Жанр: Социология и антропология
Современная американская социология
...нужно, - это "подчиниться действию рыночных сил,
что в конечнем счете приведет к решению всех проблем, поскольку...
лишь свободная конкуренция может обеспечить эффективную
координацию решений в сфере экономической деятельности"^.
Рыночный механизм сам по себе есть "рог изобилия", выгодный
для всех социальных страт. Уменьшение же рыночной стихии ведет
к снижению уровня жизни и подвергает опасности политические
свободы.
Будучи революционной силой, индустриальный капитализм революционизирует
и систему социальной стратификации, прогрессивно
заменяя сословную систему классовой, являющейся несравнимо
более открытой, способствующей более свободному переме.щеник)
индивида из одной страты в другую. По мнению социолог
га, каждое индустриальное общество создаст сходную структуру
возможностей, определяемую экономическими, технологическими
и демографическими факторами. Однако если индустриальный капитализм
допускает, чтобы рациональность этой структуры действовала
относительно автономно, то индустриальный социализм
налагает на нее политическую и идеологическую рациональность,
что приводит к столкновению между ними и делает социалистические
общества менее "открытыми", чем общества индустриального
капитализма. С точки зрения человека, стремящегося подняться
вверх по "лестнице успеха", оба типа предоставляют ему
"современные возможности игры, только индустриальный капитализм
позволяет играть в эту игру более свободно"^, поскольку
в рыночной ситуации п.редоставляется полная свобода действий.
Конечно, Бергер прав, когда говорит о большей открытости
капиталистических обществ по сравнению с социалистическими.
Более того, эта открытость может быть сохранена лишь до тех
пор, пока государство регулирует, а не регламентирует жизнедея219
тельность гражданского общества. Что же касается возвращения
к капитализму laisser-faire, то оно вряд ли возможно и сегодняшний
капитализм совершенно другой: рынок стал регулируемым,
значительно возросла роль государства в экономике и в
жизни гражданского общества. Капитализм эпохи laisser-faire и
современный объединяет только то, что гражданское общество играет
главенствующую роль но отношению к государству.
К преимуществам капитализма социолог относит его взаимосвязь
с политическими свободами, являющимися неотъемлемой
чертой современного демократического государства. Хотя современное
государство возникает раньше, чем капитализм, наибольшего
развития оно достигает по мере становления и развития капитализма.
Современная демократия была одним из исторических
достижений поднимающегося капиталистического класса. Термин
"деократия" в данном контексте Бергер использует в узко'.и
значении, обозначая им особую систему политических институтов
или, точнее, институционализированных процессов в сфере политической
жизни, не рассматривая проявлений демократии в других
областях и не обсуждая проблему истинности или ложности той
или иной демократии.
Согласно Бергеру, демократия - -"то политическая система,
при которой правительство избирается большинством голосов в
процессе регулярных свободных выборов, а ее суть состоит в законодательном
ограничении власти правительства и разделении.
политической и экономической сфер влияния. Если при капитализме
существуют механизмы "бегства от политической власти",
поскольку "ни одна, даже самая могущественная корпорация не
контролирует экономику в целом и не обладает принудительной
властью правительства"^, то при социализме, они практически невозможны,
так как экономическая деятельность включена в государственную
сферу и политический контроль над экономикой'
(иначе говоря, "бюрократизация экономики") достигает невиданного
размаха. Не говоря о том, что это приводит к низкой эффективности
социалистической экономики, всеохватывающая бюрократизация
затрудняет (если вообще оставляет воз.можно'сть) поддержание
политических свобод.
На основании вышесказанного Бергер делает следующий вывод.
"Если капиталистическая экономика все в большей степени
будет подвергаться государственному контролю, то может наступить
момент, когда демократическое правление станет невозможным.
Если социалистическая экономика все в большей степени будует
становиться открытой для рыночных механизмов, может наступить
такой момент, когда станет возможным демократическое
правление" ^.
В теории капитализма Бергера особое место занимает восточноазиатский
капитализм, рассматриваемый им в качестве "второго
случая капитализма", имеющего свою отличную от западного'
капитализма специфику. Сюда о'н относит Японию и "Четырех
маленьких Драконов" (Южная Корея, Тайвань, Гонконг, Сингапур).
страны АСЕАН, а именно Малайзию, Индонезию и Таи..ланд.
Включение стран АСЕАН во "второй случай" восточноазиатского
капитализма позволяет Бергеру сказать, что этот феномен
приобретает внушительный географический и демографический
размах. По его мнению, все страны восточноазиатского индустриального
капитализма характеризуются общими чертами.
Во-первых, они развивают индустриальную экономику капиталистического
типа и имеют высокий уровень экономического рост.ч
.даже в периоды упадка. Например, после нефтяного кризиса к начале
70-х гг. рост валового национального продукта составлял от
7,8 до 9,5% на душу населения и выше 5% между 1955 и 1975 гг.
Во-вторых, они избавились от того типа нищеты, который характерен
для бедных стран "третьего мира". В-третьих, экономика этих
стран в значительной степени связана с промышленным экспортом.
В-четвертых, несмотря на различия в политической ситуации,
во всех этих странах велика роль государства в процессе развития.
В-пятых, за исключением сферы образования, эти страны
можно назвать "слаборазвитыми государствами всеобщего благосостояния".
Налоги там сравнительно невысоки, зато высоки производительность
труда и уровень личных сбережений. Кроме того,
для них характерна своя особа-я трудовая этика. Все это, вместе
взятое, по мнению Бергера, позволяет говорить о восточноазиатской
"модели" индустриального капитализма как о типе капитализма,
отличного от западного.
История этих стран действительно демонстрирует необычайные
экономические и социальные успехи. И именно они являются
для Бергера образцом, которому должны следовать все страны
^третьего мира". Социолог выделяет восточноазиатскую модель
развития в отдельный случай индустриального капитализма с
целью показать, что он не укладывается ни в марксистскую теорию,
ни в теорию зависимости. По его мнению, как модернизация
Японии, осуществлявшаяся в основном за счет внедрения западного
капитала, так и развитие "Четырех маленьких Драконов".
которое в определенном смысле можно считать "зависимым",
фальсифицируют утверждения о том, что в условиях зависимости
от международной капиталистической системы невозможно успешное
развитие, и что значительное государственное вмешательство
(характерное для рассматриваемых стран) несовместимо с
успешным экономическим развитием.
Обобщая эмпирические данные экономического развития этих
стран, он приходит к выводам о том, что Восточная Азия подтверждает:
1) тенденцию индустриального капитализма к значительному
развитию .производительных сил; 2) наличие у индустриального
капитализма огромных возможностей улучшения материальных
жизненных стандартов огромных масс населения; 3) наличие
положительной связи между индустриальным капитализмом и возникновением
классовой системы, характеризующейся относительно
открытой социальной мобильностью.
Вопрос о том, сможет ли какая-нибудь страна повторить восточноазиатское
"экономическое чудо", представляется Бергеру
очень важным в контексте теории развития как в концептуальном,
так и в практическом смыслах. Он согласен с тем, что можно выдвинуть
ряд аргументов против такого повторения. Во-первых60-е
гг. были периодом необычайной открытости международной
экономики с необходимыми нишами для таких успешно развивающихся
стран, чего, однако, нет сейчас, так как само существование
восточноазиатской экономики, ориентированной на экспорт,
является препятствием для вхождения новых стран в орбиту международной
капиталистической экономики, в которой сейчас нет
места для "новых Тайваней". Во-вторых, одной из пр.ичин восточноазиатской
"исключительности Бергер считает стабильные политические
режимы, установленные Соединенными Штатами в послевоенный
период в Японии, Южной Корее, на Тайване, подчеркивая
военно-стратегическую значимость этих государств для СШАВ-третьих,
существует аргумент, переворачивающий с ног на
голову аргументацию Вебера, состоящий в том, что культура восточноазиатских
стран, в основе которой лежит конфуцианство или
другие религиозно-этические традиции, вполне соответствует сов
ременному развитию. В таком случае попытки других стран последовать
восточноазиатскому примеру будут тщетными, так как
можно экспортировать экономическую политику, например, Тайваня
в африканскую страну, но трудно надеяться, что африканцы
приспособятся к конфуцианской морали. Выдвигая эти аргументы
в пользу восточноазиатской исключительности, Бергер, однако,
вовсе не считает их достаточно убедительными, выражая сомнение
в том, что восточноазиатский опыт является неповторимым
и уникальным.
На наш взгляд, объединение этих стран в одну группу в качестве
"второго случая" капитализма является довольно искусственным.
В Японии капитализм господствует со времен революции
МэНдзи, и эта страна вошла в число капиталистических держав
еще до второй мировой войны. Послевоенное "экономическое чудо"
имеет целый ряд причин, но в любом случае в Японии всегда
доминировал японский, а не иностранный капитал. В странах
АСЕАН, несмотря на известные успехи в социально-экономическом
развитии, имеются все те негативные черты, которые характерны
для "зависимого развития", ведущего к обострению социальных
конфликтов. Говоря об этих странах, Бергер не упоминает
Филиппины, избегает говорить о событиях 60-х гг. в Индонезии.
Основное внимание он сосредоточивает на "Четырех маленьких
Драконах". Экономические успехи этих стран хорошо известны.
Однако в качестве образца для стран "третьего мира" они не
не вполне уместны, поскольку это небольшие страны, существовавшие
после войны в особых условиях.
Гонконг и Сингапур, вообще, являются городами-портами iпрошлом
- колониальными анклавами, которые оказались отделенными
(в отличие от Бомбея, Калькутты, Шанхая или Сайгона)
от экономически бедных стран. Выгоды географического положения,
наличие дешевой и достаточно квалифицированной ра
бочей силы, политические интересы и целый ряд других факторов
способствовали вложению капитала, а немногочисленность авто
хтонного населения позволяла решать социальные проблемы. Тайвань
и Южная Корея десятилетиями получали огромную экономическую
и военную помощь в силу известных политических
причин. Колоссальные вложения международного капитала действительно
привели к быстрому индустриальному росту. Но эти
страны несравнимы с той же Бразилией, в которой Бергер писал
и "Пирамидах жертв", ни по территории, ни по населению.
Не все страны находятся в столь удобном географическом положении
(торговые пути и т. д.), исключительных экономических.
условиях (вложения иностранного капитала) при наличии стабильных
политических режимов, обеспечиваемых либо колониальным
статусом, как в Гонконге, либо прямой военной поддержкой,
как в Южной Корее и на Тайване. Наконец, эти страны находились
и вне колоссального давления демографического фактора,
столь существенного для других стран "третьего мира". Ин:.-
че говоря, социолог пытается доказать, что зависимое развития
может быть успешным повсеместно, ссылаясь на примеры те.",
стран, где результаты бесспорны, но которые являются по целому
ряду причин исключениями из правила, а не правилом.
Большой интерес представляет бергеровский анализ взаимосвязи
восточноазиатского капитализма с культурными факторами'..
Так, он отмечает, что экономическая история Азии фальсифицировала
веберовские представления о том, что все азиатские культуры
создают ценности и установки, несозвучные модернизации и
рационализации. В "магическом саду азиатской религиозности"
вполне можно найти "функциональный эквивалент" протестантской
этики. При этом Бергер справедливо критикует тех ученых,
которые считают религию и этику главным мотивом экономического
поведения. Речь должна идти, скорее, о легитимации. Восточноазиатские
цивилизации давно создали свой собственный вариант
секулярнзма; среди ценностей и установок, разрабатывавшихся
в "великих традициях", всегда были и такие, которые подчеркивали
значение практической деятельности, даже прагматизма.
Бергер уделяет особое внимание "народному конфуцианству",.
указывая на наличие жизнеутверждающих, а не отрицающих мир
элементов в даосизме, синтоизме, Махаяна-будДизме. Активизм,
рациональная изобретательность, самодисциплина необходимы для
успешнего капиталистического развития. Определенные элементы.
способствовали формированию этих ценностей, в результате чего
эти страны получили сравнительное преимущество в процессе
модернизации. Более того, восточноазиатский "коммунализм" до
сих пор способствует преодолению ряда негативных последствий
модернизации, хотя постепенное развитие индивидуализма и вытеснение
^ко.ммунализма" Бергер считает закономерным процессом
"Капиталистическая революция" завершается рассмотрением
"гигантского контрольного случая" индустриального социализма.
Основное внимание уделяется СССР как наиболее показательному
примеру централизованной планируемой (т. с. "командной")
экономики. Социализм Бергер определяет как организацию экономики,
где политические механизмы преобладают над рыночными,
и приходит к выводу, что существует внутренняя связь, во-первых.
между социализмом и всеохватывающей бюрократизацией экономики
и, во-вторых, между социализмом и экономической неэффективностью.
Правда, говоря о неэффективности социализма, следует
задать вопрос "неэффективно для кого?". Советская модель
мешает экономическому развитию общества, ее недостатки тяжким
бременем ложатся на все население страны, за исключением
элиты, для которой эта система работает очень хорошо и которая
определенно пострадала бы, если бы система стала работать лучшие.
Бергер отрицательно оценивает опыт и других социалистических
стран, в частности Югославии, с ее институтами "самоуправления"
и "синдикализмом". Рабочие участвовали в принятии экономических
решений, но они не были заинтересованы в долгосрочной
экономической политике их предприятия, опасались рискованных
экспериментов и оказывали давление на руководство как
только появлялся риск уменьшения зарплаты.
В Венгрии эксперимент проводился более успешно, но, как и в
Югославии, возникла значительная задолженность. Недостаток
реформ социолог видит в том, что "командные высоты" остались в
руках государства, сохранился централизованный контроль. Но
главный недостаток-- это отсутствие рыночного механизма. Рынок
- главная сила капиталистического порядка, он возможен
только при капитализме и не может "имитироваться" при социализме:
капитал контролируется государством, нет риска потерять
его, решения об инвестициях принимаются неквалифицированными
бюрократами. "Рыночный социализм" невозможен, убежден
социолог, поскольку любые реформы неизбежно сталкиваются с
сопротивлением бюрократической элиты. А рыночная экономика
без частной собственности на средства производства всего лишь
"имитация" рынка, подобная "игре в капиталистов", наглядным
подтверждением чего и является нынешняя ситуация в бывшем
Советском Союзе.
Как видим, Бергер стремится дать непредвзятое и объективное
определение капитализма, показать его генезис, специфику и преимущества.
Ясно также, что альтернативы ему в ближайшем будущем
практически нет. Однако это не означает, что капитализм
представляется ему лишь в розовом свете и что социализм не смо.жет
возродиться из пепла. Предпочтительность капитализма связана
для него с большей свободой индивида и экономической эффективностью.
В теории капитализма Бергера мы наблюдаем плодотворный
синтез воззрений Бебера и Маркса, Шюца и Гелена, Шумпетера,
Хайека и многих других, что, однако, не лишает ее собственной
.логики и специфики. Несмотря на то что связь теории капитализма
с феноменологической социологией кажется довольно отдаленной,
она все же неизменно присутствует в ней. Бергер демонстрирует
прекрасное понимание современного мира и его "болезней".
Теоретические же установки и положения его "открыты"
для опровержения.
Социолог тем и отличается от пророка и идеолога, что стремится
к свободному от оценочных суждений исследованию социальной
реальности. И хотя в нс-которых работах Бергера ощутимо
влияние идеологии неоконсерватизма, в целом его подход к современности
и процессу модернизации - это подход ученого, а не
политика. Он стремится избегать как "руководств к действию",
гак и однозначных, претендующих на всеобщность решений различных
проблем современного общества. Да и как можно однозначно
определить современность? Для Бергера она имеет свои
положительные и отрицательные стороны. Но он - не пессимист.
Несмотря ни на что, современность для него достаточно хороша
и может в будущем стать еще лучше.
Например, в анонимности, присущей бюрократии, он видит не
только зло. но и своего рода благо, поскольку она предполагает
равное ко всем отношение. Урбанизацию и состояние современного
города он характеризует не только как социальную патологию с
се преступностью, нищетой и т. д., но и как символ свободы и надежды
для многих людей, приобщающихся к современной культуре.
Бергер реально смотрит на кризис современности, причины которого
для него не только в принудительности и отчужденности
современных социальных институтов и структур, но и в неспособности
индивида приспособиться к ним.
HL. вызывает сомнений центральный тезис теории капитализма
Бергера: рыночная экономика не только эффективнее командной.
.но она также способствует появлению демократических институтов.
Нз этого, конечно, не следует, что капитализм автоматически
влечет за собой гарантии индивидуальной свободы, всеобщее благосостояние
и т. д. Социология ничего не знает о целях провидения,
а история не является закономерным движением к какому бы
то ни было "изму" - социализму или капитализму.
Ьольшое внимание в споих работах Бергер уделяет существованию
индивида в современном мире. Но на главные вопросы человеческого
бытия социология (как и паука вообще) не можез'
дать ответа. Возможно, самой привлекательной чертой концепции
Бергера является осторожный скептицизм, неверие в громогласные
обещания современных мифов. По сути дела, в основе его социологии
лежат установки протестантского либерализма, органично
сочетающего социальный индивидуализм с христианским гуманизмом.
15-66 225
Примечания
1. Making sense of Modern Times. Peter L. Berger and the Vision of Interpretive
Sociology / Ed. by J. Davison Hunter and Stephen C. Ainlay. N. Y., 1986P.
2.
2. Подробный анализ этой работы дан в разделе, посвященном Т. Лукману.
3. Berger P., Luckmann Т. The Social Construction of Reality. N. У.,
1966. P. 89.
4. Berger P. The Heretical Imperative. Contemporary possibilities of
Religious Affirmation. N. Y" 1979. P. 178.
5. Berger P. The Sacred Canopy. Elements of Sociological Theory Religion.
Y. N" 1967. P. 32-33.
6. Ibid. P. 27.
7. Ibid. P. 38.
8. Ibid. P. 85.
9. Ibid. P. 150.
10. "Вероятностной структурой" Бергер Обозначает совокупность ^юдси.
мыслительных процессов и концептуальных механизмов, целью которых является
сохранение и подтверждение того или иного "определения реальности". Это гг
социально-психологическая основа, которая придает идеям, мировоззрению непоколебимый
статус объективной реальности в сознании людей.
II. Berger Р. 1.. Facing up to Modernity. Exurtioris in Society, Politic?.
and Religion. N. Y" 1979. P. 189.
12. Ibid. P. 195.
13. Ibid. P. 200.
14. Ibid. P. 205.
15. Berger P. L. The Heretical Imperative. Contemporary possibilities ("':
Religious Affirmation. N. Y., 1979. P. 140-141.
16. Ibid. P. 150.
17. Berger P., Kellner H. Sociology Reinterpreted. N. Y., 1981. P. 85.
18. Понятие "ноэзис" определяется Бергером как духовная активность сознания,
интенциональное действие как таковое, а "ноэма" - как предметный
момент сознания, не тождественный самому предмету, по выражающий смыс.:
последнего
19. Berger P., Kellner H. Sociology Reinterpreted. P. 88.
20. Berger P., Berger B" Kellner H. The Homeless Mind. N. Y.
1973. 52-53.
21. Ibid. P. 82.
22. Berger P. L. Pyramids of Sacrifice. Political Ethics and Social Chanue
N. Y., 1974. P. 17.
23. Berger P. L. The Capitalist Revolution. Fifty Propositions Abe:.'
Prosperity, Equality, and Liberty. N. Y., 1986. P. 199.
24. Ibid. P. 204.
25. Berger P. L. Pyramids of Sacrifice. N. Y" 1974. P. XII.
26. Впоследствии Бергер объяснял свое критическое отношение к ;;апнт^
диетической модели развития для стран "третьего мира" тем, что еще не бы".
знаком в то время с восточноазпатским капитализмом, который он п свое,'.
теории капитализма выделяет в особый (весьма плодотворный) случай капита
диетической модели развития.
27. Berger P. L. The Capitalist Revolution. \. Y.. 1986. P. 3.
.'-'8. Ibid. P. 36-37.
29. Ibid. P. 64.
30. Селигмен Б. Основные тс-ченпя современной экономической мысл!.
М.. 1968. С. 461.
31. Там же Р. 228.
,'-2. Berger P. L. The Capitalist Revolution. P. 80.
33. Ibid. P. 82.
34. Ibid. P. 177.
Е. Д. Руткевич
ТОМАС ЛУКМАН
Томас Лукман родился 14 октября 1927 г. в Есенице
(Югославия). В 1953 г. в Новой Школе социальных исследований
ему была присвоена степень магистра, а в 1956 г. - доктора философии.
Затем он преподавал в Хобартском колледже, в Новой
Школе социальных исследований, в университетах Нью-Йорка и
Фрайбурга, возглавлял отделение социологии во Франкфуртском
университете: в 1970 г. стал профессором социологии университета
в Констанце (ФРГ), где работает и в настоящее время.
Ученик и последователь А. Шюца, Т. Лукман, наряду с П. Бергером,
- ведущий представитель феноменологической социологии
знания (которую иначе называют "феноменологией жизненного
мира", "интерпретативной социологией", "теорией социального
конструирования реальности" и т. д.). Методология феноменологической
социологии знания разрабатывалась Лукманом в
таких работах, как "Социальное конструирование реальности",
"Структуры жизненного мира", "Философия, социальные науки и
повседневная жизнь" и т. д. "Социальное конструирование реальности"
- книга, написанная Лукманом в соавторстве с П. Бергером,
которая получила наибольшую популярность из их совместных
работ и является своего рода манифестом феноменологической
социологии знания.
Основная работа Лукмана по социологии религии - "Проблема
религии в современном обществе" - написана им в 1963 г.,
з 1967 г. под названием "Невидимая религия" она опубликована
на английском языке.
Лукман является также специалистом в области социологии
языка, проблематику ii предысторию которой он анализирует в
книге "Социология языка". Здесь в круг его внимания входят
такие вопросы как происхождение п функции языка в обществе,
взаимосвязь языка и знания, влияние языка на сознание, обыденную
жизнь и конструирование социальных структур.
Как самостоятельное направление феноменологическая социология
знания возникает в конце 60-х гг. после выхода книги Бергера
и Лукмана "Социальное конструирование реальности", испытавших
на себе влияние социологических концепций Э. Дюркгейма,
М. Вебера, Г. Зиммеля, В. Парето, символического интеракционизма
Д. Г. Мида, философской антропологии М. Шслера.
Г. Плеснера, А. Гелена, идей марксизма и т. д. Но ее основным
теоретическим источником является феноменология Э. Гуссерля
я феноменологическая социология А. Шюца. Специфика и отличие
феноменологической социологии знания от традиционной
связаны именно с тем, что ее основу составляет феноменологическая
методология.
Целью Гуссерля было создание абсолютно бесиредпосылочноН
философии "как строгой науки", имеющей к то же время непосредственный
контакт с действительностью, с "самими вещами".
В отличие, от натуралистической исихолигни, которая, по его
мнению, теряла "смысл" изучаемых явлений, "натурализовала
чистое сознание" ', отождествляя его с эмпирическим сознанием,
Гуссерль предложил изучать посредством феноменологического
метода само "чистое сознание". Для этого оно должно быть "очищено"
от всего, что рассматривается в феноменологии как внешнее,
несвойственное собственной природе сознания, мешающее поз'нанию
"чистых сущностей" и имманентной деятельности сознания.
"Чистое сознание" представляет собой поток феноменов, каждый
из которых обладает целостностью и особой структурой. Поняти
феномен в целостности, "усмотреть его сущность" можно, лишь
"схватив" его в интуитивном акте "сопереживания" в непосредственном
"слиянии" с потоком сознания.
Наибольшее влияние на формирование постгуссерлевской феноменологии
и феноменологической социологии оказало учение
"позднего" Гуссерля о "жизненном мире" и интерсубъективности.
Гуссерлевский "жизненный: м'ир" оказывается одновременно и миром
нашего иовседневнего опыта, "наивной субъективности", т. е.
миром естественной установки, предшествующим научной объективности,
и в то же время сферой интенциональной конституирующей
деятельности трансцендентальной субъективности.
Концепция "жизненного мира", по мысли Гуссерля, должна
была стать основой переориентации науки, средством радикальной
реформы философии, для чего философия и наука должны исходить
из проблем жизненного мира. Изучение жизненного мира
необходимо, чтобы понять, как на его основе возникают все системы
знания, в том числе и объективные науки, показать их
взаимосвязь с жизненным миром и придать им человеческое содержание.
Со времен Галилея в науке, по мнению Гуссерля, происходит
искажение реальной .карти
...Поділитися у соцмережах
