Жанр: Философия
Введение в философию истории
...и всеблаг. Противопоставлять
слабые человеческие суждения о мире и добре божественной мудрости
- тягчайший грех. Коммунистическая партия основывается
на уверенности в том, что марксизм выработал единственный
неопровержимый и однозначный принцип как исторического развития,
так и правильного курса партии в будущем. Марксизм подытожил
весь многовековой исторический опыт и всю человеческую
мудрость; партия последовательно воплощает марксистское
учение в практику революционной борьбы. Поэтому в партии нет
места ни для альтернативных взглядов, ни для альтернативных
действий. "Вся хитрость заключалась в том, - пишет А.Буллок,
- чтобы, захватив ведущее положение прежде, чем это успевал
сделать кто-то другой, заявить о своем праве представлять единственно
"правильное" толкование марксистских догм и начать поносить
всех инакомыслящих, обвиняя их в "фракционности" и
стремлении подорвать единство партии. Уже в самом слове "фракция",
как и в слове "измена", заложен элемент неудачи. И Ленин,
и Сталин хорошо понимали, что победившая фракция, так же как
и удавшаяся измена, - будет признана законной и получит другое
название"^.
Тоталитарная нацистская партия с самого момента своего образования
не прощала "гордыни" - мнений, не совпадающих с
суждениями своего вождя. В 1925 г. Гитлер говорил: "Я не обольщаю
массы, вы знаете. Через год вы, мои товарищи по партии,
будете моими судьями. Если вы сочтете, что я вел себя неправильно,
я откажусь от своего поста. Но до тех пор, есть только одно
правило: я и только я возглавляю движение и никто не вправе
ставить мне условия, пока я сам несу ответственность за все. А я,
со своей стороны, беру на себя ответственность за все, что пропс'
Буллок А. Гитлер и Сталин. Т. 1. С. 224.
2 Таи же. С. 224-225.
ходит в движении"*. Здесь нет единственно верной теории, отступление
от которой греховно, но есть единственно правильная
линия и воля вождя, несогласие с которыми было бы несомненной
самонадеянностью и неумеренной гордыней. Речь Гитлера продолжалась
два часа и закончилась возгласом из зала: "Ссоры нужно
прекратить. Все - за Гитлера!". "Идеология Гитлера, какой бы
непродуманной и неубедительной ни казалась она тем, кто не разделял
ее, давала ему такой же подход к историческим процессам,
а, следовательно и такую же уверенность в себе, какую марксизм
давал коммунистическим вождям"^.
На уровне повседневной жизни тоталитарного общества "грех
гордыни" заключался в отрыве индивида от своего коллектива, в
противопоставлении личного мнения коллективному суждению.
"С точки зрения человеческого материала коммунистическое общество
характеризуется тем, что в нем невозможны в массовом
исполнении индивиды, обозначаемые термином "личность", -
пишет А.Зиновьев. - Это не следует понимать так, будто индивиды
не могут вообще совершать поступки, свойственные личности.
Это следует понимать так: если индивид совершил поступок, свойственный
личности, то он устраняется с арены истории, в частности
- уничтожается и как биологическое существо или насильственно
изолируется. Человек может только однажды совершить
поступок, свойственный личности"^. Не только личности, совершающие
неординарные, не укладывающиеся в общепринятые рамки
поступки, резко осуждаются коллективизмом. Для него неприемлемы
и индивидуалисты, т.е. те, кто мало одержим гордыней, но
ведет себя как автономное, имеющее самостоятельную ценность
существо. "Индивидуалист психологически самодостаточен. Он
ощущает себя как целостную и суверенную личность, независимо
от своей социальной позиции... И в других людях индивидуалист
признает такие же суверенные существа. И даже к коллективу, в
котором вынужден вращаться индивидуалист, он относится как к
равноправному существу. Он отвергает принцип "Интересы коллектива
выше интересов личности". Он принимает принцип "Интересы
членов коллектива по отдельности и коллектива в целом
равноценны"... Для индивидуалиста человеческое общество есть
объединение полноценных и суверенных "я", а для коллективиста
лишь само объединение есть "я", лишь "мы" есть "я""^. Индивидуалист
опасен для коллективистического общества уже тем, что
он стоит на пути к автономии личности - одному из основных
принципов индивидуалистического общества.
' Там же. С. 185.
^ Там же. С. 191.
3 Зиновьев А. Коммунизм как реальность. С. 142.
* Там же. С. 152 -153.
Нужно отметить, что принадлежность к определенному коллективу
ощущалась советским человеком как естественная характеристика
всей его жизни. В раннем детстве он вступал в октябрята, становился
в общий строй и ему вешали на грудь красную звездочку.
Октябрятство было подготовкой к вступлению в пионеры. Вступив в
пионеры, он становился в новый строй и ему повязывали на шею
красный галстук. Пионерия была в свою очередь школой подготовки
к вступлению в комсомол. Вступающий в комсомол получал особый
значок и вливался в ряды многомиллионной организации, готовящей
к вступлению в коммунистическую партию. Но если октябрятами,
пионерами и комсомольцами были все или почти все индивиды
соответствующего возраста, то право на членство в партии нужно
было еще доказать. Поступая на учебу или на работу, человек вливался
в определенный коллектив, дававший ему ту защищенность и
теплоту, каких зачастую не обеспечивали даже родственные и дружеские
связи. Советский человек был коллективным человеком, не
мыслящим себя вне своего первичного коллектива. "Самая большая
потеря для гомососа (гомо советикуса) - отрыв от коллектива, -
замечает А.Зиновьев, давший лучшее описание коллективной природы
советского человека. - Я почти не переживаю потерю родственников
и друзей, московской квартиры, выгодного положения в
смысле работы. Но мне ни днем, ни ночью не дает покоя то, что я
потерял свой коллектив. Не обязательно мою последнюю лабораторию
или предпоследний институт, а любой какой-то наш (мой) коллектив.
Вовлеченность в жизнь коллектива почти во всех важных и
пустяковых аспектах бытия - вот основа нашей психологии. Душа
гомососа лежит в его приобщенности к коллективной жизни "^. Не
удивительно, что отрыв от коллектива советский человек воспринимал
как несомненное и тяжкое прегрешение, а исключение из коллектива
- как одно из самых тяжелых наказаний.
Лучшим и высшим из коллективов считалась коммунистическая
партия. Исключение из нее воспринималось человеком как
крушение всей его жизни, а не только одной карьеры. Исключенный
из партии в 1927 г. Пятаков настолько не мыслил своей жизни
без партии, что, оставив Троцкого, он вернулся в Россию, где
занимался хозяйственной деятельностью и в 30-е годы был расстрелян.
Предчувствуя скорый арест, Бухарин составил тайное
письмо, обращенное не к кому-нибудь, а к "Будущему поколению
руководителей партии". Незадолго перед этим он посетил Францию,
где мог при желании остаться, хотя и с риском для своей
семьи, но не сделал этого: как и Пятаков, он не мыслил себя вне
коммунистической партии.
Коллективность тоталитарного человека объясняет, почему он
с явным осуждением относится к проступкам, обнаруживающим
' Зиновьев А. Гомо советикус. Пара беллум. М., 1991. С. 87.
220
не только непомерную гордыню, но даже к простому индивидуализму,
к намерению индивида как-то выделиться из коллектива и
предстать не таким, как все. "Грех гордыни" - это действительно
наиболее опасное покушение на самые основы коллективистического
общества^.
Тоталитарный коллективизм осуждает тщеславие не менее сурово,
чем средневековый коллективизм. Это осуждение основывается
на двух предпосылках. Во-первых, история движется не усилиями
людей и не в избранном ими направлении, а имеет свою
собственную логику. Самое большее, что может человек, это угадать
ход истории и в меру своих сил содействовать ему. Кроме
того, история - результат действия больших масс людей, которым
и принадлежит в конечном счете решающая роль в истории.
Поэтому прославление индивидов, внесших особо заметный вклад
в осуществление великих идеалов, должно быть достаточно сдержанным.
Во-вторых, тоталитарные режимы являются открыто
автократическими, и всякое тщеславие умаляет славу и, соответственно,
неограниченную власть вождя. Оба эти обстоятельства -
предопределенность хода истории и недопустимость умаления роли
того, кто определяет конкретную последовательность событий, -
учитывались при осуждении тщеславия уже в Средние века. Новым
в тоталитарной идеологии было только то, что вместо Бога,
определявшего и общий замысел истории и ее конкретный ход,
вводились объективные, ни от чьей воли не зависящие законы
истории (коммунизм) или таинственное провидение (нацизм), а
на роль того, кто реализует общий план истории, выдвигался
вождь, обладающий особой исторической проницательностью, как
Сталин, или ведомый самим провидением, как Гитлер.
Стойкость человека и бодрость его духа являются важными
добродетелями всякого коллективистического общества. Особую
ценность эти достоинства приобрели в тоталитарном обществе,
постоянно переживающем трудности, готовящемся к войне или
ведущем ее. Слабость и уныние осуждались в нем без всякого
снисхождения. Тоталитарная идеология говорила о них даже с
презрением: человек существует ради борьбы за великие идеалы,
и обнаруживать неуверенность, колебания, недостаток решимости
и т.п. недостойно его высокого предназначения.
В отличие от Средних веков тоталитарное общество придает
гораздо меньшее значение тем проступкам, которые можно отне'
К.Юнг отмечал, что преобладание в человеке коллективного над индивидуальным
ведет к вытеснению индивидуального в бессознательное, в котором оно
"превращается в принципиально скверное, в деструктивное и анархическое... характеризующееся
выдающимися злодеяниями" (Junge C.G. Gesammelte Werke.
Bd. VII, § 240). Можно предположить, что коллективный человек инстинктивно
чувствует, что индивидуализм, если дать ему возможность развернуться в коллективистическом
обществе, непременно окажется гадким и разрушительным.
сти к уровню повседневного, бытового общения людей и которые
не несут в себе особого социального смысла^ Такие старые грехи,
как жадность и чревоугодие, не имеют в этом обществе почвы для
своего сколь-нибудь широкого распространения. Прелюбодеяние
осуждается, и партийные чиновники постоянно заняты разбором
такого рода проступков, но оно трактуется с известной долей иронии.
Характерно, что в музее Маркса-Энгельса, куда вход всегда
был бесплатным, было много фотографий маленького Эдгара,
но нигде не упоминалось, что он был внебрачным сыном Маркса.
Когда Гитлер появлялся на официальных мероприятиях вместе со
своей племянницей Гели Раубаль, о которой ходил слух, что она
его любовница, члены нацистской партии относились к этому неодобрительно,
но не высказывались открыто на эту тему. Позднее
Ева Браун, жившая в резиденции Гитлера, уходила к себе, когда
к нему приезжали официальные посетители.
Аскетизм
Теоретики коллективизма всегда превозносили аскетизм и считали
его одной из основных характеристик коллективистического
общества.
Платон говорит в "Государстве", что "умеренность", т.е. удовлетворенность
своим положением, каким бы оно ни было, является
общей добродетелью для всех трех классов его идеального общества
и единственной для класса работников. Добродетель, доступная
классу работников - умеренность, классу помощников -
умеренность и мужество, классу воспитателей - умеренность,
мужество и мудрость. Умеренность, сущность которой в самоограничении,
Платон понимает широко и включает в нее также политическую
умеренность - признание гражданами права государственного
органа требовать законопослушания и повиновения
управляемых.
Аскетизм - это прежде всего лишенность собственности. Не
случайно поэтому Маркс и Энгельс ставили во главу своей теории
' В числе пяти основных признаков тоталитаризма Р.Арон выделяет придание
идеологического звучания даже хозяйственным и профессиональным проступкам:
"В связи с тем, что любая деятельность стала государственной и подчиненной
идеологии, любое прегрешение в хозяйственной или профессиональной сфере сразу
же превращается в прегрешение идеологическое. Результат - политизация,
идеологизация всех возможных прегрешений отдельного человека и, как заключительный
аккорд, террор, одновременно полицейский и идеологический" (Арон Р.
Демократия и тоталитаризм М., 1993. С. 231). Проступки, не задевающие непосредственно
тоталитарную идеологию, говорящую не столько о жизни индивида,
сколько об исторических задачах общества в целом, трактовались ею довольно
снисходительно. В будущий прекрасный мир тоталитарное общество входит в целом,
в то время как в небесный мир средневековый человек входит сугубо индивидуально.
создания коммунистического общества полную ликвидацию собственности.
"... коммунисты, - писали они в "Коммунистическом
манифесте", - могут выразить свою теорию одним положением:
уничтожение частной собственности"^.
И.Р.Шафаревич, относящий к "социалистическим учениям" все
концепции коллективистического общества, пишет об идее уничтожения
частной собственности: "Это положение в своей отрицательной
форме присуще всем без исключения социалистическим
учениям и является основной чертой всех социалистических государств.
Но в своей положительной форме, как утверждение о конкретном
характере собственности в социалистическом обществе,
оно менее универсально и проявляется уже в двух разных видах:
подавляющее большинство социалистических учений прокламирует
общность имущества, более или менее радикально осуществленную,
а социалистические государства (и некоторые учения)
основываются на государственной собственности"^.
Аскетизм в его крайней форме требует не только полного отказа
от собственности, но и уничтожения семьи или решительного ее ослабления.
В "Коммунистическом манифесте" Маркс и Энгельс говорят, что
буржуазия обвиняет коммунистов в желании ввести общность жен.
На этот упрек теоретики коммунизма отвечают по меньшей мере
двусмысленной фразой: "В действительности буржуазный брак является
общностью жен. Коммунистов можно было бы упрекнуть разве
лишь в том, что они хотят поставить официальную, открытую общность
жен на место лицемерно скрываемой"^. По поводу уничтожения
семьи И.Р.Шафаревич пишет, что оно "прокламируется большинством
социалистических учений. В других учениях, а также в
некоторых социалистических государствах это положение не провозглашается
столь радикально, но тот же принцип проявляется как
уменьшение роли семьи, ослабление семейных связей, уничтожение
некоторых функций семьи"^. Это - отрицательная, более универсальная
форма требования уничтожения семьи. Как положительное
утверждение определенного типа отношений полов или детей с родителями
это требование предстает в нескольких вариантах: "как полное
разрушение семьи, общность жен и уничтожение всех связей
детей с родителями, вплоть до того, что они не знают друг друга; как
расшатывание и ослабление семейных связей; как превращение семьи
в ячейку бюрократического государства, подчиненную его целям
и его контролю"^.
' Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 5. С. 496.
^ Шафаревич И.Р. Социализм как явление мировой истории // Есть ли у
России будущее? М., 1991. С. 253.
^ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 5. С. 257.
* Шафаревич И.Р. Социализм как явление мировой истории. С. 253.
^ Там же.
Религия, позволяющая уходить, хотя бы на время, душой и мыслями
в иной мир, является, помимо прочего, средством утешения
индивида, смягчения для него тягот, лишений и страданий земной
жизни. Отказ от религии в этой ее роли "опиума для народа", облегчающего
земную боль, можно также рассматривать как одно из крайних
выражений аскетизма. Вплоть до Нового времени, когда религия
сделалась частным делом индивида, отрицание религии теоретиками
коллективизма носило сравнительно мягкий характер: преуменьшался
личностный аспект религии, ее способность приносить утешение
и успокоение в душу индивида, а на первый план выдвигалась
роль религии как важного элемента государственной идеологии. С
Нового времени, когда стало возможным представить себе общество,
официальная идеология которого не опирается на религию, теоретики
коллективизма начали настаивать на принципе полного уничтожения
религии, если не немедленно, то в обозримом будущем. Этот
принцип, пишет И.Р.Шафаревич, "многократно провозглашался социалистическими
учениями, начиная с конца XVII в. Учения XVI и
XVII вв. проникнуты холодным, скептическим и ироническим отношением
к религии. Если не субъективно, то объективно они подготавливали
человечество к тому слиянию социалистической идеологии
с воинствующим атеизмом, которое произошло в конце XVII и
в XVIII в."^ Еретические движения Средних веков преследовали,
как правило, цель заместить умеренный средневековый коллективизм
какой-то более последовательной и жесткой его формой. Не
удивительно, что те из них, в которых особенно резко проявлялись
коллективистические тенденции, были непримиримо враждебны той
конкретной религии, которая исповедовалась окружающим их обществом.
"Призывы к убийству папы, истреблению всех монахов и
священников проходят красной нитью через их историю. Поразительна
ненависть этих движений к основным символам христианства:
кресту, храму. Сожжению крестов, осквернение церквей мы встретим
начиная с первых веков христианства и можем проследить вплоть
до наших дней"^.
Интересно отметить, что русская революционная интеллигенция
второй половины XIX в., имевшая несомненный коллективистический
уклон, также была проникнута духом аскетизма. Это
нашло, в частности, отражение в романе Н.Г.Чернышевского "Что
делать?" и во многом способствовало успеху этого романа. Он
принадлежит, пишет Н.А.Бердяев, "к типу утопических романов.
Художественных достоинств этот роман не имеет, он написан не
талантливо. Социальная утопия, изложенная в сне Веры Павловны,
довольно элементарная. Кооперативные швейные мастерские
сейчас никого не могут испугать, не могут вызвать и энтузиазм.
' Там же. С. 254.
^ Там же.
Но роман Чернышевского все же очень замечателен и имел огромное
значение. Это значение было главным образом моральное.
Это была проповедь новой морали"^. Бердяев замечает, что роман
не случайно был назван одним из богословов "христианской
по духу книгой". "Прежде всего эта книга аскетическая. Герой
романа Рахметов спит на гвоздях, чтобы приготовить себя к перенесению
пытки, он готов во всем себе отказать. Наибольшие нападки
вызвала проповедь свободной любви, отрицание ревности
как основанной на дурном чувстве собственности. Эти нападения
исходили из правого, консервативного лагеря, который на практике
придерживался гедонистической морали..."^. Бердяеву, отстаивавшему
"социализм с религиозным (христианским) лицом"
и понимавшему, что социализм немыслим без аскетизма, мораль
"Что делать?" казалась "очень чистой и отрешенной"^.
Достаточно, впрочем, о проповеди аскетизма в работах теоретиков
коллективистического общества. На аскетическом ограничении
жизни настаивали сторонники античных форм коллективизма.
Аскетизм был одной из ведущих характеристик средневекового
умеренного коллективизма, а те, кто стремился к более
радикальному коллективизму, требовали и более жесткого аскетизма.
Античный и средневековый коллективизм не мог обходиться
без религии, и ограничивался поэтому лишь идеей сужения
сферы ее действия. Социалистический (и коммунистический) аскетизм
пошел дальше и потребовал не только устранения религии,
но и уничтожения или резкого ограничения таких, всегда
неудобных для коллективизма социальных институтов, как частная
собственность и семья. Коротко говоря, аскетизм является
составным элементом всех исторически существовавших теорий
коллективистического общества, хотя сами формы аскетизма и его,
так сказать, размах менялись от эпохи к эпохе.
Характерно, что социолог В.Парето, являвшийся современником
Чернышевского и Бердяева, но бывший, в отличие от них, противником
социализма, очень не любил аскетов. "У людей наблюдается
особый род чувств, - писал Парето, - не имеющий подобия у
животных. Они побуждают индивидов налагать на себя лишения,
воздерживаться от удовольствий без какой-либо личной пользы, поступать
наперекор инстинкту, подталкивающему живые существа стремиться
к приятному и избегать неприятного. Такова сущность феноменов,
известных под именем аскетизма"^. Парето высмеивает аскетов
и смотрит на них со смешанным чувством удивления, негодова'
Бердяев Н.А. Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX в. и
начала XX в. // Вопросы философии. 1990. № 1. С. 133-134.
2 Там же. С. 134.
^ Там же.
* Цит. по: Арон Р. Этапы развития социологической мысли. М., 1993. С. 433.
я. А. А. Ивин 225
ния и восхищения. Он рассматривает различные формы аскетизма и
заключает, что все они содержат в себе общий элемент, константу -
страдания, налагаемые людьми на самих себя. Люди действительно
вынуждены подавлять многие свои желания, будучи не в состоянии
удовлетворить их все. Природа вложила в человека столько желаний,
что средства для их удовлетворения всегда недостаточны. Чувства,
подчиняющие желания дисциплине, подобные склонности к
самоотверженности и самопожертвованию, общественно полезны. Но
когда эти чувства получают чрезмерное развитие, они приводят к
аскетизму. Последний, полагает Парето, уже не полезен человеку, а
представляет собой патологическую форму дисциплины желаний.
Взгляд Парето на аскетизм как на гипертрофию чувства социальности
интересен тем, что в индивидуалистическом обществе он является
если не стандартной, то наиболее распространенной точкой зрения.
Аскетизм - сложная и неоднозначная тенденция коллективистической
жизни и культуры. Совершенно неоправданно сводить
аскетизм, в частности средневековый, к умерщвлению плоти и
какой-то разновидности монашества, как это делали, к примеру,
Г.Эйкен и Л.Шестов. "Сущность церковно-аскетического понимания
жизни, - писал Эйкен, - заключалась в противоположении
жизни земной, плотской - с одной стороны, и жизни загробной,
духовной - с другой. На сколько бессмертный дух выше бренной
плоти, на столько же загробная жизнь, жизнь вечная, важнее жизни
земной, скоропреходящей. Сама по себе земная жизнь не имеет
никакой цены; она получает смысл и значение лишь постольку,
поскольку является приготовлением к жизни загробной. В чем же
должно заключаться это приготовление? В умерщвлении плоти.
Плоть - враг человека; она источник греха и виновница вечной
погибели человека; она темница души, связывающая последнюю
своими оковами. Отсюда, умерщвление плоти - основная мысль
аскетизма; логический вывод из этой мысли есть монашество: для
умерщвления плоти необходимо отречение от мира, который есть
царство плотит. Аналогичное узкое и упрощенное истолкование
аскетизма, пригодное, пожалуй, только для морализаторских замечаний
в адрес Средних веков, давал Шестов: "Средневековье
питало загадочную и непонятную зависть ко всему нормальному,
самоудовлетворенному, законченному... А средства католичества
известны: лишения, аскетизм, умерщвление плоти. Самый нормальный
человек, если его подержать некоторое время на монашеском
режиме, потеряет душевное равновесие и все те добродетели,
которые одновременно живут в здоровом духе и здоровом
теле. Католичеству только этого и нужно было"^.
' Эйкен Г. История и система средневекового мировоззрения. СПб., 1907. С. 137.
^ Шестов Л. Апофеоз беспочвенности: Опыт антидогматического мышления.
М., 1991. С. 156-157.
Будучи существенной характеристикой средневековой жизни,
аскетизм проявляется во всех сферах средневековой культуры и
никоим образом не сводится к одному лишь умерщвлению плотг^.
Коллективизм, в какой бы форме он ни существовал, удваивает
мир, подразделяя его на низшую (земную, нынешнюю) и высшую
(небесную, будущую) части, и подчиняет первую часть второй. Аскетизм
представляет собой отказ от земного, нынешнего, реального
мира, пренебрежение им, его умаление или даже отрицание и одновременное
возвеличение божественного, будущего и т.п. мира. Как
таковой, аскетизм является следствием общей спекулятивной ориентации
коллективизма - приоритета духовного над материальным,
умозрительного мира над реальным миром. Понятый широко, аскетизм
имеет онтологические основания, поскольку он опирается на
определенное мировоззренческое представление о структуре мира,
его частях и их взаимных связях. Эйкен противопоставляет средневековый
аскетизм и экспансионизм, характерный для средневекового
христианства, считая эти две основные тенденции средневековой
жизни несовместимыми. Однако, если аскетизм истолковывается как
максимально допустимое отречение от земного, нынешнего мира в
пользу умозрительного, то противоречие между аскетизмом и экспансионизмом
оказывается мнимым. Напротив, возвеличение умозрительного
мира, входящее в суть аскетизма, скорее предполагает,
чем исключает идею предельно широкого утверждения основных ценностей,
ведущих к умозрительному миру, в реальном мире. Экспансионизм
столь же естественное следствие коллективизма, как и аскетизм.
Они не только согласуются, но и взаимно поддерживают друг
друга.
В аскетизме можно выделить его материальную и духовную составляющие.
Материальный аскетизм обычно предполагает отрицание
или хотя бы порицание собственности, отрицание семьи или по
меньшей мере решительное изменение ее роли в обществе, подразделение
материальных потребностей человека на естественные и искусственные
и принижение последних и т.п. Духовный аскетизм может
включать отказ от многих духовных 11 интеллектуальных потребностей
или даже превознесение нищеты духа, ограничение участия в
духовной или интеллектуальной жизни своего времени, отказ от осуществления
своих политических и гражданских прав и т.п. Граница
между материальным и духовным аскетизмом является, конечно, относительной.
Средневековой аскетизм предполагает сдержанность всех проявлений
земной жизни, сведение к минимуму всех зем
...Закладка в соц.сетях
