Жанр: Социология и антропология
Современная американская социология
...религиозного опыта может появляться лишь в пределах
"скобок" феноменологического описания" '". Если у социологии
нет иного выхода, кроме заключения "в скобки" онтологического
статуса религиозных утверждений, находящихся вне сферы эминрическоН
доступности, то теология, напротив, не имеет смысла дс
тех пор, пока "скобки" не убраны. Однако и социология, и теология
оказывают взаимное влияние друг на друга.
Бергер убежден, что минимально социологически восприимчивый
теолог будет признавать факт социального конструирования
религиозных систем. Социологу же религии необходимо развивать
нечто вроде "теологического слуха", иначе акт интерпретации религиозного
опыта станет попросту невозможным.
Бергер приходит к выводу: религия не только возможна, нс
и необходима сегодня так же, как и вчера. И если раньше религия
не подвергалась сомнению в западном мире и ее вероятностной
структурой был весь христианский мир, то сегодня она переживает
кризис, помочь преодолеть который, по его мнению, и должна
социология знания. Предоставляя человеку информацию о самых
разнообразных религиозных традициях, мистическом откровении
и сокровенном знании, социология знания тем самым дает
ему возможность сделать собственный выбор и обрести свою веру.
Подобно социологии религии, теория модернизации является;
составной частью феноменологической социологии знания П. Бергера.
Она создавалась им на протяжении почти двух десятилетий.
Поэтому неудивительно, что в процессе работы она претерпела
значительные изменения. Ее основные теоретико-методологические
установки сформулированы Бергером в книге "Бездомное
сознание" (1973), написанной в соавторстве с его женой, Бригиттой
Бергер, и X. Кельнером. При помощи феноменологической
методологии здесь дается описание главных характеристик совре
менного общества: процесса модеряизации, который ведет к нему
от традиционных обществ "бездомности" современного человека,
отдельных сторон сознания людей, живущих в огромных мегаполисах,
работающих на заводах, сталкивающихся с бюрократической
машиной, утрачивающих традиционные установки и верования.
Следуя веберовской традиции, Бергер различает "первичные"
и "вторичные" носители современного сознания и модернизации. К
первым относятся приизводственно-технологические институты и
бюрократия, а ко вторым - совокупность таких институциональных
процессов, как урбанизация, плюрализация, образование,
средства массовой информации, изменения в частной сфере и т.д.
Бергер иногда указывает на технологию и экономику как на
движущие силы модернизации, об-ращая основное внимание на изменение
структур сознания, которые он пытается высветить "изнутри".
Феномеиолога интересуют не столько объективные отличия
современной технологии от орудий производства древности,
сколько иная организация знания, изменения в восприятии и сознании
субъекта, поскольку основной интерес для феноменологи
ческой социологии представляет обыденное сознание самых обычных
людей в процессе их жизнедеятельности.
Немалый интерес представляет бергеровский анализ системы
..нания и "когнитивного стиля" современного технологического
производства и бюрократии, которые вносят существенные изменения
в "символический универсум" современного человека. Функциональная
рациональность технологии задает такой способ осмысления
реальности, при котором она становится, во-первых,
"компонентной", характеризующейся отделением средств от целей;
по-вторых, "внутренне-абстрактной", когда каждое действие, сколь
бы конкретным оно ни было, понимается в абстрактной системе
отсчета: в-третьих, "однолинейно-причинной" и "прогрессирующей",
когда подобно техническим приспособлениям мир делается
лучше в результате целенаправленных действий. Бергер показывает,
как технология производства порождает анонимные социальные
отношения, в результате чего появляется дихотомия восприятия
человеком самого себя и другого: как неповторимой и уникальной
личности, с одной стороны, и как анонимного функционера,
совершающего абстрактные действия, - с другой.
Отличительной чертой бюрократии выступает анонимность.
Бюрократа не интересуют индивидуальные особенности людей,
судьба которых от него зависит. Главное для него - мир бумаг,
находящихся в вечном круговороте. Этому миру соответствует
особая система знания, характерная только для бюрократии, и
особый "когнитивный стиль". (А. Шюц определял "когнитивный
стиль" как особый способ видения "конечной области значений",
будь то мир повседневной жизни, религия и т. д.). Такой стиль
включает:
во-первых, моральную анонимность, сходную с анонимностью
технологического производства, но в отличие от последней имею14*
211
щук) "моральную нагрузку". Анонимность признается не только
прагматической необходимостью, но и моральным императивом,
выступающим "аксиомой бюрократической этики" ^;
во-вторых, упорядоченность, основанную па таксономическоГ
склонности бюрократа. Реальные феномены он скорее классифини
рует, чем анализирует;
в-третьих, организуемость, которая означает, что любой человеческий
феномен может быть подвергнут бюрократическому воздействию
и организации. Кроме того, "когнитивный стиль" бюрократии
характеризуется нераздельностью средств и целей (так как
они в равной степени важны для нее) и внешней абстрактностью
Подразумевается, что у нас есть знание абстрактных модальностей
бюрократии и готовность играть роли но правилам этой абстрактности.
Человек вправе ожидать, что с ним будут обращаться "спра
ведливо", и бюрократия, если она не вырождается в аппарат для
достижения корыстных интересов, "справедлива". Однако эта
справедливость основана на деперсонализации каждого отдельного
случая. Как и производство, бюрократия предполагает контроль и
подавление эмоций. Бюрократ предстает у Бергера носителем
кантовского категорического императива. Даже если он творит
добро, то делает это без эмоций, подобно машине, имеющей дело
с "входящими" II "исходящими" бумагами. Машина всегда поступает
"по правилам". Если на производстве человек активно вовлечен
в деятельность, то здесь он — пассивный объект. Отсюда чувство
еще большей беспомощности при столкновении с бюрократической
машиной. Бюрократия привносит в символический универсум
дихотомию самого по себе неупорядоченного многообразия
и принципа организованности, носителем которого оказывается сама
же бюрократия, становящаяся чуть ли не космическим принципом.
И вся социальная реальность осмысляется как бюрократически
упорядоченная. Это позволяет ослабить негативные последствия
"плюрализации жизненных миров". Индивид, который должен
постоянно помнить о существовании других жизненных миров
и реагировать на чуждые ему сознания, находит облегчение в бюрократической
таксономии: одним положено думать и чувствоват!,
так, а другим - иначе, ибо такова высшая мудрость власти, узаконивающей
множественность социальных ролей и ролевых дистанций.
Власть земная в "символическом универсуме" приобретает
ряд черт власти небесной (что, впрочем, существовало во все
времена).
"Плюрализация жизненных миров", по Бергеру, -' важнейшая
характеристика модернизации. Досовременные общества обладали
большей степенью интеграции по сравнению с современными,
их жизненные миры были более или менее унифицированы, так
как обладали единым символическим универсумом, интегрировавшим
все значения данного общества и считавшимся само собой
разумеющимся. Функцию интеграции общества осуществляла, как
правило, религия, поэтому одни и те же символы и значения были
применимы к различным сферам повседневной жизни. В семье, на
работе, в политике и т. д. человек всегда находился в одном и
том же "мире".
Напротив, современный же человек сталкивается с иной ситуацией:
в повседневной жизни ему приходится иметь дело с самыми
различными, зачастую весьма противоречивыми, мирами значения
и опыта. Вначале произошел раскол частной и .публичной сфер.
Публичная сфера плюральна хотя бы в силу разделения труда.
Человек стремится к интеграции в личной жизни и хочет сконструировать
свой "домашний мир", который стал бы центром его
существования. Однако и эта сфера ненадежна: браки распадаются
из-за взаимного непонимания, дети духовно покидают родителей,
живя в ином мире значений. Происходит также "приватизация"
религии, которая больше не претендует на роль всеохватывающего
мировоззрения (как на уровне религиозной традиции и
институтов, так и на уровне субъективного сознания) и которая
уже не дает человеку возможность чувствовать себя во вселенной
"как дома"*.
Бергер приходит к выводу, что "современный чело'век страдает
от углубляющегося состояния бездомности"^.
Его оценка современности не однозначна. С одной стороны, она
освободила людей от жесткого контроля разного рода общностей:
семьи, клана, племени и т. д., увеличила их власть над природой,
сделала более успешным управление человеческими делами, а с
другой - лишила человека корней, сделала его "бездомным",
разрушила символический универсум религии. Поэтому он выступает
"за" поддержку модернизации в сфере экономики и технологии,
но "против" модернизации в области культуры, искусства и
особенно религии. А так как изменения в одной сфере неизбежно
влекут изменения в другой, то позиция Бергера оказывается внутренне
противоречивой.
Если в "Бездомном сознании" проблемы развития стран
"третьего мира" впервые входят в круг внимания социолога, то
"Пирамиды жертв" - книга, целиком посвященная этой проблематике.
Согласно Бергеру, понятие "развитие" означает не столько позитивные
изменения в экономической политической и социальной
сферах, сколько ожидание спасения. "В наиболее важном
смысле развитие - это религиозная категория... Развитие связано
не только с улучшением материальных условий... Это также мечта
о спасительной трансформации. Если не понять этого, многое из
того, что происходит сегодня в "третьем мире", останется за пределами
нашего понимания"^. И если рациональные ожидания
лучшей жизни чаще всего кончаются разочарованиями и фрустра*
Бергер цитирует Э. Берна, определявшего "бытие дома" как существование
в интегрированном в единое целое социальном мире. Этот мир воспринпма.
ется как самоочевидный и несомненный, где роли и место индивида четко определены:
каждый чувствует себя на своем месте и существует с минимумом
рефлексии.
цией, то мистика и магическое ожидание чуда оказываются гораздо
более живучими, чем рациональные проекты. По мнению
Бергера, даже само понятие "третий мир" несет в себе оттенок
мифа, напоминая средневековую эсхатологию Иоахима Флорского,
делившего всемирную историю на три эпохи, соответствующие трем
лицам христианской Троицы — Отцу, Сыну, св. Духу. Лишь в
третью эпоху св. Духа исчезнут насилие, классовые различия,
восторжествуют любовь, духовная свобода и все люди станут
братьями. Поскольку страны "третьего мира" по-прежнему живу;
мифами, то их развитие обусловлено влиянием той или иной мифологии.
будь то "социалистический миф" ("миф революции") или
"капиталистический миф" ("миф роста") в сочетании с автохтонными
мифами этих стран.
"Социалистический миф" социолог понимает некактуилииную
версию марксизма или социалистического учения вообще, а связывает
его с идеалами равенства, справедливости и спасительной
общности, прослеживая корни этого мифа в иудео-христианской
традиции западной культуры. "Социалистический миф" представляет
собой синтез тем модернизации и контрмодернизации. С одной
стороны, он обещает выгоды модернизации: этос рационального
контроля, планирование, производство материальных благ,
стремление воплотить идею "прогресса", ценности свободы, равенства
и братства, а с другой - спасение от разочарований и негативных
последствий современности: отчуждения, разобщенности,
крайностей индивидуализма и т. д. Неудивительно, что этот миф
находит отклик v многих людей как на Западе, так и в странах
"третьего мира", поскольку "обещаны плоды современности
(включая и материальные) и возвращение утерянных сокровищ
досовременного образа жизни" ^. Несмотря на постоянные разочарования
в социализме, связанные с той или иной версией "реального
социализма, "социалистический миф" не умирает. Его
живучесть Бергер (вслед за М. Хальбваксом) объясняет метаэмпирической
природой истинного мифа: верой и ожиданиями лучшего
будущего. И хотя "география Земли Обетованной" (т. е. истинного
социализма) постоянно меняется (от СССР - к Китаю.
от Китая - к Кубе и т.д.), сохраняется надежда на то, что гденибудь
и когда-нибудь восторжествует истинный социализм ^.
"Капиталистический миф роста" также обещает "прогресс" -
здесь на первом месте стоят технологический контроль, производительность
труда, возрастание власти над природой благодаря развитию
науки и техники. Этот миф, являющийся следствием секуляризации
библейской эсхатологии, проходит сквозь всю западную
историю и является важным компонентом мировоззрения всех
развитых индустриальных обществ. В "третий мир" эта мифология
проникла сравнительно недавно, с его "вестернизацией" и
"евангелизацией". Свою задачу Бергер видит в разоблачении как
"мифа роста", так и "мифа революции", реализацию которых он
рассматривает на примере Бразилии и Китая как наиболее показательных
экспериментах капиталистического и социалистического
путей развития в странах "третьего мира". Они были осуществлены
бразильскими генералами и председателем Мао.
Обе модели потребовали колоссальных жертв, по крайней мере,
одмого поколения ради иллюзорных целей. В обоих случаях
жертвы оправдываются теориями. Одна из них "мирится с тол.одом
сегодня, обещая избавление от него завтра... другая - допускает
террор сегодня, обещая гуманность завтра"^. Поэтому социолог
считает обе модели этически неприемлемыми. Достаточно
критично оценивая капиталистическую модель развития^, Бергер
в то время был склонен к поискам "третьего пути", соединяющего
положительные моменты капиталистической и социалистической
моделей. В целом его позицию можно назвать "гуманизмом"
в классическом смысле слова. Гуманизм в политике, согласно
Бергеру, означает уважение индивидуальных смыслов и. ценностей,
отсутствие насилия над людьми, причем не только физического:
"Люди имеют право жить в осмысленном мире. Уважение
этого права является моральным императивом политики" ^.
В духе гуманистической традиции в социологии Бергер говорит
о необходимости "когнитивного уважения" к "жизненному миру"
людей, живущих за пределами индустриальных обществ, т. е.
признания равенства всех миров сознания и уважения к определениям
реальности других людей. Он убежден, что при всем многообразии
форм политика развития в "третьем мире" должна руководствоваться
тем, чтобы избегать эксплуатации и голода, тоталитаризма
и террора, аномии и бессмысленного разрушения "смысловых
универсумов". Всему этому люди сообща должны сказать
"нет" и найти новые подходы к решению этих проблем, которые
были бы моральны и эффективны.
Гуманистическая направленность социологии Бергера вызывает
уважение. Следует согласиться и с тем, что жизненные миры всех
людей должны приниматься в расчет. Однако социальное развитие
предполагает модернизацию и современное сознание. А так как,
согласно Бергеру, человеческие возможности но вмещению различных
смысловых универсумов ограничены, то неизбежен выбор и
очевидно, что в случае тенденции к развитию преобладать будет
современное, а не традиционное сознание. Так что постулирование
Бергером всех "смысловых универсумов" остается благим пожеланием
на уровне теории, вряд ли достижимым в реальности.
Кроме того, несмотря на отдельные негативные последствия процесса
модернизации для досовременных и традиционных обществ.
он является несомненным прогрессом, связанным с развитием науки
и техники, освоением природы, развитием социальных отношений,
улучшением материальных жизненных стандартов и т. д.
Это трудно отрицать, и потому Бергер в ряде работ начала 70-х гг.
говорит о прогрессивности капитализма по сравнению с досовременными
обществами. В дальнейшем же всякие сомнения относительно
того, являются ли благом для развития стран "третьего
мира" капитализм и модернизация, отпадают, и социолог стано,вится
их активным защитником.
Широкий круг проблем "первого" и "третьего" мира рассматривается
Бергером в работе "Лицом к современности", а в "Капиталистической
революции" он излагает теорию капитализма, представляющую
собой итог долгих творческих исканий. Переход социолога
от либерализма к неоконсерватизму, знаменовавший собой
явный сдвиг "вправо", совершался постепенно. В конце 60-хначале
70-х гг., усмотрев в движении "новых левых" опасность для
существующих в Америке устоев, он выступил с резкой критикой
леворадикальной интеллигенции, отвергая не только крайности
"новой левой", но и вообще критику основ капиталистичес
кого общества. Существующие социальные структуры объявляются
им неприкосновенными, а радикализм и либерализм подвергаются
критике, поскольку и тот и другой проявили свою полную нс
состоятельность в решении проблем американского общества
Само возникновение неоконсерватизма было, по его мнению.
реакцией на неудачи н промахи либеральной демократии. Правда,
критика либералюв не носит у Бергера столь же непримиримого
.характера, как его выступления против "новых левых". Специфику
американского неоконсерватизма он видит в том, что он восстанавливает
ценности именно классического либерализма. Это
верно в том смысле, что н либералы-кейнсианцы. и неоконсерваторы
стоят за сохранение капиталистической системы. Неоконсерваторов
отличает от либералов большее внимание к религиозным
и моральным ценностям, авторитету государственной власти н
стремление к уменьшению государственного вмешательства в экономику.
Причем имеется в виду такое вмешательство, которог посредством
прогрессивного налогообложения приводит к перераспределению
доходов в пользу неимущих.
Вместе со сдвигом "вправо" изменилось отношение Бергера к
проблемам секуляризации, модернизащии, развития в "третьем
мире" и передовых индустриальных странах. По собственному
признанию Бергера, поворотным пунктом в его понимании процесса
модернизации стало знакомство в середине 70-х гг. с Японией
и другими капиталистическими странами Восточной Азии. Именно
тогда он утратил "беспристрастность" в оценке капиталистической
и социалистической моделей развития, став безусловных
противником последней.
Основу и пафос бергеровской теории капитализма составляет
убеждение, что капитализм вовсе не консервативная, а, напротив.
революционная сила, в корне изменяющая все аспекты затронутого
им общества. Для понимания революционного влияния капитализма
на современность необходимо проследить взаимосвязь капитализма
и общества в современном мире, которая не устанавливается
априорло, подчеркивает социолог, а выявляется ка основе
эмпирических данных.
В духе критического рационализма Бергер говорит о том, что
его выводы и утверждения всего лишь гипотезы, которые могут
быть фальсифицированы в ходе эмпирической проверки и исторического
развития, так как теория, которую нельзя опровергнуть.
по его глубокому убеждению, уже не теория, а догма. Не претендуя
на роль первооткрывателя, признавая заслуги Маркса, Вебера,
Шумпетера. Хайека и других ученых, идеи которых он в той
или иной степени использует, Бергер пытается дать целостную
теорию капитализма. Она необходима, чтобы посмотреть на современный
мир как на "гигантскую лабораторию, где совершается
химическая реакция процесса модернизации"^.
Ключевым в его теории является понятие "экономическая
культура", означающее, что экономические процессы должны рассматриваться
не сами по себе, а в социально-политическом и
культурном контексте. Он выступает против постулирования односторонних
каузальных зависимостей типа экономика определяет
культуру или наоборот. Последовательность рассмотрения теоретических
проблем у Бергера такова: сначала он определяет н
очерчивает феномен капитализма в исторической перспехтнве,
рассматривает его в контексте материальной жизни людей, социально-классовой
стратификации, демократии и культуры, затем
переходит к анализу "восточноазиатского индустриального капитализма",
который он выделяет в качестве особого случая капитализма.
И наконец, "контрольным случаем", необходимым для
сравнения с "индустриальным капитализмом", оказывается "индустриальный
социализм".
Обращаясь к анализу капитализма, Бергер начинает с попытки
обрисовать его как феномен, очертить его границы и показать,
каков он в чистой форме вне связи с другими мирами, не имеющими
ничего общего с капиталистической экономикой. И обнаруживает,
что это нелегко сделать, поскольку социальная реальность
воспринимается человеком во всей совокупности ее составляющих
и капитализм ассоциируется и с материальным изобилием, и с.
развитой цивилизацией, и с динамичной социально-классовой
системой, и с политической демократией, и с различными ценностями
и образцами культуры. Но, помимо реальности, капитализм
- это еще и понятие, определение которого обычно уже содержит
оценку. Что же такое капитализм? Прежде всего, отмечает
социолог, капитализм - феномен исторический, имеющий долгую
историю развития. Если термин "капитал" возникает в XIIXIII
вв., то капитализм - относительно недавнее понятие, получившее
распространение после публикации работы - В. Зомбарта
*, и впоследствии он употреблялся как противоположность "социализму".
Прослеживая историю развития капиталистических.
отношений в Европе и принимая в основных чертах периодизацию'
В. Зомбарта, Бергер полагает, что имеет смысл говорить о капитализме,
подразумевая капитализм XIX в., потому что раньшесуществовали
лишь анклавы капиталистической экономики.
Этимология слова "капитализм" указывает на некоторые ключевые
моменты этого феномена; корень их - в деньгах и в опре*
А. Смит, создавая свою теорию, не пользовался термином "капитализм",.
а Маркс редко употреблял этот термин как существительное.
деленном способе организации производства. Вслед за Вебером
Бергер определяет капитализм как экономическую деятельность,
ориентированную на рынок с целью получения прибыли в результате
рыночного обмена. А к его историческим характеристикам
относит следующие: 1) рациональную калькуляцию (расчет с
целью получения личной выгоды); 2) присвоение всех материальных
средств производства (земли, орудий, машин) в частную собственность;
3) свободу рынка, не связанного феодальными ограничениями;
4) рациональную технологию, приводящую в движение
экономическую деятельность; 5) рациональную правовую систему;
6) свободный труд (в отличие от разных форм рабства и
крепостничества): 6) коммерциализацию экономики. Бергер считает,
что исторически феномен капитализма в его развитой форме
совпадает с (феноменом индустриализма, которые радикально
трансформируют мир.
В отличие от капитализма социализм стремится заменить производство
для прибыли производством для человеческой пользы.
И та же современная технология будет использоваться другими
экономическими институтами, не связанными с рыночной экономикой.
С этой целью частная собственность заменяется общественной,
а рыночные механизмы - механизмом политической власти.
Традиция в качестве экономического критерия занимает здесь
столь же. мало места, что и при капитализме. Тем самым он хочет
сказать, что и капитализм, и социализм -1 современные феномены.
И если в досовременных обществах существовали различные
экономические формы, то в современных выбор весьма ограничен:
либо рыночная экономика, либо - "командная", социалистическая.
Однако в чистой форме не существует ни той, ни другой, так
как рыночные механизмы регулируются монополистическими корпорациями,
профсоюзами, налоговой политикой и т. д. А в социалистической
экономике есть примеры все менее строгого контроля
yd предприятиями, ориентированными на рыночную прибыль.
процветание "черного рынка", мелкого предпринимательства
л т. д. В некоторых социалистических странах рыночные механизмы
стали частью официальной "командной" экономики. Поэтому,
ло мнению Бергера, следует говорить о континууме двух теоретических
конструктов, не существующих в реальности, - в виде чистой
рыночной экономики, регулируемой лишь рыночными силами,
и "командной" экономики, регулируемой политической властью. В
действительности существуют лишь более или менее капиталисти-'
ческие страны. Например, США являются более капиталистической
страной, чем СССР, а Швейцария - более, чем Швеция. И
если помнить о конструируемом характере этого континуума, тогда
можно сказать, что Бельгия - это ка-питалистическое общество,
а Болгария — социалистическое.
Каковы же преимущества капитализма? Прежде всего капитализм
способствовал росту производительных сил как ни одна другая
социально-политическая система. Экономика, ориентированная
на производство для рыночного обмена, создает оптимальные условня
для "продуктивной способности, основанной на современной
технологии"^. В рыночной экономике Бергер видит универсальный
механизм для раскрытия разного рода человеческой изобретательности,
лучше всего стимулирующей рост материального богатства.
подобно М. Фридману, ведущему представителю Чикагской
школы, Бергер считает, что "только в условиях свободного предпринимательства
можно достичь политической свободы, экономической
эффективности и равенства в распределении экономической
силы" ^. По сути дела, аргументация Бергера есть то же самое
прославление экономического либерализма. Бергер ссылается также
на Хайека, являющегося для него высшим авторитетом в экономике,
полагавшего, "что если нс будут восстановлены хозяйственные
обычаи XVIII в., западный мир пойдет по ужасающему пути
тоталитаризма. "..." Лишь беспрепятственное функционирование
свободного рыночного хозяйства может... обеспечить основные
свободы человека. До тех пор пока государство будет произвольно
вмешиваться в действие спонтанных хозяйственных сил,
придется сталкиваться с непрерывными покушениями на свободу".
Все, что
...Поділитися у соцмережах
