфике его исследовательского подхода,
раскрывающего окружающий мир, повседневную жизнь через
процессы индивидуального восприятия, социального опыта.
Далее, обращает внимаяие Гоффман, зависимость микроуровневых
явлений от макроструктур не является прямой и непосредственной.
Примером тому может служить переход к менее официальным
формам одежды и приветствий на работе, которые быстро
распространились в американском деловом мире после выступлений
молодежи в конце 60-х г. Эти изменения не затронули
глубинных Механизмов социальной структуры общества.
Другим примером свободного, нефиксированного и гибкого
взаимодействия интеракционного порядка и более крупных социальных
структур, по Гоффману, явились результаты мощных движений
социального протеста в тот же период конца 60-х-начала
70-х гг. XX в. Женщины и негры в результате "прямой политической
интервенции" добились определенных изменений в своем
положении на уровне внешних, ритуальных признаков (например,
юридическая десегрегация.), но без реальных сдвигов в их
объективном общественном положении.
В итоге, делает вывод Гоффман, "зависимость интеракционной
деятельности от фактов, находящихся вне взаимодействия, -
факт. который, как правило, отрицают те из нас, кто концентрирует
свое внимание на действии "лицом-к-лицу", - сама по себе не
предполагает зависимости от социальных структур... Это взаимоотношение
относительно свободно от контекста и распространяется
за пределы какой-либо происходящей социальной ситуации во
всех случаях, когда встречаются два индивида"^'.
Вырванная из контекста цитата на первый взгляд подтверждает
"вневременной" и универсальный характер социологии Гоффмана.
Однако сопоставленная с его исследованиями в целом, она
приобретает характер своеобразного указателя, точки отсчета для
оценки его научного наследия. Пытаясь каким-то образом формализовать
сферу межиндивидуальных взаимоотношений, взаимоотношений
"лицом-к-лицу", он поднял ряд вопросов, которые еще
ждут своих исследователей. Особенно актуальными, на наш
взгляд, разработки Гоффмана становятся в настоящее время -
в эпоху роботизации и информатики, рационализации и стандартизации
всех сфер общественной жизни. Стремление сохранить
социальную самоопределенность и защищенность, вместе с тем
12-66 177
понять и принять правила игры в обществе, адаптироваться к ним,
прибегнув к созданию многочисленных ситуационных образов
"себя", -1 эта проблема становится все более острой и трудноразрешимой
в современном обществе. Ее решению, по мнению
Гоффмана, наряду с рядом других вопросов социальной жизни и
должна служить социология. Она должна постоянно поддерживать
в себе "дух раскрепощенного, независимого исследования и
мудрость искать этот дух не где-нибудь, а в нас самих (социологах.-Е.
К.)... Это наше наследие и завещание потомкам"^.
Примечания
1. The View from Goffman. N. Y" 1980. P. 172.
2. N aisbitt J. Megatrends; The New Directions Transforming Our
Lives. N. Y" 1980. P. 14.
3. Mills С. W. White Collar: TheAmerican Middle Class. N.Y., 1951.
P. XV.
4. Goffman Е. The Presentation of Self in Everyday Life. N. Y" 1959.
P. 5
5. Goffman Е. Interactional Ritual: Essays onFace-to-Face Behaviour.
N. Y., 1967. P. 120. В трактовке феномена "другого сЬзнания" Гоффманом явно
прослеживается влияние концепции "зеркального Я", впервые разработанной
У. Джемсом. Подчеркивая определяющую роль социального взаимодействия в
формировании личности, Джемс обращал особое внимание на "социальное
Я" - подсистему целостного Я, представляющую собой обобщенную характеристику
данного индивида окружающими.
6. The View from Goffman. P. 142.
7. Ibid. P. 247.
8. Goffman Е. The Presentation of Self... P. 252.
9. Goffman F. Asylums. Garden City. 1961. P. 319-320.
10. American Sociological Review (ASR). Vol. 48 (1983. Febr.). N. 1. P. 2:
11. Ibid.
12. The View from Goffman. P. 177.
13. Goffman Е. The Presentation of Self... P. 78-79.
14. Goffman Е. Interactional Ritual... P. 99.
15. Ibid. P. 54.
16. ASR. Vol. 48. (1983. Febr.). N. 1. P. 5.
17. Goffman Е. The ' Presentation of Self... P. 4.
18. Ibid. P. 15.
19. Ibid.
20. ASR Vol 48. (1983. Febr.) N. 1. P. 3.
21. Ibid.
22. Goffman Е. Relations in Public: Microstudies of the Public Order.
N. Y" 1971. P. 22.
23. Goffman Е. Strategic Interaction. Philadelphia, 1969. P. II-18.
24. The View from Goffman. P. 64.
25. Goffman Е. Strategic Interaction, P. IX.
26. G offman E. Behaviour in Public Places. Glencoe. 1963. P. 13.
27. Language and Social Context. Harmondsworth, 1972; P. 63.
28. ASR. Vol. 48. (1983, Febr.). N. 1. P. 4.
29. Ibid. P. 3.
30. Goffman E. Behaviour in Public Places. P. 18.
31. Ibid. P: 17;
32. Goffman E, Strategic Interaction. P. 140.
33. Language and Social Context. P. 64.
34. Goffman E. Behaviour in Public Places. P. 98.
35. Goffman E. Interactional Ritual. P. 113.
36. Дословно "Я-сам" как квинтэссенция социального индивида.
37. G offman Е. Frame Analysis. N. Y., 1974. P. 2.
38: JamesW. The Principles of Psychology. Vol. 2. L., 1910. P. 291.
39. G offman Е. Frame Analysis. P. 82.
40. G offman Е. The Presentation of Self... P. IX.
41. Ibid P. 224.
42. G offman Е. Frame Analysis. P. 247.
43. The View from Goffman. P. 235.
44. Ibid. P. 241.
45. Ibid.
46. Goffman Е. Frame Analysis. P. 25.
47. Ibid P. 21.
48. Ibid.
49. Ibid. P. 47.
50. Эта возможность двоякой интерпретации рамки полностью соответствует
характеру ее пространственной модели: полное поглощение активности
индивида с целью приобретения опыта в центре и процедуры формализации к
структурирования по "ободку" рамки.
51. The View from Goffman. P. 245.
52. Ibid. P. 195-199; 55, 73; 153-154.
53. Ibid. P. 248.
54. Ibid. P. 248.
55. Gouldner A. The Coming Crisis of Western Society. N. Y., 1970.
P. 378-390.
56. Goffman Е. The Presentation of Self... P. 240.
57. ASR. Vol. 48 (1983. Febr.) N. 1. P. 9.
58. Ibid. P. 8.
59. Ibid. P. 3-4.
60. Ibid. P. 14
61. Ibid. P. 12.
62. Ibid P. 17.
12* 179
Л. Г. Ионии
АЛЬФРЕД ШЮЦ И СОЦИОЛОГИЯ ПОВСЕДНЕВНОСТИ
Альфред Шюц - один из основоположников феноменологической
социологии '. Важный вклад в становление этого направления
внесли такие выдающиеся философы, как М. Мерло-Понти,
А. Гурвич и другие. Однако именно Шюц сумел вывести социально-феноменологическое
исследование за рамки философской
рефлексии и заложить основания концептуальной системы феноменологической
социологии, ориентирующейся на изучение формальных
структур повседневных человеческих взаимодействий. В
трудах Шюца социальная феноменология превратилась в социологию.
В работах его последователей (П. Бергер, Т. Лукман,
Г. Гарфинкель, Р. Гратхоф и др.) феноменологическая социология
полностью сформировалась как школа, направление со своим
специфическим взглядом на социальный мир и особенной методологией,
обеспечивающей доступ к таким "слоям" социальной жизни,
которые не открываются исследователям, использующим традиционные
позитивистские (по происхождению, а иногда и по сути)
методы познания^.
Здесь рассмотрены представления Шюца о структуре повседневности.
Они могут быть представлены в трех разделах: практическая
интерсубъективность, структура действия, учение б
смысловых сферах.
Шюц исходит из того кардинального факта, что точки зрения,
позиции Я и другого в мире несовместимы. Каждый индивид оказывается
"помещенным" в повседневной жизни на свой особый
манер - это касается как чисто физического восприятия себя и
мира, так и смысловых характеристик последнего. Определяется
индивидуальный кругозор тем, что Шюц именует биографической
ситуацией индивида. Это общее обозначение целого ряда
детерминант: видение мира человеком и его позиция в мире
определяются обстоятельствами его рождения, взросления,
воспитания, религиозными, идеологическими воздействиями и т. д.
Биографическая ситуация, представляющая собой своеобразную
индивидуальную транскрипцию биологических и социокультурных
факторов, воздействующих на индивида, как раз и делает
мир "вообще", как общую всем живущим реальность, миром для
каждого конкретного индивида. Постоянно изменяющаяся по мере
взросления индивида и приобретения им нового опыта в каждый
конкретный момент времени биографическая ситуация служит
основой, обеспечивающей понимание и интерпретации каждого
другого человека, каждого социального взаимодействия, с которым
он встречается, в котором участвует. Как пишет Шюц, "актуальная
ситуация действующего индивида имеет свою историю;
она представляет собой "осажденное" содержание всего его предыдущего
субъективного опыта" ^
Биографическая ситуация предполагает своеобразную перспективу
видения мира, где индивид оказывается как бы центром мира.
"...Место, которое мое тело занимает в мире, мое актуальное
здесь оказывается тем стартовым пунктом, из которого направляются
все мои действия. Это, так сказать, нулевая точка в моей
системе координат... И точно так же мое актуальное сейчас является
источником всех временных перспектив, в согласии с которым
я организую явления мира" *.
Эти перспективы имеют предметно-смысловой характер. Будучи
смыслами, они заключают в себе бесконечный ряд "осажденных"
значений, содержат в себе историю - не только историю
индивидуального развития и ознакомления с миром, но и усвоенную
в ходе образования и воспитания всеобщую "историю" предметно-смыслового
освоения мира. Каждый смысл сохраняет в себе
бесконечную череду других смыслов, каждый факт является наследием
(на данный момент), "'словом" бесконечного диалога.
Поэтому, будучи даже помещенным в мою уникальную перспективу,
он не только мой, но и разделяемый с другими факт. Так что,
говорит Шюц, каждый из моментов моего опыта с самого начала
типичен, т. е. заключается в горизонты возможных подобных этому
моментов опыта.
Действительно, ведь внешний мир с самого начала воспринимается
не как совокупность уникальных 'структур, но как "гора",
"дерево", "животное", "человек" и т. д., причем каждый из этих
объектов обладает своей совокупностью типичных (общих) и индивидуальных
признаков. Разделение индивидуального и общего,
отбор типизирующих признаков, т. е. собственно типологизацня
явлений вокруг меня - задача моей собственной активности.
Я могу, пишет Шюц, рассмотреть всякий типично воспринимаемый
объект как представителя общего типа, но я не всегда нуждаюсь
в этом, когда я гляжу на мою собаку. Меня также мало
интересует, что общего имеет он с другими собаками или с другими
ирландскими сеттерами. Он - мой друг, мой спутник, и, несмотря
на то, что я могу типизировать Ровера как явление, я
предпочитаю видеть в нем его индивидуальные характеристики.
Источником моей типологизирующей активности, состоящей в
разделении индивидуальных и типичных черт и в отнесении явления
к тому или иному типу, является мой практический интерес
и релевантность явления с точки зрения моих практических целей,
которые, в свою очередь, определяются перспективой моих
отношений с миром моей уникальной биографической ситуации.
Таким образом, можно сказать, что типичность объектов и
явлений, воспринимаемых и концептируемых в рамках повседневного
опыта, сама по себе еще не дает возможности установления
интерсубъективно надежного, твердого медиума, который гарантировал
бы надежное, взаимосогласованное протекание человеческих
взаимодействий. Повседневное мышление, пишет Шюц,
преодолевает различия индивидуальных перспектив с помощью
двух главных идеализаций.
1. Идеализация взаимозаменяемости точек зрения; я заранее
предполагаю - и считаю, что мой партнер делает то же самое, -
что, если я поменяюсь с ним местами и его "здесь" станет моим,
я буду находиться на том же расстоянии от объектов и буду видеть
их в той же самой типичности, что и он в настоящий момент;
более того, в пределах моей досягаемости будут находиться те
же самые вещи, что и у него сейчас (действительно и обратное
отношение).
2. Идеализация совпадения систе
...Поділитися у соцмережах
