Жанр: Философия
Введение в философию истории
...о к погребению и молиться, но наутро он воскрес
и обратился к Богу с сетованиями на то, что тот возвратил
его с небес в сей несчастный мир. Он поведал монахам, что после
его кончины ангелы вознесли его на небо, так что под ногами
своими видел он не только сию печальную землю, но даже солнце
и луну, облака и звезды. Через сияющую дверь его ввели в некую
палату, пол которой блистал, как золото и серебро, и была та
палата величины неизъяснимой, а свет в ней был несказанный;
находилось в ней такое множество людей обоего пола, что охватить
их взором невозможно. Ангелы проложили Сальвию путь к
месту, где висело облако, сияющее ярче света, и из облака раздался
голос, "как шум вод многих". Сальвия приветствовали мужи в
священнических и мирских одеждах, то были святые и мученики.
На Сальвия низошел аромат неслыханной сладости, так что более
ему не хотелось ни есть, ни пить. И он услышал глас: "Этот возвратится
в мир, ибо необходим он нашей церкви". Глас был слышен,
хотя говорившего нельзя было увидеть. Сальвий пал ниц,
горюя, что после всего увиденного и услышанного на небесах
вынужден возвратиться на землю, и моля творца позволить ему
остаться вблизи него. Но тот же голос приказал ему идти с миром,
обещая, что он еще будет в этом месте. Тех, кому этот рассказ
может показаться неправдоподобным, Григорий Турский заверяет:
он слышал его из собственных уст Сальвия"^.
Описание рая является бледным, вероятно, потому, что описать
его человеческими средствами, как признают средневековые
авторы, невозможно.
В раю кто-то бывал и возвращался назад, в коммунистическом
обществе не жил никто. Наверное поэтому описания коммунизма,
земного рая, еще менее выразительны, чем описания небесного
рая. Н.Г.Чернышевский изображал города будущего с колоннами
из алюминия и мраморными полами, на которых почему-то спят
вповалку люди будущего. Маркс категорически отказывался говорить
о коммунизме, ссылаясь на то, что коммунистический человек
будет не глупее нас и сумеет сам устроить свою жизнь.
* Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры. С. 193.
Энгельс создавал причудливые картинки из жизни будущего общества,
где с утра человек ловит рыбу, позднее занимается живописью,
а затем, по настроению, заходит в какой-нибудь цех и
производит что-нибудь общественно полезное. То, что в индустриальном
обществе труд чрезвычайно разделен и не терпит любительства,
в этих описаниях как-то не учитывалось. Марксу и Энгельсу
было ясно одно - при коммунизме богатства будут изливаться
непрерывным потоком, что касается источника этого потока,
о нем говорилось туманно. Ленин в начале 20-х годов был
убежден, что через пятнадцать лет наступит социализм, а затем,
по мере электрификации всей страны, и коммунизм, и призывал
молодежь учиться жить в обществе будущего. Но чем можно будет
заняться в этом обществе, где даже вместо старого Большого
театра будет новая большая коммунистическая агитбригада, Ленин
не уточнял. Наброски будущего общества, которые давал
Гитлер, тоже не отличались точностью и конкретностью. Гитлер
был одержим традиционным для немецких политиков подходом:
внешняя политика несравненно важнее внутренней. Его не интересовали
ни конституционные, ни правовые, ни экономические,
ни социальные проблемы сами по себе. Даже государство считалось
им только средством в политической игре: "Государство -
это всего лишь путь к цели. Его цель и назначение - обеспечить
существование расы... Государство - только сосуд, а раса - содержание
этого сосуда"^ Гитлеру казалось, что стоит только произнести
слово "раса", которое он так и не сумел определить, как
все встанет на свои места и не потребует никаких разъяснений.
Неясность и вместе с тем огромная мобилизующая сила той
цели, которую ставит перед собой коллективистическое общество
и которая приводит в движение миллионы людей, заставляя их
переносить страдания и причинять страдания другим, не нашли
пока удовлетворительного объяснения. Эта цель не является каким-то
конкретным планом или хотя бы наброском плана, она,
скорее, только мечта о будущем мире. Основная книга, в которой
она излагается и как-то обосновывается, почти не читается. И тем
не менее эта мечта, попав в благоприятную среду, порождает массовое
энтузиастическое движение, способное до основания разрушить
старый, веками складывавшийся мир и начать строить новый
мир.
О доктринах, являющихся инструментом воздействия на жизнь
целого общества, Платон говорит как о "благородной лжи", Сорель
как о "мифах", но это не объяснение. Ф.А.Хайек обращает
' Цит. по: БуллокА. Гитлер и Сталин. Т. 1. С. 177.
78
внимание на довольно случайный характер создания "мифа" в
обществе с централизованной плановой экономикой и единой системой
ценностей: "Хотя тот, кто принимает решения, может руководствоваться
при этом всего лишь собственными предрассудками,
какой-то общий принцип здесь все же должен быть публично
заявлен, ибо люди должны не просто пассивно подчиняться проводимой
политике, а активно ее поддерживать"^. Этому "общему
принципу" надо придать убедительную, рациональную форму,
способную привлечь как можно больше людей. "Для этой цели
формулируются суждения, связывающие между собой определенные
факты, т.е. создаются специальные теории, которые становятся
затем составной частью идеологической доктрины. Этот процесс
создания "мифа", оправдывающего действия властей, не обязательно
является сознательным. Лидер тоталитарного общества
может руководствоваться просто инстинктивной ненавистью к существующему
порядку вещей и желанием создать новый иерархический
порядок, соответствующий его представлениям о справедливости.
Он может, к примеру, просто не любить евреев, которые
выглядят такими преуспевающими в мире, где для него самого не
нашлось подходящего места, и, с другой стороны, восхищаться
стройными белокурыми людьми, так напоминающих героев романов,
читанных им в юные годы. Поэтому он охотно принимает
теории, подводящие рациональную базу под предрассудки, в которых
он, впрочем, не одинок. Так псевдонаучная теория становится
частью официальной идеологии, направляющей в той или
иной мере действия многих и многих людей"^. Однако случайность
возникновения "мифа" и известная необязательность его
содержания и обоснования не должны переоцениваться. "Миф"
вызревает в толще самой народной жизни, и дело случая, кто
именно придаст ему форму "общего принципа". Главное, чтобы
"миф" явился такой формой теоретической интерпретации фактов,
которая оправдывала бы априорные мнения или предрассудки,
воплощала бы и обосновывала бы стихийно сложившееся и
уже вызревшее представление о новой справедливости, требующей
своего воплощения в жизнь. В средневековом обществе "миф"
мог говорить только о совершенном небесном, но никак не земном
мире. В новое время в индустриальном обществе сложилась идея
о перенесении будущего рая с небес на землю. В XX в. "миф" мог
основываться только на идее социализма, как в "учении о коммунизме",
или на идее национализма, или на соединении этих двух
' Хашк Ф.А. Дорога к рабству // Вопросы философии. 1990. № 12. С. 105.
^ Там же.
идей, как в доктрине национал-социализма. В некотором глубинном
смысле "миф" вовсе не случаен и его содержание во многом
предопределено.
Можно отметить, что время реальной истории и время в "совершенном
мире" являются во многом разными. Жизнь в небесном раю
протекает вообще вне времени, мера ей - вечность. В тоталитарных
"мифах" поступь истории, приносящей серьезные перемены, измеряется
десятилетиями, в крайнем случае - столетиями. Коммунистическое
же общество будущего занимает "всю историю", которая не
имеет никаких внутренних градаций и с точки зрения которой предшествующая
история человечества является всего лишь "предысторией".
Нацистский рейх после его установления также должен перейти
на новую единицу измерения исторического времени - речь идет по
меньшей мере о "тысячелетнем рейхе".
И второй момент, связанный с целью, которую ставит перед
собой коллективистическое общество. Хотя движение к ней предполагает
значительные усилия со стороны индивидов, входящих в
такое общество, и значит непременное осознание ими стоящей перед
ними задачи, тем не менее силы, действующие в направлении
цели и даже толкающие общество к ней, ощущаются ими как сверхчеловеческие
и даже мистические. В средневековом коллективизме
ход истории и движение к ее конечной цели определяется волей
Бога и никак не зависит от действий людей. В коммунизме
история направляется особыми законами, столь же непреложными,
как и законы природы. С идеей неотвратимости хода истории,
неуклонно влекущей общество от одной общественно-экономической
формации к другой и в конечном счете к коммунизму как
вершине всего исторического движения, в коммунизме таинственным,
можно сказать мистическим, образом соединяется идея активности
индивидов и их массовых движений. В национал-социализме
ход истории диктуется провидением, избирающим вождя и
обеспечивающим его победы. Во всех трех случаях коллективистические
общество ощущает действующие в нем социальные силы
как сверхчеловеческие. Коллективистическое общество - это всегда
общество, реализующее предназначение.
Древнее коллективистическое общество считает целью своего
развития собственную стабильность и утверждает неравенство между
своими слоями, или кастами, в качестве вечного и неизменного
принципа общественного устройства. 06 этом говорит, в частности,
в своей утопии Платон, склонный даже отождествлять стабильность
со справедливостью. Однако и в этом случае можно
сказать, что цель общества располагается в будущем и нужны
огромный труд и концентрация всех сил, чтобы воплотить ее в
жизнь. Общество станет стабильным, только если удастся реализовать
определенный и по древним временам грандиозный план
по стабилизации. В Древнем Китае составной частью этого плана
было сооружение Великой стены, отгораживающей империю от
набегов кочевых племен. В Древнем Египте план включал сооружение
огромных гробниц для захоронения фараонов-богов. Ацтеками
и майя воздвигались большие сооружения, не имевшие никакого
непосредственного утилитарного значения и ориентированные
прежде всего на стабилизацию общества. Во всех случаях
была цель, консолидирующая общество и требующая сосредоточения
всех его усилий на ее осуществлении. Без такой цели, протяженной
во времени, заведомо превышающей возможности индивидов
или каких-то ограниченных их групп и требующей реализации
любой ценой, древнее коллективистическое общество не могло
бы существовать. Платон перенес многие черты этого общества на
свое идеальное государство, но не определил для последнего никакой
"великой цели". Это означает, что его государство, не имеющее
глубинного, объединяющего все три его слоя смысла, не являлось бы
стабильным. Далее, признаваемое вечным и неизменным неравенство
слоев или каст древнего коллективистического общества не исключает
характерного для всякого коллективизма равенства индивидов.
В древнем коллективизме индивиды равны прежде всего в отношении
той великой цели, которая стоит перед всем обществом, подобно
тому как в западноевропейском феодальном обществе все равны
перед Богом. Резкое разграничение и противопоставление слоев
общества подчеркивает еще один аспект равенства людей древнего
коллективистического общества: они равны друг другу в рамках каждого
из слоев. И поскольку слои существуют вечно и исключают
всякое смешение, у индивидов не возникает соблазна попытаться
перейти из более низкого слоя в более высокий*.
* Коллективистическое общество, описываемое Дж.Оруэллом, ориентировано
не на углубление социалистического (коммунистического) образца общественного
устройства, а на воспроизведение в условиях современного, индустриального общества
древнего коллективистического образца. Средний слой, боровшийся за власть
с высшим, долгое время прибегал к помощи таких слов, как "свобода", "справедливость"
и "братство". Революции устраивались под знаменем равенства. "Социализм
- теория, которая возникла в начале XIX в. ...был еще весь пропитан утопическими
идеями прошлых веков. Однако все варианты социализма, появлявшиеся
после 1900 г., более или менее открыто отказывались считать своей целью равенство
и братство. Новые движения, возникшие в середине века .. ставили себе целью
увековечение несвободы и неравенства. Эти новые движения родились, конечно,
из прежних, сохранили их названия и на словах оставались верными их идеологии,
но целью их было в нужный момент остановить развитие и заморозить историю"
(Оруэлл Дж. 1984. С. 190).
В индивидуалистическом обществе отсутствует глобальная,
единая для всего общества цель, которая должна быть реализована
несмотря ни на что и которая требует от каждого индивида
самого деятельного участия в своем осуществлении. Это означает,
что в таком обществе нет и единой, всеобъемлющей
шкалы ценностей. В нем есть "общественные цели", заставляющие
индивидов объединять свои усилия для их достижения, но
эти цели представляют собой просто общие цели многих индивидов,
интересы и склонности которых совпадают. "То, что мы
называем "общественной целью", - пишет Ф.А.Хайек, - есть
просто общая цель многих индивидов, - или, иначе, такая цель,
для достижения которой работают многие и достижение которой
удовлетворяет их частные потребности. Коллективная деятельность
ограничивается, таким образом, сферой действия общей
цели"^. Монополии глобальной, объединяющей все общество
цели индивидуалистическое общество противопоставляет
конкуренцию целей, выдвигаемых отдельными индивидами и
их группами. Конкуренция является, таким образом, принципом
не только экономической жизни этого общества, но и общим
принципом его устройства, подобно тому как в коллективистическом
обществе монополия относится не только к плану
экономического развития, но и к безраздельно господствующей
идеологии, единственной правящей партии и др. Принятие коллективистическим
обществом единой цели закрывает дорогу к
признанию им сколь-нибудь существенной автономии своих индивидов:
каждый из них, как и общество в целом, ставится на
службу выдвинутой цели. Индивидуалистическое общество делает
цели индивидов и их групп своими целями и выводит общественную
цель как равнодействующую всех частных целей.
"Различные виды коллективизма, коммунизма, фашизма и
пр., - пишет Хайек, - расходятся в определении природы той
единой цели, которой должны направляться все усилия общества.
Но все они расходятся с либерализмом и индивидуализмом
в том, что стремятся организовать общество в целом и все его
ресурсы в подчинении одной конечной цели и отказываются
Стабилизация общества и нерушимое неравенство - идеалы как раз древнего
коллективизма.
Национал-социалистический коллективизм сочетает в своей идеологии черты
ранее возникшей версии индустриального коллективизма, социализма, с некоторыми
чертами древнего коллективизма и прежде всего с его идеей неравенстЬа, трансформируя
ее в идею неравенства избранного народа (высшей расы) со всеми иными
народами.
' Хайек Ф.А. Дорога к рабству // Вопросы философии. 1990. № 10. С. 145.
признавать какие бы то ни было сферы автономии, в которых
индивид и его воля являются конечной целью"'. Чем радикальнее
стоящая перед обществом цель, чем больших усилий она
требует для своей реализации, тем уже автономия, которую
общество предоставляет своим индивидам.
Общество, ориентированное на глобальную цель и вынужденное
ради этого мобилизовать все свои ресурсы, отрицательно относится
к частной собственности, способной уклоняться от осуществления
общего плана. Такое общество регулирует и семейные
отношения, если они уводят человека от служения глобальной
цели. Оно вводит единую идеологию, обосновывающую принятую
цель и оправдывающую те жертвы, которые приносятся ради
нее. Оно настаивает на единообразии взглядов своих индивидов и
резко ограничивает критику в адрес цели и поддерживающей ее
идеологии. Оно прибегает к насилию в отношении инакомыслящих
и несогласных, отождествляет общество с государством и
придает последнему неограниченную власть и т.д. Коллективизм
означает не просто подчинение высшей власти, а подчинение высшей
цели. Само государство представляет собой только средство
реализации такой цели.
Цель коллективистического общества является довольно туманной.
Хуже того, она может казаться некоторым его индивидам
чрезмерно отдаленной и даже вообще недостижимой. Чтобы избежать
впечатления отдаленности цели и восприятия ее как абстрактного
объекта, коллективизм вводит дополнительную цель - создание
нового человека. В совершенном небесном или будущем
обществе будет жить не современный человек, отягченный многими
недостатками и пороками, а некий новый, совершенный во
всех отношениях человек, в которого предстоит превратиться ны*
Там же. С. 143. Хайек считает важнейшей мысль, "что свобода личности
несовместима с главенством одной какой-нибудь цели, подчиняющей себе всю жизнь
общества. Единственным исключением из этого правила является в свободном обществе
война или другие локализованные во времени катастрофы. Мобилизация
всех общественных сил для устранения такой ситуации становится той ценой, которую
мы сознательно платим за сохранение свободы в будущем. Из этого ясно,
почему бессмысленны модные ныне фразы, что в мирное время мы должны будем
делать то-то и то-то так, как делаем во время войны. Можно временно пожертвовать
свободой во имя более прочной свободы в будущем. Но нельзя делать этот
процесс перманентным" (Хайек Ф.А. Дорога к рабству // Вопросы философии.
1990. № 12. С. 131). Принцип, что никакая цель недолжна стоять в мирное время
выше других целей, Хайек относит и к актуальной задаче борьбы с безработицей.
"Нет сомнений, что мы должны приложить к ее решению максимум усилий. Тем не
менее это не означает, что данная задача должна доминировать над всеми другими
или, если воспользоваться крылатым выражением, что ее надо решать "любой
ценой"" (Там же).
нешнему человеку. Продвижение к цели предполагает в качестве
своего необходимого условия такую постепенную и последовательную
переделку индивидов коллективистического общества, что в
момент достижения цели в общество будущего войдут не нынешние,
а иные, совершенные люди. Только они окажутся способными
жить в совершенном обществе. В рай входит не человек, а
лишь его душа, более совершенная, чем его тело; перед входом в
рай душа должна очиститься от грехов. Сходным образом, в коммунистическом
обществе предстоит жить не человеку, строившему
коммунизм и отягченному многими пороками, и в частности пороком
стяжательства, а новому человеку, способному правильно истолковывать
и применять максиму "каждому по его потребностям".
Основными опасностями, подстерегающими коллективистическое
общество на пути к его цели и быть может даже замедляющими
его продвижение к ней, являются несовершенство старого человека,
доставшегося от прошлого, и враги коллективизма.
Человек средневекового общества несовершенен уже потому,
что он отягчен первородным грехом; кроме того, он накапливает
множество собственных грехов в процессе своей индивидуальной
жизни. Человек общества, строящего коммунизм, достается этому
обществу от загнивающего и разлагающегося капиталистического
общества. Это уже не индивид, насквозь пропитанный духом и
пороками капитализма, но он все-таки несет на себе, как говорил
Маркс, "родимые пятна" старого общества. В числе этих пятен -
гордыня, или индивидуалистическое высокомерие, заставляющее
человека противопоставлять себя своему коллективу и обществу в
целом, стяжательство, лень, недостаточная дисциплинированность,
упрощенное, ненаучное мировоззрение и т.д. Человек нацистского
общества несовершенен прежде всего в силу того, что является
во многом продуктом расового смешения, испортившего не только
его кровь и внешний облик, но и сам его дух. Кроме того, этот
человек тоже несет на себе грязные пятна старого, капиталистического
общества. Главные средства формирования нового человека
в тоталитарном обществе - это воспитание его в новом духе,
прежде всего его идеологическое переоснащение, тотальный контроль
за ним и тщательное отгораживание его от чуждых, враждебных
влияний со стороны старого мира^. "Железный занавес",
' Тоталитарные режимы, пишет Дж.Оруэлл, все-таки оказались недостаточно
энергичными и решительными при формировании нового, достойного их человека.
"Рядом с тем, что существует сегодня, - говорит Оруэлл о еще более жестком и
последовательном режиме, - все тирании прошлого выглядят нерешительными и
расхлябанными. Правящие группы всегда были более или менее заражены либекоторым
тоталитарное общество отгораживается от всего остального
мира, служит в первую очередь для устранения воздействия
враждебной идеологии и разлагающего буржуазного образа жизни
на индивидов этого общества'.
Враги коллективистического общества многочисленны и вездесущи.
Их отличают особые злоба и коварство, их самая большая
радость - завлечь в свои сети человека, устремленного к высокой
цели, сбить его с правильного пути, а если удастся, то и привлечь
его в свои ряды.
Примечательно, что образ врага дается в коллективистической
идеологии и пропаганде гораздо ярче и выразительнее, чем описание
той цели, которую ставит перед собой коллективистическое
общество. Цель призвана вызывать у индивидов этого общества
энтузиазм, враг должен внушать страх. И коль скоро цель обрисовывается
гораздо бледнее врага, можно предположить, что коллективистическое
общество больше рассчитывает на страх своих
индивидов, чем на их энтузиазм.
Враги коллективизма делятся на внешних и внутренних.
Внешним врагом средневекового коллективизма являются силы,
представляющие место, противоположное раю, т.е. ад. "Обитатеральиыми
идеями, всюду оставляли люфт, реагировали только на явные действия
и не интересовались тем, что думают их подданные. По сегодняшним меркам даже
католическая церковь средневековья была терпимой. Объясняется это отчасти тем,
что прежде правительства не могли держать граждан под постоянным надзором.
Когда изобрели печать, стало легче управлять общественным мнением: радио и
кино позволили шагнуть в этом направлении еще дальше. А с развитием телевизионной
техники, когда стало возможно вести прием и передачу одним аппаратом,
частной жизни пришел конец. Каждого гражданина, по крайней мере каждого, кто
по своей значительности заслуживает слежки, можно круглые сутки держать под
полицейскими наблюдениями и круглые сутки питать официальной пропагандой,
перекрый все остальные каналы связи. Впервые появилась возможность добиться
не только полного подчинения воле государства, но и полного единства мнений по
всем вопросам" (Оруэлл Дж. 1984. С. 192-193). Эти размышления показывают,
что развитие техники делает коллективистическое общество все более решительным,
последовательным и жестоким в реализации стоящей перед ним цели и все
более сужает сферу независимости его индивидов.
'"Железный занавес" - изобретение индустриального коллективистического
общества. В древнем и средневековом обществе перемещение людей и коммуникация
были крайне ограниченными и в особо прочном занавесе, отделяющем коллективистическое
общество от враждебного влияния извне, не было необходимости.
Платон, древний идеальный город которого должен был существовать в окружении
враждебных городов, дальновидно предусматривал некую разновидность "железного
занавеса". В частности, выезд за границу был возможен только с разрешения
властей, нельзя было путешествовать по частным надобностям, по возвращении
из-за границы следовало сдать чужеземные деньги и представить отчет с негативной
оценкой зарубежных законов, в город следовало пускать как можно меньше
иностранцев и т.п.
ли ада - демоны, бесы, сам Сатана - активно орудуют среди
людей, подстерегают их на каждом шагу, подчас буквально мешаются
под ногами и всегда готовы утащить зазевавшуюся душу в
преисподнюю. Без особых трудностей, пользуясь малейшей оплошностью,
бесы могут проникнуть в человека и хозяйничать в
одержимом, как им заблагорассудится, бесчинствовать или, сидя
в нем, преспокойно беседовать с окружающими, пророчествовать,
спорить со священниками, разоблачать нераскаянных грешников"^.
Потусторонние силы влияют не только на моральное, но и на
физическое состояние человека. По наущению дьявола человек
совершает безнравственные поступки, однако и болезни также
нередко насылает черт. "И природные явления легче всего объяснимы
вмешательством тех же противостоящих одна другой сил:
урожай и хорошая погода - от бога, всякого рода бедствия и
невзгоды вызываются либо гневом Господа, либо кознями дьявола"^.
К внешним врагам относятся и все те народы и страны,
которые придерживаются иной веры, и значит находятся на стороне
обитателей ада. Внутренними врагами средневекового коллективизма
являются индивиды самого коллективистического общества,
попавшие под влияние темных сил и проводящие их идеологию
и политику в этом обществе. Отношение к внутреннему
врагу является суровым и однозначным: с еретиком, человеком
отпавшим от истинной веры, не следует даже спорить, его нужно
просто сжечь. Если черти иногда изображаются как беззлобные
шутники и проказники, то внутренние враги, еретики, всегда рисуются
исключительно черной краской. Следует отметить, что в
самом средневековом обществе еретиков было не так много, и зверства
инквизиции, выявляющей и уничтожающей их, сильно преувеличивались
уже самими средневековыми писателями и народной
молвой. Жестокая борьба с ересями развернулась только в
XV-XVI вв., когда религиозные вера и рвение уже существенно
ослабли и религия предпринимала последние, можно сказать конвульсивные,
попытки сохранить свою роль господствующей идеологии
в изменившемся обществе. Й.Хёйзинга упоминает одного
человека, жившего в позднем Средневековье и совершенно не верившего
в Бога. Отношение окружающих к этому человеку было
спокойным: его принимал
...Закладка в соц.сетях
