Жанр: Философия
Место беспорядка. Критикатеорий социального изменения
...ные
отношения требуют, чтобы работник имел право продавать свою
рабочую силу. Вследствие этого право (именно истинное право)
есть не что иное, как мыслительная конструкция, отвечающая некой
потребности системы капиталистического производства.
Я столь долго задержался на примере Маркса лишь потому,
что выдвинутые им положения и способы "доказательства" продолжают
не просто вечно жить в современных социальных науках,
но и вдохновлять исследователей, занимающихся теорией конфликта,
т.е. тех, чьим самым горячим желанием является всеобщее
признание межгрупповых, и в частности классовых, конфликтов
движущей силой изменения (или, в зависимости от обстоятельств,
его отсутствия). Интерес обращения непосредственно к Сеемому Марксу
продиктован не только тем, что он был автором ряда положений
и методов, к набору которых неомарксисты добавили и ряд
собственных подходов, но и тем, что марксистская концепция в
произведениях ее основателя предстает как в высшей степени двусмысленная.
Прекрасное знание экономики, глубокая историческая
культура Маркса обусловили то, что проводившийся им самим
исторический или экономический анализ все время выходил
за рамки концепции, которую он стремился создать на их основе.
В этом и заключается причина противоречий (в чисто логическом
смысле данного понятия), проявляющихся, как я уже попытался
это показать, в такой работе, как "Нищета философии", в которой
теория классовой борьбы представлена практически в законченном
виде, несмотря на то, что она плохо сочетается с историческими
примерами, приводимыми в остальной части текста.
Современные неомарксисты заимствовали у Маркса идею неизбежности
антагонизма между классами и на ее основе делают
вывод о том, что само понятие класса подразумевает наличие перманентной
классовой борьбы даже в том случае, если она протекает
в скрытой форме. Любые формы социальной дифференциации,
социального неравенства могут, таким образом, интерпретироваться
как проявление и подтверждение классовой борьбы.
У самого Маркса в его теории стоимости и эксплуатации конечной
целью доказательства служит выявление "антагонизма". У современных
неомарксистов антагонизм классов зачастую выступает
162
как непреложная истина, доказательством которой они себя не
утруждают. Вероятно, причина заключается в том, что обосновывающая
эту идею теория, а именно теория стоимости и эксплуатации,
по мере углубления разделения труда становится все сложнее
проверить на предмет ее истинности. Сегодня уже крайне трудно
сводить к нулю такие организационные затраты, как накопление и
обработка информации. Именно поэтому мы являемся свидетелями
попыток приспособить классическую марксистскую теорию к миру
современной экономики. Некоторые авторы", придерживавшиеся
теории прибавочной стоимости в ее самой ортодоксальной форме,
считают служащих низшим слоем буржуазии, а именно - мелкой
буржуазией. Мелкие буржуа относятся к буржуа потому, что
их жалованье составляет часть прибавочной стоимости, но поскольку
оно невысоко, постольку они являются мелкими буржуа. Как
совершенно очевидно, подобная аргументация предполагает, что
теория классов, будучи сама по себе недостаточной, должна быть
дополнена теорией стратификации.
Другие авторы идут несколько дальше и допускают включение
затрат на коммерциализацию и организационные расходы в стоимость
продукта^. В этом случае возникает возможность объединить
в рамках рабочего класса рабочих и служащих. Критерием
разделения на классы при этом будут отношения подчиненности
("руководители"-"исполнители"). Но тогда теория классов должна
полностью раствориться в теории стратификации.
Подобные попытки приспособления марксистской теории к
новым обстоятельствам представляют определенный интерес. Они
показывают, что теория стоимости и ее основа, разделение труда
на производительный и непроизводительный отныне должны восприниматься
как плохо согласующиеся с современными экономическими
системами. Но если отмирает это марксово разделение
труда, то рушится теория стоимости вместе с возможностью дать
определения понятий прибавочной стоимости и эксплуатации. Таким
образом, утрачивается возможность доказательства существования
классового антагонизма, заявлений о том, что классы с неизбежностью
должны находиться в состоянии борьбы, как становится
невозможным апеллировать к скрытой классовой борьбе,
якобы обусловленной структурным антагонизмом классов.
Вот почему в некоторых вариантах неомарксизма предпринимаются
попытки перенести массовую борьбу из сферы экономи"
Baudelot С.. Esiablel R.. Malemorf J. La petitc bourgeoisie en France, l'aris. Maspero,
1975.
^ Verre! M. Pour line deFinition distinctive do la classe ouvrici'c//L'Annee Sociologique.
№ 31. 1981. P. 49-68.
ки, например, в сферу культуры^. Но, по крайней мере, по сей
день для этих вариантов не обнаружен эквивалент теории стоимости,
"обосновывающей" классовый антагонизм. Вне всякого сомнения,
в индустриальных обществах индивиды не имеют одинакового
доступа к культуре. Между ними, несомненно, имеют место
и различия, и проявления неравенства в самых разных формах.
В своих классических трудах Вебер указывал, что индивиды
принадлежат к различным классам, поскольку обладают различным
статусом и располагают различными объемами власти. Эти
аксиомы приложимы как к современным обществам, так и к большинству
традиционных обществ. Однако, согласно Веберу, существование
классов не требует с необходимостью существования и
такого постоянного или "структурного" межклассового конфликта,
наличие которого можно предполагать даже в том случае, если
он не проявляется открыто. Повторимся еще раз: для того чтобы
обосновать подобное предположение, требуется теория, содержащая
в себе, подобно теории стоимости, утверждение о существовании
принципиального антагонизма. В противном случае придется
признать, что классовая борьба имеет место лишь тогда, когда
есть возможность доказать, что мы действительно наблюдали ее
проявления.
Последний этап развития социальных наук позволяет, как мне
кажется, сделать выбор в пользу Макса Вебера, а не Маркса. Отныне
уже более не существует достоверной теории "фундаментального"
антагонизма классов. Однако, в соответствии с предсказанием
Токвиля, "всеобщее и доминирующее чувство" справедливости
имеет следствием то, что любое проявление несправедливости,
какова бы ни была его природа, может быть объяснено как
следствие скрытых конфликтов между антагонистическими группами,
обладающими разной силой.
Ведь если ограничиться лишь наблюдаемыми конфликтами, то
можно столкнуться с тем, что нередко они являются составной
частью изменений, однако никоим образом не могут дать четкого
представления как о сущностных механизмах самого социального
изменения, так и о механизмах постоянства социальных структур
(в том случае, когда последние действительно могут рассматриваться
как не изменившиеся). По совершенно справедливому замечанию
авторов макиавеллиевской традиции (Парето, Моска и др.)
хронический и эндемический характер конфликты имеют только
в политической сфере. Однако политические конфликты нельзя
^ Kai'abel J.. Halsey А.Н. (cd.). Power and Ideology in Education. N.Y., Oxford
University Press, 1977.
рассматривать как отражение исключительно классовых или социальных
конфликтов. Они могут быть также проявлением, например,
соперничества конкурирующих группировок элит.
Логика чувств - это то единственное, что может поддержать
принцип, согласно которому социальные конфликты якобы служат
основным двигателем социального изменения.
Роль идей и ценностей;
о том, что зачастую неверие более значимо
Вторая антиномия социологического разума содержит тезис о
том, что идеи и ценности производны от структур, а также антитезис:
ценности являются независимыми переменными, они объясняют
существующие различия между социальными системами,
такие, например, как процессы изменения и воспроизводства.
Несмотря на то что и тезис и антитезис редко высказываются столь
явно, в скрытой форме они присутствуют в значительном числе
современных работ. Весьма часто бывает так, что в социологии
или политических науках успех какой-либо книги объясняется тем,
что прямо или косвенно она воспринимается как направленная на
поддержку тезиса или антитезиса. Тот значительный успех, который
в Соединенных Штатах выпал наделю книги Мак-Клелланда
"Достижительское общество" ("The Achieving Society'"), несомненно,
был связан с "общей" идеей, вытекавшей из серии предпринятых
автором частных анализов и заключавшейся в том, что ценности
ответственны как за "динамизм" и прогресс, так и за стагнацию
обществ^. Совершенно очевидно, что и успех книги Вебера
"Протестантская этика..." объясняется, как я уже говорил, именно
этими причинами. К той же категории относится и успех, выпавший
в свое время на долю книги М. Фуко "Слова ч вещи"'", в которой
западная история предстает как направляемая серией "эпистемологических"
скачков, но последние признаются непознаваемыми
по своей природе. Содержание тезиса постоянно присутствует
в различных вариантах неомарксизма и определенных вариантах
"функционализма".
Вопрос, который ставит вторая "антиномия", как и в случае с
первой, не может иметь общего ответа. Именно поэтому продол"~
McClelland D.C. Tlu- Achieving Society. Priiiceton. U. Van Nosti-anci Co.. 1961.
N.Y., The Free Press. 1967.
'" Foucault М. l.cs mots ct les choses. Pans, Gallini.ird. 1966. R рус. nepeii.: Фуко М.
Слова и веши: Археология гуманитарных наук/Пер. с франц. СПб., 1994.
*^ '^
*"-" /."
жающаяся дискуссия ни на шаг не продвинулась к его решению.
Анализ социального изменения может иметь научный характер,
т.е., повторимся, соответствовать попперовским критериям рациональной
дискуссии, лишь тогда, когда он нацелен на конкретный,
четко определенный в пространственно-временном отношении
процесс. Тогда мы можем заметить, что некоторые
подобного рода процессы могут быть убедительным образом проанализированы
при постулировании автономии идей и ценностей,
или, употребляя термин более широкого и общего плана,
мыслительных данных. В то же время содержание других процессов
предполагает, что эти мыслительные данные должны восприниматься
как гетерономные, или. говоря языком статистики, как
зависимые переменные. Представители эконометрии сказали бы,
что во втором случае речь идет об эндогенных переменных, а в
первом - об экзогенных.
Вкратце рассмотренная в предыдущей главе работа Эпстейн
принадлежит ко второму типу: в ней идеи и ценности рассматриваются
как зависимые переменные. Вспомним схему произведенного
ею анализа. Ирригация создает новые возможности, природа
которых меняется вместе с типами акторов. Они не только различны
для крестьян и неприкасаемых, но и не совпадают у земельных
собственников двух деревень. В результате Эпстейн выдвигает предположение,
что акторы используют данные возможности настолько,
насколько они способны к этому, и что их основной целью
является улучшение условий жизни. Таким образом, ее интерпретация
может быть оценена как материалистическая (структуры
объясняют поведение) и утилитаристская (акторы руководствуются
собственными интересами). Несомненно, Эпстейн наблюдала,
помимо прочего, и изменения на уровне ценностей. Так, с
недавних пор крестьяне Далены стали приверженцами современных
символов, тогда как обитатели Вангалы держатся за традиционные
символы престижа и статуса. Но эти изменения ценностей
автор интерпретирует как достаточно легко умопостигаемые последствия
вхождения Далены в контакт с ее окружением и разрушения
социальных структур в результате проведения ирригации.
Аналогично и причина наблюдавшегося в Вангале упрочения традиционных
символов коренится в том. что ирригация имела своим
следствием упрочение иерархии внутри касты крестьян, равно
как и отношений клиентелизма между крестьянами и неприкасаемыми.
Другим ее следствием было то, что ситуация, которая стала
складываться после проведения ирригации, постепенно отдаляла
деревню от ее окружения. Соответственно, изменения системы
ценностей вДалене, как и сохранение традиционных ценностей в
Вангале, могут рассматриваться в данном конкретном случае как
производные и вторичные.
Вне всякого сомнения, имеют место и случаи, в рамках которых
ценности могут рассматриваться как независимые переменные.
В этом плане интересно сопоставить исследование Эпстейн и
работу Дора^, посвященную японской агрикультуре XIX в. Впечатляющие
страницы работы Дора показывают, как традиционная
практика, на первый взгляд абсолютно простая, сыграла решающую
роль в процессе развертывания модернизации сельского
хозяйства, которое пребывайте в глубоком застое вплоть до начала
XIX в. Самое главное в проведенном им анализе - это доказательство
того, что в данном конкретном случае необходимо идеологическим
или аксиологическим переменным приписывать детерминирующую
роль, трактовать их как независимые переменные, а
также того, что влияние идеологии в данном случае, как и в других,
должно восприниматься, исходя из ситуации, в которой находятся
акторы.
Практика ведения сельского хозяйства в Японии в рассматриваемый
период ставила перед собственником земли два обязательных
условия: снижать арендную плату в неурожайные годы и не
повышать ее в удачном году. Роль детонатора процесса развития,
которую сыграла такая практика, объясняется противоречивостью
порождавшейся ею системы мотиваций. Действительно, земельный
собственник имел все основания стремиться к повышению
производительности, поскольку это могло избавить его от необходимости
снижать ренту в неблагоприятные годы. Но точно так же
он имел все основания и не принимать инновацию, поскольку
арендаторы, привыкшие к стабильности размеров земельной ренты
в благоприятные годы, с трудом могли принять мысль о ее
повышении, неважно, чем оно объяснялось - изменением погодных
условий или ростом производительности.
Впрочем, дали о себе знать и другие моменты, также способствовавшие
поддержанию и укреплению двусмысленности ситуации,
в которой оказались японские землевладельцы. В конце XIX в.
правительство развернуло пропагандистскую кампанию, поддержанную
обещанием субсидий на проведение ирригации. Но при
этом было выдвинуто условие: собственник, желавший воспользоваться
помощью государства, должен был представить данные
кадастра. Однако во времена Мэйдзи, когда вводилась кадастровая
система, собственники нередко при помощи взяток "убеждали"
чиновников занижать сюпмость их земель. Таким образом, пере^
Dore R. P. Land Reform in Japan. Londrcs, Oxford University Press, 1959.
смотр земельного кадастра был чреват для собственника неприятностями
фискального порядка. Более того, подобный пересмотр
готовил ему еще одну западню: поскольку земельная рента устанавливалась
на зарегистрированном в кадастре уровне, постольку
земельный собственник, чьи земли подверглись переоценке, не
имел бы возможности увеличить арендную плату, не рискуя вызвать
тем самым протесты со стороны арендаторов. А он нс мог не повышать
ее, иначе вызвал бы недовольство других собственников.
Двусмысленность ситуации, которую создавало одновременное
действие сложившейся традиции и предложений государства, не
позволяет применить классическую утилитаристскую модель, полностью
подходившую к предыдущему случаю. Взвешивая возможные
выгоды и потери при различных линиях поведения, собственник
не может принять решение, и определить его интересы отнюдь
не просто. Именно поэтому, согласно наблюдениям Дора, идеология.
по всей видимости, сыграла главную роль в окончательном установлении
отношений, которые были приняты всеми сторонами.
Похоже, что модернизация сельского хозяйства действительно
стала делом рук именно тех (во всяком случае, в первое время),
кто оказался сторонником идеологии физиократов, которую голландцам
удалось распространить в отдельных кругах японского
общества. Однако необходимо добавить, что влияние идеологии
физиократов было усилено действием факторов, имевших случайный
и ситуационный характер. Вблизи городов арендаторы были
более мобильны, поскольку располагали более широкими возможностями
применения своей рабочей силы, нежели в деревенской
глубинке. Земельный собственник, соответственно, был более склонен
к принятию инновации, так как мог воспользоваться уходом
арендаторов с целью пересмотра размеров ренты и таким образом
извлечь в процессе производства максимальную выгоду от инновации.
Поэтому в начале процесса введения инновации его осуществляли
в основном те земельные собственники, имения которых
располагались вблизи городов и которые были воспитаны в духе
идеологии физиократов. Затем началась цепная реакция: у новаторов
появились последователи, которые поставили в сложное положение
сторонников традиционного ведения хозяйства. По мере
того как этим новаторам и их последователям удавалось снижать
(по сравнению с традиционалистами) издержки производства, они
все больше таким косвенным образом подталкивали последних к
изменению традиционной практики.
Однако принципиально важно подчеркнуть следующее обстоятельство.
С одной стороны, в интересующем нас случае нельзя не
учитывать влияние идеологического фактора, а с другом - необхо168
лимо помнить, что он явился следствием той структуры ситуации,
в которой оказались акторы. Разумеется, структура ситуации не
определяла содержания ориентаций акторов. Но она подталкивала
к поиску идеологического обоснования выработки ими правильного
решения тогда, когда таковым актору казалось любое решение,
кроме очевидного. Именно поэтому те, кто испытал на себе
влияние европейской философии эпохи Просвещения, в схожих
ситуациях проявляли большую склонность к инновациям, нежели
их соседи, воспитанные на культе традиций и местной практике
хозяйствования.
Между прочим, к данному анализу необходимо сделать то же
примечание, которое мы сделали в главе 3 к разработанной Хагсном
теории развития Колумбии. Как и в случае хагеновской работы,
здесь совершенно ясно, что анализ не продвинулся далее середины
процесса. Прежде всего, анализируя последовательность
изученного Дором процесса, необходимо отметить, что с того момента,
когда, по причинам, рассмотренным выше, начинают формироваться
очаги инновации, они вызывают феномен кумулятивного
развития. Совершенно очевидно, что, когда Некто производит
рис по минимальной себестоимости, следствием этого
будет его косвенное воздействие на Другого, который не сможет
не заметить этого воздействия. Разумеется, вовлечение в процесс
инновации растягивается на долгий период и вызывает прекрасно
описанные Дором трансформационные последствия, на которых,
из соображений экономии места, я не могу здесь останавливаться.
Скажу лишь, что к числу таких последствий можно отнести эрозию
связей клиентелизма (поскольку данный процесс может побуждать
собственника избавляться от арендаторов), формирование
классов, политическую мобилизацию в деревне и открытие
деревни для проникновения политических идей, характерных для
города. Рассматривая процесс в обратной последовательности,
можно заметить, что если появление инновации в момент t англизируется
как агрегированный результат, зависящий от структуры
ситуации той или иной категории акторов в момент t, то сама по
себе эта структура ситуации является следствием данных, относящихся
к гораздо более ранним событиям. В своем изложении я вынужден
был опустить некоторые элементы анализа Дора, и тем не
менее в нем можно увидеть характерные особенности этого анализа,
а именно: Дор рассматривает развитие Японии как последовательный
и растянутый во времени процесс и, кроме того, он уверен
в том, что каждый момент процесса будет понятен лишь при
условии соотнесения его с макроскопическими данными самого
широкого временного интервала. Повторим: нам представляется
необходимым подчеркнуть, что веберовская парадигма методологического
индивидуализма не ограничивается анализом процессов,
разворачивающихся в кратчайшей и средней по размерам
временной перспективе; она может быть успешно приложена и к
более длительным процессам.
Роль идей, ценностей и, более широко, мыслительных данных
зависит, таким образом, от структуры ситуаций, которые подлежат
анализу в ходе того или иного исследования. Некоторые ситуации
ставят такие проблемы, которые актор не может легко решить,
если он не имеет идеологических убеждений. Другие ситуации
(типа рассмотренных в предыдущих примерах), напротив, могут
восприниматься "рационально" или квазирационально. В них актор
способен с легкостью оценить одновременно весь спектр возможных
линий поведения, определить и выбрать наиболее предпочитаемую
из них.
Сравнение двух примеров вновь показывает нам (повторим
мимоходом нашу мысль), насколько бесполезны споры априорного
и общего характера относительно правомерности рациональной
модели действия. Эта модель может быть правомерной в одних случаях
и не быть таковой в других, поскольку даже если гипотеза, в
соответствии с которой актор стремится адаптироваться к новым
для него ситуациям, все же обладает универсальной значимостью,
то форма его адаптации будет зависеть от структуры ситуации. Парето
наблюдал такое явление: люди могут построить мост, прибегая
к использованию того, что называют "логическими" действиями
(т.е. они делают рациональный выбор, основанный на научных
данных), но не способны, действуя подобным образом, избрать
депутата.
Эта банальная, но зачастую недооцениваемая идея связи между
структурой ситуации и "ролью идей" столь важна, что заслуживает
более углубленного рассмотрения. Точнее говоря, я хотел бы,
опираясь на заимствованный у Хиршмана^ пример, подчеркнуть,
что сложные решения, особенно коллективные, могут опираться
на более или менее взаимосвязанные системы верований, которые
при желании можно обозначить как парадигмы, поскольку по
своим функциям и природе они действительно близки к куновским
парадигмам".
Природа парадигмы относительно той или иной ситуации в
определенной мере детерминирована (хотя, скорее, в негативном
'-' Hirschman А. О. Jolirneys toward Progress. N.Y., The XXth Centurv Fund. 1963.
Ch.l
"- Kuhn T. Op. cit.
плане) самой реальностью и сутью проблемы: так, некоторые парадигмы
демонстрируют свою неспособность дать ответ на возникшие
проблемы. С другой стороны, "выбор" парадигмы определяется
"социальными факторами", влиянием или запросами отдельных
категорий действующих акторов. Но если ее содержание
можно объяснить структурой системы, в рамках которой она появляется,
и ситуацией акторов, то это еще не означает, что из них
мы можем вывести ее содержание. Мы, соответственно, должны
предоставить ей определенную автономию. Иными словами, ее
нельзя рассматривать как зависимую или эндогенную переменную.
При равенстве всех условий ситуация по сути аналогична описанной
Куном ситуации в истории науки. В данном случае парадигма
является системой утверждений, которые служат ориентиром
в исследованиях, предпринимаемых членами научного сообщества,
и представляет собой объект более или менее однонаправленной
коллективной веры. До тех пор пока она не вступит в
явное противоречие с реальностью и пока никакая другая парадигма
не появится на горизонте, находится мало желающих оспаривать
ее. Если же ошибки множатся, если случайные гипотезы,
позволяющие устранить противоречия между реальностью и основанными
на парадигме теориями, воспринимаются как теории ad
hoc, т.е. изобретенные "для данного случая", то некоторые исследователи
начинают проявлять склонность к поискам новой парадигмы,
которая в благоприятный момент и замещает прежнюю.
Аналогичный процесс, как показывает пример Хиршмана,
можно наблюдать в том случае, когда проблема заключается не в
интерпретации данных наблюдения, а в достижении практических
целей: в обоих случаях мы можем видеть, что поиск решения определяется,
исходя из системы коллективных верований, представляющей
собой более или менее связное и более или менее
ясно формулируемое целое. За этой системой необходимо признать
определенный уровень автономии. Можно даже, если хотите, уточнить
наш лексикон и говорить в дальнейшем об "идеологических
парадигмах".
Исследование Хиршмана касается существовавших с конца
XIX в. до начала Второй мировой войны подходов к трактовке "проблемы"
северо-восточных областей Бразилии (sertao). Для них характерен
особый режим выпадения осадков: семимесячный период
устойчивой засухи (июнь-декабрь) сменяется неустойчивым
периодом, когда могут идти дожди различной интенсивности, а
могут и не идти вовсе. Однако sertao - это отнюдь не пустыня.
Напротив, здесь развиты и скотоводство, и земледелие. Но эти
виды деятельности находятся под постоянной угрозой такой ката171
строфы, как засуха. В засушливые годы крестьяне отправляются к
берегам Сан-Франсиско и Парнаибы либо в южные города или
прибрежную зону в надежде найти там временную работу и благотворительную
помощь в ожидании начала периода дождей, который
позволит им вернуться в sertao. Само собой разумеется, экономическое
положение северо-восточного региона всегда представляло
для правительства страны политическую проблему.
В течение первого и достаточно длительного, растянувшегося
на десятилетия, периода "решение" северо-восточной "проблемы"
воспринималось как решение технического порядка: предполагалось
обеспечить постоянное водоснабжение, построить плотины и
водохранилища, пробурить скважины. В 1877-1879 гг. начался период
засухи, сменивший исключительно долгий (предыдущая засуха
была в 1845 г.) период достаточно высокого уровня осадков.
Была создана государственная комиссия по изучению проблемы.
Среди ее рекомендаций были предложения по развитию транспортной
сети, особенно по строительству множества железнодорожных
веток, а также возведению двадцати больших и малых плотин.
Работы были начаты, но они велись таким образом, что оказались
не в состоянии разреши
...Поділитися у соцмережах
