Жанр: Социология и антропология
Современная американская социология
.... Она выявляется только
наблюдателем. "Ориентация на другого" подразумевает знание о
существовании этого другого и его внимании к партнеру по социальному
взаимодействию. Однако "ориентация на другого" - необходимая,
но отнюдь не достаточная черта социального взаимодействия.
Она может присутствовать и в тех случаях, когда взаимодействие
"лицом-к-лицу" не происходит. Поэтому для уточнения
данного понятия Гоффман вводит дополнительные характеристики.
"Взаимодействие ("лицом-к-лицу") может быть определено
как взаимное влияние индивидов на действия друг друга, когда
они находятся в непосредственном присутствии друг друга" "\
Другими словами, это влияние оказывается при условии ограниченности
как в пространстве, так и во времени. В отличие от социальных
ролей в традиционном смысле слова, роли, исполняемые
участниками взаимодействия "лицом-к-лицу", не имеют латентной
фазы. Отсрочка или прерывание на сколько-нибудь длительный
период времени интеракционной деятельности грозит ее полным
прекращением. Именно поэтому ее внешними характеристиками
являются эмоции, определенный настрой и даже мускульные
усилия. "Заметим также, - продолжает Гоффман, - что
интеракционный порядок охватывает человеческую сущность под
таким углом зрения, что выявляет некоторые совпадения с социальной
жизнью других видов. Неразумно отрицать сходства между
приветствиями животных и людей, так же как неразумно искать
причины войны в генетической предрасположенности"^.
Общий фокус внимания участников взаимодействия и ощущение
ими направленности этого внимания, а также привитые в
процессе социализации навыки так называемой "социальной ритуализации",
или способности к стандартизации физического и
вербального поведения участников^, облегчают коммуникативную
функцию социального поведения.
Все многообразие социальной жизни, с точки зрения Гоффмана,
может быть сведено к двум типам взаимодействий: стратегическому
и нестратегическому, отличающимся степенью "намеренности"
в действиях индивидов. Нестратегическое взаимодействие
основывается на приверженности людей традиционным способам
взаимодействия (в терминологии Гоффмана "рутинизации") посредством
"познающего и корректирующего контроля". В свою
очередь, стратегическое взаимодействие возникает в том случае,
когда "действие внезапно блокируется или отклоняется от заданного
направления" и специальное компенсаторное усилие становится
необходимым^ (теория "игр"). Другими словами, стратегиII*
163
ческое взаимодействие как особый тип социального взаимодействия
характеризуется "намеренностью".
По структуре стратегическое взаимодействие представляет
собой последовательный ряд шагов каждого из его участ^икоп.
1. Невольный, или непреднамеренный, ход (unwitting move) -
возможное для наблюдения поведение субъекта, которое не ориентировано
на возможное суждение (оценку) со стороны наблюдателя.
2. Наивный ход (naive move) - предполагает наличие оценки
(суждения) со стороны наблюдателя о субъекте. Причем в
момент вынесения этой оценки наблюдатель считает, что субъект
'на самом деле является таким, каким предстает на первой
(невольной) ступени взаимодействия. Этот шаг недоступен субъекту,
совершающему первый ход.
3. Контрольный ход (control move) — намеренное усилие информирующего
объекта первого шага с целью произвести соответствующее
впечатление, которое, по его мнению, обратит ели
жившуюся ситуацию в его пользу. Контролирующий ход предполагает
осмысление ситуации и подсчет возможных выгод и потерь.
Особое внимание требуется GO стороны 'наблюдателя. Это своего
рода тест его способности правильно оценить и "прочитать" экс
прессивные моменты передачи информации.
4. Обнаруживающий, или раскрывающий, ход (uncovering move)
- выполняется наблюдателем, который, относясь с подозрением
к возможному обману со стороны информирующего субъекта,
пытается разрушить внешний слой взаимодействия и проникнуть
в истинный смысл происходящего. Формы проникновения могут
быть различны, от интервью до прямого осмотра и обыска.
5. Контр-обнаруживающий ход (counter - uncovering move) -
предпринимается субъектами, осознающими возможность подозрения
их в сокрытии истинных фактов, в качестве ответного маневра^.
Таким образом, "непреднамеренный", "контрольный" и контробнаруживающий
ходы являются сферой деятельности субъекта,
а "наивный" и "обнаруживающий" - наблюдателя.
При всей тщательности разработки Гоффманом проблемы
стратегического взаимодействия в предложенной схеме обнаруживаются,
как отмечает Дж. Псадас, и некоторые противоречия.
Действительно, по замыслу Гоффмана. действия субъекта интерпретирует
наблюдатель. Причем действие наблюдателя - деист
вующего лица - можно считать ходом, если первый осведомлен
о субъекте - действующем лице и совершаемых им действиях.
Но ход для субъекта не может быть актом интерпретации, ибо,
по определению, должен представлять собой только наблюдаемое
поведение. "Таким образом, только "ходы" субъекта необходимо
являются наблюдаемым поведением, в то время 'как "ходы" по
интерпретации может совершать только наблюдатель"^.
Очевидно, в этой ситуации возникает необходимость появления
третьего лица, или перспективы чистого наблюдателя, который
мог бы выносить суждение о действиях обоих участников взаимодействия,
ибо действующие лица сами не могут определить
характер своего взаимодействия. Тем не менее, по Гоффману,
они вовлечены именно в стратегическое взаимодействие, в ходе
которого индивид не только познает стратегические возможности
в действиях и поступках другого, но и обдуманно управляет собственными
экспрессивными действиями. Таким образом, тема управления
и манипулирования актами самовыражения, сокрытия
истины и ее обнаружения в той или иной мере продолжает присутствовать
в работах Гоффмана. По сути дела, она представляет
собой концентрированное выражение той "взаимосвязанной и аналитически
последовательной сферы социологии" ^, изучению которой
исследователь посвятил свою жизнь.
Следующим понятием, с помощью которого Гоффман развивает
свою концепцию, является "социальное событие (случай)".
"Когда люди, - пишет он, - оказываются в непосредствеяном
присутствии друг друга, они склонны действовать как участники
того, что я называю социальным событием (occasion). Это -широкое
социальное мероприятие, предприятие или событие, приуроченное
к определенному месту и времени, и течение которого, как
правило, облегчается установленными вспомогательными средствами.
Социальное событие (случай) обеспечивает структурирование
социального контекста, в котором, по всей вероятности, формируется,
распадается и реформируется большое количество ситуаций
и их социальных 'сборищ (gatherings), а образец поведения
в них имеет тенденцию быть признанным в качестве соответствующего,
часто официального или заданного"^.
Таким образом, социальное событие предполагает определеленные
характеристики участников (например, непосредственное
физическое присутствие), объем дозволенной деятельности, а
также стандартные процедуры, указывающие на начало и конец
события. Социальные события могут быть более или менее заформализованы
в зависимости от наличия или отсутствия официально
созданной системы контроля, руководящих органов. В
целом, на наш взгляд, социальное событие представляет собой
конкретизацию применительно к данной ситуации более общего
понятия "социальное взаимодействие".
В этой связи становится необходимым определить понятия социальной
ситуации и социального сборища, уже упомянутые в
приведенной выше цитате. "Я бы определил социальную ситуацию,
- говорит Гоффман, - как окружающую среду взаимно
наставляющих (monitoring) возможностей в любом месте, где
индивид находит себя доступным истинным значениям и смыслам
(naked senses.) других присутствующих, также в свою очередь
считающих себя доступными ему"". Он подчеркивает, что социальная
ситуация - это "основное рабочее подразделение в изучении
социального порядка"^. Она является тем "экологическим"
фоном, природным театром, на подмостках которого разыгрываются
сцены социального взаимодействия индивидов,находящихся
в непосредственном присутствии друг друга, и где это взаимодействие
только и может быть обнаружено и "прочитано".
Здесь же Гоффман оговаривается: то значение, которое он
придает социальной ситуации, не. свидетельствует о его приверженности
необузданному ситуационизму, т. е. бесконечному многообразию
шаблонов в зависимости от бесконечного разнообразия
ситуаций. Интеракционный порядок тем и ценен, что позволяет
проследить определенные закономерности в реакциях взаимодействующих
индивидов на ситуационное окружение. Выявленные в
ходе одной социальной ситуации взаимные соглашения могут
быть применимы и в большом количестве других. "В конце концов,
правила дорожного движения можно изучить как в переполненной
кухне, так и на многолюдной улице" ^.
На этой же стадии анализа автор вводит понятие социального
сборища, ибо всякое "социальное событие" необходимо предполагает
наличие двух и более участников, обладающих определенными
характеристиками ("социальное сборище") и специфическое
окружение, ту среду, в которой осуществляется постановка
действий ("социальная ситуация").
"Участники социального события конституируют сборище, которое
можно определить как любой набор из двух и более индивидов,
включающий всех и только тех, которые в данный момент
находятся в непосредственном присутствии друг друга" "°. Сборище,
следовательно, является таким собранием людей, которые
имеют высокий потенциал для взаимодействия благодаря их совместному
присутствию на социальной или физически определяемой
сцене. Его отличительной чертой является взаимное присутствие.
"...Лица должны чувствовать, что они находятся достаточно
близко друг к другу , чтобы быть ощутимыми"^. Здесь может
участвовать любое количество людей. Другими словами, речь
идет все о той же взаимной доступности, которая характеризовала
и "социальную ситуацию".
Схематичное определение Гоффманом многих терминов затрудняет
восприятие изл.агаемого им материала. Так происходит
и с "социальной ситуацией" и "социальным сборищем". Очевидна
их тесная взаимосвязь; вместе с тем ее характер остается не до
конца выясненным.
"Социальное сборище" предполагает взаимную осведомленность
и ориентацию участников взаимодействия друг на друга.
Указанные моменты отнюдь не требуют непосредственного соприсутствия
индивидов, в то время как для "ситуации" со-присутствие
является условием существования. Кроме того, в своей
основе "социальная ситуация" и "социальное сборище" характеризуются
теми же чертами, что и "социальное взаимодействие"
в целом. Этот факт также затрудняет категоризацию этих понятий.
Далеко не всегда также возможно проследить границу между
признаками социального отношения как такового и предварительными
условиями для возможного его осуществления.
Попытка Гоффмана использовать концепцию "стратегическо.io
взаимодействия" для разгра.ничения "социального взаимодеиствия",
"социального сборища" также, на наш взгляд, не оправдала
себя.
"Социальное взаимодействие" и "социальное сборище" (собрание)
- две раздельные и отличные друг от друга области; стратегическое
взаимодействие представляет собой ту аналитическую
перспективу, которая освещает обе области, но не совпадает ни
с одной из них^. Следовательно, "социальное сборище" может
быть рассмотрено в соответствии с правилами стратегического
взаимодействия, значит, и определенных его норм. Однако эти
нормы носят весьма специфический характер и тесно связаны с
контекстом, или типом, социальной ситуации. В то же время перспектива
стратегического взаимодействия индивидов, по мысли
Гоффмана, программирует их действия во всех ситуациях. Остается
неясным, существует ли какая-либо нормативная основа
'стратегического взаимодействия и как она соотносится с конкретными
социальными ситуациями.
Если рассмотренные выше элементы социального взаимодействия
анализируют это понятие в категориях доступности и возможности,
то концепция столкновения (encounter) непосредственно
апеллирует к действительно происходящему межиндивидуальному
контакту. "...Для двух и более лиц в социальной ситуации
существует возможность взаимного подтверждения друг друга
как разрешенных со-поддерживатслей (authorized co-sustainers)
единых, хотя и постоянно движущихся форм визуального и когнитивного
внимания. Это рискованное предприятие во взаимных
ориентациях можно назвать "столкновением" или "свиданием
лиц"^. Таким образом, концепция "столкновения" предусматривает
взаимное подтверждение участниками своих прав и возэможностей
вступить в социальное взаимодействие, а также внимание
к характеру поведения других присутствующих.
Как и концепция социального события, категория столкновения
имеет две основные формы. Первая-несфокусированная: участники
в целях осуществления контроля над другими присутствующими
обращают внимание на быстротечные, поверхностные г
непоследовательные формы поведения (взгляд и т. п.); вторая -
сфокусированное столкновение; в его рамках благодаря сохранению
единого, центрального фокуса внимания и участники взаимодействия,
и наблюдатели взаимно активны.
Эта взаимная концентрация внимания у Гоффмана звучит как
"мы-разумные (we-rational)"^. Только в сфокусированном взаимодействии
соприсутствующие становятся полноправными участниками
взаимодействия, ибо возникают условия для полноценной
коммуникации. Сфокусированное взаимодействие является также
священным пристанищем "разговора" как особого, наиболее разработанного
Гоффманом типа активности.
"Разговор... - пишет исследователь, - жизнеспособен сам
но себе и предъявляет требования от своего собственного имени.
Это - маленькая социальная система со своими сохраняющими
определенность тенденциями"^. Он представляет своеобразнук?
микромодель социальной реальности как чрезвычайно подвижно
го, включающего большое, хотя и не бесконечное число уровнеп,
образование.
Мир таков, подчеркивает Гоффман. каким его создают люди..
следовательно, в определенном смысле - искусственно созданное
образование. Однако, поскольку именно такой мир по целому
ряду причин устраивает его обитателей, они склонны поддерживать
заведенный порядок вещей, придерживаться общих взглядов,
оказывая на себя и друг на друга достаточно сильное давление.
Таким образом, они становятся не только участниками, но и.
непосредственными манипуляторами этой действительности, осуществляя
постановку разыгрываемых мизансцен, создавая алту
раж социального взаимодействия. Социальный мир как бы рас
сдаивается на реальности переднего и заднего плана.
Эта ситуация усложняется рядом дополнительных фактов. Так.
в ходе игровых ситуаций или в процессе выполнения человеком
сразу нескольких ролей происходит резкое увеличение степени
"искусственности" той ситуации, в которой действуют члены об
щества. Аналогичную картину мы наблюдаем, когда индивид или
некая социальная группа, например, в борьбе за власть пытаются
замаскировать свои истинные намерения и когда подобные попытки
не вполне умелы.
Аналогичное явление можно проследить и на примере разговора.
В его ходе участники взаимодействия в основном обращаю'!
внимание на тип и образ поведения друг друга, нежели на с\:ыс.,
того, что произносится. В целом же человеческая природа такова,
что люди скорее воспринимают то, что в большей степени кажется
реальным, т. е. в большей степени трансформировано их сознанием
(сюжет фильма, идеализированная история), нежели то.
что действительно реально.
Каковы же в таком случае должны быть методы и способы исследования,
постижения межиндивидуального взаимодегсгвия.
"лицом-к лицу" и социальной реальности в целом?
Пытаясь найти ответ на этот вопрос, Гоффман в 50-е гг. постепенно
переходит от исследования проблем взаимодеиствкя -"лицом-к
лицу" и "социального Self"^ к более детальному анализу и.
процессам конструирования социальной реальности. Логическим
итогом развития его системы явилась концепция "рамки" как
наиболее эффективного и адекватного метода постижения мира,
позволяющего не просто учесть многоплановый характер реальности,
но и создать возможности для "вкладывания" одного уровня
социальной реальности в другой, выявить динамику ее внутренних
сдвигов.
Характеризуя подход У. Джемса к проблеме социального, Гоффман
пишет: "Вместо того. чтобы вопрошать, что такое есть
реальность, Джемс придает проблеме разрушительный феноме168
нологаческий изгиб, выдвигая на первый план другой вопрос:
при каких обстоятельствах мы считаем вещи реальными?"^'.
Джемс придает миру смыслов самостоятельный статус, рассмат
ривая его как "самую реальную реальность". С точки зрения последней,
мечты, иллюзии, фантазии и т. п. также реальны в своем'
роде, как и все другие объекты мира, ибо каждый из миров реален
по-своему ^".
Для Гоффмана в теории Джемса важна не феноменологическая
трактовка реальности, а сама постановка вопроса о ее смыс
ле. В этой связи показательна терминология, которую использует
Гоффман. Он отказывается от употребления термина "сущность"
(essence, main, point) как внутреннего содержания предмета
или явления, выраженного в единстве всех многообразных
форм его бытия. Автор употребляет лишь "значение" (meaning)
или "смысл" (sence) как акт субъекта, направленный на постижение
сути происходящего, как ступень познания окружающей
реальности. В этом случае происходящее имеет тот смысл, который
вкладывает в него индивид в процессе практического познания
реальности и уже имея за плечами определенный социальный
опыт.
Обращаясь вслед за Джемсом к смыслу происходящего вокруг
нас, к смыслу действительности, Гоффман подчеркивает, чтс.
значительная часть нашего опыта, почерпнутого в ходе социальных
взаимодействий, рефлексивна. Причем смысл реальности, установленный
в данный конкретный момент, во многом зависит oi
нашего предшествующего опыта, т. е. тех смыслов, которые были
установлены в ходе наших предшествующих действий. Из этой
рефлексивности опыта Гоффман выводит концепцию "трансформации",
или преобразования участниками социального взаимодействия
того опыта, который они черпают из окружающей их реальности.
Склонный к образному изложению своих взглядов, Гоффман
объясняет этот процесс как своего рода "расслоение, расплющивание,
раскатывание". "Целесообразно, - пишет он, - рассматривать
каждую трансформацию как накладывающую новый слой
или добавляющую новое расслоение к деятельности. Можно выделить
две черты этой деятельности: одну - внутреннюю, наиболее
многослойную, в которой может существовать драматическая
деятельность, поглощающая ее участников; другую - внешнюю..
наружную, так сказать, наиболее сплющенный ободок рамки, который
разъясняет нам, какой статус в реальном мире имеет данная
деятельность"^.
В результате рамка приобретает характер "пространственной
метафоры", дающей нам возможность выявить смысл реальности,
который содержится в сфере социального опыта, подверженного
постоянной трансформации.
Очевидно, что столь сложная по своей изначальной заданности
конструкция не могла появиться одномоментно в своей завершенной
форме. Она, в свою очередь, прошла определенную эволюцию'
м на ранних стадиях своего развития, с нашей точки зрения, близка
к модели "идеального типа" М. Вебера. Гоффман специально
подчеркивает, что, используя модель рамки, он не ставит своей задачей
выявить ее объективную неадекватность, недостаточность *°.
Рамка для него в данном случае играет роль некоего эвристического
приспособления, которое отнюдь не обязательно должно отражать
все черты изучаемого объекта. Это своего рода "строительные
леса, которые следует возводить для того, чтобы впоследствии
их разрушить"^. Принимая форму драмы, пьесы, ритуала,
игры или любого другого вида фабрикаций, эти образцы субъективного
участия в социальном взаимодействии выявляют его
структуры и типы. Можно утверждать, в ранних работах Гоффмана
так называемый рамочный анализ выступает в роли методического
средства познания социальной действительности, которое в
определенной мере возникает из социальной действительности.
Однако с течением времен-и рамка приобретает черты всеобщего
аспекта познания человеком социального. Давая характеристику
цели и сущности рамочного анализа, Гоффман утверждает:
"Предполагаемые организационные предпосылки являются чем-то
вроде познания, которое каким-то образом достигают, а не познанием,
которое создают или обобщают. Давая смысл тому, что происходит,
индивиды подгоняют свои действия под это понимание и,
как правило, находят, что происходящее подкрепляет эту подстройку"
^.
Таким образом, делают вывод исследователи творчества Гоффмана
С. Кук и Л. Тейлор, рамка становится уже чем-то большим,
чем вопрос рассудка - умозаключением. Перспектива, заключенная
в ней, сначала организует мир в соответствии со своими
правилами и категориями и только потом ищет свое подтверждение
в нем. Более того, теряя свой изначальный смысл как
инструмента познания, рамки сами начинают конструировать окружающую
реальность, становясь полноправными предметами социологического
анализа. Рамка предстает перед нами в виде "особой
разновидности преобразования конкретной, действующей реальности
со своими собственными утверждениями, притязаниями
на наше вынимание и своим собственным прочувствованным смыслам
(хоть и проходящим) того, что каким-то образом является
"реальным миром" ^. Взятые в совокупности ранее упомянутые эвристические
приспособления, такие, как "драма", "ритуал" я т. п.,
формируют на новом этапе научного творчества Гоффмана наивысший
тип познавательного подхода к происходящему в социальном
мире.
Принимая без каких-либо оговорок подобную интерпретацию
рамочного анализа, мы фактически отождествляем подход Гоффмана
к проблеме познания социальной действительности с кантианской
ее трактовкой. Другими словами, в рамочном каркасе можно
видеть некие априорные формы познания или чувственности,
вне зависящие от реальных форм 'существования самих вещей, нажнего
опыта и предшествующие ему. На самом деле это не так.
Гоффман действительно балансирует на грани кантианства,
ибо, с его точки зрения, осмыслить опыт - значит придать ему
форму с помощью доопытных общих упорядоч.ивающих концепций
и идей. Аналогичное высказывание звучит у Канта, для которого
социальный опыт возможен только на основе априорных форм
мышления, не приближающих, однако, нас к познанию "вещей в
себе". Однако если для Канта возможно познание не сути явления
как такового, а формы его проявления, то. на наш взгляд, "придание"
Гоффманом с помощью рамочного анализа смысла интерпретируемым
явлениям отнюдь не означает непознаваемости этих явлений
как таковых. Формальные предпосылки познания необходимы
Гоффману для обоснования человеческой природы, преодоления
"множественности" образов человеческого "Я"-
Изначально следует отметить, что Гоффман как исследователь
интересуется не макроструктурами социального мира, а индивидом.
его восприятием этого мира, адаптацией к нему. Поэтому за.дача
его научных изысканий - выявление не реальной сути вещей
и событий, а того смысла, который вкладывают участники социального
взаимодействия в происходящее, их интерпретаций в русле
драматического подхода. Гоффман как бы наследует традицию,
завещанную ему У. Джемсом и А. Шюцем, обратившимися к исследованию
социального опыта индивида.
Гоффман убежден: познание социального возможно только с
применением рамки. В соответствии с определением метафора
рамки располагает в своем центре непосредственное изображение
.деятельности с целью приобретения опыта, полностью завладевающей
индивидом, ее содержательный аспект, а по краям -
перспективу, из которой следует рассматривать данное изображение.
структуру и определение данного типа деятельности, т. е. границы.
линию рамки в прямом смысле этого слова. Рамочному
анализу подвластно исследование не только всех уровней реальности,
но и сдвигов, происходящих среди данных уровней. Однако
существует опасность оказаться в плену релятивизма. Наблюдатель,
.как художник в поисках пейзажа для написания картины,
может постоянно увеличивать размеры окна своей рамки, захватывая
все больший участок ландшафта. Рамки как бы вкладываются
одна в другую по принципу "матрешки", создавая бесконечный
ряд преобразований. Во избежание этого Гоффман обращается
к своей концепции "трансформации", или "расслоения", но уже
под несколько иным углом зрения.
Познание социального мира действительно могло быть бесконечным,
если б все виды нашей деятельности явились преобразованием
других ее видов. Но существует особый вид деятельности,
который не нуждается в преобразовании, - это "деятельность",
значимая сама по себе, т. е. более "реальная", чем все остальные
виды деятельности. Правда, критерий ее выделения остается неразработанным.
С помощью рамок, отмечают С. Кук и Л. Тейлор,
"Гоффман желает охарактеризовать обширные области социального
опыта, как трансформируемые по существу. В то же время он
.хочет избежать вызывающее головокружение и в конечном счете
банальное представление об опыте, как не имеющем основания
потоке взаимно обусловленных трансформаций"^. Для того чтобы
его теория удовлетворяла обоим условиям, Гоффману необходимо
выделить относительно стабильный уровень, "из которого трансформации
черпают базовый экспериментальный материал, над.
которым они работают и с которым они остаются убежденно и
часто неуловимо связанными"^.
"Нетрансформируемая", или "непреобразованная", деятельность
может быть включена в рамку особого типа - "первичную
рамку", являющуюся основой основ рамочного анализа. "Это первое
понятие, - утверждает Гоффман, - которое необходимо для
рамочного анализа"^.
По своему целевому назначению все виды рамок позволяют
использующему их "обнаружить, ощутить, опознать и наклеить ярлык
на кажущееся бесконечным число конкретных событий, определенных
в их терминах" ". В отличие от "первичных рамок",
имеющих дело с нетрансф
...Поділитися у соцмережах
