Жанр: Философия
Место беспорядка. Критикатеорий социального изменения
... ее состояния в момент t. Будущее содержится
в настоящем; настоящее вытекает из прошлого. Зачастую
предполагается, что именно "противоречия" системы в момент t
должны объяснять изменения, наблюдаемые в интервале между t
и t + 1. В так называемом "функционалистском" стиле мышления
именно "дисфункции" системы в момент t определяют скорость
протекания изменений между моментами t и t + 1.
Как и Нисбет, я склонен признать факт наличия у социологов
особой тяги к концепции эндогенных изменений. Причины этого
^Parsons Т. The Role of Ideas in Social Action//Essays in Sociological Theory. N.Y.,
The Free Press. 1954. P. 19-33.
^Garner R. Ash. Social Change. Op.cit.
явления сложны, и сейчас я предпочел бы отложить их анализ.
Однако одна из них заслуживает того, чтобы быть упомянутой уже
сейчас: если можно рассматривать изменение как "по преимуществу"
эндогенное, то тем самым легко подтвердить автономию социальных
наук и, в частности, их независимость от столь древней,
классической дисциплины, каковой является история. Напротив,
если настаивать на гораздо большей значимости факторов экзогенного
порядка, то становится значительно труднее отделить "территорию
историка" от ареалов социолога или представителя политических
наук. Симптоматично, что, когда, начиная с середины
70-х годов, социальные науки столкнулись с фактом утраты кредита
доверия к себе, в то же самое время кредит доверия к исторической
науке серьезно вырос, причем в такой степени, что отдельные
представители социологии, политических наук, экономики
заявляли о своей готовности стать историками'. Разумеется, тяготение
социальных наук к идее эндогенного характера изменений
не объясняется исключительно "корпоративными" причинами. Свою
роль играют также - и это, пожалуй, основное - причины эпистемологического
порядка: эндогенное изменение воспринимается
в качестве более прогнозируемого (что совершенно бесспорно) и
более интеллегибельного (но с этим согласиться уже сложнее).
Полагаю, что было бы нетрудно выявить занимаемую всеми
теориями социального изменения позицию по отношению к трем
только что обозначенным мною вопросам: роль конфликтов, роль
идей и наличие у изменения "преимущественно" эндогенного или
экзогенного характера. Эти позиции можно легко обнаружить у
классиков теоретической мысли. Дюркгейм, как мы уже сказали,
считал конфликты производными, ценности - вторичными (так,
проявившийся в ходе Возрождения и Реформации "индивидуализм"
предстает в анализе Дюркгейма продуктом процесса развития
индивидуальности, соответствующего расширяющемуся разделению
труда), а изменение он принципиально рассматривал
исключительно как эндогенное^. Столь же легко эти позиции могут
быть обнаружены в современных теориях. Так, Т.Х. Маршалл
интерпретировал изменение как эндогенное; конфликты, а также
идеи и ценности - как первичные. Теория "порочного круга бедности"
относится к числу материалистических и отводит конф^Это
произошло и с Нисбстом. вставшим на позиции классического историзма,
несостоятельность которых выявил еще Зиммель.
^ Данные утверждения не противоречат интерпретации, предложенной в работе:
Cherkaolli М. Chaiigeinent social et anomic: essai (Je formalisation de la theorie
durkheimienne//Archiveseuropecnnesdesociologic. XXIII. 1981. P. 3-39.
152
ликтам лишь вторичную роль, являя собою пример теорий, строго
следующих идее эндогенного характера изменения. Точнее говоря,
в этой теории отсутствие изменения и стагнация рассматриваются
как необходимое следствие исключительно эндогенных причин.
Исходя из этого, в бедном обществе изменение будет следствием
исключительно экзогенного вмешательства. Три вопроса (к которым
можно присовокупить и некоторые другие, например, вопрос
о том, является изменение линейным или нелинейным) можно образно
представить как "фабрику по производству комбинаций факторов".
Было бы достаточно легко показать, что любая "теория" социального
изменения в присущей ей манере выбирает тот или иной
набор комбинаций, произведенный на этой "фабрике".
В "Критике чистого разума" Кант показал, что существуют вопросы,
сама природа которых позволяет дать на них противоположные
ответы, причем внешне каждый можно аргументировать совершенно
безукоризненным образом. Мне кажется, что аналогичной
природой обладают "предельные" вопросы, скрывающиеся за
каждой теорией социального изменения и имплицитно определяющие
значительную часть "программы", обозначаемой тем же
самым термином - "теории социального изменения". С помощью
точно выверенной аргументации, построенной на совершенно безупречных
доводах, можно доказать обоснованность любого общего
положения, относящегося, например, к вопросу первичности
либо вторичности конфликтов или идей. Постоянство данного спора,
равно как и невозможность прийти в его ходе к какому-либо выводу,
представляются мне совершенно неопровержимыми фактами.
Решение этих "антиномий" (воспользуемся термином Канта),
на мой взгляд, возможно в критическом духе, а именно - в признании
того, что большая часть вопросов, относящихся к социальному
изменению, не могут иметь ответов, несмотря на то упорство,
с которым их постоянно выдвигают. Бесполезно пытаться
доказать, что предельные, или сущностные, причины изменений
следует искать в каком-то отдельном секторе реальности, - неважно,
о чем идет речь - об идеях, ценностях или производственных
отношениях. Столь же бесплодны и предположения относительно
того, что социальное изменение должно обеспечиваться
действием одних механизмов в противовес другим, независимо от
того, имеются в виду (приведем несколько классических примеров
подобных механизмов) межгрупповые или классовые конфликты,
"дисфункции" или "противоречия".
В отличие от этих спекулятивных теорий, попытки научного
анализа социального изменения, т.е. те попытки, которые соответствуют
определенным Поппером требованиям "рациональной
критики", имеют три специфические черты. Во-первых, они направлены
на четко определенный объект исследования. Иными словами,
они имеют своей целью дать ответы на четко сформулированные
вопросы, обладающие чаще всего следующей формой:
"Согласно наблюдениям, социальная система S в момент t характеризуется
чертами А, B, C,..., N. и в момент t+k - А', B', C', ..., N'.
Почему?" Пример: "В момент времени t общество S переживает
период экономической стагнации (А); в момент t+k стагнация
продолжает сохраняться (А), несмотря на принимаемые государством
меры (B'), имеющие целью побудить данную категорию акторов
к изменению своего поведения. В чем причина сохранения
экономической стагнации?" Во-вторых (и здесь мы возвращаемся
к тому пункту, на котором я настаивал в двух предыдущих главах),
научным является такой анализ, который дает возможность
показать, что изменение отдельных характеристик в интервале времени
между t и t+k действительно служит причиной изменения
(или его отсутствия) ситуации той или иной категории акторов
таким образом, что это побуждает их к совершению наблюдаемых
в момент времени t + k действий как агрегированных результатов
А', B', ..., N'. В-третьих (этот пункт есть следствие двух предыдущих),
в соответствии с тем, какой именно процесс мы анализируем,
мы вынуждены рассматривать тот или иной тип переменных
в одних случаях в качестве независимых, в других - зависимых.
Я попросил бы непричастного к области социальных наук читателя
простить мне выдвижение подобных утверждений, которые
он с полным основанием может считать банальностями. Но я прошу
этого читателя понять следующее: если бы такие утверждения
всеми (особенно всеми специалистами в области социальных наук)
воспринимались именно как банальность, то история этой области
знания значительно отличалась бы от того, чем она является
сейчас. Никто не задавался бы вопросами, определяют ли структуры
состояние идей, первична или производна роль идей в процессе
изменения, первична или вторична роль конфликтов. Короче
говоря, никто не был бы ни "марксистом", ни "культуралистом",
ни "структуралистом". Никто не принялся бы отстаивать "материалистическую"
или "идеалистическую" концепцию изменений.
Никто не пытаются бы противопоставлять теории конфликта функциональным
теориям изменения^. Все эти вопросы и предположения
раз и навсегда были бы определены как "антиномии" социологического
разума.
^Coser L. Les fonctions du conflit social. Paris. Puf.l982.
Однако мы имеем ту историю социальных наук, которую имеем.
Поэтому, очевидно, было бы небесполезным настаивать на том,
что механизмы изменения меняются от одного процесса к другому,
что концептуальные инструменты, используемые в анализе
процессов изменения, зависят от того. какой именно процесс мы
рассматриваем. Кроме того, никакая общая (или претендующая на
это звание) теория социального изменения не могла бы a priori
заявлять о своем превосходстве тогда, когда речь заходит об объяснении
того или иного частного процесса.
Далее в этой главе мы рассмотрим три проблемы: роль конфликтов
в изменении, роль идей и ценностей и постоянство эндогенной
модели изменения.
Роль конфликтов
Одно дело утверждать, что конфликты между социальными
группами представляют собой часто наблюдаемое явление, и совсем
другое дело утверждать, что они служат основным механизмом
изменения. Первое утверждение вполне приемлемо, чего нельзя
сказать о втором по той простой причине, что мы можем отыскать
в качестве примеров тысячи процессов, приводивших к значительным
изменениям, хотя конфликт играл в них всего лишь вторичную,
второстепенную роль. Выше мы уже разобрали несколько
примеров подобных процессов.
Все теории, ставящие своей целью "доказать", что межгрупповые
конфликты являются основным механизмом изменений, в реальности
строятся на использовании риторических или софистических
приемов. Первенство в этом принадлежит, без сомнения,
Марксу. Небезынтересно отметить, что именно у самого Маркса
мы обнаруживаем и лучшее опровержение теории классовой борьбы,
в которой она рассматривается как универсальный двигатель
социальных изменений.
В "Нищете философии" Маркс выдвигает знаменитый тезис,
который он развил год спустя в "Манифесте"*. Это тезис о том,
что история является историей борьбы классов. "Феодализм также
имел свой пролетариат - крепостное сословие, заключавшее в
себе все зародыши буржуазии. Феодальное производство тоже имело
два антагонистических элемента, которые тоже называют хорошей
и дурной стороной феодализма, не учитывая при этом, что в конце
^Имеется в виду работа К.. Маркса "Манифест Коммунпстичсскои партии". -
Прим. перев.
концов дурная сторона всегда берет верх над хорошей. Именно дурная
сторона, порождая борьбу, создает движение, которое образует
историю. "..." Когда взяла верх буржуазия, то уже не было
более речи ни о хорошей, ни о дурной стороне феодализма. Буржуазия
вступила в обладание производительными силами, развитыми
ею при господстве феодализма. "..." Таким образом, чтобы
правильно судить о феодальном производстве, нужно рассматривать
его как способ производства, основанный на антагонизме"".
Внимательно изучая текст, нельзя не удивляться тому, что он
пронизан гегелевским духом: феодализм имеет в своей основе два
антагонистических элемента; "дурная сторона", т.е. низший класс,
борется с "хорошей стороной"; в силу "мрачного труда негативности",
как сказал бы Гегель, именно "дурная сторона" одерживает
верх в этой борьбе, поскольку "крепостное сословие" заключает
в себе "все зародыши буржуазии". Здесь мы встречаемся с великолепным
примером эндогенной модели: когда "будут реализованы
условия ее эмансипации", тогда группа, занимавшая в феодальной
системе место низшего класса, трансформируется в доминирующий
класс - класс буржуазии, которому будет противостоять
новый низший класс - пролетариат.
Те же идеи прослеживаются и в "Манифесте", поэтому его текст
интересен не столько с точки зрения содержания, сколько с точки
зрения его контекста. Во-первых, Маркс занял ту самую позицию,
за которую чуть выше* он критиковал Прудона. Экономист
по своему духу, Маркс чувствителен к тем принципам, которые
сегодня мы обозначили бы как принципы методологического индивидуализма'".
Он мечет громы и молнии в адрес Прудона, который
сводит общество к сумме индивидов, при этом сам он не
замечает того, что общество действительно не существует без составляющих
его индивидов. "...Господин Прудон персонифицирует
общество; он делает из него общество-лицо, общество, которое
представляет собой далеко не то же самое, что общество, состоящее
из лиц, потому что у него есть свои особые законы, не имеющие
никакого отношения к составляющим общество лицам... Господин
Прудон упрекает экономистов в непонимании личного характера
этого коллективного существа"**. И тут же Маркс встает
на защиту экономистов. Чуть далее он с одобрением цитирует аме"
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 4. С. 143.
* См. с. 1 18. - 11р1Ш. перев.
"' В книге "Социологическая традиция" ("The Socioloeical Tradition") Нисбет
наглядно показывает роль объяснения для Маркса.
**Там же. - Прим. перев.
риканского экономиста Т. Купера, утверждавшего невозможность
подхода к обществу как к разумному существу и необходимость
рассмотрения его как суммы "личностей". "Юридическому лицу
(the moral entity) - грамматическому существу (the grammatical
being), называемому обществом, - были приписаны свойства, на
самом деле существующие лишь в воображении тех, которые из
слова делают вещь..."*
Эти замечания методологического характера полностью предаются
забвению на следующих страницах, где развертывается содержание
теории классовой борьбы. Здесь классы выступают как
самостоятельные субстанции. Маркс забывает, что они состоят из
"личностей". Антагонизм, рассматривавшийся в первом процитированном
отрывке, здесь уже отнюдь не является антагонизмом
между сеньором и крепостным, это антагонизм между двумя "элементами"
или "сторонами".
Мы ни в коей мере не заинтересованы в том, чтобы привлекать
внимание к слабым сторонам написанного молодым автором
текста, но они прекрасно иллюстрируют те зигзаги, которые характерны
для теоретиков, желающих представить конфликт двигателем
изменений. В первом процитированном тексте Маркс в духе
софистики рассуждает: классы по определению являются антагонистами;
соответственно, невозможно существование классов без
классовой борьбы. Что же касается самой классовой борьбы, то,
разумеется, она будет бесполезна и лишена смысла, если ее следствием
не станет эмансипация "дурной стороны".
Еще больший интерес представляет несовпадение между тем
текстом в "Нищете философии", в котором Маркс развивает теорию
классовой борьбы, и другим текстом, расположенным несколькими
страницами далее**, в котором он возвращается к спору
с Прудоном по поводу причин разделения труда и соответственно
к вопросу об исчезновении феодальной системы и развитии современной
промышленности. Прудон полагал, что мастерские и
мануфактуры развивались, по нашей терминологии, эндогенным
путем по той лишь простой причине, что они позволяли повысить
производительность труда. Маркс восстает против этой идеи и напоминает
Прудону, что "на формулах в исторической науке далеко
не уедешь"***. Преподав, таким образом, Прудону урок истории,
он начинает развивать теорию исчезновения феодализма,
* Там же. - Прим. персе.
** См.: Там же. С. 154-155. - Прим. персе.
***Там же. С. 154. - Прим. перев.
которая не имеет ничего общего с текстом*, посвященным классовой
борьбе. В данном случае закат феодализма Маркс анализирует
точно так же, как некоторое время спустя это сделает Кейнс".
Он рассматривает его как следствие процесса вовсе не эндогенного,
а экзогенного характера, начало которому положило открытие
Америки.
"Одним из необходимейших условий для образования мануфактурной
промышленности было накопление капиталов, облегченное
открытием Америки и ввозом ее драгоценных металлов.
Достаточно доказано, что следствием увеличения средств обмена
было, с одной стороны, обесценение заработной платы и
земельной ренты, а с другой - рост промышленных прибылей.
Иными словами: в той мере, в какой пришли в упадок класс земельных
собственников и класс трудящихся, феодальные сеньоры и
народ, в такой же мере возвысился класс капиталистов, буржуазия.
Были еще и другие обстоятельства, одновременно с этим содействовавшие
развитию мануфактурной промышленности: увеличение
количества находящихся в обращении товаров с тех пор,
как были установлены торговые сношения с Ост-Индией морским
путем вокруг Мыса Доброй Надежды, колониальная система,
развитие морской торговли.
Другим условием, которое еще не было достаточно оценено в
истории мануфактурной промышленности, был роспуск многочисленных
свит феодальных сеньоров, в результате которого входившие
в эти свиты зависимые элементы превратились в бродяг,
прежде чем поступить в мастерские. Созданию мануфактурной мастерской
предшествовало почти повсеместное бродяжничество в
XV и XVI веках" '2.
Я привел столь длинную цитату, ибо считаю, что этот текст
представляет особый интерес, и прежде всего хотя бы потому, что
подтверждает отсутствие классовой борьбы между феодалами и
буржуазией. Следствием притока благородных металлов из Нового
Света явилась хроническая инфляция. Одним из ее последствий
было, в свою очередь, обнищание феодалов, поскольку теперь им
было трудно, не рискуя получить новые Жакерии, пересматривать
размеры ренты в соответствии с темпами роста инфляции. Вот
почему феодальные сеньоры были вынуждены вести более скромный
образ жизни и распускать свои свиты. Вместе с тем приток
драгоценных металлов способствовал накоплению капиталов, что
* Там же. С. 143. - Прим. перев.
" Keynes J. М. A Treatise on Мопсу. Londres, Macniillan. 1953.
" Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 4. С. 154-155.
стимулируовало создание мануфактур. "Обстоятельства", таким
образом, благоприятствовали нарождавшейся буржуазии, в то время
как для класса феодалов они были совершенно неблагоприятны.
Но взлет первых и закат вторых вовсе не был следствием борьбы, в
которой феодалы якобы потерпели поражение.
С другой стороны, возвышение буржуазии и угасание класса
феодалов ни в коей мере не были следствием причин эндогенного
характера. Напротив, эти два процесса противоположной направленности
стали следствием стечения обстоятельств, точнее суммы
все нараставших последствий, вызванных притоком драгоценных
металлов. Впрочем, инфляция имела следствием еще один классический
эффект, несомненно, известный Марксу. Минимальная
заработная плата повышалась медленнее, чем росла инфляция, в
виду того, что рынок труда был переполнен (и продолжал пополняться
в результате увольнений прислуги, которые вынуждены были
проводить сеньоры) из-за все увеличивавшегося предложения рабочих
рук. Но, очевидно, этого было недостаточно, что прекрасно
чувствовал и сам Маркс, для доказательства существования внутренних
причин классовой борьбы в период первоначального накопления".
Этот текст*, в котором Маркс проявляет себя как блестящий
историк экономии, ибо многие его заключения были впоследствии
подтверждены Кейнсом и до сих пор признаются правомерными,
никак (если только не пойти на приписывание слову "борьба"
метафорического значения) не согласуется с отрывком о классовой
борьбе**. В первом случае классовая борьба принимает форму
процесса "наследования", хорошо известного в области экологии'".
О процессе "экологического наследования" говорят в том случае,
когда изменение благоприятствует развитию одного вида и неблагоприятствует
развитию другого. В подобном случае мы, несомненно,
имеем полное право говорить о "борьбе" между двумя видами,
но это будет не более чем метафорой, поскольку между ними нет
ни борьбы, ни даже конкуренции; налицо лишь противоположные
по своей направленности последствия воздействия экзогенного
фактора.
" Legros D. Chance. Necessity and Mode Production: a Marxist Critique of Cultural
Evolutionism//American Anthropologist. LXXIX. 1977. P. 26-41.
* CM.: Маркс К.., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 4. С. 154-155. - Прим. персе.
** См.: Там же. С. 143. - Прим. персе.
'* Hardin G. The Cybernetics of Competition: a Biologist's View of Society//
Shepard P., McKMey D. The Subversive Science. Essays Toward an Ecology of Man.
Boston. Houghton Mifflin. 1969. P. 275-296.
Короче говоря, только риторика и софистика могут объединить
три проанализированных нами текста из "Нищеты философии"'.
во-первых, тот, в котором Маркс, подобно прилежному
ученику англосаксонских экономистов, напоминает, сколь важно
не персонифицировать группы, но помнить, что они состоят из
индивидов; во-вторых, тот, в котором он, подобно хорошему историку,
применяет этот принцип (недопущения персонификации.
- М.М.) и показывает, что возвышение буржуазии и закат
класса феодалов были не чем иным, как неизбежным результатом
действия совокупности индивидуальных поведений в условиях,
которые изменяются под давлением обстоятельств. И наконец,
в-третьих, тот текст, в котором он, в противоречии с принципом,
заявленным в первом тексте и реализованным во втором, объявляет
историю результатом действия антагонизмов и "борьбы", разворачивающейся
между двумя классами.
Маркс прибегает к софистике не в одном исключительном случае.
Он обращается к ней при разработке других ключевых понятий
марксистской концепции, а именно при определении понятий
"эксплуатация", "прибавочная стоимость" и "прибавочное рабочее
время". Эти понятия позволяют Марксу охарактеризовать отношения
между двумя классами капиталистического общества,
буржуазией и пролетариатом, как антагонистические. И затем он
сразу же, после утверждения о существовании двух классов (вещи,
бесспорной в условиях капитализма XIX в.), выдвинул положение
о разделяющей их борьбе. В зависимости от обстоятельств эта борьба
может быть более или менее заметной. Но даже в тех случаях,
когда ее не удается наблюдать непосредственно, когда она не принимает
форму открытых столкновений, она все равно существует,
ибо классовая борьба есть составная часть антагонизма, вытекающего
из капиталистического характера производственных отношений,
как они определены исходя из понятий эксплуатации и
прибавочной-стоимости.
Теория прибавочной стоимости, породившая научные дискуссии,
на которых мы не станем здесь останавливаться, в действительности
основывается, равно как и доказательство антагонизма
между классом феодалов и классом буржуазии, на аргументах,
относящихся к разряду риторических. Выявление этой аргументации
представляет определенный интерес.
Начнем с того, что выдвинем несколько совершенно очевидных
утверждений. Само по себе понятие разделения труда, тот
феномен, которому Маркс, вслед за Адамом Смитом, посвятил
множество страниц, содержит в своей основе необходимость дифференциации
и координации множества элементарных задач. Вслед160
ствие этого затраты на производство создаваемого продукта зависят
не только от стоимости труда, суть которого Маркс определяет
как преобразование материи (по терминологии Маркса, "вещества
природы". - М.М.), но также включают в себя стоимость организации
труда, которая никак не может быть нулевой, поскольку
к ней относится, например, зарплата управленческого персонала.
Разумеется, эта стоимость компенсируется - и с лихвой - тем
ростом производительности, который обусловливает разделение
труда. Кроме того, любая фирма должна знать о запросах своих
клиентов и вести делопроизводство, поэтому процесс коммерциализации
продукта также содержит в себе необходимость затрат.
Разумеется, Маркс был хорошо знаком с этими аксиомами и
достаточно часто и недвусмысленно подчеркивают данный факт. Но
он затушевывал их различия и сводил стоимость производства к
одному лишь элементу. Осуществить это ему помогало классическое
(и тоже имевшее риторический характер) разделение, на существование
которого часто указывал Парето: когда поддерживаемая
нами политика представляет угрозу свободе, мы склонны
противопоставлять понятию истинной свободы понятие неполной
(ограниченной) свободы. Если для нас будет желательной легитимизация
сомнительного поведения, то мы будем склонны различать
истинную и неистинную добродетель.
Такой же прием Маркс неявно использует и при определении
понятия труда. Труд действительный (истинный) - это тот труд,
который приводит к трансформации материи. Из чего следует, что
стоимость произведенного продукта есть результат труда рабочих,
поскольку только они имеют дело с неживой природой. В таком
случае представляется возможность игнорировать стоимость организации
труда и коммерциализации продукта. Работа служащего,
который организует хранение информации, руководителя, который
координирует управление этой информацией, - все это проходит
по категории непроизводительного труда (не производящего
продукт). Прибавочная стоимость, в конечном счете, является не
чем иным (хотя именно в такой форме Маркс данную мысль никогда
не высказывал), как разностью между "стоимостью" действительного,
производительного труда и "стоимостью" непроизводительного
труда.
Разумеется, разделение труда на действительный (производительный)
и непроизводительный - это софизм. Но софизмы, как
говорил Парето. действенны тогда, когда они служат подтверждению
наших представлений. Таков и рассматриваемый нами случай.
Вне всякого сомнения, метафизическое и религиозное по своей
сути представление, согласно которому труд есть борьба человека
с природой и материей, никак не противоречит представлению,
обосновывающему достоверность риторического разделения труда
на действительный (производительный) и непроизводительный.
Именно опора (в имплицитной форме) на различие подобного
рода позволила Марксу в ходе анализа истории права "установить"
вторичность идей и первичность производственных отношений:
истинное право появляется тогда, когда производствен
...Поділитися у соцмережах
