Жанр: Философия
Введение в философию истории
...е все другие
важные аспекты коллективистического мышления.
"Совершенно еще не изученный вопрос - стереотипность иерархии
абсолютно во всех сферах жизни общества, - пишет А.Зиновьев
о жителях города Ибанска, строящих "изм". - Даже похороны
имеют свою иерархию. Недостатки, например, разделяются на недосмотры,
просмотры, упущения, недоделки, просчеты, недоработки,
промахи, ошибки, грубые ошибки, грубейшие ошибки, непростительные
ошибки, провалы и т.п. Достоинства разделяются на сдвиги,
подъемы, оживления, достижения, успехи, некоторые успехи,
заметные успехи, серьезные успехи, крупные достижения и т.п."^
Применяемые к различным лицам выражения Известный, Видный,
' Зиновьев А. Зияющие высоты. М., 1992. Кн. 2. С. 166. Что касается иерархии
похорон, то она такова: в Мавзолее, у Кремлевской стены (в свое время, после разоблачения
"культа личности", Сталина понизили: его тело вынесли из Мавзолея и
похоронили у Кремлевской стены), в самой стене, на Новодевичьем кладбище (там
похоронили проштрафившегося и выведенного на пенсию Хрущева), на обычном московском
кладбище, на кладбище за Московской окружной дорогой.
Крупный, Популярный, Выдающийся - не литературные вариации,
а опять-таки иерархия оценок. "У нас есть виртуозные знатоки
в этом деле. Вот передовая статья Газеты. Для вас - пустая трепотня
и демагогия. Для знатока - бездна информации. Здесь десятки
явных и неявных оценок. Первое дело ибанского карьериста - научиться
читать такие ничего не значащие для посторонних тексты.
Для нас с вами эти тексты - пустой звук. Для них - руководство к
действию. Так что и у нас есть своя очень сложная дифференцированная
и структурированная система оценок, не доступная для посторонних,
но привычная и четкая для заинтересованных. Наша
система оценок адекватна нашей системе реальных ценностей"'.
Для коллективистических иерархий характерны: их укорененность
в онтологии (как последняя понимается в соответствующую
эпоху), строгие качественные различия уровней иерархии, управление
более низкими уровнями со стороны более высоких, существование
первых благодаря вторым, ценностная окраска всех
иерархий, в результате которой более высокое оказывается одновременно
и лучшим. В коллективистическом представлении об
иерархиях находят свое преломление все иные особенности коллективистической
культуры: удвоение мира, разделение его на
реальный и умопостигаемый (иерархии устанавливаются во имя
последнего и призваны соединять два мира), символизм (связь
между уровнями иерархии является прежде всего символом какого-то
иного содержания), тяга к универсальности (иерархии охватывают
все), схематизм вещей и их связей (ступени иерархии четко
очерчены) и т.д. Коллективистическая иерархическая интеграция
мира является, таким образом, концентрированным выражением
породившей ее коллективистической культуры.
Нормальная наука также тяготеет к символам и иерархиям^. В
иерархические цепочки выстраиваются как теоретические положения,
так и изучаемые факты. Особое значение при этом приобретают
факты, впервые предсказанные принятой парадигмой, а
также факты, объясняемые только ею, но не конкурирующими
теориями. Факты последнего рода играют в такой науке роль,
аналогичную той, какую играют в религиозном мировоззрении
чудеса, и обычно оцениваются как "решающие эксперименты".
Универсализм
Одной из ведущих тенденций коллективистического мышления
является универсализм - стремление охватить мир в целом,
1 Там же.
^ См.: Кун Т. Структура научных революций. Гл. 3, 5.
158
понять его как некое законченное единство, и выразить это понимание
в философских и научных понятиях, в поэтических образах,
линиях и красках. "Только универсальное знание почиталось
истинным знанием, потому что в мире вся связано одно с
другим, все держится вместе. Человечество есть только дробь космоса,
и его жизнь является частью космической жизни", - пишет
П.М.Бицилли о Средних веках, но это относится и к коллективистическому
мышлению вообще'.
Средневековые истории - это "всемирные истории", охватывающие
историю человеческого рода от сотворения человека Богом
и до момента их написания или даже до грядущего конца
света. Средневековым энциклопедиям, "суммам" и "зерцалам"
присущ этот же всеобъемлющий характер. "Универсализм средневекового
знания - выражение чувства единства и законченности
мира, идеи его обозримости"^. "Глобальность" наиболее ярко
проявляется в устройстве средневекового собора, призванного быть
законченным и совершенным подобием и наглядным воплощением
божественного космоса. "Энциклопедичность" - закон средневекового
творчества, - пишет П.М.Бицилли. - Готический
собор со своими сотнями и тысячами статуй, барельефов и рисунков,
изображавших царей и цариц, святых и великих грешников,
чертей и ангелов, четырех "мудрейших иудеев", четырех "благочестивых
христиан", четырех "доблестнейших язычников" и т.д.
- любимый мотив рисунков оконных стекол, - всю земную жизнь
с ее будничными заботами и повседневными трудами ..., всю историю
человечества от грехопадения до Страшного суда, - является
великой энциклопедией, "библией для неграмотных"^. О стремлении
к универсальности говорят и многочисленные трактаты на
латинском и народном языках, в стихах и в прозе, под названием
"Образ мира", "Зерцало мира", "Сокровищница" и проч., в которых
грамотные люди могут найти исчерпывающие ответы на
все вопросы, "руководство во всех житейских казусах, откуда черпались
сведения о том, сколько ангелов у Бога и сколько есть на
свете смертных и простых грехов, какой из драгоценных камней
помогает от лихорадки и какой служит приворотным средством,
где выделывают наилучшее оружие и где расположен земной рай"^.
Тяготение средневекового мышления к универсальности включает
в себя, с одной стороны, стремление охватить весь мир, ничего
не упуская и не оставляя в стороне, с другой стороны, намере'
Бацилла П.М. Элементы средневековой культуры. С. 13.
^ Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. С. 263.
^Бацилла П.М. Элементы средневековой культуры. С. 12.
* Там же. С. 13.
ние представить этот мир не как совокупность слабо связанных
между собою частей, а как определенное единство, части которого
взаимосвязаны и не имеют смысла, взятые сами по себе.
Принцип универсальной взаимосвязи ("все связано со всем и
все от всего зависит") лежит в основе средневекового мировоззрения.
Мир может быть понят, только если он рассматривается как
целое. Давая его картину, ничего нельзя упустить, на все вопросы
необходимо дать обстоятельные ответы.
Средневековый человек ничем не связывает явления друг с
другом - он связывает их прямо с божеством и этим косвенно
определяет их взаимные отношения. В средневековой системе мира
господствует поэтому лишь относительная связность одних объектов
с другими. "Мир есть целое лишь постольку, поскольку он
весь, целиком, зависит от Бога, поскольку он является его творением
и его отображением"^ Взятый сам по себе, мир распадается
на множество не связанных, не зависящих друг от друга объектов.
"Едва только мысль отвлекается от Бога и сосредотачивается
на мире, его единство исчезает, - пишет П.М.Бицилли, - ибо в
нем самом, в этом мире, нет никакого объединяющего начала,
никакой общей точки притяжения. Вещи тяготеют друг к другу
только до тех пор, пока они сообща тяготеют к Богу; это ключ
свода: как только он выпадает, все рассыпается, и мира - как
целого - не существует... "^. Отсюда - дробность средневекового
видения мира, бессвязность средневековых произведений литературы
и изобразительного искусства, бессвязность, которая только
подчеркивается внешней схематичностью построения.
Коллективистическое мышление всегда вращается вокруг некоего
центра, к которому тяготеет все остальное. В средневековом
мышлении таким центром был Бог, связывающий и упорядочивающий
все; в тоталитарном мышлении роль центра играет идеальное
общество будущего; в нормальной науке - то будущее
состояние научного знания, когда господствующая парадигма объяснит
все изучаемые факты и устранит все аномалии. Центр тяготения
обеспечивает теоретическому миру, создаваемому коллективистическим
мышлением, связность и стройность. Но стоит отвлечься
от этого центра или ослабеть его связующей роли, как
мир оказывается чрезвычайно дробным: отдельные вещи не связаны
в нем между собой, их соединяет друг с другом только притяжение
к общему центру.
Само стремление к универсальности - это стремление так упорядочить
мир, чтобы в нем был единый центр, притягивающий и
1 Там же. С. 88.
^ Там же. С. 89.
подчиняющий себе все. Очевидно, что это стремление непосредственно
связано с общей спекулятивной ориентацией коллективистического
мышления, подтягивающей реальный мир под доминирующую
идею (Бога, коммунизма, чисто арийского государства,
вождя тоталитарной партии и т.п.), способную все объяснить парадигму.
Идея всеобщей взаимосвязи вошла в качестве одного из основных
пунктов в диалектический материализм - "научное мировоззрение,
всеобщий метод познания мира, науку о наиболее общих
законах движения и развития природы, общества и мышления"^.
В марксизме тенденция к энциклопедичности очевидна, ибо
он "обобщает все ценное в истории развития диалектической мысли
и поднимает философскую мысль на новый уровень"^, "вбирает
в себя все положительное содержание предшествующей научной
и общественной мыслит. Однако, несмотря на столь грандиозное
обобщение всего человеческого познания, марксизм оказался
беспомощным в своем "учении о всеобщих связях". Оно свелось
к утверждению, что в мире действуют два принципа диалектики
и три ее закона, выразительно говорящие о единстве природы,
общества и мышления. В дальнейшем, с разложением марксизма
в 80-е годы этого века из сферы действия диалектики стала
исключаться природа; что касается мышления, то "диалектика
мышления", или диалектическая логика, не была представлена
даже в наброске.
Можно отметить, что нацизм, хотя он и не был столь теоретически
развит, как средневековое мировоззрение и марксизм-ленинизм,
также обнаруживал явственную тенденцию к универсализму,
к охвату мира в целом и провозглашению всеобщей зависимости
вещей. В частности, Гитлер обосновывал свое понимание
истории некими общими "законами жизни": "Человек возвысил-ся,
- говорил он, - благодаря борьбе... Чего бы ни достиг человек,
он добился этого благодаря оригинальности, усиленной брутальностью...
Жизнь можно уложить в три тезиса: борьба - всему
голова, добродетель - голос крови, а главное и решающее -
это вождь"^. Идея Гитлера, что вечная борьба является законом
жизни, явно перекликается с идеей Ленина, что закон единства и
непримиримой борьбы противоположностей представляет собой
"ядро диалектики". Идея, что добродетель есть голос крови, аналогична
ленинскому утверждению, что добром является только
' Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 159.
^ Там же. С. 156.
3 Там же. С. 344.
^ Цит. по: Бушок А. Гитлер и Сталин. Т. 1. С. 175.
б.А.А.Ивин 161
то, что отвечает интересам пролетариата и цели построения будущего
коммунистического общества. И наконец, положение о решающей
роли вождя - аналог ленинской идеи о ведущей роли
коммунистической партии в борьбе пролетариата за свое освобождение.
Риторические проблемы
Проблемы, которые ставит и решает коллективистическое мышление,
можно назвать риторическими, или, вслед за Т. Куном,
проблемами-головоломками. Они не столько изобретаются или
открываются самим исследователем, сколько навязываются ему
сложившейся и ставшей уже довольно жесткой теорией и звучат
так, как если бы они были сформулированы не им самим, а кемто
другим. Более важно, однако, то, что все эти проблемы являются
в принципе разрешимыми, причем круг поиска их решения
ограничен, а главные линии поиска в основе своей ясны еще до
начала исследования. "Проблема, классифицируемая как головоломка,
должна быть охарактеризована не только тем, что она имеет
гарантированное решение. Должны существовать также правила,
которые ограничивают как природу приемлемых решений, так и
те шаги, посредством которых достигаются эти решения"^. Как и
в случае типичных головоломок, все сводится к изобретательности
и настойчивости ума, а не к его глубине и оригинальности. Не
удивительно, что коллективистический теоретик, и в частности
нормальный ученый, более ценит упорный, систематический труд,
чем индивидуалистическое вдохновение.
Лучшие примеры проблем этого типа - различные кроссворды,
ребусы, задачи на составление фигур из имеющихся
элементов и т.п. Скажем, ребенок составляет картинку из предлагаемых
по условиям игры кусочков бумаги. Он может сделать
это, складывая по своему усмотрению произвольно выбранные
кусочки. Получившаяся картинка вполне может оказаться намного
лучше и быть более оригинальна, чем та, которая требуется
головоломкой. Но это не будет решением. Чтобы получить
настоящее решение, нужно использовать все кусочки, созданная
фигура должна быть плоской и т.д. Подобные ограничения
накладываются и на приемлемые решения кроссвордов, загадок,
шахматных задач и т.д. Точного ответа на проблему-головоломку
вначале нет, но он достаточно жестко предопределен.
Скажем, неизвестное слово, которое предстоит вписать в крос'
Кун Т. Структура научных революций. С. 61.
сворд, должно иметь определенное значение и согласовываться
с другими, уже заданными словами.
Чтобы почувствовать силу предопределенности решения проблемы-головоломки,
представим, что из двух наборов кусочков
бумаги для складывания фигур мы взяли по какому-то произвольному
числу кусочков и пытаемся составить требуемую игрой
фигуру. Нет гарантии, что взятых кусочков окажется достаточно
для этой фигуры. Поскольку не существует гарантированного решения,
нет и самой головоломки.
Твердая в своем ядре и апробированная во многих деталях теория
задает основные положения и образцы анализа изучаемых явлений,
определяет главные линии исследования и во многом предопределяет
его результат. Естественно, что проблемы, которые ставятся в
рамках такой теории, носят своеобразный характер.
В "Оптике" Ньютона утверждалось, что свет представляет собой
поток материальных частиц, неких "корпускул". Корпускулярная
теория света господствовала в XVIII в. и определяла основные
проблемы, связанные со светом. Из этой теории было очевидно,
например, что существует давление световых частиц, ударяющихся
о твердые тела, в принципе было ясно также, как это
давление можно обнаружить. Оставался открытым вопрос о его
величине, о том конкретном, очень тонком эксперименте, который
позволил бы установить такую ничтожно малую величину. Эксперимент
потребовал огромной изобретательности и не сразу удался.
Но в целом вопрос, на который он отвечал, имел все типичные
свойства риторической проблемы.
Современная физическая теория говорит, что свет представляет
собой поток фотонов, которые обнаруживают двойственную природу:
они имеют некоторые свойства волн и в то же время некоторые
свойства частиц. Исследование света протекает теперь в соответствии
с имеющимся образом волны-частицы, и проблемы, которые
встают, определяются данным образом. Это опять-таки риторические
проблемы, но продиктованные уже совершенно иным
образцом: не оптикой Ньютона, а возникшей в начале нашего века
квантовой механикой. "Одна из причин, в силу которых нормальная
наука кажется прогрессирующей такими быстрыми темпами, -
пишет Т.Кун, - заключается в том, что ученые концентрируют
внимание на проблемах, решению которых им может помешать
только недостаток собственной изобретательности"^
Проблемы-головоломки стабилизировавшейся научной дисциплины
обладают особой привлекательностью. "Ученого увлекает
' Там же. С. 60.
уверенность в том, что если он будет достаточно изобретателен, то
ему удастся решить головоломку, которую до него не решал никто
или в решении которой никто не добился убедительного успеха.
Многие из величайших умов отдавали все свое внимание заманчивым
головоломкам такого рода. В большинстве случаев любая
частная область специализации, кроме этих головоломок, не предлагает
ничего такого, на чем можно было бы попробовать свои
силы, но именно этот факт таит в себе тоже своеобразное искушение"^
В Средние века предполагалось, что все истины о мире содержатся
в Библии и остается только расшифровать их и правильно
истолковать. Вера ставилась выше знания, религиозные
догмы - выше того, что мог открыть человеческий ум. Проблемы,
навязывавшиеся философии и науке религией, прямо вытекали
из основных принципов религиозной доктрины и носили
неприкрыто риторический характер, поскольку считалось, что
на любой возникший вопрос в самой этой доктрине имеется недвусмысленный
и окончательный ответ. Скажем, средневековый
схоласт задается вопросом: создан ли мир Богом? Из Библии
прекрасно известен ответ на такой вопрос, причем справедливость
ответа не может быть предметом какого-либо обсуждения.
На долю схоласта остается лишь отыскание способа, каким
можно подтвердить этот ответ. Все дело сводится, таким
образом, к хитрости ума. Иногда схоласту - "унылому наборщику
готового смысла", по выражению О.Мандельштама - приходилось
проявлять чудеса изворотливости. Ему было известно,
к примеру, что Бог создал мир из ничего. Отвечая на риторический
вопрос, действительно ли это так, схоласт вынужден
был проводить различие между обычным созданием одной вещи
из другой и творением чего-то в условиях отсутствия всякого
предварительного "материала". Такого рода тонкие различия
можно было установить только с помощью тонкого интеллектуального
мошенничества. Здесь схоластика перерастала уже в
завуалированную софистику.
Сходным образом обстоит дело и в тоталитарном мышлении,
нередко принуждающем гуманитарного ученого отыскивать "особо
тонкие" различия при ответе на риторический вопрос. Так,
марксистская теория общественных формаций утверждает, что
каждая последующая историческая формация характеризуется
более высоким уровнем развития производительных сил. Было
очевидно, однако, что страны реального социализма заметно от1
Там же. С. 60-61.
стают по уровню производства от капиталистических стран. Чтобы
объяснить это противоречие, марксистам приходилось проводить
различие между "уровнем развития производительных сил"
и "уровнем и характером развития производительных сил" и утверждать,
что с комплексной точки зрения "уровня и характера"
производительные силы социалистического общества заметно превосходят
производительные силы современного капитализма. Это
была несомненная софистика.
Неопровержимые теории
Еще одной примечательной чертой коллективистического мышления
является его постоянная склонность конструировать теории,
не допускающие эмпирического подтверждения и опровержения.
Небрежное отношение к эмпирическому материалу, лежащему
в основе теории, объясняется, прежде всего, спекулятивной
ориентацией коллективистического мышления, движущегося по
преимуществу от общей доктрины к реальности, а не наоборот,
втискивающего реальный мир в прокрустово ложе доктрины. В
Средние века верификации и фальсификации теоретического построения
сколько-нибудь существенного значения не придавалось.
В XX в. ужесточение научного метода показало, что многие теории,
призванные поддерживать тоталитарную идеологию, не способны
получить требуемую этим методом эмпирическую поддержКУ-
От научных положений требуется, чтобы они допускали принципиальную
возможность эмпирического опровержения и предполагали
определенные процедуры своего эмпирического подтверждения.
Если этого нет, относительно выдвинутого положения нельзя
сказать, какие ситуации и факты несовместимы с ним, а какие -
поддерживают его. Положение, в принципе не допускающее опровержения
и подтверждения, оказывается вне конструктивной критики,
оно не намечает никаких реальных путей дальнейшего исследования.
Утверждение, не сопоставимое ни с опытом, ни с имеющимся
знанием, нельзя признать обоснованным.
Вряд ли можно назвать обоснованным, допустим, предположение,
что через год в этом месте будет солнечно. Оно не опирается
ни на какие факты, нельзя даже представить, как можно было бы
поддержать или опровергнуть его если не сейчас, то хотя бы в
недалеком будущем. -
"Душа не может прыгнуть выше самой себя, - пишет
К.Г.Юнг, - т.е. не может устанавливать какие-либо абсолютные
истины; ибо ее собственная полярность обусловливает релятивность
ее высказываний. Когда душа провозглашает абсолютные
истины, как например, "вечная сущность есть Единое", она nolens
volens впадает в те или иные противоречия. Ведь с одинаковым
успехом могли бы значиться: "вечная сущность есть покой" или
"вечная сущность есть Все". В своей односторонности душа разрушает
самое себя и утрачивает способность познавать"^ Приводимые
Юнгом суждения о "вечной сущности" явно не допускают
даже в принципе эмпирического подтверждения или опровержения.
Нельзя надеяться также на то, что когда-то удастся эмпирически
подтвердить или опровергнуть и такие, высказываемые самим
Юнгом, суждения: "Неверно, будто наше восприятие способно
охватить все формы существования" и "То, что душа сама
может высказать о себе, никогда не превосходит ее самое"^.
К.Поппер отстаивал идею, что принципиальная опровержимость
(фальсифицируемость) теории является критерием ее научности.
Полное подтверждение теории невозможно, достижимо только
частичное ее подтверждение. Но такое подтверждение имеют и
явно ненаучные концепции. Например, учение астрологов о влиянии
звезд на судьбы людей при желании можно подтвердить большим
эмпирическим материалом. Поэтому эмпирическая подтверждаемость
не может рассматриваться в качестве отличительной особенности
науки. То, что некоторое утверждение или система утверждений
говорят о реальном мире, проявляется не в подтверждении
их опытом, а в том, что опыт может их опровергнуть.
Свой подход Поппер суммирует в утверждении: "Критерием
научного статуса теории является ее фальсифицируемость, опровержимость..."^.
Не допускающая фальсификации теория не налагает никаких
ограничений на описываемую ею область явлений и обладает неограниченными
объяснительными возможностями. "Я обнаружил,
- пишет Поппер, - что те из моих друзей, которые были
поклонниками Маркса, Фрейда или Адлера, находились под впечатлением
некоторых моментов, общих для этих теорий, в частности,
под впечатлением их явной объяснительной силы"*. Эти
теории казались способными объяснить практически все, что происходило
в описываемых ими областях. Изучение любой из них
будто бы приводило к полному духовному перерождению или к
* Юнг К.Г. Поздние мысли // Феномен духа в .искусстве и науке. М., 1992.
С. 298.
2 Там же. С. 299.
3 Поппер К. Логика научного исследования / / Логика и рост научного знания.
М., 1983. С. 245.
* Там же. С. 242.
откровению, раскрывающему наши глаза на новые истины, скрытые
от непосвященных. Коль скоро ваши глаза были однажды
раскрыты, вы будете видеть подтверждающие примеры всюду. Все,
что происходит, подтверждает теорию. "Поэтому истинность теории
кажется очевидной и сомневающиеся в ней выглядят людьми,
отказывающимися признать очевидную истину либо потому, что
она несовместима с их классовыми интересами, либо в силу присущей
им подавленности, не понятой до сих пор и нуждающейся в
лечении"'. Непрерывный поток подтверждений и наблюдений,
"верифицирующих" теорию, является выражением не силы теории,
а, наоборот, ее слабости.
Поппер сравнивает марксистскую теорию истории с астрологией.
Астрологи не обращают никакого внимания на неблагоприятные
для них примеры. Более того, делая свои интерпретации
и пророчества достаточно неопределенными, они оказываются
способными объяснить все, что могло бы оказаться опровержением
их теории, если бы она и вытекающие из нее пророчества
были более точными. Чтобы избежать фальсификации,
они разрушают проверяемость своих теорий. "Это обычный
трюк всех прорицателей: предсказывать события так неопределенно,
чтобы предсказания всегда сбывались, т.е. чтобы
они были неопровержимыми"^. Марксистская теория истории в
конечном итоге приняла эту практику предсказаний. В некоторых
своих ранних формулировках (например, в данном Марксом
анализе характера "грядущей революции") она давала проверяемые
предсказания и действительно была фальсифицирована^.
Однако вместо того, чтобы признать это опровержение,
последователи Маркса переинтерпретировали и теорию, и свидетельство
с тем, чтобы привести их в соответствие. "Таким
путем они спасли свою теорию от опровержения, однако это
было достигнуто ценой использования средств, сделавших ее
неопровержимой. Таким образом, они придали своей теории
' Там же.
^ Там же. С. 246.
^ Поппер имеет в виду то, что русская революция 1917 г. не имела ничего
общего с теорией социальной революции Маркса. Согласно Марксу, любая социальная
революция развивается следующим образом: материальные условия производства
растут и зреют до тех пор, пока они не вступят в конфликт с социальными
и правовыми отношениями, и, выраст."^ из них как из одежды, не разорвут их.
Политическая же революция может привести только к тому, что один набор правителей
уступит свое место другому, а это - всего лишь простая смена лиц, осуществляющих
государственное управление. "Невозможно отождествить русскую революцию
с той социальной революцией, о которой пророчествовал Маркс. Русская
революция фактически вообще не имеет ничего общего с пророчеством Маркса"
(.Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992. Т. 2. С. 129).
"конвенционалистский характер" и благодаря этой уловке разрушили
ее широко разрекламированные претензии на научный
статус"^. В другой своей работе Поппер так поясняет эту ситуацию:
"Не так уж много говорит пророчество, утверждающее,
что в течение нескольких десятилетий где-нибудь произойдет
революция. Однако... Маркс говорил несколько больше, чем
это, и как раз достаточно для того,
...Закладка в соц.сетях
