Жанр: Философия
Введение в философию истории
...ни начинают
сквернословить особенно обильно и изощренно. В разных областях
одной и той же страны ругаются при этом не только по-своему,
но и с разной интенсивностью и мерой фантазии.
Хорошие примеры, касающиеся "эпидемии ругательств" в средневековом
обществе, приводит Й.Хёйзинга. "В позднем Средневековье
ругань еще обладает той привлекательностью дерзости и высокомерия,
которые делают ее сродни чему-то вроде благородного спорта...
Один другого старается перещеголять по части остроты и новизны
бранных выражений; умеющего ругаться наиболее непристойно,
почитают за мастера. Сперва во всей Франции... ругались на гасконский
или английский лад, затем на бретонский, а теперь - на бургундский...
Бургундцы приобрели репутацию наипервейших ругателей..."'.
Франция, сетует Жерсон (средневековый теолог и государственный
деятель), как страна христианская, страдает более всех
прочих стран из-за этого порока, приводящего к чуме, войнам и
голоду. Причастны к этому и монахи, даже если прямой брани они
избегают. Жерсон высказывает пожелание, чтобы все власти и все
сословия, прибегая к строгим указаниям и небольшим штрафам,
' Хёйзинг-аЙ. Осень Средневековья. С. 176-177.
266
которые могут быть весьма действенны, помогали искоренить это
зло. И действительно, в 1397 г. появляется королевский ордонанс,
возобновляющий прежние постановления против ругательств; фигурируют
здесь, однако, не небольшие и посильные штрафы, но старые
угрозы рассекания верхней губы и отрезания языка, угрозы, в
которых слышится священное негодование против гнусного богохульства.
На полях сборника судебных документов, где содержится это
постановление, есть надпись: "Ныне, в лето 1411, ругательства те
слышны повсюду и сходят всем безнаказанно"^.
Похожая волна сквернословия распространилась и в советской
России. Она была вызвана перенесенными тяжелыми испытаниями,
скудостью жизненных благ, недостатком образования и общей культуры.
Но во многом эту волну поддерживало и, так сказать, вдохновляло
обильное сквернословие на высшем уровне власти, когда
высокие партийные чиновники, министры, а за ними и все нижележащие
ступени партийно-бюрократической пирамиды считали сквернословие
в присутствии подчиненных "хорошим тоном" и верным
показателем "близости к народу" и отсутствия всякого зазнайства.
Особенно часто были в ходу вульгарный синоним слова "проститутка",
употреблявшийся независимо от пола человека, и обвинение в
гомосексуализме, особенно обидное, когда оно адресовалось лицу,
не замеченному в каком-либо извращении. Функции, выполнявшиеся
ругательствами, были разнообразными. Бранные слова вызывали
у оскорбляемого человека негативные чувства, причиняли ему моральный
урон, принижали его в собственных глазах. Одновременно
ругательство возбуждало и подбадривало самого его автора. Ругательство
служило также одним из самых простых и удобных способов
разрядки, снятия напряжения. К ругательствам обращались также,
чтобы показать принадлежность к определенной социальной группе,
наладить "непринужденное общение", продемонстрировав, что
ты "свой". И, наконец, бранные слова иногда служили не для оскорбления,
а для похвалы.
Отмечая чрезвычайную распространенность мата в ибанском
обществе, успешно строившем "изм", А.Зиновьев описывает даже
симпозиум по мату, проведенный ибанцами и продемонстрировавший
особо важную роль мата в их жизни. "По философской секции
наметили такие основные темы: 1) мат и диамат; 2) классики
о мате; 3) мат в трудах классиков; 4) матореализм как высшая
стадия материализма до возникновения диамата"^. Таким примерно
был план каждого симпозиума "по философской секции", независимо
от того, какой конкретной теме он был посвящен: мату
или истории русской философии. Симпозиум прошел с грандиозным
размахом. На нем, в частности, выяснилось, что общего у
' Там же.
^ Зиновьев В. Зияющие высоты. Кн. 2. С. 102.
мата и диамата: и тот и другой является мощным оружием в руках
пролетариата, а также чем они различаются: мат все понимают,
но делают вид, что не понимают, а диамат - наоборот. "Что
свое великое внес ибанский народ в мировую культуру в результате
своего имманентного развития? - читал Секретарь свой доклад,
написанный для него Мыслителем. Мат! Это действительно
величайшее изобретение человечества. Универсальный сверхъязык,
на котором можно обращаться не только к трудящимся всей
планеты, но и к внеземным цивилизациям"'. Симпозиум по мату
стал для ибанского общества вершиной его либерализма.
Реальное коммунистическое общество либерализм презирало и
симпозиумов по мату не проводило. Но сквернословие в нем было
распространено не меньше, чем у ибанцев.
В древнеиндийской "Кама-сутре" среди четырех родов любви.
различаемых "знатоками, сведущими в науке любви", выделяется
"любовь, порождаемая постоянной привычкой". Она разъясняется
как "результат постоянного вовлечения чувств в такие действия,
как охота, верховая езда и т.д."^. Следуя "Кама-сутре", пристрастие
к сквернословию можно отнести к крайнему, можно сказать
вырожденному, случаю "любви-привычки".
"Говоря о любви в современной западной культуре, - пишет
Э.Фромм, - мы задаемся вопросом: способствует ли развитию
любви социальная структура западной цивилизации и порождаемый
ею дух? Достаточно поставить вопрос таким образом, чтобы
ответить на него отрицательно. Ни один беспристрастный наблюдатель
нашей западной жизни не усомнится в том, что любовь -
братская, материнская, эротическая - стала у нас довольно редким
явлением, а ее место заняли многочисленные формы псевдолюбви,
которые в действительности являются формами ее разложения"^.
Если эта скептическая оценка возможностей любви в
западном, индивидуалистическом обществе верна, то тем более
она верна в приложении к коллективистическому тоталитарному
обществу, где сфера любви еще более сужена, а многие ее виды
попросту извращены.
Секс и эротика
Отношение коллективистического общества к сексу является
настороженным. Без секса нет продолжения жизни. Вместе с тем
он доставляет удовольствие, способное затмить все те удовольствия,
которое дает общение с самыми высокими коллективистическими
ценностями. Секс - это трата физической и в особенности
' Там же. С. 102.
^ Kama Sutra of V.itsyayna. Bombey, 1961. P. 99.
^ Фромм Э. Душа человека. С. 154.
духовной энергии, которая могла бы пригодиться коллективистическому
обществу для иных, более высоких, как ему кажется,
целей. Все это требует постоянного контроля сексуальной жизни
каждого индивида. Если нельзя вести речь и десексуализации
жизни, нудно позаботиться о том, чтобы сфера секса была как
можно меньшей, чтобы она не занимала мысли и чувства человека,
не отвлекала его от высокого предназначения. Вместе с сексом
под подозрение ставится и эротика, хотя полностью исключить ее
никогда не удавалось.
Подавленная эротика способна давать не только истерии и всякого
рода извращения, но и высокие взлеты духовности. Этот
аспект хорошо осознавался уже в Средние века; в тоталитарных
обществах прямо ставилась задача поставить сексуальную энергию
на службу великим целям.
Вмешательство в сексуальную жизнь служило хорошим средством
показать, что в коллективистическом обществе нет расчленения
жизни на публичную и частную, что индивид подотчетен
коллективу даже в самых интимных проявлениях своей жизни.
В половых отношениях средневековая церковь видела угрозу
проникновения в жизнь человека не поддающегося разуму, недисциплинированного
и потому устрашающего начала. "Эротика порождает
нежелательные состояния души. Половой акт влечет человека
прочь от бога, учили христианские авторитеты, поэтому за
невозможностью подавить эту сферу человеческой жизни было
необходимо поставить ее под строжайший контроль и пронизать
сознанием греховности и крайней опасности для человека^.
В области сексуальной жизни церковь преследовала несколько
целей, подчиненных общей задаче ограничения такой жизни, а
если возможно, то и ее подавления. Уже у варваров были запрещены
браки между близкими родственниками. Церковь существенно
расширила круг тех, кто мог бы быть обвинен в грехе кровосмесительства.
Воспрещались браки лиц, находящихся между
собой в родственных отношениях, вплоть до четвертой степени
родства. От нарушителей требовалось не только покаяние, но и
расторжение греховного сожительства. Брачные запреты распространялись
и на духовных родственников - крестных и крестников.
Категорически запрещались браки священников, на головы
тех из них, кто не придерживался целибата, обрушивались самые
суровые репрессии.
Церковь решительно вмешивалась в брачную жизнь мирян. "Пособия
для исповедников обязывали их интересоваться, не предаются
ли их прихожане половой любви в те сроки, когда церковью
плотские сношения были запрещены: перед исповедью, по церковным
праздникам и постам, во время беременности жены и в
' Гуре-вичА.Р. Проблемы средневековой народной культуры. С. 160.
послеродовой период, в дни, когда у нее месячные, во время покаяний,
подчас длительных, и т.п. Все эти нарушения влекли за
собой обязательную епитимью. Но исповедники не ограничивались
этим - они предостерегали паству против таких половых
сношений, которые предполагали вожделение или стремление уклониться
от потомства"'. По последней причине строжайше осуждались
все способы производства абортов и умерщвления плода.
Столь же решительно преследовалось убийство младенцев (особенно
часто удушение их, якобы по неосторожности, в постели,
где они спали вместе с родителями)^.
Половые запреты касались, помимо брачной жизни, любых
форм внебрачных отношений: нарушения супружеской верности,
незаконного сожительства, изнасилования и совращения несовершеннолетних.
Категорически осуждались все половые извращения,
круг их был очень широк, и все они с большой откровенностью
перечислялись в "покаянных книгах". Разделы этих книг,
касающиеся соблюдения обета чистоты и непорочности лицами
духовного звания, были особенно суровыми. "Церковь беспощадно
карала как за прелюбодеяние, так и за помышление о блуде,
хотя тяжесть покаяний была неодинакова. Непроизвольно складывается
образ человека, осужденного на безбрачие и переживающего
все связанные с ним страдания и эксцессы. По-видимому,
нередко искушения плоти не удавалось обуздать, и ее порывы
находили выход в самых неожиданных формах, поэтому набор
прегрешений, в которых подозревались мучимые вожделениями
священнослужители, весьма обширен и многообразен"^.
Церковь высоко превозносила девственницу, "невесту Христа",
в то время как женщина представлялась воплощением всяческих
соблазнов, влекущих в пучину плотского греха, прислужницей
дьявола и прочей нечисти, колдуньей, язычницей по самой
своей природе.
Церковь всячески стремилась привести половые отношения в
соответствие с общественной нравственностью и христианским учением.
Половой акт в принципе считался греховным и дозволялся
исключительно для продолжения рода: ведь Господь повелел людям
плодиться и размножаться.
Особенно сурово средневековая церковь и средневековая мораль
относились к тому, что считалось половыми извращениями.
* Там же. С. 159. Проповедник Цезарий Арелатский с такой подкупающей
простотой разъяснял прихожанам необходимость сдерживать свои половые инстинкты.
Брак дозволен с одной лишь целью деторождения; неумеренные же половые
сношения даже с собственными женами недопустимы, никто ведь не обрабатывает
и не засеивает одно и то же поле по нескольку раз в год и не рассчитывает на
несколько урожаев (см.: Там же. С. 41).
^ См.: Там же. С. 159.
ЗТам же. С. 159-160.
Как уже отмечалось, их перечень был обширным и включался в
"покаянные книги", перечисляющие все те грехи, в которых прихожанин
непременно должен был исповедоваться. Категорически
отвергались гомосексуализм и лесбиянство, считавшиеся одними
из самых тяжких грехов. Гомосексуализм характеризовался как
"гнусное, нечестивое преступление", и вызывал неподдельное отвращение.
Хорошим примером того, что не только церковь, но и
само общественное мнение осуждало эти формы половой связи,
может служить распространившаяся в позднее Средневековье особая
форма сентиментальной дружбы, обозначаемая словом "миньон".
О состоящих при владетельных особах миньонах говорилось
вполне открыто, что свидетельствует о том, что между господином
и его миньоном не было ничего похожего на дружбу в
греческом духе. Часто это два друга, одних лет, но различного
положения, которые одинаково одеты и спят в одной комнате и
даже в одной постели. Титулованная дама тоже может завести
себе подругу, миньону, одевать ее так же, как одевается она сама,
и держать ее неотлучно при себе. Один итальянский автор ставил
в пример отношения господина и его миньона своим соотечественникам,
среди которых содомия встречалась весьма нередко. Только
одну монаршую особу, к которой относились весьма неприязненно.
упрекали в запретной связи со своим официальным любимцем:
Ричарда II Английского - с Робертом де Вером. "Как
правило же, яти отношения не вызывают никаких подозрений;
они приносят почет тому, на кого распространяется подобная благосклонность,
и сам фаворит с радостью ее принимает"'. Относительно
Генриха III Французского предосудительный характер его
миньонов не вызывает сомнений, но это уже конец XVI вЛ
Эротика осуждалась средневековым обществом столь же резко,
как и не освященный браком и не преследующий цели деторождения
секс. Тем не менее элементы эротики несомненно присутствуют в
откровениях мистиков и вторгаются даже в проповеди и богословские
рассуждения, особенно в период позднего Средневековья. При
совершенном, мистическом познании познающий субъект и субъект
познания отождествляются. Бог и "приемлющий в себе" Бога мыслятся
как равноправные стороны. Это равноправие стараются уяснить
себе как параллелизм в действиях любящего и любимого, "Невесты"
и "Жениха". "Постоянное пользование терминологией, относящейся
к области отношений земной любви и сексуальных связей,
для воспроизведения мистических восторгов - в особенности пользование
терминологией и образами Песни Песней - приводит к тому,
что в сознании мистически настроенных людей отвлеченная идея
Бога вытесняется образом Бога вочеловечившегося, и именно чело'
Хёйзинга И. Осень Средневековья. С. 59-60.
^ Там же. С. 373.
веческая сторона этого Бога выступает для них на первый план"^.
П.М.Бицилли проводит средневековое описание тех чувств, которые
испытывала некая Мария из Уаньи, мистически приближаясь к Христу:
"Дух ее, утончившийся и спаленный огнем благоговейной любви,
подобно струйке от курений, проникал в небесные области, и
восходя как бы по неким ступеням в страну вечно живущих, она
искала по ее улицам и площадям Возлюбленного.. - Пройдя же все
ступени, обошедши всей райские селения, находила, наконец, того,
кого пламенно желала ее душа. Тут, наконец, она обретала полный
покой, тут пребывала в неподвижности. Забыв о пройденном пути,
она не могла более молиться за друзей, пусть и любимых ею, ни
даже помышлять о святых ангелах, и всех святых как бы оставляла
за собою, прилепляясь к одному, кого горячо жаждала"^. Автор
жития Анджелы из Фолиньо заставляет святую передать такие слова
Христа, обращенные к ней: "Я возлюбил тебя паче всех прочих
обитательниц Сполетской долины"^. В этих описаниях мистического
единения с Богом, когда Он именуется Небесным Женихом, а субъект
мистического акта - Невестой или Новобрачной, элементы эротики
очевидны, хотя на этом основании рискованно было бы говорить
об "эротизме" средневековой мистики: эротические образцы,
как и часто использовавшиеся образы голода и крови, любви и жажды,
являются только формой выражения того содержания, которое
не допускает прямого описания и может передаваться только иносказательно.
В Ветхом Завете отношения между Богом и избранным народом
изображаются преимущественно как супружеский союз, а отход
народа от своего Бога - как блуд. Это уподобление, сближающее
религиозное чувство с эротическим, не должно, конечно,
пониматься буквально.
К традиции сближения религиозного н эротического чувства
примыкает и использование Франциском Ассизским образа "трубадура
Бога".
Подобное сближение, опасное для религиозной веры, стало распространенным
в позднее Средневековье. Характерным примером
могут служить проповеди Алена де ла Роша, относящиеся уже к
периоду распада средневековой идеологии. Он рекомендовал, в
частности, медитацию о каждом из членов тела Девы Марии, в
' Бицшли П.М. Элементы средневековой культуры. С. 34.
i Там же. С. 30-31.
* Там же. С. 37. Мистик-монах Петр Датский, чувствуя собственную слабость,
пытался приблизиться к Христу через Христину Штоммельнскую. Он стремится
держаться рядом с ней на тех высотах, которых она уже, по его мнению, достигла.
Он мысленно присутствует при ее "брачных утехах" с возлюбленным и старается
принять в них участие. Он просит Христину представительствовать за него перед
Женихом, чтобы ему было позволено хоть урывками делить их радости, наслаждаться
присутствием "сестры и ее любовника" (Там же. С. 49).
деталях описывал, как он снова и снова услаждает себя ее молоком
и т.п. Каждое слово молитвы "Отче наш" он называл брачным
ложем одной из добродетелей, а грехи представлял в виде
страшилищ с чудовищными половыми органами, откуда извергаются
потоки огня и серы, окутанные дымом, затмевающим землю.
В этих и подобных им образах явно сквозит дух упадка благочестия.
Чересчур пылкий язык земной чувственности небезопасен:
он не столько приближает религиозную веру к земным делам,
сколько приземляет ее. К тому же такой язык пробуждает
нескромное любопытство и побуждает копаться в совсем излишних
подробностях.
К примеру, Ж.Жерсон, почитавший св. Иосифа, углублялся в
такие детали жизни последнего: почему он воздерживался в браке;
как он узнал, что Мария уже имеет во чреве, и т.п. Народный
проповедник Оливье Майар предлагал своим слушателям "прекрасный
богословский вопрос": принимала ли Дева в зачатии
Христа достаточно активное участие, чтобы действительно считаться
Матерью Божьей? И.Хёйзинга справедливо замечает, что
подобное смешение теологического и эмбрионального подхода не
кажется уж слишком назидательным, особенно если учесть, что
оно допускалось в диспутах с участием многочисленной публики'.
Можно отметить, что как в тоталитарных доктринах (и коммунистической,
и нацистской), так и у проповедников этих доктрин
эротический момент выражен гораздо слабее.
В коммунистической России представления о сексуальных отношениях
формировались постепенно и окончательно сложились
только к 30-м годам. Еще до революции среди некоторых большевиков
получила распространение идея "свободной любовной связи".
"Втиснуть интимнейшие отношения между полами в рамки
всепроникающего государственного регулирования, - писала
И.Арманд, - ни с какой точки зрения - ни с биологической, ни
с медицинской, ни с социальной - нецелесообразно. Если в период
пролетарской диктатуры рабочий класс может организовать
рабочую силу, подчиняя каждого рабочего интересам класса в целом,
то это ни в малейшей степени не касается отношений между
полами, по самому существу своему исключающему целесообразность
непосредственного государственного регулирования"^. "Свобода
любви", писал по этому поводу Ленин, есть не пролетарское,
а буржуазное требование^. Наивным было, конечно, обоснование
"свободной любви" ссылкой на то, что государство не в состоянии
поставить отношения между полами под свой контроль.
' См.: Хёшию.аИ. Осень Средневековья. С. ltiS-170.
^ Арманд И. Маркс и Энгельс по вопросу семьи и брака / / философия любви.
Т. 2. М., 1990. С. 319.
" Ленин В.И. Письмо И.Ф.Арманд, 17 января 1915 г. // Философия любви.
Т. 2. С. 316-317.
В дальнейшем вместо "свободной любви", требующей слишком
много времени и сил, предлагалась легкая "любовь-игра",
или "эротическая дружба", страхующая от убийственных стрел
Эроса и позволяющая противостоять бремени любовной страсти,
порабощающей индивида.
"Свободная любовь" и "любовь-игра" бы^и только подходами
дилетантов к важной теме сексуального воспитания "нового человека"
коммунистического общества. Уже к середине 20-х годов сложились
взгляды, ставящие сексуальную сферу в прямую связь с классовой
борьбой пролетариата и построением нового общества. "Ханжеские
запреты на половую жизнь, неискренне налагаемые буржуазией,
конечно, нелепы, так как они предполагают в половой жизни
какое-то греховное начало, - пишет теоретик пролетарской теории
секса А.Б.Залкинд. - Наша же точка зрения может быть лишь
революционно-классовой, строго деловой. Если то или иное проявление
содействует обособлению человека от класса, уменьшает остроту
его научной (т.е. материалистической) пытливости, лишает
его части производственно-творческой работоспособности, необходимой
классу, понижает его боевые качества, долой его. Допустима
половая жизнь лишь в том ее содержании, которое способствует
росту коллективистических чувств, классовой организованности, производственно-творческой,
боевой активности, остроте познания..."'.
Если в Средние века секс ставился на службу религиозной вере, то
теперь он оказывается на службе коммунистической веры и классовой
борьбы. Подход к нему определяют четыре основополагающих
принципа пролетарской этики: коллективизм, организованность, активизм
и диалектический материализм. Из этих принципов вытекает,
в частности, что "пролетариат имеет все основания для того, чтобы
вмешаться в хаотическое развертывание половой жизни современного
человека"^. Это вмешательство руководствуется принципом
создания здорового революционно-классового потомства: "Половая
жизнь как неотъемлемая часть прочего боевого арсенала пролетариата
- вот единственно возможная сейчас точка зрения рабочего
класса на половой вопрос: все социальное и биологическое имущество
революционного пролетариата является сейчас его боевым арсеналом"^.
Отсюда вытекает, что все те элементы половой жизни, которые
вредят созданию здоровой революционной смены, грабят классовую
энергетику, портят внутриклассовые отношения, должны быть
решительно отброшены. Это тем более необходимо, что "половое
является привычным, утонченным дипломатом, хитро пролезающим
в мельчайшие щели... "^.
* Залкинд А.Б. Двенадцать половых заповедей пролетариата // Философия
любви. Т. 2. М., 1990. С. 355.
2 Там же. С. 336.
^ Там же. С. 337.
* Там же.
Эти положения о роли половой жизни в классовой борьбе позволяют
сформулировать ряд половых заповедей пролетариата. Они
удивительным образом близки тем принципам, которые в Средние
века предлагала церковь для руководства половой жизнью^.
- Не должно быть слишком раннего развития половой жизни
в среде пролетариата. Для этого нужна организация массового
коммунистического детского движения, проникающего во все закоулки
детского, школьного и семейного бытия.
- Необходимо половое воздержание до брака, в который можно
вступать только в 20-25 лет.
- Чисто физическое половое влечение недопустимо. Секс должен
быть пронизан социальным содержанием. "Половое влечение
к классово враждебному, морально противному, бесчестному объекту
является таким же извращением, как и половое влечение человека
к крокодилу, к орангутангу"^.
- Половой акт не должен часто повторяться. "Имеются все
научные основания утверждать, что действительно глубокая любовь
характеризуется нечастыми половыми актами..."".
- Не следует часто менять половой объект, поменьше полового
разнообразия. "... При завоевании нового любовного объекта
требуется подчас напряженнейшая борьба не только с ним, но и с
другим "завоевателем" - борьба, носящая вполне выраженный
половой характер и окрашивающая в специфические тона полового
интереса все взаимоотношения между этими людьми, больно
ударяющая по хребту их внутриклассовой спаянности..."^.
- Любовь должна быть моногамной (один муж, одна жена). В
противном случае половая жизнь чрезвычайно осложняется, увеличивается
количество половых актов, что отвлекает энергию от
классовой творческой деятельности.
- При каждом половом акте надо думать о потомстве. Это,
помимо прочего, полностью исключает проституцию.
- Половой подбор должен строиться по линии классовой, революционно-пролетарской
целесообразности. В любовные отношения
не должны вноситься элементы флирта, ухаживания, кокетства и
прочие методы специально полового завоевания. "Половая жизнь
рассматривается классом как социальная, а не как узколичная (функция,
и поэтому привлекать, побеждать в любовной жизни должны
социальные, классовые достоинства, а не специфические физиологически-половые
приманки..."^. Понятие о красоте должно быть радикально
пересмотрено в плане классовой целесообразности. "Основной
половой приманкой должны быть основные классовые достоинства.
Они же определят собою и классовое понимание красоты..."^.
1 См.: Там же. С. 337-348.
2 Там же. С. 339.
^ Там же.
* Там же. С. 342.
^ Там же. С. 343.
^ Там же.
- Не должно быть ревности. "Если уход от меня моего полового
партнера связан с усилением его классовой мощи, если он
(она) заменил(а) меня другим объектом, в классовом смысле более
ценным, каким же антиклассовым, позорным становится в таких
условиях мой ревнивый протест. Вопрос иной: трудно мне самому
судить, кто лучше: я или заменивший(ая) меня. Но апеллируй
тогда к товарищескому, классовому мнению..."^
- Не должно быть половых извращений. "Всеми силами класс
должен стараться вправить извращенного в русло нормальных
половых переживаний"^.
- Класс в интересах революционной целесообразности имеет
право вмешиваться в половую жизнь своих сочленов. Половое
должно во всем подчиняться классовому.
Соблюдение этих заповедей позволяет перевести сексуализированные
переживания в творчество, и прежде всего, в революционное
творчество. В десексуализации жизни большое значение имеют также
политическое раскрепощение женщин, творческое раскрепощение
масс и перевоспитание старой интеллигенции, слишком увлекавшейся
половой
...Закладка в соц.сетях
