Жанр: Философия
Место беспорядка. Критикатеорий социального изменения
Будон Р.
Место беспорядка. Критикатеорий социального изменения.
пер. с фр.
М., 1998.
284 с.Теории социального изменения.
Индивидуальное действие,
эффекты агрегирования
и социальное изменение.
Законы изменения: Номологический предрассудок.
Структуры и изменение: структуралистский предрассудок.
Поиск Primum mobile*: онтологический предрассудок.
Весьма умеренный детерминизм.
Место беспорядка.
Страсть во что бы то ни стало доискиваться
до "законов" социальной жизни -
это не более, чем возврат к философскому
кредо древних метафизиков, согласно которому
знание должно быть абсолютно всеохватывающим
и необходимым
Георг Зим мель
Предисловие
За период с 1950 по 1980 г. общественные науки - социология,
экономика, политология - произвели на свет значительное
число "теорий социального изменения". Эти теории не представляют
собой единого целого, и для начала необходимо определить
и уточнить их задачи, а также установить основные типы, по которым
возможна их классификация.
Состояние краха - вот наиболее распространенное, разделяемое
сегодня очень многими мнение по поводу этих теорий.
Большинство строившихся на их основе прогнозов были опровергнуты
самой жизнью. Эти теории ввели в оборот представления,
не просто упрощающие (что, в принципе, было бы допустимо),
но и примитивизирующие понятие социальных систем. И большинство
общих закономерностей, рассматривавшихся этими теориями
как универсальные и вневременные, оказались ограниченно
значимыми.
Понятно, что в конце концов эти теории столкнулись со скептической
реакцией. Но этот скептический настрой, как бы он ни
был распространен, овладел далеко не всеми, и отдельные исследователи
продолжают упорно разрабатывать теории Изменения,
Развития, Модернизации, Зависимости с теми же претензиями
на их универсальную значимость. Таков, например, давний закон
"порочного круга бедности", на время забытый, но затем в обновленном
виде воскресший под пером Гэлбрейта'. В него многие продолжают
верить, некритически воспринимая идею, высказанную
Токвилем и Т.Х. Маршаллом относительно того, что следствием
' Galbraith К. Theorie de la pauvrete de masse. Paris. Gallimard, 1980. "Всякий
резкии рост прибыли порождает силы. которые сводят на нет и устанавливают
наименее допустимый уровень бедности".
эволюции общества является рост участия граждан в политической
жизни; но они не замечают того обстоятельства, что это расширение
политического участия может сопровождаться ростом
деспотизма. В то же время другие исследователи пытаются показать,
что суть социальных конфликтов в постиндустриальных обществах
заключается в том, что в борьбе за контроль над историческими
перспективами они сталкивают четко определенные, конкурирующие
между собой классы акторов. В качестве последнего
примера приведем такой факт: весьма заметное число историков,
социологов и экономистов сегодня убеждены в истинности иллюзии,
будто зависимость стран третьего мира является причиной их
слабого экономического развития.
Именно поэтому настал момент, когда необходимо критически
взглянуть на теории социального изменения. Следует уточнить
сущность решаемых ими вопросов и выявить, при каких условиях
на них можно получить доступные практической проверке ответы.
В работе "Нищета историцизма"^ К. Поппер представил программу,
очень близкую к идеям данной книги. "Нищета историцизма"
является критическим произведением в истинно кантовском
понимании этого термина. Поппер пытается показать, что одни
положения и теории, затрагивающие вопросы социальных изменений,
могут быть отнесены к научным, другие же имеют метафизический
характер. Некоторые вопросы, на его взгляд, ставятся
таким образом, что не могут иметь удовлетворительного решения,
в то время как на другие можно получить ответы, валидность которых
поддается точной проверке. Кантовский дух настолько очевиден
в данном тексте, что проявляется даже в самой манере изложения:
подобно Канту, Поппер развертывает свою аргументацию,
практически не прибегая к конкретным примерам.
Вновь обратиться к вопросам, поставленным Поппером, сегодня
заставляют две причины. Первая заключается в том, что за
последнее время появилось немало теорий социального изменения
из числа тех, которые Поппер, не называя, впрочем, имен их
авторов, подверг резкой критике за то, что они ставят вопросы, на
которые нельзя получить доступные проверке ответы. Вторая состоит
в том, что критический анализ этих теорий позволит углубить и
уточнить выводы Поппера. В частности, в уточнении нуждается его
известное противопоставление метафизических и научных теорий.
Вероятно, некоторых удивит тот факт, что "профессиональный
социолог" избирает тему, относящуюся к области философии
" Popper К.. Misere de l'historicisme. Paris, Plon, 1956.
социальных наук. Но я полагаю, что критический анализ - это
основной путь научного прогресса. Ощущение краха, внушаемое
публике теориями социального изменения, есть факт, анализ которого
представляет собой не только сугубо умозрительный интерес.
Поэтому нельзя ограничиваться лишь скептическим восприятием
этих теорий, необходимо более четко представить себе причины
их краха, т.е. уяснить суть явления, с которым столкнулось
научное познание. Как исследование причин аварии позволяет лучше
понять правила дорожного движения, так и анализ неудач в
области науки способствует прогрессу познания. Подобный анализ
с равным успехом можно отнести и к сфере философии науки, и
к области методологии. Хочу добавить, что поднимаемые в этой
книге философские вопросы представляются мне значимыми не
только в философском и научном плане, но и с политической точки
зрения. Многие теории социального изменения (как, например,
теория развития или теория зависимости) оказали большое
воздействие на социальную практику. Это стало возможным благодаря
тому научному авторитету, которым они располагали тогда и
имеют до сих пор. Однако очень часто теории, не будучи ложными
в собственном смысле этого слова, претендуют на тот уровень достоверности,
каковым вдействительности"не располагают, порождая
тем самым бесплодные ожидания и необоснованные выводы.
Такова еще одна причина, определяющая необходимость критического
анализа.
Наконец, одно замечание более общего порядка. Специалистам
по философии науки свойственно то общее, что они редко
проявляют интерес к работам обществоведов. Однако последние
могут не хуже физиков или биологов выявлять пути научного познания.
То обстоятельство, что в сфере социальных наук более
ожесточенны споры, более хрупок консенсус ученых, а также тот
факт, что поставленные ими вопросы имеют более "публичный"
характер, делают эту сферу еще более перспективной с точки зрения
философии познания.
Как вы, очевидно, поняли, моей задачей является попытка
раскрыть некоторые моменты методологии и философии научного
познания, но никак не систематизация или формулировка окончательных
выводов по поводу теорий социального изменения.
Выдвигаемые в этой книге положения были предварительно представлены
на конференциях в Манхейме (1979), Женеве (1979),
Лондоне (Хобхаусовские чтения, 1982, Лондонская школа экономики),
Нью-Йорке (Лазарсфельдовские чтения, 1983, Колумбийский
университет).
Теории социального
изменения
Несколько лет назад возобновилась давняя научная дискуссия.
Роберт Нисбет, историк в области социальных наук, опубликовал
книгу "Социальные изменения и история" ("Social Change and
History")'. В этом заголовке соединительный союз "и" по смыслу
являлся противительным. Более точно название книги могло бы
звучать так: "История против социального изменения" или "История
- да, социальное изменение - нет". Вкратце и, соответственно,
несколько упрощенно основную идею книги Нисбета
можно представить как утверждение о том, что относительно социальных
изменений не существует теории, научной схемы или
исследования, которые принципиально отличались бы от того рода
интеллектуальной деятельности, которую мы обычно называем
"историей".
Этот тезис Нисбета произвел впечатление дороги, ведущей в
никуда. С тех пор как существуют социальные науки (в институциализированном,
разумеется, виде, ибо как интеллектуальное течение
они существуют много дольше, если не сказать всегда), они
рассматривают социальные изменения как одну из своих основных
тем. Разумеется, в разные эпохи тема раскрывалась с помощью
различных терминов. Сегодня, подобно тому, как нельзя представить
себе учебник по дескриптивной статистике без описания
классических распределений, так ни один фундаментальный труд,
ни один учебник в области социальных наук не мыслим без главы,
посвященной социальным изменениям. Понятие социального изменения
стало обозначать если не раздел социальных наук, то,
как минимум, особое направление теоретической и практической
деятельности фундаментального характера. Эта деятельность, признанная
в научном мире не только законной, но и сущностно необ'
Nishet R. Social Change and History'. N.Y., Oxford University Press. 1969.
ходимой, уже принесла свои плоды: появилось множество разработок,
которые можно обозначить общим понятием "теории социального
изменения".
Однако Нисбет объявляет данное направление вне закона и
яростно атакует наиболее заметных его представителей, в частности
Парсонса. Основной целью атаки служат не сами оппоненты, а
общая ориентация научных поисков. Теории социальных изменений,
предлагаемые социологами, политологами, равно как экономистами
и демографами (нельзя сказать, что аргументация Нисбета
затрагивает какое-то одно из этих направлений больше, чем
другие), разделяются, по мнению автора, на две группы. Первая
включает теории ложные или, как минимум, неприемлемые. Вторую
составляют работы, которые можно, при большом желании,
обозначить как "теории социального изменения", но которые ничем
не отличаются от трудов историков. Теории социального изменения,
понятие социального изменения уже самим своим существованием
утверждают наличие особого научного направления вне
рамок исторической науки. Эту претензию Нисбет объявляет необоснованной.
Историческая наука существует как общепризнанная
дисциплина, чего нельзя, по его мнению, сказать о теориях
социального изменения.
Я не буду подробно обсуждать здесь доводы, приводимые
Нисбетом в поддержку его тезиса. Читатель будет иметь возможность
оценить их, поскольку они будут представлены (явно или
неявно) далее. Разумеется, занятая Нисбетом позиция не замедлила
вызвать критическую реакцию: Ленски^ опубликовал в самом
престижном американском социологическом журнале статью, название
которой есть перевернутое название книги Нисбета: "История
и социальное изменение" ("History and Social Change"). Он
напомнил несколько аксиом, в частности то, что за бурей и натиском
исторического процесса, за комплексным характером единичного
изменения не так уж сложно разглядеть закономерности
изменений, имеющих постоянную направленность. Можно ли всерьез
сомневаться в реальности процессов накопления знаний человечеством,
технического прогресса, демографического роста, урбанизации?
Если резюмировать позицию Ленски, то можно сказать,
что он не только настаивает на правомерности понятия
социального изменения, но и пытается восстановить прежний авторитет
концепции эволюции, значимость которой была сильно подорвана
временем. От Конта до Дюркгейма, от Спенсера до Хоб^
Leilski G. History and Social Change/Arnerican Journal of Sociology. LXXXII. 3.
1976. P. 548-564.
хауса^ эта концепция занимала видное место в социальных науках,
но впоследствии была серьезно дискредитирована. В начале
60-х годов антропологи Салинс и Сервис" вдохнули в нее новую
жизнь, предложив различать две концепции эволюции: линейную,
однонаправленную и многолинейную, разнонаправленную. По их
мнению, на забвение обречена только первая концепция: представление,
согласно которому история человечества целенаправленно
стремится к некой финальной точке, не имея возможности
повернуть вспять, очевидно неприемлемо. Столь же неприемлема
и мысль о том, что каждое отдельное общество должно подстраиваться,
приспосабливаться к общему историческому процессу.
Неприемлема также идея о том, что различные составляющие эволюции
должны развиваться синхронно: техническая культура может
развиваться опережающими темпами по сравнению с научным прогрессом;
процесс индустриализации не требует с необходимостью
развития демократической организации политической власти. Исходя
из этих соображений, Салинс и Сервис рассматривают концепцию
линейной эволюции (концепцию, практически неотличимую
от того, что в менее научном, но более популярном толковом словаре
XIX в. именовалось Прогрессом), как не подтвердившуюся.
По мнению данных авторов, понятие эволюции "работает" при
условии уточнения, что эволюция относится к типу многолинейного
процесса: пути развития различны, цель плохо поддается определению,
но общий курс развития вполне различим, даже если
его протяженность и не может быть определена временными рамками.
Основываясь на теории многолинейной эволюции, опираясь
на бесспорный факт существования отдельных изменений в рамках
общей ориентации, Ленски, в противовес Нисбету, настаивает
на легитимности существования теорий социального изменения,
отличных от исторической науки. Таким образом, номологические
или номотетические притязания (используя знаменитый
термин Пиаже^), выдвигаемые теоретиками социального изменения,
что бы не думал по этому поводу Нисбет, обоснованы.
Имена Нисбета и Ленски не относятся к числу часто упоминаемых
в ходе разворачивающихся время от времени масштабных
' Spenser Н. Essais sur ie progres. Paris, Alcan, 1885//Essais de morale, de science et
d'esthetique. P. 1. Hobhouse L.T. Social Evolution and Political Theory-. N.Y., Columbia
University Press, 1911: Washington, Kennikat Press. 1968.
* Sahlins M.. Service E. (ed.). Evolution and Culture. Ann Arbor, University of Michigan
Press, 1960.
^ Piaget J. La situation des sciences de I'liomme et lc systeme des sciences, in Unesco.
Tendances principales dc la recherche dans les sciences sociales et humaines. Paris,
La Haye, Mouton, 1970-1978. Vol. 3. vol. 1: Sciences sociales. P. 1-65.
теоретических дискуссий в сфере социальных наук, хотя как первый,
так и второй - авторы серьезных научных работ. ".Социологическая
традиция" ("The Sociological Tradition")' Нисбета, несмотря
на спорность отдельных ее сторон, - одна из лучших среди доступных
сегодня книг по истории общественных наук. "Власть и
привилегии" ("Power and Privilege") Ленски^ относится к числу классических
работ в области теории и истории социальной стратификации.
Намеренное замалчивание первым эволюционизма во всех
его проявлениях особенно заметно в "Социологической традиции".
В этой работе социология рассматривается вовсе не в контовском
ее понимании, т.е. не как последняя и самая комплексная наука,
чье появление возможно лишь при наступлении завершающей фазы
эволюционного развития. Напротив, согласно Нисбету, она является
следствием интеллектуального течения, порожденного историческими
потрясениями. Нисбет считает, что социология появляется
на почве традиционалистской и романтической реакции на
Великую французскую революцию - реакции, тесно связанной
с философией эпохи Просвещения, Тот же отказ от эволюционизма
мы встречаем не только в "Социальном изменении и истории",
но и в "Истории идеи прогресса" ("History of the Idea of Progress")":
прогресс рассматривается как идея, которая эпизодически, в зависимости
от эпохи и конкретных обстоятельств, то исчезает, то
возникает вновь.
Ленски в книге "Власть и привилегии", напротив, выступает
как последовательный эволюционист: он проводит мысль о направленном
характере исторического процесса стратификации
общества. Учитывая это, не стоит удивляться, что он решительно
выступил против книги, которая поставила под сомнение не только
концепцию социальной эволюции, но даже само понятие социального
изменения.
Вполне очевидно, что в основе взглядов как Нисбета, так и
Ленски можно обнаружить наличие философской установки, некой
постоянной мировоззренческой позиции, хотя их выводы за
или против понятия социального изменения, концепции эволюции
основываются на точной аргументации. Но значит ли это, что
мы не можем решить спор в пользу кого-либо из них?
Если я и позволил себе предварить рассмотрение предмета,
которому посвящена данная книга, ссылкой на дискуссию Ленски
'' Nisbet R. The Sociological Tradition. N.Y., Basic Books. 1966.
" Lenski G. Power and Privilege. A Theory of Social Stratification. N.Y.. [VIeGraw,
Hill. 1966.
* Nisbet R. History of the Idea of Progress. N.Y., Basic Books, 1980.
и Нисбета, то лишь потому, что она, насколько мне известно,
служит последним по счету проявлением давнего спора. А точнее,
это было сделано потому, что дискуссия поднимает, говоря
современным языком социальных наук, кардинальный эпистемологический
вопрос: существуют ли закономерности в социальном
изменении? Тот же самый вопрос регулярно поднимался и
предшественниками Нисбета и Ленски. Назовем, например, Шумпетера,
который в работе "История экономического анализа" обсуждает
роль того, что он называет исторической социологией". Шумпетер
недвусмысленно заявляет, что рассматривает это название
как синоним концепции, появившейся намного ранее, - концепции
философии истории. Он поясняет, что хотя понятие исторической
социологии и более привычно для уха современника,
оно поднимает те же эпистемологические проблемы, что и философия
истории. Шумпетер не углубляется в суть этих проблем, но
его жесткая критика Кондорсе и восхищение, высказываемое в адрес
Монтескье и Вико, достаточно ясно обозначают его предпочтения.
Главная его заслуга состоит в привлечении внимания к тому
факту, что одни и те же проблемы можно формулировать по-разному.
Следуя указаниям Шумпетера, можно задаться вопросом: не
ставит ли понятие социального изменения в новой формулировке те
же проблемы, что и существовавшие в предшествовавшие периоды
понятия исторической социологии и философии истории. Одно
наблюдение склоняет меня к тому, чтобы дать положительный ответ
на этот вопрос. Когда в начале века Георг Зиммель в работе "Проблемы
философии истории" ("Probleme der Geschichtsphilosophie")'"
обсуждал эпистемологические проблемы, относящиеся, по его
мнению, к сфере "философии истории", он развернул систему
аргументов, отдельные из которых, правда изложенные иначе, мы
встречаем у Нисбета. Однако, хотя Зиммель яростно ополчается
против реализма Ранке, Нисбет, наоборот, ссылается на него и
пытается привлечь к нему внимание представителей общественных
наук. К вопросу о реализме мы вернемся в главе 7.
Таким образом, вполне возможно, что понятие социального
изменения является современным "перевоплощением" Истории с
большой буквы. По-видимому, все теории социального изменения
есть не что иное, как подобное "перевоплощение" философии ис"
Schumpeler J. History' of Economic Analysis. Londres. Oxford University Press,
1954, 1972. P. 135 sq.
'° Simmel G. Die Probleme der Geschiclitspliilosopliie. Munich. Uuncker and Hliniblot,
3-е ed. 1907, 5-е ed. 1923^rrnd. Les problernes de philosophic do l'Histoire. Paris, Puf, a
paraTtre. Aron R. La philosophic critique de l'histoire. Paris. Vrin. 1964, 1969.
^Й
тории. Разве не утверждал Парето, что для воскрешения из мертвых
старой идеи нужно только преподнести ее обществу в столь
новом обличье, чтобы о ее родословной нельзя было и догадаться?
Далее в тексте я не буду обращаться к вопросу о возможной
преемственности (хотя нахожу таковую вполне вероятной) между
философией истории (если использовать терминологию Зиммеля),
исторической социологией (Шумпетер) и теориями социального
изменения (Нисбет). Я хочу ограничить рассмотрение вопроса теориями
социального изменения, или, если угодно, анализом социального
изменения в современных социальных науках, в частности
в современной социологии. Но я хотел бы подчеркнуть, что
философские, а точнее, эпистемологические вопросы, возникающие
при анализе понятия социального изменения и теорий социального
изменения и по-разному рассматривавшиеся Нисбетом и
Ленски, не могут быть получить удовлетворительного решения без
обращения к тем вопросам, которые в начале века были поставлены,
например, Г. Зиммелем относительно "философии истории".
Программа: теории социального изменения
Специалист в области философии науки Имре Лакатос термином
"программа" обозначает общие ориентации, которыми руководствуются
научные сообщества в своей работе". Пример программы
- картезианская метафизика, механистическая теория,
согласно которой Вселенную можно представить как подобие огромных
настенных часов. Классическая политэкономия, выделяющая
классы экономических субъектов в соответствии с их функциями,
видящая в труде основу стоимости и считающая основной
своей задачей анализ явлений роста производства, - вот другой
пример программы. Ей противостоит неоклассическая программа,
склонная к недифференцированному рассмотрению экономических
акторов, видящая основу стоимости в факте полезности вещи
и интересующаяся в первую очередь проблемами экономического
равновесия. Точно так же теории социального изменения составляют,
или, скорее, предполагают существование программы -
той самой, которую обосновывает Ленски и опровергает Нисбет.
Рассмотренная на самом высоком уровне обобщения, эта программа
базируется на постулате возможности выдвижения отно"
Lakalos 1. Falsification and the Methodology of Scientific Research Program.-
In: Lakatos 1., Musgrave A. (cd.). Criticism and the Growth of Knowledge. Cambridge,
Cambridge University Press. 1970. P. 91-196.
:^
1к" -
^1
сительно социальных изменений таких утверждений, которые были
бы одновременно и интересны, и доказуемы, и номотетичны, т.е.
валидность (правомерность) которых не ограничивалась бы определенным
пространственно-временным контекстом, а имела бы
более общий характер.
Такое определение, очевидно, чересчур абстрактно, чтобы быть
полезным. Выразить в нескольких словах программу теорий социального
изменения так же сложно, как и передать программу картезианской
метафизики или классической политэкономии. Более
уместным и полезным для решения проблемы дефиниции такого
сложного интеллектуального феномена, как программа, был бы
метод, заключающийся в рассмотрении нескольких теорий социального
изменения. Исследуя элементы этой, так сказать, выборки,
можно определить, какие принципы проводят и какие цели
выдвигают данные теории.
Такой анализ, я полагаю, позволил бы выделить четыре или
пять основных типов теорий социального изменения. Четыре или
пять, ибо один из типов имеет, как будет показано далее, два
варианта. В любом случае задачей программы служит выявление
закономерностей или поиск доказательств, подтверждающих их
существование. Но форма и природа закономерностей в каждом из
выделяемых типов различны. Краткое, подтвержденное примерами,
описание этих четырех или пяти типов теорий позволит нам
установить основные сущностные черты программы, общей для
всех теорий социального изменения.
Некоторые из этих теорий (тип первый) стремятся выявить и
доказать существование более или менее значимых и необратимых
тенденций (трендов): процесс разделения труда должен бесконечно
усложняться; бюрократизация современного общества является
нарастающим процессом; взаимоотношения между индивидами
обречены становиться все более и более обезличенными и т.д.
Нетрудно привести в качестве примеров множество утверждений
такого типа. Сегодня эти утверждения обычно передают понятием
тенденция от английского слова trend. Ранее, когда Зиммель писал
свои "Проблемы философии истории", и даже позднее, когда
Поппер публиковал свою "Нищету историцизма"^, мы скорее говорили
бы о законе истории. Благодаря постоянно возрастающему
влиянию статистики на социальные науки, тренд сегодня представляет
собой тот лежащий в основании описания хронологических
рядов прием, который служит приданию нового облика старо^
Popper К. Ор. cit.
му понятию. С точки зрения статистики если из временного интервала
удалить циклы различной длительности, то в остатке мы получим
тенденцию, или тренд. Когда из временных рядов, описывающих,
например, объемы импорта, исключаются многолетние,
годовые и сезонные колебания, тогда в них обнаруживается
тенденция либо увеличения, либо снижения, либо стабильности
размеров импортируемой продукции.
Но одно дело - эмпирически констатировать тенденцию к увеличению
или падению импорта, и совсем другое - установить,
что, например, основная тенденция существования современных
обществ заключается во все более отчетливо просматривающемся
замещении отношений безличностного типа, или, по терминологии
Парсонса, в переходе от универсалистского типа отношений
к партикуляристскому. Тенденции в сфере объемов импорта выявляются
путем использования простых и относительно надежных
процедур. Второе предположение, напротив, основывается на
интерпретации интуитивных и плохо поддающихся проверке впечатлений,
базирующихся, в свою очередь, на достаточно неопределенных
данных. Между этими двумя крайностями могут быть
расположены все промежуточные варианты. Основной вывод из
данного отступления следующий: необходимо отличать техническую
точность понятия тренд от надежности данных, по отношению
к которым он применяется.
Без сомнения, к первому из выделенных нами типов необходимо
отнести утверждение о существовании этапов, или, используя
выражение Конта, стадий, которые должны реализоваться в
определенной последовательности. Контовский закон трех стадий -
вот действительно первое, что приходит на ум как самый явный
пример. Хотя сегодня признаком хорошего тона является отрицание
гипотез подобного рода, можно вспомнить, что несколько
ранее
...Поділитися у соцмережах
