Жанр: Философия
Введение в философию истории
...-либо из его тогдашних соратников по партии, схватывал еще
неясную суть того общества, которое предстояло построить, и его
не остановило то, что его идея слабо согласовалась с христианским
обычаем и средневековой символикой^.
Символ "похороны Ленина" постепенно очищался от внешних
деталей, мешавших выражению его внутреннего содержания. На
' Цит. по: БуллокА. Гитлер и Сталин. Т. 1. С. 166.
^ Там же.
^ См. в этой связи: ГуревичА. Ментальность // Опыт словаря нового мышления.
М., 1989. С. 455.
* И.Р.Шафаревич упоминает среди совпадений, характерных для коллективистических
обществ и учений о них, в частности, "обычай мумифицирования умерших
глав государств и захоронения их в пирамидальных или пирамидоподобных
ступенчатых гробницах, встречавшийся в государствах с сильными социалистическими
тенденциями и отделенных друг от друга многими тысячелетиями" (Шафаревич
И.Р. Социализм как явление мировой истории // Есть ли будущее у России?
М., 1991. С. 256). И.Р.Шафаревич называет "социалистическими государствами"
или "государствами с сильной социалистической тенденцией" все коллективистические
государства, независимо от той эпохи, в которую они существовали.
Хотя средневековое общество не относится И.Р.Шафаревичем к социалистическим,
можно вспомнить о средневековом обычае сохранять не мумию, а мощи выдающегося
святого.
"При протестах Троцкого, Бухарина, Каменева возникла идея сохранения "мощей"
Ленина в Мавзолее, - пишет Н.В.Валентинов. - В согласии с идеалами
православной церкви, но при полном расхождении с духом марксизма предложение
о сохранении в виде мощей тела усопшего Ленина было выдвинуто Сталиным,
бывшим учеником православной семинарии в Тифлисе" (Валентинов Н.В. Наследники
Ленина. М., 1991. С. 209).
похоронах выступало около десятка ораторов, позже в советских
источниках утверждалось, что единственным, кто выступил с прощальной
речью, был Сталин. Его речь носила характер поминальной
клятвы и показывала, что он готов предпринять "необходимые
шаги по воплощению в жизнь ленинских идей, тех самых,
от которых даже сам Ленин отошел в период своей болезни и
которые такие кисейные барышни, как Зиновьев и Троцкий, осуществить
были не способны"^. "Похороны Ленина" предстали как
символ передачи власти в руки верного и последовательного ученика.
Символичность становится в тоталитарном обществе мотивом
важных решений: символ здесь управляет реальностью. 28 марта
1945 г. генерал Эйзенхауэр направил непосредственно Сталину
письмо, в котором сообщил, что по военным соображениям основной
удар союзников будет нацелен не на Берлин, а южнее. Сталин
не мог поверить в свою удачу, и сделал все, чтобы полностью
воспользоваться ею, учитывая первостепенное символическое значение
взятия Берлина. В своем ответе, отосланном 1 апреля, он
похвалил Эйзенхауэра, согласившись с тем, что Берлин утратил
прежнее стратегическое значение, и сообщил, что на взятие Берлина
будут направлены лишь второстепенные советские силы.
Взятие Берлина Красной армией - без участия союзников - было
не только ярким символом победы русских над Германией, но и
символом превосходства социализма над фашизмом и даже самим
капитализмом, о чем Сталин вскоре не преминул упомянуть. Уже
1 апреля Сталин вызвал Жукова и Конева и дал им на подготовку
к штурму каких-то двенадцать-четырнадцать дней. Некоторое
представление о масштабах подготовки дает цифра семь миллионов
снарядов, которые были доставлены по железной дороге на
передовые позиции Жукова. Наступление на Берлин началось
ранним утром 16 апреля. Эйзенхауэр руководствовался военной
стратегией, Сталин - политической и притом коллективистической
стратегией, в которой роль символов нельзя переоценить.
Первый искусственный спутник Земли был запущен в Советском
Союзе, намного яснее американцев представлявшем символическое
значение этого, лишенного непосредственного утилитарного
значения акта.
Символами в коммунистическом обществе могут оказываться
вещи, совершенно не имеющие, казалось бы, практического значения
и внутреннего содержания. "Когда Хозяин (Сталин) сдох и
ибанцы наревелись досыта, стали появляться несколько заужен1
БуллокА. Гитлер и Сталин. Т. 1. С. 167.
148
ные штаны, - пишет А.Зиновьев о жизни ибанского общества,
строящего "изм".- С узкоштанниками повели решительную борьбу.
Разрезали штаны публично, выгоняли из институтов, увольняли
с работы, штрафовали, писали фельетоны. Но зато уже не
расстреливали. И расправу производили не Органы, а сами широкие
массы по собственному почину. Страшили не узкие штаны
сами по себе. Они были даже выгоднее, так как благодаря им
производство тканей в стране выросло сразу вдвое. Узкие штаны
были признаком и символом растущей непокорности, своеволия,
неверия. Но в конце концов узкие штаны, как и кибернетика,
были очищены от идеологических искажений и признаны отвечающими
идеалам "изма". Как раз к этому времени они устарели"'.
Премьер Сингапура Ли Куан К) так обрисовывает то, что он
называет западной и восточной манерами ведения переговоров^.
Западный бизнесмен, направляясь для заключения сделки с восточными
партнерами, берет с собой лучшего адвоката, досье с
информацией, свод законов и портативный компьютер. Его интересует
детальная проработка вопроса, аргументы за и против, соответствие
положений соглашения действующему законодательству,
устранение неожиданностей, четкий и ясный характер соглашения
- компромисс, в котором обе стороны от чего-то отказываются
и что-то приобретают. Когда в Европу или Америку отправляется
восточный бизнесмен, он берет с собой лучшую секретаршу
и чековую книжку. Несколько дней он проводит вместе с потенциальным
партнером, стремясь сделать встречу максимально
непринужденной. Получив впечатление, что он установил личный
контакт, представитель восточного мира стремится "заглянуть в
глаза" будущему партнеру и буквально не глядя в текст (ему важен
персональный контакт, а не сухое законопослушное крючкотворство)
подписывает текст соглашения. "Возникает межцивилизационный
кризис. То, что так важно представителю Запада -
анализ, компромисс, четкая фиксация договоренностей, - представляется
неважным представителю не-Запада. Последний ценит
эмоциональные узы, общий тон, взгляд, честное слово, тост, характер
приема, цвета флагов, форму одежды, словом, все символические
атрибуты. Анализ и скрупулезность лежат в одной плоскости,
эмоции и лояльность - в другой"^.
А.Уткин приводит ряд интересных примеров из советской жизни,
касающихся "восточной эмоциональности" и "западной раци*
Зиновьев А. Зияющие высоты. М., 1992. Кн. 2. С. 39.
^ См.: УткинА. Встречи в верхах - от Петра до Ельцина. Как восточный символизм
борется с западным анализом // Литературная газета. 1995. 9 авг. С. II.
^ Там же.
ональности". В ноябре 1943 г. во время встречи глав держав антигитлеровской
коалиции в Тегеране Сталин использовал всю доступную
ему дипломатию символов и жестов, направленную на
установление дружественности. Он без понуканий, широким жестом
пообещал вступить в войну с Японией два-три месяца спустя
после окончания войны в Европе. Ему не было равных в тостах,
он взвешивал каждый свой жест. И позднее, в Ялте и Потсдаме,
задача изучать карту передавалась помощникам. Черчилль, а не
Сталин скрупулезно, в процентах обозначил будущее влияние
СССР и Запада в странах Восточной Европы. Сталин лишь мельком
взглянул в листок с цифрами и кивнул. Такие жесты Сталина,
как вывод .советских войск из Ирана, были из той же череды
жестов-символов. И ничто не могло обидеть его больше, чем несогласованная
остановка поставок по ленд-лизу. Для Трумэна же в
последнем случае проблемы не было: по договору помощь оказывается
лишь в военное время, оно для СССР прекратилось 9 мая.
Хрущев шел тем же, что и Сталин, путем. Для Хрущева были
важны: полет Гарри Пауэрса накануне встречи в Париже, молчание
Кеннеди в Вене (1961), личные письма к нему Кеннеди в
декабре 1962 г., давшие возможность хрущевского обещания вывезти
советские ракеты с Кубы. Ему не пришло в голову приравнять
советские ракеты на Кубе к американским в Турции, что
сразу же направило бы спор в рациональное русло. Кеннеди же
не нужно было даже убеждать, по своей логике он молча вывел
ракеты с турецкой территории.
Борьба символизма с анализом была продолжена в годы Брежнева.
В Сан-Клементе, наотрез отказавшись от предоставленной резиденции,
он поселился в маленькой комнате спешно выселенной дочери
президента Никсона. Дождавшись темноты, он с шалью для супруги
президента и неизбежным российским сувениром постучался в
спальню соседа. Вручив со слезами на глазах подарки, он предложил
радикально решить китайский вопрос с юга и с севера^.
Во всех этих и подобных им случаях обычно видят противостояние
"восточного символизма" (или "восточной эмоциональности")
и "западной рациональности". Однако это поверхностный
взгляд, идущий в русле старого противопоставления Востока
и Запада и идеи, что "Запад есть Запад, Восток есть Восток, и
вместе им не сойтись никогда". Главным во всех перечисленных
эпизодах было не противостояние восточного и западного менталитетов,
а столкновение коллективистической (или заметно тяготеющей
к коллективизму) культуры с индивидуалистической куль*
Там же.
турой. Первая постоянно склоняется к символу и символическому
жесту, пренебрегая рациональной, сциентистской аргументацией,
в то время как вторая, оставаясь равнодушной к символам и связанным
с ними эмоциям, обращается в первую очередь к анализу
и конкретным, обращенным к разуму, доводам. Большое упрощение
говорить просто о "Западе" и "Востоке" и не уточнять, что
Запад - это индивидуалистическое западное общество, а Восток
- это типично коллективистическое советское общество или
общество явно коллективистического типа.
Символы используются в каждую эпоху, и сказать, что коллективистическое
мышление и коллективистическая культура символичны,
значит сказать очень немногое.
Коллективистическое мышление настолько символично, что
внесимволическое мышление ему просто непонятно. Проблема,
однако, не столько в том, чтобы показать обилие коллективистических
символов и их вездесущность, сколько в том, чтобы выделить
типичные виды этих символов и то своеобразие их внутреннего
и внешнего значений и их отношений, которое диктуется коллективистическими
эпохами и отличает их от сходных символов
индивидуалистической культуры.
Здесь можно выделить такие особенности коллективистической
символизации (некоторые из них упоминались ранее)^.
- Коллективистический символизм чаще всего непосредственно
связан со спекулятивной ориентацией коллективистического
мышления, с удвоением мира, введением, наряду с реальным, также
умопостигаемого (небесного, будущего и т.п. мира) и провозглашением
приоритета последнего.
- Реальный мир предстает как символ умозрительного, так
что в сфере символизации сохраняется приоритет умопостигаемого
мира над земным.
- Связь умозрительных и чувственно данных объектов является
символической. Это не причинная или функциональная связь,
а связь представления одного объекта другим, связь "заместительствования",
имеющая определенную направленность: земные объекты
служат преимущественно для того, чтобы через них познавалось
иное, более высокое содержание.
- Различие между символом и символизируемым объектом не
является жестким и однозначным, между ними нет пропасти, а
есть масса переходов, что во многих случаях дает возможность
оборачивания отношения "символ - символизируемая вещь".
' Си. в этой связи: Никитина И.П. Универсализм и символизм средневековой
культуры // Философские исследования. 1995. № 3. В этой работе речь идет о
характерных особенностях средневекового символизма.
- Важным является не только содержание, стоящее за символом,
но и содержание, заключающееся в нем самом, в силу чего
символ представляет собой как бы модель символизируемой им
вещи, и его исследование оказывается способным пролить свет на
свойства последней.
- Предметные, чувственно воспринимаемые свойства символа
являются неразвернутым представлением умозрительного объекта;
чтобы постичь это представление, надо его развернуть, причем
процесс разворачивания постепенен и допускает беспредельное углубление.
- Символы объективны в том смысле, что они мыслятся не
созданными человеком и не зависящими от субъективного произвола,
человек способен лишь раскрыть в какой-то мере их внутреннее
и внешнее содержание, но не изменить и не отменить их.
- Объекты умозрительного мира подчиняют себе чувственно
данные вещи, делают их своими символами и управляют ими.
- Коллективистические символы чрезвычайно устойчивы, ключевые
из них (подобные кресту, серпу и молоту, нацистской свастике)
бесконечно повторяются.
- Обычны целые цепи символов и их иерархии, включающие
несколько уровней, когда символизируемая вещь сама является
символом вещей более высокого порядка, а те, в свою очередь,
представляют собой символы.
- Символами могут быть не только предметы в обычном смысле,
но и свойства, отношения, слова ("правое" и "левое", цвет и свет
и т.д.).
- Коллективистический символизм иерархичен в том смысле,
что символизируемая вещь относится к более высокому уровню
коллективистической иерархии, чем сам символ.
- Вершина этой иерархии (бог, коммунизм, чисто арийское
государство) является внесимволичной. Только эта вершина представляет
саму себя и ничто иное. Внешнее содержание этого символа
совпадает с его внутренним содержанием.
- Все остальные объекты как реального, так и умозрительного
мира имеют и внешнее, и внутреннее содержание и являются, таким
образом, символами: они говорят не только о себе, но и об ином.
- Поскольку символ не просто обозначает символизируемый
объект и отсылает к нему (подобно тому, как это делает имя), а
представляет и замещает этот объект, воздействие на символ, манипуляции
с ним являются одновременно манипуляциями с символизируемым
объектом.
- В безбрежном море коллективистических символов имеется
ядро доминантных символов (обычно весьма многозначных) и
большое число зависящих от них, энклитических символов.
- Вся совокупность символов образует достаточно стройную и
последовательную систему, в которой доминантные символы служат
опорными точками, придающими ей стабильность.
Иерархизм
Коллективистическое мышление иерархично. Иерархиями, в
которых каждая ступень качественно своеобразна и последующие
ступени "совершеннее" предыдущих, пронизаны и умозрительный,
и реальный миры. Всякая исследуемая область вытягивается
в цепочку взаимосвязанных и последовательно подчиненных ступеней.
Эта цепочка всегда конечна, ее "низ" интересен прежде
всего тем, что он отражает и символизирует "верх". Вместе с тем
коллективистическое мышление нередко своеобразно, пожалуй,
даже мистически сочетает идею иерархии с идеей совершенного
равенства.
Средневековый человек воспринимал мир как единство, все части
которого взаимосвязаны и несут на себе отпечаток целого. Все
существующее включено в стройную иерархию, благодаря чему
оно восходит к Богу - центральному регулятивному началу мира.
Средневековые символизм и иерархизм внутренне связаны между
собой. Все вещи земного мира обладают свойством воспроизводить
и отражать "вещи невидимые", принадлежащие небесному
миру. Земные вещи являются символами более высоких небесных
вещей. Уже это заставляет мыслить мир как определенную иерархию
- иерархию объектов, связанных между собою отношением
"символ - символизируемое". В иерархической цепочке, имеющей
"верх" и "низ", более низкое звено служит символом более
высокого, а через него и всех лежащих выше звеньев, вплоть до
самого верха. "Символизм и иерархизм - такова формула средневекового
мировоззрения, и такова формула всей средневековой
культуры... Средневековье создало ... иерархическое общество,
иерархию чинов духовных и светских, иерархию общественных
союзов, корпораций, "университетов", образующих вместе
общую universitas, христианско-феодальный мир. Иерархизмом
проникнут весь социальный уклад средневековья..."*.
Идея сословного разделения общества пронизывает средневековые
теологические и политические рассуждения. Понятию "сословие"
придается большая ценность, оно существенно расширяется
по смыслу. Всякая группировка, всякое занятие, всякая профессия
рассматривается как сословие, так что общество делится
' БициллиП.М. Элементы средневековой культуры. С. 14-15.
не просто на три сословия (духовенство, аристократия и третье
сословие), а на гораздо большее их число. Земная иерархическая
сословная система изоморфна иерархии небесного мира. Как в
той, так и в другой иерархии все существа располагаются на разных
уровнях совершенства в зависимости от близости к божеству.
Социальную иерархию было бы точнее называть не просто
"вертикальной", а "лучеобразной", как это делает Л.П.Карсавин:
"Основное движение создавало излучающиеся от короля более
или менее длинные ряды феодальных владельцев в иерархическом
порядке понижения их прав и земель, но ряды друг с другом
не связанные. И таким же, излучающим феодальную государственность
центром, становится всякий мало-мальски значительный
член феодального рода. Общество строилось вертикально или
лучеобразно. Оно стремилось к распадению на аналогичные друг
другу иерархии, пересекавшиеся в общих центрах. Но это только
тенденция развития, бесконечно менее ясная в действительности,
чем в осмыслениях теоретиков феодализма, юристов"^
Поскольку Бог, вершина всех иерархий, мыслится как высшее
благо и совершенство, то мир в целом и все ступени иерархии, его
составляющей, все его части получают нравственную окраску. "В
средневековой "модели" мира нет этически нейтральных сил и
вещей: все они соотнесены с космическим конфликтом добра и
зла и вовлечены во всемирную историю спасения"^. Труд рассматривается
либо как наказание за первородный грех, либо как
средство спасения души; богатство как возможный источник погибели,
либо как источник добрых дел, и т.п. Даже пространство и
время приобретают нравственную окраску. Нравственная сущность
категорий средневекового мировосприятия "и есть проявление их
единства и внутреннего родства. То, что человеку Средневековья
представлялось единым, находящим завершение в божестве, и на
самом деле обладало единством, ибо образовывало нравственный
мир людей той эпохи"^.
Символические отношения вещей и иерархическая структурность
вселенной являются тем мостом, который надежно соединя'
Карсавин Л.П. Культура средних веков. С. 97.
^ Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. С. 262. "Средневековый символ
никогда не бывает этически нейтральным. Иерархия символов была вместе с тем
и иерархией ценностей. Поэтому каждая вещь на земле, любое существо обладает
определенным достоинством в зависимости от места, занимаемого в иерархии целого"
(Там же. С. 267). Ценностный характер средневековых иерархий объясняет, почему
всякая, даже малозначительная вещь, представляется средневековому мышлению несущей
в себе некую "мораль", или "урок". Отсюда вытекает также самоценность
каждой, даже, казалось бы, случайной детали средневековой жизни.
^ Там же.
ет земной и небесный миры. Символическое мышление, свободно
двигаясь от одного мира к другому, в сущности, говорит, что между
ними нет непреодолимой стены и даже принципиального различия.
"Материальное" и "духовное" представляют собой только
градации одного и того же: материальное ниже и хуже духовного,
но они вместе принадлежат одному и тому же миру и крепко связаны
друг с другом в силу того, что материальное символизирует
духовное, а духовное "представляет" материальное. Иерархии
устанавливают между "безусловно материальным" и "безусловно
духовным" целый ряд промежуточных звеньев. "Противоположность
двух порядков не есть противоположность естественного и
сверхъестественного, но противоположность "более" или "менее
естественных" вещей"'.
06 этом выразительно говорят конкретные средневековые иерархические
цепочки. Так, Земля - это "самая естественная стихия",
она "наиболее материальна", и потому она "дальше от Бога",
чем вода - стихия "более чистая и тонкая". И в общем случае,
чем стихия чище, тем она ближе к Богу.
Земной мир настолько тесно связывается с небесным символическими
и иерархическими связями, что, по выражению П.М.Бицилли,
эти миры "можно уподобить двум противоположным цветам
спектра"^.
Вводя небесную иерархию ангельских существ, Псевдо-Дионисий
с ее помощью оправдывает существование духовной иерархии
церковного управления на земле. В период Реформации, т.е. в
период формирования индивидуалистического капиталистического
общества, иерархия церковных властей была подвергнута резкой
критике. Вместе с нею была поставлена под сомнение и оправдывающая
ее иерархия духовных сущностей. Особенно резко
против иерархии церковного управления на земле выступал Кальвин:
"Таким способом устроенное правление кто-то назвал иерархией
- имя, по моему мнению, неправильное, оно во всяком случае
не используется в Писании. Ведь Дух Святой установил так,
чтобы никто и не мечтал о превосходстве или власти в делах церковного
правления"^. Кальвин и его последователи провели "депопуляцию"
вселенной, разрушили иерархию опосредований между
человеком и Богом, изгнав из небесного мира ангелов и других
существ надчеловеческой природы. Принцип иерархической интеграции
заменялся кальвинистами принципом предустановленности
и неизменности правил существования вселенной. Бог стал
' Бицилли П.М. Элементы средневековой культуры. С. 8.
^ Там же.
з Цит. по: RusselJ.B. Mediaeval Civilization. N.-Y., 1968. P. 154.
править ею более непосредственно, но он и предопределил ход
всех событий с самого начала. "Мы считаем, - писал Кальвин, -
что Бог распорядитель и управитель всех вещей, что от самой
отдаленной вечности, сообразуясь с собственной мудростью, он
предписал, что ему надлежит делать, и теперь своей властью исполняет
собственное предписание"^.
Принцип иерархии, соединяя небесный и земной миры, вместе
с тем отдаляет человека от Бога. Помещая между ними промежуточные
звенья, этот принцип лишает человека непосредственного
общения с Богом, а Бога - прямого воздействия как на небеса,
землю и неодушевленные творения, так и на намерения и волю
людей. Этот аспект проблемы иерархической структурности вселенной
активно обсуждался средневековыми теологами и философами.
Продуктом отрицания иерархии является равенство, категория,
чрезвычайно неудобная для средневекового мышления. Несмотря
на это, средневековые мыслители весьма своеобразно, пожалуй
даже мистически, пытались соединить "ранжирование душ
и движений" с идеей совершенного равенства. Фома Аквинский
изображал, например, небеса как иерархическую структуру со многими
уровнями святости и в то же время как светлое единство, в
котором самый малый святой не испытывает ни малейшей гордости
за свое положение. Низведение вертикальной структуры к одноплоскостной
общности, смыкание "верха" и "низа" в конечном
счете призвано дать эффект обновления и восстановления принципов
классификации и порядка^.
В тоталитарном обществе иерархии менее ясно выражены, чем в
средневековом, но тем не менее они достаточно очевидны^. Средне'
lbid.
^ В первобытном мышлении, также являющемся иерархичным, существует, как
отмечает В.Тэрнер, аналогичная тенденция периодического "возвышения низкого"
и "принижения высокого", смыкания "верха" и "низа" иерархии, перехода их
друг в друга. Это горькое лекарство необходимо для лечения самой иерархии,
способной загнивать в своей неподвижности. О сближении "верха" и "низа" и
представлении "низа" - "верхом", а "верха" - "низом" можно сказать, что
"равенство и иерархия здесь мистически нераздельны" (Тэрнер В. Символ и ритуал.
С. 245). П.М.Бицилли полагает, что обращение двух иерархий (небесной и
земной), смена их в роли "верха" и "низа" существенна для подтверждения единства
мира в целом (см.: Бацилла П.М. Элементы средневековой культуры. С. 67).
^ "Новая история отрицала иерархизм во всех сферах, - пишет Н.А.Бердяев.
- ... коммунизм, антииндивидуалистический, антилиберальный, антидемократический
и антигуманистический, по-своему иерархичен. Он отрицает формальные
свободы и равенства новой истории и вырабатывает свою сатанократическую иерархию.
Он стремится быть лжецерковыо и лжесоборностью" (Бердяев Н.А. Новое
средневековье. С. 28).
вековое общество предполагает равенство своих индивидов перед лицом
Бога в небесном мире и не подвергает сомнению их неравенство
в земном мире. Тоталитарное общество провозглашает равенство в
качестве одной из своих конституирующих идей и настаивает на равенстве
всех своих полноправных членов не только в идеальном будущем
обществе, но и реальном нынешнем обществе. Кроме того, в
средневековом обществе низведение иерархических вертикальных
структур к одноплоскостной общности, смыкание "верха" и "низа"
иерархий было скорее исключением из повседневной жизни, чем правилом
(богослужения, карнавалы, празднества, казни и т.п.). Тоталитарное
же общество практикует такое смыкание повседневно и
повсеместно (собрания, съезды, митинги, демонстрации и т.п.).
Всякая культура устанавливает те или иные иерархии. В коллективистической
культуре их существенно больше, чем в культурах
индивидуалистических эпох, но не больше, чем в первобытной картине
мира. В последней иерархии также тесно связывали чувственно
данный и умопостигаемый миры, а "верх" и "низ" первобытных
иерархий столь же мистически могли меняться местами.
Проблема не столько в широте действия принципа иерархизации
в коллективистическом мышлении, не в распространенности
разного рода иерархий, сколько в качественном своеобразии коллективистических
иерархий.
Иерархиями пронизано все коллективистическое мышление, причем
эти иерархии не маскируются, а выступают в явном и открытом
виде и теоретически обосновываются. Своеобразие этих иерархий в
том, что они выражают в себе в концентрированном вид
...Закладка в соц.сетях
