Жанр: Философия
Введение в философию истории
...е эмоциональные установки
("религиозные чувства") и, наконец - совокупность взглядов (кредо).
Последнее - центр и основа целостности той или иной религии" (Бохеньский Ю.
Сто суеверий. М., 1993. С. 135). Кроме того, Бохеньский выделяет в религии:
отношение к святыням (Богу и т.п.), т.е. к божественным ценностям; решение
экзистенциальных проблем (о смысле человеческой жизни, смерти, страданий и
т.п.); кодекс моральных предписаний; картину мира.
^ См.: Фрейд 3. По ту сторону принципа удовольствия. С. 258 и ел. Описание
Фрейдом "психологической массы" основывается на работах по массовой психологии
Ле Бона и Мак Дугалла. Как и в случае армии, Фрейд сводит все особенности
массовой души к любовным отношениям (эмоциональным связям).
новится как бы не самим собой, а безвольным автоматом. Фрейд
сравнивает состояние индивида в массе с гипнотическим состоянием,
но последнее ничуть не яснее, чем первое.
При растворении человека в массе его интеллектуальные способности
снижаются. Он как бы опускается на несколько ступеней
ниже по лестнице цивилизации. Будучи единичным, он может
быть образованным индивидом, в массе - он варвар, существо,
обусловленное первичными зовами^
Масса импульсивна, изменчива и возбудима. Импульсы, которым
она повинуется, могут быть благородными или жестокими,
но во всех случаях они чрезвычайно повелительны. Масса неспособна
к постоянству воли, она не терпит отсрочки между желанием
и осуществлением желаемого. У индивида в массе исчезает
понятие невозможного.
Масса легковерна и очень легко поддается влиянию, она некритична,
неправдоподобного для нее не существует. Чувства ее
просты и преувеличенно остры. Она не знает ни сомнений, ни
неуверенности.
Масса немедленно доходит до крайности, высказанное подозрение
тут же превращается для нее в непоколебимую уверенность,
антипатия - в дикую ненависть.
Масса склонна к крайностям и ее возбуждают тоже лишь чрезмерные
раздражения. Тот, кто хочет на нее влиять, не нуждается
в логической проверке своей аргументации, ему надо представлять
все ярко, преувеличивать и всегда повторять то же самое.
Масса не сомневается в истинности или ложности, она нетерпима
и одновременно подвластна авторитету. Она уважает силу и
почти не руководствуется добротой, представляющейся ей разновидностью
слабости. От своего героя она требует силы, даже насилия.
Она хочет, чтобы ею владели и ее подавляли, хочет бояться
своего господина.
Мышление массы консервативно, она испытывает отвращение
к новшествам и прогрессу и очень уважительно относится к традиции.
Вместе с тем под влиянием внушения масса способна и на большое
самоотречение, бескорыстие и преданность идеалу. Если ин*
Фрейд замечает по этому поводу, что хотя великие интеллектуальные достижения
возможны только в случае отдельного человека, трудящегося в уединении,
тем не менее "и массовая душа способна на гениальное духовное творчество, и это
прежде всего доказывает сам язык, а также народная песня, фольклор и другое. И
кроме того, остается нерешенным, насколько мыслитель или поэт обязан стимулам,
полученным им от массы, среди которой он живет, и не является ли он скорее
завершителем духовной работы, в которой одновременно участвовали и другие"
(Там же. С. 268-269).
дивид исходит почти всегда из личной пользы, в массе этот стимул
преобладает очень редко. Нравственный уровень отдельного
человека может повышаться под воздействием массы.
Фрейд сравнивает массовую душу с душой примитивного человека
и бессознательной душевной жизнью детей и невротиков.
Масса склонна попадать под магическую власть слов, способных
вызывать в массовой душе бури или же укрощать их.
Масса никогда не жаждет истины, она требует иллюзий и не
может без них жить. Ирреальное для нее всегда имеет приоритет
перед реальным, нереальное влияет на нее почти так же сильно,
как реальное. Масса имеет явную склонность не видеть между
ними разницы.
Характерно, что масса не в силах жить без господина, жажда
подчинения у нее так велика, что она готова инстинктивно подчиниться
каждому, кто назовет себя ее властелином. Масса идет
навстречу вождю, но он должен соответствовать этой роли своими
личными качествами. От вождя требуется, чтобы он сам был захвачен
глубокой верой в идею, иначе ему не пробудить эту веру в
массе. Он должен обладать сильной волей, чтобы заразить ею
безвольную массу. Вождь должен иметь таинственную, неотразимую
власть, парализующую способность массы к критике и наполняющую
ее удивлением и уважением. Такой волей, или, лучше
сказать, харизмой, обладают немногие люди, и благодаря ей
они становятся вождями.
Аффекты человека вряд ли дорастают до такой силы, как это
бывает в массе. Кроме того, человеку массы доставляют наслаждение
безудержно предаваться своим страстям, растворяясь при
этом в массе и утрачивая чувство индивидуальной обособленности.
Эмоциональное заражение тем сильнее, чем больше количество
лиц, у которых проявляется тот же аффект. Критическая способность
личности замолкает, и человек отдается аффекту.
Характерно, что масса производит на отдельного человека впечатление
не только неограниченной мощи, но и очевидной опасности.
На короткое время она заменяет все человеческое общество,
являющееся носителем авторитета, наказаний которого страшатся
и во имя которого сурово себя ограничивают. Опасно противоречить
массе, обезопасить себя можно лишь следуя примеру
окружающих, иной раз даже "воя с волками по-волчьи". Слушаясь
нового авторитета, индивид может выключить свою прежнюю
"совесть" и с наслаждением отдаться свободе от ее запретов. Человек
в массе нередко совершает действия, от которых он в обычной
ситуации отвернулся бы.
Этот анализ массовой души интересен в нескольких аспектах.
Во-первых, он показывает, что высокоорганизованная масса
("психологическая масса") является, как уже говорилось, в известном
смысле коллективистическим сообществом или во всяком
случае проявляет целый ряд черт, характерных для таких сообществ.
Она имеет свой особый "теоретический (умозрительный)
мир", противопоставляемый миру обычной жизни и включающий
рассудочную, чувственную и деятельностную части. Первая предполагает
ту цель, для реализации которой сложилась масса; вторая
охватывает весь комплекс чувств, которые пропитывают массу
и суммируются в ее коллективном энтузиазме и страхе отдельного
индивида пойти наперекор всем; третья часть включает определенные
коллективные действия, осуществляемые массой. Масса
предполагает не только цель, но и врага, способного противодействовать
достижению цели, причем пособники этого врага могут
присутствовать в самой массе, что диктует ей агрессивность и объясняет
ту опасность, которую ^ндивид испытывает в массе. Масса
предполагает, наконец, вождя. Было бы, однако, большим упрощением
сводить, подобно тому, как это делает Фрейд, все характеристики
высокоорганизованной массы к отказу составляющих
ее индивидов от своего "идеала я" и замене его массовым идеалом,
воплощенным в вожде. Толпа, когда-то штурмовавшая Бастилию,
являлась по всем своим параметрам высокоорганизованной
массой, хотя и не имела очевидного вождя.
Во-вторых, человек коллективистического общества является,
как покажет дальнейший анализ, человеком массы. Два основных
его чувства - энтузиазм и страх - это также основные
чувства массы. Как и масса, он импульсивен и возбудим. Он не
терпит отсрочки между решением и действием, приговором и
его исполнением. Коллективистический человек легковерен, некритичен,
его чувства просты и заметно гиперболизированы.
Он отвергает колебания и неуверенность. Ему не знакомы полутона:
от подозрения он тут же переходит к уверенности, от антипатии
- к ненависти. Аргументация, обращенная к нему и способная
его убедить, должна быть яркой и гротескной, в ней
должен повторяться один и тот же, достаточно узкий круг идей.
Коллективистический человек не особенно озабочен проверкой
истинности выдвигаемых идей и обвинений. Его мышление авторитарно,
догматично и консервативно. Он предан идеалам,
способен на большое самоотречение и бескорыстие. Только в
редких случаях он исходит из соображений личной пользы. Коллективистическому
человеку всегда нужен вождь, причем харизматический
вождь, способный не только убеждать, но и заражать.
И наконец, понимание массовой души и массового характера
коллективистического человека позволяет лучше уяснить то важное
значение, которое придается в коллективистическом, и особенно
в тоталитарном, обществе массовым коллективным действиям.
Грандиозные митинги и демонстрации, включающие десятки
тысяч людей, шествия с факелами и живыми пирамидами, регулярные
митинги и собрания, речи по несколько часов, коллективные
читки газет и прослушивания радио и т.п. - все это средства,
обновляющие у коллективистического человека чувство принадлежности
к массе, единства с нею и даже растворенности в ней.
Тоталитарный режим прекрасно понимает душу коллективистического
человека как человека массы.
"Масса (толпа, сборище) в социальном смысле, - пишет А.Зиновьев,
- есть скопление сравнительно большего числа людей на
какое-то время в одном месте по одним и тем же причинам и для
одних и тех же целей"^. Масса имеет свои закономерности. "В
ней теряет значение принадлежность к определенному деловому
коллективу, коллективное сознание, социальное положение граждан.
Ослабляется или даже пропадает совсем уважение к власти и
общественному порядку. Ослабляется рациональный контроль
поведения. Людьми овладевают сознание и эмоции толпы как
нового объединения. Сознание, эмоции и действия толпы ориентируются
на негативные задачи - на нанесение ущерба и даже на
разрушение существующего политического устройства. Поведение
толпы иррационально. Тон в ней задают демагоги, ораторы, вожаки"^.
Зиновьев отмечает, что паразитарный образ жизни, который
ведут люди в толпе, создает иллюзию свободы, что весьма
заразительно. "Люди быстро привыкают к безделью. Возможность
бесчинствовать и ощущать себя частичкой некоей силы становится
главным связующим средством толпы"^.
Масса (толпа), описываемая Зиновьевым, определенно относится
уже к позднему, начинающему клониться к упадку коммунистическому
обществу и не имеет многих из тех характерных
черт, которые свойственны "психологической массе". Люди еще
ощущают себя частичкой целого, чувствуют его силу, требуют
вожаков и т.д. Но у индивидов в позднекоммунистической толпе
нет уже захватывающей их всех цели, нет энтузиазма и тем более
нет страха. Не удивительно, что такая толпа ориентирована прежде
всего на негативные задачи, ей нужен не вождь, а вожаки, ее
' Зиновьев А. Кризис коммунизма // Коммунизм как реальность. Кризис
коммунизма. М" 1994. С. 418.
' Там же. С. 419.
^ Там же.
иллюзия свободы проистекает не столько из единства и ощущения
своей силы и правоты, сколько из разлагающего безделья.
Тоталитарные партии являются наиболее характерным и острым
примером как коллективистических сообществ, так и коллективизма
вообще. Два разных варианта реализации идеи тоталитарной
партии представляют собой коммунистическая партия Советского
Союза и национал-социалистическая партия Германии.
Обе они бесславно ушли в прошлое. Но они с достаточной выразительностью
показали, каких успехов в кардинальном преобразовании
общества способна добиться при благоприятном для себя
стечении обстоятельств тоталитарная партия и сколько бедствий
своему обществу может она принести.
Обычно политическая партия определяется как добровольное
объединение, более или менее организованное, действующее более
или менее постоянно и преследующее цель во имя определенной
концепции общества и его интересов решать самостоятельно
или в союзе с другими задачами управления. Ни один из пунктов
этого определения не приложим к тоталитарной партии.
Теоретические основы такой партии разработал Ленин в 1903 г.
в своей знаменитой книге "Что делать?". Главные идеи ее просты.
Рабочим суждено совершить пролетарскую революцию и установить
свою диктатуру на период создания нового, бесклассового
общества. Но рабочие сами по себе не способны стать революционерами,
они приспосабливаются к капиталистическому обществу,
ограничиваются профсоюзной борьбой за удовлетворение своих
требований. Для выполнения исторической задачи пролетариата
необходима партия совершенно нового типа. Она должна быть
немногочисленной партией профессиональных революционеров,
партией, подчиненной власти своего штаба, формируемого в соответствии
с принципом демократического централизма. В партии
должна быть строжайшая дисциплина; свободное обсуждение разрешается
до принятия решений, но принятым решениям должна
подчиняться все^
Сходную концепцию национал-социалистической партии, призванной
построить новое, чисто арийское общество и обеспечить
' Можно отметить, что идеи "партии нового типа" не было в марксизме. Маркс
и Энгельс представляли себе коммунистическую партию похожей на другие политические
партии, и в особенности на партии рабочего класса: "Коммунисты не
являются особой..партией, противопоставляющей себя другим рабочим партиям... -
говорилось в "Манифесте Коммунистической партии". - Они не выставляют никаких
особых принципов, под которые они хотели бы подогнать пролетарское движение"
(Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, 2-е изд. Т. 4. С. 437).
Революционные "партии нового типа", или тоталитарные партии, - феномен
постиндустриального общества.
ему необходимое жизненное пространство, сформулировал в 1924 г.
Гитлер в первом томе "Майн кампф". Гитлер говорил, однако, не
о демократическом централизме как средстве установления жесткой
партийной иерархии, а о безусловном праве вождя назначать
следующий за ним в иерархии слой партийных лидеров.
Для тоталитарной партии характерно, что она имеет простую и
четкую программу радикального переустройства общества, замены
существующего социального устройства совершенно новым.
Поскольку поставленная цель является неприемлемой для существующего
общества и его конституции, партия называется и Лениным,
и Гитлером "революционной". И она действительно является
революционной, поскольку цель ее - насильственное изменение
существующего конституционного строя и установление своей
диктатуры.
Программа революционного преобразования общества включает
не только создание принципиально нового общества, но и обязательное
формирование "нового человека", без которого это общество
невозможно реализовать в полной мере. Программа тяготеет
также к выдвижению задачи создания "новой среды", или
"новой природы", достойной нового общества и его человека.
Коммунистическая программа говорит об утверждении коммунизма
во всем мире и о тех материальных богатствах, которые польются
полным потоком благодаря исключительно высокой производительности
коммунистического труда. Национал-социалистическая
программа говорит об утверждении избранной нации на
отвечающем ее потребностям жизненном пространстве и опятьтаки
о материальном изобилии.
Тоталитарная партия имеет собственную оригинальную идеологию,
по-новому объясняющую ход исторического развития и
представляющую цели, очерченные в программе, как закономерный
или естественный результат всего предшествующего развития
и даже, более того, - как высшую точку такого развития, после
которой история как таковая завершается. В идеологическом арсенале
имеется, как правило, "основная книга", имеющая для
данной партии то же значение, что Библия для христиан. Идеология
требует, чтобы основные положения программы партии признавались
незыблемой догмой, не подлежащей обсуждению. Идеология
предлагает новое решение всех экзистенциальных проблем,
касающихся смысла истории и человеческой жизни, человеческого
счастья, справедливости и т.п. Она обосновывает также новый
кодекс моральных предписаний, в котором высшим долгом объявляется
не служение обществу в целом, а какой-то узкой его части,
а также самой партии.
Тоталитарная партия объявляет себя авангардом определенного
радикального социального движения и выдвигает себя в качестве
того единственного инструмента, который способен реализовать
диктатуру этого движения в период перехода к новому обществу.
Поскольку партия стремится повести за собой массы, она,
подготавливая их к своему руководству, не оставляет без внимания
любые массовые объединения, начиная с профсоюзов и кончая
спортивными секциями.
Врагами тоталитарной партии являются как старое общество в
целом, так и все представленные в нем политические партии, и в
особенности партии, близкие ей по духу и по электорату, с которыми
она считает нужным постоянно размежевываться. Поскольку партия
с момента своего возникновения нацелена на монопольную власть
и на диктатуру, ее союзы с другими партиями носят сугубо временный
характер. Самым большим своим врагом тоталитарная партия
как сугубо коллективистическое сообщество считает западное индивидуалистическое
общество. Этот внешний враг может иметь своих
агентов внутри самой партии, поэтому она должна постоянно проявлять
бдительность и бороться с проникновением "буржуазных" (индивидуалистических)
идей и агентов в свою среду. Вместе с тем тоталитарные
партии разной и даже одной и той же ориентации могут
вести ожесточенную борьбу друг с другом.
Тоталитарная партия отрицает "буржуазную демократию" и "буржуазный
парламентаризм". Национал-социализм вообще отрицает
полезность всякой демократии. Коммунизм высказывается за "социалистическую
демократию", результатом которой являлось бы избрание
подавляющим большинством тех, кто рекомендован партией.
В сущности, это только иная форма отрицания демократии.
Тоталитарная партия имеет ясную структуру и четкую иерархию.
Партия всегда нуждается в вожде и постоянно тяготеет к
болезни под именем "культ вождя", хотя в коммунистической
партии периодически возникает разговор о "коллективном руководстве"
партией, сменяемости руководства и т.п.
В тоталитарной партии ее руководящее ядро (номенклатура)
четко отграничивается от всех остальных членов партии и, несмотря
на постоянно идущие кадровые перестановки, остается
достаточно стабильным.
Тоталитарная партия не допускает внутри себя фракций, поразному
трактующих ее программу и намечающих разные планы
будущих действий.
Тоталитарная партия отрицательно относится к религии и, прийдя
к власти, не устраняет ее полностью только в силу случайных
исторических причин.
Захватив власть и обеспечив свою монополию, тоталитарная
партия отождествляет себя с государством, а государство - с
обществом.
Тоталитарная партия подозрительно относится к частной собственности
и экономической свободе. Коммунистическая партия
считает частную собственность основой всех пороков буржуазного
общества, и, прийдя к власти, вводит государственную собственность
на средства производства и централизованное экономическое
планирование. Национал-социалистическая партия ставит частную
собственность под существенный контроль государства и также
пытается ввести элементы централизованного планирования.
Находясь у власти, тоталитарная партия постоянно сочетает
идеологию, призванную вызывать энтузиазм, и террор, постоянно
внушающий страх. Будучи монопольной, партия не считает себя
связанной конституцией, и всячески пытается продлить период
своей "революционности", не связанности никакими законами.
Тоталитарная партия полностью контролирует все стороны
жизни входящих в нее индивидов, не оставляя ни малейшего места
для их автономии. Не остается суверенной ни сфера их мыслей
и чувств, ни сфера их личной жизни. Прийдя к власти, партия
устанавливает тотальный контроль за всеми индивидами, в том
числе и не принадлежащими к партии. Исключение индивида из
партии означает не только завершение его партийной карьеры, но
обычно и конец любого его продвижения в тоталитарном обществе,
а возможно и конец его жизни.
Этот сухой перечень основных черт тоталитарной партии, быть
может, оживит рассказ о коммунистической партии старого большевика
Г.Л.Пятакова, расстрелянного в 1937 г., но до последних
дней оставшегося преданным своей партии. Этот рассказ, записанный
Н.Валентиновым в Париже, относится к 1928 г.
Пятаков подчеркивает, что то чудо, каким кажется Октябрьская
революция, не могло бы претвориться в жизнь, было бы
только кратковременной вспышкой, мимолетным для истории явлением,
если бы не было другого чуда, основания которого были
заложены Лениным, - коммунистической партии. Эта партия не
имеет никаких исторических прецедентов, она не похожа ни по
своей организации, ни по своему духу, ни по силе своего действия
ни на какую другую партию. "Не будь скрепившей всю страну
нашей партии, не будь ее управления, не вдохни она повсюду
свойственный ей дух - никакого СССР не было бы. Что было
бы? Черт знает что было бы. Когда отдаешь себе ясный отчет, что
такое партия, что она сделала и делает, - просто чудовищным
кажется вопрос: почему вы так огорчены, что вас - Пятакова -
исключили из партии. Почему вы так хотите возможно скорее в
нее вернуться?"'. Пятаков убежден, что такой вопрос может задавать
только член меньшевистской, противостоявшей коммунистической,
партии, не понимающий сути коммунистической партии.
"Характерной чертой меньшевизма было органическое непонимание,
что такое настоящая партия, чем она может и должна быть.
Это обнаружилось еще двадцать пять лет тому назад на втором
съезде только что складывавшейся партии, в связи с обсуждением
первого параграфа устава партии, когда все еще было в тумане,
недоговорено, и все же можно было догадаться, что люди, образующие
партию, состоят из индивидов разной породы, разного
теста, разной психической натуры. Большевикам был совершенно
чужд панический страх меньшевиков перед партийной дисциплиной,
а эта черта и сделала возможным образование могущественной
большевистской партии"^. Различие психологии большевиков
и меньшевиков остро сказалось на их отношении к такому вопросу,
как диктатура пролетариата. "Наша революция шла под флагом
диктатуры пролетариата и Ленин превосходно показал, -
отмечает Пятаков, - что действительным носителем и выразителем
этой диктатуры может быть только партия. Он прямо заявил,
что после опыта двух первых годов советской власти только тупым
людям неясно, что диктатура пролетариата иначе как через
коммунистическую партию осуществляться никак не может. Ленин
говорил: "диктатура пролетариата есть власть, осуществляющаяся
партией, опирающейся на насилие и не связанной никакими
законами". На чем в этой формуле нужно делать главное ударение
- на "насилии" или на "несвязанности никакими законами'"!
Конечно, на последних словах"^. Все, что находится вне физических
или физиологических законов, все, на чем лежит печать человеческой
воли, - не должно и не может считаться неприкосновенным,
связанным какими-то непреодолимыми законами. Закон -
это ограничение, запрещение, установление одного явления допустимым,
другого недопустимым, одного акта возможным, другого
невозможным. "Когда мысль держится за насилие, принципиально
и психологически свободное, не связанное никакими законами,
ограничениями, препонами - тогда область возможного
действия расширяется до гигантских размеров, а область невозможного
сжимается до крайних пределов, падает до нуля. Беспредельным
расширением возможного, превращением того, что
* Валентинов Н. Разговор с Пятаковым в Париже // Слово. 1989. № 1,
С. 23.
' Там же.
" Там же. С. 24.
считалось невозможным, в возможное, этим и характеризуется большевистская
коммунистическая партия. В этом и есть настоящий
дух большевизма. Это есть черта, глубочайше отличающая нашу
партию от всех прочих, делающая ее партией "чудес". Большевизм
есть партия, несущая идею претворения в жизнь того, что
считается невозможным, неосуществимым и недопустимым. Ей
доступно то, что всем другим натурам, небольшевистским, кажется
невозможным"*. Интересна мысль Пятакова, что мысль о насилии,
центральная в идеологии коммунистической партии, должна
обращаться ее членами не только вовне, но и на самих себя. "Я
согласен, - говорит Пятаков, - что небольшевики и вообще категория
обыкновенных людей не могут сделать мгновенного изме'нения,
переворота, ампутации своих убеждений. Но настоящие
большевики-коммунисты - люди особого закала, особой породы,
не имеющей себе исторических подобий. Мы ни на кого не похожи.
Мы партия, состоящая из людей, делающих невозможное возможным;
проникаясь мыслью о насилии, мы направляем его на
самих себя, и, если партия того требует, если для нее это нужно
или важно, актом воли сумеем в 24 часа выкинуть из мозга идеи,
с которыми носились годами. Вам это абсолютно непонятно, вы
не в состоянии выйти из вашего узенького "я" и подчиниться суровой
дисциплине коллектива. А настоящий большевик это может
сделать. Личность его не замкнута пределами "я", а расплывается
в коллективе, именуемом партией"^. Пятаков убеждает, что когда
он просит о восстановлении его в партии и утверждает, что изменил
свои взгляды, он не лжет, а говорит правду. "Согласие с
партией не должно выражаться только во внешнем проявлении.
Подавляя свои убеждения, выбрасывая их, - нужно в кратчайший
срок перестроиться так, чтобы внутренне, всем мозгом, всем
существом быть согласным с тем или иным решением, постановлением
партии. Легко ли насильственное выкидывание из головы
того, что вчера еще считал правым, а сегодня, чтобы быть в полном
согласии с партией, считаю ложным? Разумеется, нет. Тем не
менее, насилием над самим собою нужный результат достигается"^.
На возражение, что партия может ошибаться и что нельзя,
чтобы быть в согласии с нею, с ее высшими органами, считать
белое черным, Пятаков отвечает: "Да, я буду считать черным то,
что считал и что могло мне казаться белым, так как для меня нет
жизни вне партии, вне согласия с нею... Чтобы быть в партии,
участвовать в ее рядах в грядущих мировых событиях - я дол'
Там же.
^ Там же.
э Там же.
3. А. А. Ивин , ,
жен отдать ей без остатка с
...Закладка в соц.сетях
