Жанр: Философия
Введение в философию истории
...ушли из советской официальной, представляемой публично живописи
и сделались частным делом художников, не вызывающим
никакого общественного резонанса. Зрителю стало скучно созерцать
как "мертвую природу", так и ту живую, изображенную на
картине природу, которую не одушевлял своим присутствием современный
ему человек. Натюрморт и пейзаж почти исчезли как
особые направления в живописи, резко уменьшилась их роль и в
сюжетных картинах. Страстная любовь к жизни во всех ее проявлениях
сменилась мечтой о новой, совершенной, но очень узкой,
жизни, ориентированной на высокие коммунистические идеалы.
Разделение потребностей человека коммунистического общества
на естественные и искусственные служило хорошим идейным обо'
Арьес Ф. Человек перед миром смерти. С. 141 -142.
2 Там же. С. 142.
снованием аскетизма. Эту же направленность имело и различение
низшей ступени коммунизма (социализма) и высшей его ступени
(полного коммунизма). На нижней ступени действует принцип "От
каждого - по способностям, каждому - по труду", на высшей -
принцип "От каждого - по способностям, каждому - по потребностям".
"Для коммунистической идеологии такое различение низшей
и высшей ступеней коммунизма очень удобно, - пишет А.Зиновьев.
- Коммунизм при этом вроде бы уже есть и вроде бы его еще
нет. Есть частичка, а целиком будет когда-нибудь потом. Все дефекты
реальной жизни в коммунистических странах можно отнест^ за
счет того, что еще не достигли полного коммунизма. Погодите, мол,
построим полный, тогда никаких таких дефектов не будет. А пока,
мол, терпите. На самом деле такое различение имеет чисто умозрительный
характер"^. Зиновьев отмечает, что противопоставление естественных
и искусственных потребностей, имеющее довольно произвольный
и неясный характер, позволяет утверждать, что уже при
"социализме", несмотря на низкий жизненный уровень основной
массы населения и колоссальные различия в жизненном уровне различных
слоев населения, принцип "полного коммунизма" реализуется
в полной мере. Речь нужно вести только о социально оправданных
потребностях граждан, и тогда этот принцип окажется даже
легче реализовать, чем принцип "социализма"^.
Таким образом, два разграничения - естественных и искусственных
потребностей человека, социализма и полного коммунизма -
хорошо поддерживали друг друга и одновременно позволяли представить
аскетическое отношение к жизни не как что-то навязанное
извне, а как естественную необходимость самой новой жизни. Критика
Зиновьевым второго из этих разграничений хорошо показывает,
что оба знаменитых принципа - социализма и полного коммунизма
- очень неясны и допускают возможность самых разных их
толкований. Соответственно, это дает право достаточно произвольно
устанавливать как этапы социализма ("победа социализма", "полная
победа социализма","развитой социализм" и т.п.), так и рубеж
между социализмом и коммунизмом. Можно даже вообще сказать,
что различия между социализмом и коммунизмом нет^.
' Зиновьев А. Коммунизм как реальность. Кризис коммунизма. М., 1994.
С. 13-14.
^ См.: Там же.
^ "Я игнорирую марксистское различие социализма и коммунизма как явление
чисто идеологическое, - пишет Зиновьев, - и рассматриваю господствующий в Советском
Союзе и ряде других стран тип общества как реальное воплощение чаяний
классиков марксизма и вообще всех самых прогрессивных (в марксистском смысле)
мыслителей прошлого. А если в реальной истории происходит так, что воплощение в
жизнь светлых идеалов неразрывно связано с порождением мрачных последствий, то
от одного этого никуда не денешься. Положительный полюс магнита, как любят выражаться
марксистские философы, не может существовать без отрицательного" (Там же.
С. 14).
Утилитарный подход к культуре и науке
Духовный аскетизм тоталитарного общества особенно ярко выражается
в презрении не только к унаследованной им культуре,
но и к культуре вообще, в том числе к культуре, создаваемой
самим этим обществом. Хорошо известны костры из книг, которые
разжигали нацисты. Коммунисты избегали публичного уничтожения
книг, но неугодные им издания уничтожались тайно или
помещались в специальные хранилища, доступ в которые был
чрезвычайно ограниченным. Большой резонанс получила распродажа
в 20-30-е годы коммунистическим правительством за рубеж
выдающихся произведений живописи из лучших государственных
музеев. Проблема была, однако, не в том, чтобы найти
недостающие (финансовые средства, а в том, что искусство старых
мастеров считалось не представляющим серьезной ценности. Произведения
нового, социалистического реализма должны были затмить
все созданное ранее и вытеснить его из музеев и галерей.
Когда встал вопрос о сносе храма Христа Спасителя, комиссия
советских архитекторов единодушно решила, что он не представляет
никакой архитектурной или художественной ценности.
Руководители коммунистического государства были людьми ограниченными,
часто плохо образованными и совершенно равнодушными
к культуре. Даже Ленин, отличавшийся глубоким политическим
умом, плохо понимал культуру и относился к ней сугубо
утилитарно. Во всех своих высказываниях об искусстве он никогда
не выходил за пределы мысли, что оно должно служить
интересам борьбы рабочего класса за свое освобождение и постро-ение
коммунистического общества. "Если говорить о Ленине и
культуре, - отмечает Д.А.Волкогонов, - то воспоминания Бердяева,
Потресова, Валентинова, людей, которые знали Ленина
лично, встречались с ним, показывают, что он был одномерным
человеком. Он читал только то, что было связано с политикой и
социальной жизнью. В его работах нет ссылок на Достоевского,
Толстого. Он написал о Толстом статью, но рассмотрел его только
с политической точки зрения... Он ценил произведения искусства...
только если оттуда что-то можно было использовать в политике"^.
Когда Ленин попытался составить план монументальной
пропаганды, ему на ум пришли только имена мелких политических
писателей, не оказавших никакого влияния ни на русскую, ни
на европейскую культуру. "Виднейших представителей российской
культуры он выдворил, выгнал из страны. Двести человек
на "философском пароходе" в 1922 году покинули родину. А сколько
бежало - и раньше, и позже - от большевистского рая. Бу'
Волкогонов Д.А. Ни один прогноз Ленина не сбылся // Московский комсомолец.
1994. 12 нояб.
нин, Шмелев, Мережковский, Гиппиус, Северянин, Бальмонт,
Алданов. Ведь они, по существу, продолжили историю и традицию
российской культуры. Что можно поставить в 20-30-е годы,
кроме Шолохова? Нечего"^. Волкогонов приводит характерные
примеры сугубо прагматического Отношения Ленина к культуре:
"Он хотел закрыть Большой театр: зачем нам буржуазное заведение?
Лучше создать агитбригаду. Этот вопрос обсуждался на
Политбюро, и только благодаря настоянию Луначарского Большой
театр не тронули. Блок хотел уехать - ему не разрешили,
Шаляпин хотел уехать - только после долгих мытарств выпустили.
А вот Чрезвычайную комиссию Ленин любил. Однозначно
говорил: "Каждый коммунист - это чекист""^. Сталин, не окончивший
даже духовной семинарии, был еще более далек от культуры,
хотя считал нужным постоянно руководить ею и периодически
сам или через своих, столь же невежественных партийных
коллег, давал "творческие указания" то писателям, то архитекторам,
то композиторам. Этим же систематически занимался и Гитлер,
которого несколько извиняло лишь то, что он имел некоторую
склонность к архитектуре. И коммунистический, и нацистский
подход к искусству был подчеркнуто утилитарным.
"Сталин и Гитлер сознавали несомненную значимость выступлений
деятелей литературы и искусства в поддержку их режимов.
Оба диктатора также понимали, что эффект подобных выступлений
будет сильнее, коль скоро люди искусства будут объединены
в соответствующие организации, якобы действующие на основе
принципа добровольности"^. В мае 1933 г. Геббельс прямо заявил
о том, что в соответствии с требованиями нового режима "все события
культурной жизни должны быть связаны с осознанной политико-идеологической
пропагандой", а все, что связано с "еврейско-либеральным
направлением, которому деятели культуры
следовали во времена Веймара, должно быть вырвано с корнем"^.
Те, кто отказывался или был исключен из списков Совета рейха
по культуре, не имели права продавать или демонстрировать свои
произведения, им вообще запрещалось заниматься тем, что они
избрали своей профессией. Творчество многих немецких художников,
музыкантов и писателей, чьи имена составляли славу Германии
и культуры XX в., подверглось запрету. Сходную операцию
в области искусства провел примерно в это же время Сталин,
создав якобы добровольные союзы писателей, художников и композиторов.
Все, кто оказался вне рамок этих союзов, были вычеркнуты
из творческой жизни. Был придуман особый термин -
' Там же.
^ Там же.
^ Бумок А. Гитлер и Сталин. Т. 2. С. 504.
* См.: Там же.
"социалистический реализм", который в "Философском энциклопедическом
словаре" 1983 г. идет между терминами "социалистическая
революция" и "социалистическое соревнование". Задачей
искусства социалистического реализма провозглашалось изображение
жизни в свете идеалов социализма и предполагалось, что
эти идеалы определяют не только содержание произведений искусства,
но и их форму'. "Литература и искусство социалистического
реализма, - констатирует "Литературный энциклопедический
словарь" 1987 г., - создали новый образ положительного
героя - борца, строителя, руководителя. Через него полнее раскрывается
исторический оптимизм социалистического реализма:
герой утверждает веру в победу коммунистических идей, несмотря
на отдельные поражения и потери"^.
После Сталина искусством социалистического реализма, и в
особенности живописью, скульптурой и поэзией, руководил Хрущев,
публично назвавший однажды художников-абстракционистов
"педерастами". Даже Брежнев, интересовавшийся по преимуществу
автомобилями и охотой, изредка давал указания и "работникам
искусства".
Низкая общая культура тоталитарных руководителей и их едва
ли не невежество в области искусства - многозначительный сам
по себе факт. Но это вовсе не тот фактор, который превратил
тоталитарное искусство в услужливую прислугу тоталитарной идеологии.
Искусство рождается из глубин культуры, и тоталитарная
культура не могла не только позволить, но даже вообразить себе
искусство, не служащее прямолинейно и грубо целям построения
нового общества. Сами коммунистическое и нацистское общества,
коллективными усилиями тысяч людей, именовавшихся "деятелями
искусства", создали отвечающие им и даже любимые ими социалистический
и, если можно так сказать, арийский реализм.
Это были две, очень похожие друг на друга формы коллективистического
искусства, аскетичные, равнодушные к земной жизни и
реальному человеку, воспевающие в художественных образах те
ростки будущего идеального общества, о которых языком понятий
говорила тоталитарная идеология.
* Си.: Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 633.
^ Литературный энциклопедический словарь. М., 1987. С. 415. Принцип "социалистического
реализма" был провозглашен Горьким и поддержан в 1934 г. Сталиным.
Этот принцип заключался в использовании изобразительных средств XIX в. в литературе,
драматургии и других видах художественного творчества ("реализм") для отображения
характеров советских людей ("положительный герой") и безоблачного счастливого
будущего ("положительный конец"). Споры о приемлемости метода социалистическою
реализма, робко начавшиеся в 60-е годы, затихли только к середине 90-х
годов, когда окрепло сомнение, что коммунизм - это действительно положительный
конец человеческой истории, и что стандартный герой советского искусства, борющийся
за воплощение коммунистических идеалов и представляющий собой однобокую,
аскетичную и лишенную подлинной душевной глубины личность, на самом деле может
оцениваться как положительный герой.
Отношение коллективистического общества к знанию и науке
также является по преимуществу утилитарным. Знание ценится
не само по себе, а прежде всего как средство достижения определенных,
социально значимых целей. Наука рассматривается как
инструмент совершенствования общества и природы. "Наука для
науки" режет в этом обществе слух в такой же мере, как "культура
ради культуры" и "искусство для искусства".
Средневековье (особенно раннее) конкретные науки рассматривало
почти исключительно как прикладные к толкованию авторитетных
источников и как иллюстративно-дидактический материал для
религиозной проповеди. "... Назначение математики полагалось прежде
всего в объяснении библейских чисел; (физики и астрономии - в
подтверждении библейской космогонии; биология нужна была для
учета всей божьей твари, допотопной и послепотопной; минералогия
- для оценки божественной "экономии" в неживой природе и т.п. И
конечно все эти науки были поводом для морализирования"^. Такова
была роль - по преимуществу дидактическая - конкретных
наук с точки зрения официальной средневековой идеологии.
В коммунистическом обществе особенно печально было положение
общественных наук. Они утратили всякую независимость
от коммунистической идеологии и всякий интерес к конкретному
исследованию. Главным стало проведение марксистско-ленинской
линии во всех сферах изучения общества, иллюстрация безусловной
правильности марксизма-ленинизма и его достаточности для
объяснения любых явлений общественной жизни.
В декабре 1930 г. Сталин, обращаясь к советским философам,
заявил, что пора "сгрести и вычистить весь навоз, накопившийся
в вопросах философии и науки" и в особенности так называемый
"меньшевиствующий идеализм". Был определен новый курс советской
философии - "разработка материалистической диалектики
на основе работ Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина"^.
В октябре 1931 г. пришла очередь историков. Сталин обвинил их
в "мнимой объективности" и "гнилом либерализме". С тех пор в
советской России "объективность" обычно награждалась эпитетом
"мнимая", а "либерализм" всегда предварялся эпитетом "гнилой";
* Майоров Г.Г. Формирование средневековой философии. С. 234.
^ См.: БуллокА. Гитлер и Сталин. Т. 1. С. 505. С 1925 по 1928 г., в самый разгар
борьбы с оппозицией, дважды в неделю Сталин приглашал к себе для занятий философа
Яна Стана. Сталина интересовали диалектика и те моменты философии Канта и
Гегеля, которые явились отправным пунктом для ее разработки. В 1937 г. по прямому
приказу Сталина Стан был арестован и в том же году казнен. С биологией Сталин
знакомился, беседуя в конце 40-х годов с академиком Лысенко, уверявшим, что его
генетика на голову выше буржуазной лженауки под тем же именем, поскольку использует
принципы материалистической диалектики. Готовясь выступить с новаторскими
идеями на поприще лингвистики, Сталин несколько раз побеседовал с филологом
А.С.Чибиковой. "Вопреки широко распространенному мнению, - рассказывала она, -
с ним можно было спорить, иногда он соглашался" (см.: Там же. Т. 2. С. 627).
слова ^объективность" и "либерализм" использовались только в
критике западных общественных наук. Сталин призвал историков
"поставить изучение истории партии на рельсы большевистской науки
и усилить бдительность по отношению к Троцкому и другим фальсификаторам
истории нашей партии, систематически срывая с них
маски"'. Продолжая мысли вождя, Каганович объявил о том, что
статью Сталина нужно воспринимать как директиву, следуя которой
советская наука должна всеми силами способствовать распространению
идей марксизма-ленинизма. Коммунистическая академия была
чрезвычайно напугана обвинениями Сталина, "все ее институты и
отраслевые журналы, начиная с экономики и права и кончая техническими
науками (не исключая, конечно, исторических дисциплин),
включились в борьбу с "троцкистско-меньшевистскими взглядами",
очищая вверенные им отрасли от любых проявлений этой ереси"^.
Сталин всегда прислушивался к "чудодейственным" прожектам,
предлагавшимся неортодоксальными учеными и обещавшими скорую
отдачу. Его волновала в первую очередь наука, усиливающая
способность человека преодолевать "так называемые законы природы"
и управлять окружающей его средой. Не удивительно, что Сталин
заинтересовался красивыми посулами Трофима Лысенко, обещавшего
резкий прорыв (в пять-десять раз) в производстве хлеба, и
даже взял у новоявленного пророка в биологии мешочек семян, чтобы
лично убедиться в чудодейственной силе выведенной последним
пшеницы (сходным образом позднее действовал и Хрущев, проверявший
на грядках, разбитых на его даче на окраине Москвы, новые
сорта и новые приемы агротехники, чтобы затем давать "ценные
руководящие указания" работникам сельского хозяйства). Сталин
не давал прямых указаний биологам, но недвусмысленно поддержал
Лысенко, сделав его образцом для всей советской науки. По указанию
Сталина, в 1948 г. была собрана конференция Сельскохозяйственной
академии, на которой была разгромлена "реакционная буржуазная
генетика", стоявшая на пути социалистических преобразований
природы. Три тысячи биологов лишились работы. Практическим
итогом триумфа Лысенко явилось принятие грандиозного плана
строительства трех гигантских зеленых лесополос. К концу 1951 г.
было посажено уже, как утверждалось, 2,.з миллиона гектаров сеянцев
деревьев и кустарников. Эти работы стали центральным пунктом
"Сталинского плана преобразования природы".
Задача общественных наук состояла в том, чтобы обеспечить теоретическую
базу для формирования "нового человека"; соответственно,
задачей естественных наук считалось теоретическое обоснование
создания "новой природы", более достойной такого человека.
Сразу же за биологией настала очередь лингвистики. В газете
"Правда" Сталин опубликовал целых три статьи, в которых гово'
См.: Буллок А. Гитлер и Сталин. Т. 1. С. 506.
^ См.: Там же.
рил, что язык не относится ни к "надстройке", ни к "базису" в
марксистской терминологии, что разные, в том числе антагонистические
классы общества говорят не на разных языках, а на одном
и том же, и что социальная революция не означает радикального
отказа от старого языка. Все это было настолько убедительно,
что в том же номере газеты, в котором была напечатана последняя
статья Сталина, сразу восемь профессоров-лингвистов
выразили безграничное восхищение сталинской прозорливостью,
открывшей новую эру а лингвистике.
Последней наукой, наставленной Сталиным на путь истины, оказалась
экономическая наука. Сталин был уже настолько дряхл и
слаб, что не смог зачитать свой традиционный с 1924 г. доклад на
партийном съезде. Тем не менее в самый канун съезда, который открывался
5 октября, два полных номера "Правды", вышедшие 3 и
4 октября, были посвящены новой и неожиданной работе Сталина
"Экономические проблемы социализма в СССР". Каждый выступавший
на съезде вынужден был импровизировать похвалы этой
работе вождя. В частности, Маленков назвал ее "новым этапом в
развитии марксизма... всемирно-исторического значения"'.
Вклад Сталина в науку в конце концов оказался настолько
велик, что советская Академия наук провела специальную сессию
в честь "величайшего гения человечества" и опубликовала огромный
том, иллюстрирующий вклад Сталина в различные отрасли
знания. С высокой оценкой своих дарований соглашался и сам
Сталин, сделавший несколько ключевых вставок на эту тему в
свою "Краткую биографию" объемом более 500 страниц. Одновременно
он дописал о самом себе: "Хотя он выполнял задачу
вождя партии и народа с величайшим искусством и пользовался
неограниченной поддержкой всего советского народа, Сталин никогда
не позволял, чтобы его работу испортил малейший намек на
тщеславие, чванство и самовосхваление"^.
Эти факты показывают, что вождь руководил не только развитием
отдельных научных дисциплин, но и советской науки в целом
и делал это вдумчиво и последовательно, предварительно
побеседовав с кем-нибудь из ученых^.
1 См.: Там же. С. 630.
2 CM.: Там же. С. 624.
^ А.Зиновьев так с едким сарказмом описывает это руководство вождя наукой:
"Хозяин (Сталин) был выдающимся ученым во всех областях науки, показа них
не брался. Однажды он высказался по проблемам происхождения человека на
конгрессе антропологов. Сагласнэ ызму, сказал он, абызяна сначала жила на дэрэва,
а патом слэзыла на зэмлу, и кэрагузор ые рашшырылся. А сверху-то виднее,
шепнул один академик другому, лично наблюдавшему в свое время происхождение
человека и досконально знающему, как это делалось на самом деле. Академика
посадили. Потом другого. Потом всех остальных" (Зиновьев А. Зияющие высоты.
Кн. 2. С. 101).
Как правило, это не было внешним, нарушающим ход научных
дискуссий вмешательством. Сама наука коммунистического
общества требовала такого вмешательства и была искренне признательна
за него. Лишенная подсказки свыше, она постоянно
рисковала впасть в "мнимую объективность" и утратить свое прикладное
назначение. Особенно это касалось общественных наук,
прямо обслуживавших марксистско-ленинскую идеологию
Наука как служанка господствующей идеологии демонстрировала
- теперь уже в индустриальном обществе - ту нищету мысли
и духа, которая так превозносилась средневековым обществом.
Общественные науки обнищали и захирели настолько, что грань
между собственно научной работой и идеологическим опусом почти
что стерлась.
А.Зиновьев с иронией, пародируя диалектику, излагает те результаты,
к которым пришли советские обществоведы в итоге длительного
изучения полного коммунизма: "Полный ибанизм есть
общественный строй, обладающий следующими признаками. Здесь
нет и быть не может никаких серьезных недостатков. Если здесь и
бывают недостатки, то они мелкие и быстро устраняются. Здесь
зато имеют место достоинства. В большом количестве. Большие и
малые. Причем больших больше, чем малых. Но малых еще больше.
Здесь все хорошее достигает неслыханного до сих пор расцвета.
Производство материальных и духовных ценностей. Сознательность.
Нравственность. Государство, политика, право, мораль
и прочие надстройки отмирают, но путем такого мощного предварительного
укрепления, что... В общем, отмирают. Изобилие такое,
что всего девать некуда. И повсюду лозунги: от каждого по
его способностям, каждому по его потребностям"^.
Обеднение, буквально оскудение культуры, искусства, общественных,
а во многом и естественных наук, не связанных прямо с
оборонной промышленностью, идет в тоталитарном обществе рука
об руку с презрительным отношением к интеллигенции. Ленин
как-то сказал о ней: "Интеллигенция - это говно". Гитлер выразился
мягче: "Интеллигенция - самое худшее". Геббельс настойчиво
проводил эту мысль в жизнь еще задолго до прихода нацистов
к власти: "За моим столом сидит преподаватель высшей школы,
так называемый интеллигент, - писал Геббельс в своем дневнике
в августе 1925 г. - Я с пылом и страстью стараюсь ему
доказать, что он жалкий обыватель, слизняк"^. Неприязнь к интеллигенции
характерна не только для тоталитарных лидеров, но
и для всего тоталитарного общества, особенно для его номенклатуры.
"Ненависть к интеллигенции, - пишет А.Зиновьев, -
вообще есть элемент идеологии всей массы ибанской власти хотя
* Зиновьев А. Зияющие высоты. Кн. 2. С. 146.
' Цит. по: Ржевская Е. Геббельс. М., 1994. С. 47.
бы еще потому, что в низших звеньях власть образуется из низкообразованной
и наименее одаренной части населения, а в высших
звеньях из лиц, которые с точки зрения образованности и таланта
повсюду и всегда уступали и уступают многим своим сверстникам,
выходящим в ученые, художники, артисты, писатели"^
Аскетизм настолько глубоко входит в жизнь тоталитарного
общества и становится его привычкой, что даже его вожди, обслуживанием
которых заняты тысячи людей, ведут очень скромный,
можно сказать, аскетический образ жизни. Хрущев вспоминает,
что за длинными обедами на даче Сталина они постоянно закусывали
обычной бочковой селедкой и только позднее открыли для
себя очень вкусную исландскую сельдь особого посола. Маршалу
Жукову на обеде у Сталина в Кремле понравились наваристый
борщ и гречневая каша. Гитлер был аскетом, как и Сталин. Когда
взяли Берлин, западные журналисты бросились в банки - узнать,
сколько денег на счету у Гитлера. Оказалось - ничего.
Коллективистическая иерархия любви
"Поскольку любовь есть свойстио зрелого, плодотворного характера,
способность любить у индивида в данной культуре зависит
от влияния, которое эта культура оказывает на характер среднего
человека"^. Любовь как непосредственное, интимное и глубокое
чувство с особой выразительностью способна показать, насколько
различаются своим строем чувств индивиды коллективистического
и индивидуалистического общества.
Любовь очень разнородна, она включает не только разные виды
и их подвиды, но и то, что можно назвать ее формами и модусами.
Видами любви являются, например, любовь к ближнему и
эротическая (половая) любовь, приходящая прежде всего на память,
когда заходит разговор о любви. Формами проявления любви
к ближнему служат любовь к детям, любовь к родителям, братская
любовь и др.; модусами являются любовь мужчины и любовь
женщины, любовь северянина и любовь южанина, любовь
средневековая и современная и т.п. Можно говорить просто о любви
к ближнему; но можно говорить более конкретно о любви к детям
или еще более конкретно об отцовской любви. В случае эротической
любви формами ее могут быть гетеросексуальная и гомосексуальная
любовь, а модусами - чувственная и духовная ("платоническая")
любовь, мужская и женская любовь, культурная и романтическая
любовь, любовь-игра и любовь-страсть и т.д.
Виды любви можно располагать в определенную иерархию в
зависимости от свойственных им силы чувства, конкретности его
* Зиновьев А. Зияющие высоты. Кн. 2. С. 52.
^ Фромм Э. Душа человека. М., 1992. С. 153.
предмета и т.д. Характерно, что иерархии видов любви, складывающиеся
в коллективистическом и индивидуалистическом обществах,
принципиально отличаются друг от друга. Существенно
различаются в этих обществах и истолкования отдельных ступеней
э
...Закладка в соц.сетях
