Жанр: Философия
Место беспорядка. Критикатеорий социального изменения
...рмулировке запроса. Однако в момент формулирования
запроса невозможно было предвидеть в деталях все технические
изобретения, которые позволили бы улучшить ткацкое производство,
иначе как вообще можно говорить об изобретении? Но
вполне обоснованно можно было бы предвидеть, что в более или
менее отдаленной перспективе появятся одна или несколько инноваций,
отвечающих на запрос ткачей.
Существование подобных случаев - это манна небесная для
тех, кто мечтает совместить инновацию с детерминистским видением
изменения. Да, совершенно верно, в определенных случаях
инновация выступает как предложение (ответ) на некий эксплицитный
запрос, следовательно, ее можно рассматривать в качестве
следствия этого запроса. А поскольку сам запрос является
производным "структуры" системы, постольку инновация, причем
любая, тоже может рассматриваться как следствие структуры
системы. Для историка, социолога или экономиста знание того,
какие конкретные технические варианты были предложены для
решения проблемы повышения производительности системы ткацкого
производства, является несущественным. Единственно важным
для них будет тот факт, что повышение производительности
отвечайте настойчивому запросу, который и привел к решению
исключительно технического характера.
Но, повторимся, этот пример, каким бы интересным он не
был, представляет собой частный случай. Случай с металлическим
плугом представляет собой уже пример другого рода, поскольку
здесь предложение не может рассматриваться как следствие запроса.
Предложение, усвоенное в силу его адаптивной ценности, имеет
происхождение, независимое от запроса. Впрочем, все приве203
денные Уайтом примеры выстроены по аналогичной схеме: инновации
(идет ли речь о плуге с металлическим лемехом, применении
удил или четырехцилиндровом моторе) возникают примерно
так же, как появляются мутации в некой популяции^. Если данная
инновация обладает адаптивной ценностью (т.е. позволяет, например,
увеличить производительность) и если она приемлема (если
условия, на которых ее можно ввести в действие, не препятствуют
процессу), то у нее есть шансы пройти отбор (селекцию). Но помимо
этого существуют инновации, адаптивную ценность которых
оценить сложнее. Колеман" с полным основанием подчеркивает,
что понятие моральной личности было юридической инновацией,
соответствовавшей определенным запросам, но в полной мере оно
к ним не сводится. Его адаптивная ценность измерялась тем, в
какой мере оно способствовало облегчению процессов обмена. Но
совершенно очевидно, что адаптивная ценность такой инновации
не поддается такой же точной оценке, как адаптивная ценность
применения удил. Речь идет скорее об организационном новшестве,
подобному англосаксонскому "closed shop"'". Эта новинка уже
вошла в жизнь. Она, очевидно, потому обладает адаптивной ценностью,
что позволила профсоюзному движению расширить свое
влияние. Но то, что она прошла отбор (селекцию), должно рассматриваться
не только как результат реализации профсоюзными
организациями собственных интересов, но и как следствие случайных
факторов. Что же касается другой известной инновации,
партии ленинского типа, то она с большим трудом может быть
сведена к схеме "мутация - селекция".
Не углубляясь далее в эту дискуссию, задержимся, тем не менее,
на нескольких ее моментах. С самого начала необходимо, как
подсказывают вышеприведенные примеры, различать множество
типов инноваций, даже если с точки зрения практики их различия
имеют идеальный характер. Я хочу сказать, что, решая, к какому
типу относится определенная инновация, мы можем столкнуться
с трудностями. Однако существование этих типов и постоянство
порождаемых ими различий, как мне представляется, имеют универсальный
характер. Отдельные инновации (кроме технических),
действительно являются бесхитростными ответами на четко сформулированные
запросы. Такие инновации совместимы с де*
Fa/rel M.J. Some Elementary Selection Processes in Economics//R.eview of Economic
Studies. XXXVII. 1970. P. 305-319.
" Coleman J. Resources for Social Change. N.Y.. Wiley, 1971.
'" Выражение, обозначающее контроль над рабочим местом со стороны профсоюзов.
204
терминистским пониманием социальных процессов: поскольку их
появление выступает следствием некоего запроса, то они могут
рассматриваться как порождение характеристик системы. Другие
инновации скорее можно свести к мутациям: они не являются
продуктом системы, а отобраны ею (говоря точнее, отдельными
акторами, принадлежащими к системе) в силу их совершенно бесспорной
адаптивной ценности. В данной ситуации принятие инновации
в момент t является следствием (в определенной мере)
характеристик системы в момент t-1: в районе, где плотность
населения невелика, плуг с металлическим лемехом, даже если
население знакомо с его применением, не будет воспринят. Но
в данном случав предложение не зависит от запроса. В других же
случаях инновация не может рассматриваться ни как следствие
запроса, ни как ответ на запрос. Тогда необходимо усложнить типологию
и "развести" запрос и адаптивную ценность', я могу заметить,
что инновация представляет интерес, хотя я не в состоянии
даже приблизительно сформулировать запрос. Между этими идеальными
типами возможно существование промежуточных типов.
Разумеется, из того обстоятельства, что некая инновация проходит
"отбор" благодаря своей адаптивной ценности, вовсе не следует,
что выбор именно ее должен быть предпочтительнее иных
"решений". Closed shop обладает адаптивной ценностью для профсоюзов,
поскольку позволяет сдерживать строптивых работников;
но совершенно естественно, возможны и другие "решения", которые,
может быть, были бы "адаптированы" еще лучше.
Как ни забавно это выглядит, но в социальных науках зачастую
проявляется тенденция сводить инновацию к первому типу и
видеть в ней ответ на преимущественно внутренний запрос, независимо
от того, как - четко или неотчетливо - он сформулирован.
Если формулировка четкая, ясная, то говорят о запросе, если
же нечеткая, приблизительная, то говорят скорее (в зависимости
от сути рассматриваемой проблемы и интеллектуальной традиции,
к которой относится исследователь) о функциональном требовании,
дисфункции, противоречии, "узком месте" или структурном требовании.
Пример подобной интеллектуальной диспозиции можно обнаружить
в серьезной статье, принадлежащей перу Гудмунда Гернеса":
в ней инновация представлена как по большей части ответ на
функциональное или структурное требование.
Случай функционального требования можно проиллюстрировать
вышеприведенным примером развития английского прядильного
^Hernes G. Structural Change in Social Processes//American Journal of Sociology.
LXXX11.3.1976. P. 513-547.
производства; структурное требование Гернес иллюстрирует примером
из истории математики. Невозможность решить уравнение
типа x = 2-4 в системе, содержащей только положительные числа
(тогда как уравнение типа x=4-2 имеет простое решение в этой
системе), может объяснить введение отрицательных величин. Невозможность
решить уравнение типа x = 2:4 в системе, содержащей
только целые числа (тогда как уравнение типа x=4:2 имеет
простое решение в этой системе), аналогичным образом может
быть причиной введения "рациональных" чисел и т.д. Так, история
математики может рассматриваться как движимый внутренними
причинами процесс, инициируемый на каждом этапе структурными
требованиями, созданными на предыдущей фазе процесса.
В самом же деле каузальные зависимости, на установление которых
претендует Гернес, являются следствием осуществленной а
posteriori* рационализации: Гернес переписывает историю математики,
исходя из того оформления, которое придала ей современная
математика.
В определениях теории множеств отрицательные величины действительно
не составляют больше загадки, как и положительные
числа. Но развенчание их загадочности предполагает наличие всецело
формалистской концепции чисел. Однако эта концепция является
современной инновацией. Иными словами, нужно совершенно
забыть о том, что математические структуры должны быть
приложимы к реальному миру, чтобы рассматривать отрицательные
величины в качестве таких же "естественных", как и положительные,
или дробные величины считать такими же "естественными",
как и целые. Но абстрагирование математики от реального
мира противоположно простому процессу. Именно поэтому "структурные
требования" (вытекающие, например, из невозможности
найти решение уравнения x = 2:4 в целых числах) были удовлетворены
лишь спустя столетия. Для того чтобы взглянуть на эту проблему
свежим глазом, достаточно вспомнить об удивлении, которое
испытывал Гегель^ при мысли о том, что решение уравнения
не меняется при переносе одного из слагаемых из левой его части
в правую при условии изменения его знака. Эта операция казалась
ему примером действия темных законов "диалектики".
В своей глубокой и наводящей на интересные размышления
статье представитель биологического направления ГарретХардин^
также утверждает, что "изобретение" права на забастовку следует
*На основании опыта, из опыта (лит.). - Прим. персе.
"Hegel С. ^K/'.Wissenscl^aftder Logik. Leipzig. WillyKolbe.T.I, 2'partie.cli.l.
'' Hardin G. The Cybernetics of Competition. Op. cit.
воспринимать как своего рода естественный ответ на позитивную
"feed back"* власти. Коль скоро утверждалась власть капиталистов,
она должна была породить (правда, непонятно, было это требование
структурным или функциональным) некую контрвласть. Инновация
должна была появиться: она соответствовала четко сформулированному
требованию системы. Для того чтобы убедиться в
том, что в данном случае мы имеем дело с еще одним вариантом
рационализации a posteriori, достаточно вспомнить, что данную
инновацию, кажущуюся нам сегодня столь "естественной", никак
не отметил даже такой внимательный наблюдатель и аналитик капиталистической
системы, как Рикардо. "Закон паутины" применительно
к оплате труда означает, что в действительности рабочие
не представляют себе возможностей создания ассоциации с целью
добиваться пересмотра заработной платы. Почему Рикардо не заметил,
что его "закон паутины" (говоря словами Лассаля) рискует
утратить правомерность в результате появления контрвласти профессиональных
союзов? Очевидно потому, что понятие "ассоциация"
вызывало в его представлении, равно как и в представлении
большинства его современников, образ прежних корпораций и
каждый из них был склонен видеть в ассоциациях устаревшую форму
социальных организаций^. Во всяком случае, применительно к заработной
плате сам факт выдвижения "закона паутины" показывает,
что Рикардо считал "естественным" отсутствие какой-либо
контрвласти, или (на кибернетическом языке Хардина) негативной
feed back, призванной исправить позитивную feed back власти.
Сегодня же, напротив, Хардин рассматривает ее появление как нечто
"естественное". Очевидно, это свидетельствует о том, что нужно
"семь раз отмерить", прежде чем рассматривать инновацию как
простой ответ на четко или неотчетливо сформулированный запрос
либо как следствие структурных или функциональных "требований".
Три демона порождают возможность такой неправомерной
интерпретации. Первый из них - демон обобщения: если существуют
инновации, по сути представляющие собой следствия некоего
запроса, то почему бы им всем не быть таковыми?
Второй демон - это демон детерминизма. Любое наблюдаемое
в некой системе состояние вещей есть следствие состояния пред*"0братная
связь" (апг.1.). - Прим. перев.
"Q 1791 г. закон Ле Шапелье запрещал рабочим объединяться с целью защиты
"так называемых общих интересов". В США. где воспоминания о корпорациях не
нс были столь тяжелы, как в Европе, первый профессиональцыи союз был создан
в 1792 г. в Филадельфии.
шествовавшего периода. Но если эта схема применима, скажем,
для объяснения появления прядильных машин в Англии XVIII в.,
то это еще не значит, что с ее помощью можно объяснить причины
распространения плуга с металлическим лемехом в средневековой
Европе. Несомненно, инновация принимается в силу определенных
характеристик системы, но сама по себе инновация выступает
чем-то вроде deus ex machina*, необъяснимого, исходя из
самой системы; и предложение вовсе не является следствием запроса.
Детерминистская схема a fortiori** неприемлема в случаях таких
инноваций, как появление партии ленинского типа.
Третий демон - демон эндогенизма (Нисбет). Он исходит из
того, что любая система является закрытой, и следовательно, любое
изменение "при ближайшем рассмотрении" обнаруживает свои
глубинные причины в структуре самой системы. "При ближайшем
рассмотрении" любая инновация должна выступать как ответ на
функциональное требование. Такое предположение, очевидно, не
совсем свободно от влияния идеи Парсонса" о том, что инновация
есть ответ на привнесенное в систему неравновесное состояние.
Но эта схема может быть приемлемой лишь в ограниченном
числе случаев.
Шумпетер является, пожалуй, тем автором, который в своей
работе "Циклы деловой активности" ("Business Cycles"), одном из
шедевров мировой экономической социологии, прекрасно подчеркнул
недостаточность любой структурной теории инновации:
применительно к случаю индустриализации в Англии, в эпоху
Тюдоров и Стюартов, изобретения, использовавшиеся промышленниками,
чаще всего были новинками, заимствованными за рубежом.
Например, способы откачивания воды из шахт были разработаны
в Германии, а переворот в области производства стали и
железа обеспечивали немецкие и голландские технологии. Источником
энергии служил преимущественно древесный уголь, поэтому
следствием увеличения производства железа и стали был не
только рост цен на древесину, но и появление мер по защите лесных
угодий. В данном случае инновация не была ответом на запрос,
сформулированный окружением. Она не была следствием,
например, расширения рынков на предыдущем этапе, что могло
бы подтолкнуть производителя к расширению производства. Ско*
Букв. "бог из машины" (лат.). Развязка вследствие вмешательства какоголибо
непредвиденного обстоятельства. - Прим. перев.
** Тем более (.iam.). - Прим. перев.
" Parsons Т. Socictes. Essai siir leur devolution comparee. Paris. Dunod, 1966,
1973. Ch. 2.
рее она являлась следствием решения предпринимателей производить
на месте ранее импортировавшиеся товары и заимствовать
разработанные за рубежом производственные технологии. Действуя
подобным образом, они нарушили равновесия (например, возник
дефицит древесины), чем вызвали проявление адаптивных реакций
со стороны других акторов и таким образом создали им возможность
развивать инновации иного рода. В отдельных случаях
сопротивление окружения последствиям определенных инноваций
(скажем, меры по охране лесов) также может облегчить появление
других инноваций. Так, замена древесного угля каменным,
долго использовавшегося лишь в отдельных отраслях индустрии,
например в производстве стекла, стало следствием длительного и
сложного процесса, одной из составляющих которого было истощение
лесов.
Анализ привел Шумпетера к мысли о том, чтобы рассматривать
инновацию как результат определенной стратегии, которая,
хотя и основывается на характеристиках окружения, однако не
может быть механически выведена из них: окружение создает возможности,
которые могут быть использованы или отброшены.
Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что характерные для окружения
параметры должны рассматриваться как результат столкновения
серий независимых причин в смысле Курно. Так, производитель
железа эпохи Стюартов находился в двойственной ситуации:
с одной стороны, он мог воспользоваться энергией отечественного
рынка (древесный уголь), а с другой - прибегнуть к
зарубежным технологиям.
Эту концепцию инновации, рассматривающую ее как результат
определенных стратегий и взаимодействий, можно противопоставить
"структурной" концепции, поскольку она имеет своим следствием
важный вывод, который заключается в том, что любой
анализ, имеющий целью локализовать в пространстве и времени
крупномасштабный процесс социальной трансформации и объявить
его результатом действия доминантных факторов, есть в общем
не более чем простая фантасмагория. Как с иронией отмечает
Шумпетер, при желании можно употреблять словосочетание типа
"английская индустриальная революция", но лишь при условии,
что мы будем остерегаться попадать в ловушку слов и не станем
воспринимать эту "революцию" как "разрыв", объясняемый несколькими
простыми причинами. Мы должны ясно представлять
себе, что это "событие" или этот "разрыв" простирается в
пределах длительного периода - от XIII до XIX в. Как мы уже
видели, данное замечание вполне можно отнести и к приведенным
выше примерам развития Колумбии и Японии: хотя прове209
ленный Дором анализ, как, впрочем, и анализ Хагена, охватывает
совершенно определенный процесс, тем не менее он совершается
в весьма широком временном интервале. То же можно сказать
и об анализе ситуации в Бразилии, проведенном Хиршманом, о
чем мы упоминали в предыдущей главе. Этих замечаний достаточно,
чтобы дисквалифицировать все теории, претендующие на сведение
процессов социальной трансформации к действию доминантных
факторов ("зависимости", "культурной мутации", "устранения
узких мест", "расширения рынков", "классовой борьбы",
"характеристик политической организации").
Роль случая
В социальных науках случай большей частью предстает как
нежелательный гость. Он встречается повсюду, но в целом его стараются
затушевать, стереть из памяти, а в отдельных случаях -
отрицать его существование. Мнения расходятся в том, какой способ
существования ему следует приписать. Некоторые признают и
его существование, и объективность. Но подавляющее большинство
хотело бы видеть в нем простой продукт нашего незнания:
только потому, что мы не располагаем доступом ко всем "переменным",
определяющим некий феномен, он кажется нам отчасти
недетерминированным. Однако если мнения относительно способа
существования случая и варьируются, то он все же является тем
пунктом, по поводу которого в социальных науках (а может быть, и
в более широких кругах) сложился хоть какой-то консенсус. Суть его
заключается в том, что случай по определению не может представлять
интереса для процесса познания. Может ли то обстоятельство,
что какое-то событие обязано своим происхождением случаю, заинтересовать
социолога, экономиста или любого другого человека,
желающего понять причины рассматриваемого явления? Не означает
ли утверждение о том, что своим происхождением событие обязано
случаю, признания другого утверждения, а именно о том, что
своим происхождением оно ничему не обязано или, по меньшей
мере, что нам неизвестны причины его появления?
В действительности же случай преспокойно существует, и если
мы хотим иметь представление о большом числе феноменов, то
должны выяснить причины его существования.
В своей прекрасной книге, посвященной ленинизму, Кола убедительно
показал", что всю свою жизнь Ленин разделял пред"
Colas D. Le leninisme. Paris, Presses Liniversitaircs dc Prance. 1982.
ставление о социальном порядке и организации общества как об
огромном оркестре. В частности, капиталистическое предприятие
покоряло Ленина, восхищавшегося тейлоризмом, зачарованного
легкостью, с которой музыканты повинуются движению дирижерской
палочки, прежде всего той дисциплиной и порядком,
которые царили на нем, той напоминающей часовой механизм
точностью, с которой каждый выполнял свою задачу. И не удивительно,
что основным вкладом Ленина в марксизм стала его теория
партии как вождя, просветителя и организатора масс. Он показал,
что как музыканты ничего не смогли бы сделать без дирижера,
как рабочие без управления не смогли бы создать сложный
продукт, точно так же революционный порыв масс обречен оставаться
лишь потенциальной возможностью без партии, объединяющей
энергию и организующей деятельность масс. Там, где
Маркс колебался, Ленин делает решительный выбор: партия должна
опережать и вести массы, направлять их деятельность, обеспечивать
их научной теорией. Опираясь на тщательный и блестящий
анализ ленинских текстов, Кола показывает, что, начиная
с работы "Что делать?", в письменных и устных выступлениях
Ленина можно обнаружить постоянное присутствие не только тезиса
о партии как вожде и просветителе масс, но и определенных
представлений о социальном порядке, на которые опирается этот
тезис. Образ оркестра, восхищение тейлоризмом и военной дисциплиной,
четким разделением труда и его координацией на
современном предприятии выступают основным лейтмотивом
на протяжении всего ленинского произведения. Кроме того, Ленин
довольно настойчиво выражал свое недоверие к тому, что
называли самоуправлением, и неприятие коллективной стихии,
не заслуживающей, по его мнению, иного определения, как "истерическая".
Д. Кола умышленно отказывается от попыток проникновения в
психологию "автора". Отказывается он и от попыток поместить
высказывания Ленина в их политический контекст. Он ограничивается
извлечением из этих ленинских текстов их основных тем,
мыслей, а также выявляет их организацию, взаимосвязь и повторяемость.
Это смелое решение, когда речь идет о человеке дела и
творце Истории. Однако риск обоснован: действительно, к этим
темам Ленин неизменно обращался на протяжении двух десятилетий.
Конечно, прагматизм и оппортунизм подталкивали его к корректировке
позиций в практических вопросах. Но в том, что касается
основного вопроса, а именно роли партии, принципов социальной
организации, эффективности политического действия.
ленинские выступления продолжали сохранять свое удивительное
постоянство и полную подверженность менявшейся конъюнктуре.
Проявляя в ходе анализа высокий профессионализм, автор убеждает
читателя в правомерности своей гипотезы, согласно которой
политическая деятельность и политическое учение Ленина были
продуктом системы представлений о мире и социальном порядке,
поразительным образом остававшейся неизменной со времени
написания "Что делать?".
Однако прежде она была иной...
Несколькими годами раньше Ленин выдвинул тезисы, диаметрально
противоположные тем, которые он развивал в работе
"Что делать?". Вполне вероятно, они могли отражать какую-то систему
верований; кроме того, они могли представлять собой, как
мы увидим далее, следствие эффекта Курно, т.е. следствие пересечения
двух независимых каузальных серий. Как известно. Курно
иллюстрировал это понятие простыми примерами типа случая с
прохожим, убитым свалившейся ему на голову черепицей. Падение
черепицы было несомненно предопределено: поскольку она
была плохо закреплена, то упала от малейшего порыва ветра. Тот
факт, что внизу в этот момент шел человек, тоже является следствием
довольно просто объясняемых причин: в свой последний
день жизни он занимался тем же, чем обычно занимался в это
время в предыдущие дни, что и обусловило его нахождение около
злополучной крыши.
Таким образом, мы явно имеем дело с двумя каузальными сериями,
однако их пересечение ни в коей мере не является, согласно
Курно, следствием какой-либо причинности: ничто не предвещало
того, что черепица упадет именно в тот момент, когда внизу
будет идти прохожий.
Зачастую использование каким-либо автором простых и поучительных
примеров для иллюстрации своей концепции приводит
к тому, что читатель плохо воспринимает сферу ее приложения.
Такая участь, по всей видимости, постигла и теорию Курно:
даже если читатель и склонен принять ее, то чаще всего он думает,
будто ее действие распространяется на мало интересные случаи
того же типа, что и приведенные Курно для иллюстрации своей
теории. Напротив, рассматриваемый пример Ленина показывает
нам другое: аналитик социального изменения должен быть заинтересован
в том, чтобы в его подходах постоянно присутствовала
теория случая Курно, если только он хочет избежать введения,
помимо своего желания и против собственных принципов, того,
что называют волей Провидения.
В 1895 г. Ленин утверждал, что роль интеллигенции должна ограничиваться
ее присоединением к рабочему классу, его просве212
щением, совместным с рабочими участием в развернутой ими
борьбе^. Почему? Поиск ответа не представляет собой никаких трудностей.
Достаточно проанализировать экономическую и политическую
обстановку в России в 1895 г. В 1890 г. Россия переживала
период мощной индустриальной экспансии. Особенно хорошо эти
моменты отражены в работе Гершенкрона"*. Иностранные инвестиции
были значительны, уровень безработицы невысок. Как часто
бывает в случае быстрой экспансии, имели место многочисленные
стачки. В первую очередь они были характерны для рабочих
малых кустарных предприятий крупных городов, особенно Москвы,
но несколько позже в них включились и рабочие крупных индустриальных
предприятий. Причем тогда рабочие были заинтересованы
в том, чтобы призвать на помощь интеллигенцию, использовать
ее знания в целях организации и пропаганды. Но в то же время
они не забывали и о популистской агитации в предшествовавшие
годы, помнили, как экстремистски настроенная интеллигенция
предпринимала попытки направить исторический процесс, используя
методы политического террора. По этой причине (а также ряду
других) они проявляли определенную сдержанность в отношении
интеллигенции.
Экономическая ситуация, интенсивность развернутой рабочими
борьбы, сдержанность рабочих по отношению к интеллигенции
- все это привело интеллектуально ангажированного Ленина к
теории, которую он, по сути, отстаивал в тот период: рабочие
являются основной силой (субъектами) изменений; борьба рабочих
есть дело самих рабочих; интеллигенция может помочь успеху
рабочего движения, выполняя сопутствующую и вспомогательную
роль. Как одновременно профессиональный политик и интеллигент,
Ленин не мог не высказаться по поводу отношений
между рабочими и интеллигенцией. Но вместе с тем он не мог, н
...Поділитися у соцмережах
