Жанр: Философия
Введение в философию истории
...и за чудака.
Внешним врагом индустриального коллективистического общества
является индустриальное индивидуалистическое (капиталистическое)
общество, многопартийное, идущее на поводу у демократии,
пропитанное гнилым либерализмом, не имеющее высоких
' ГуревтА.Я. Проблемы средневековой народной культуры. С. 319.
2 Там же. С. 320.
целей, загнивающее, разлагающееся и т.д. Внешними врагами со
временем сделались друг для друга два варианта индустриального
коллективизма - коммунизм и национал-социализм. Как и в
Средние века, на происки внешнего врага списываются многие
беды коллективистического общества. Внутренними врагами коммунизма
и национал-социализма являются те индивиды этих обществ,
которые подпали под влияние внешнего врага и проводят
или только разделяют его идеологию и политику. "Внутренний
враг - пособник империализма" - с этой мыслью, высказанной
коммунизмом, согласен и национал-социализм. Когда два коллективистических
режима поссорились между собой, к внутренним
врагам, являющимся агентами империализма, добавились внутренние
враги, способствующие успеху другой версии коллективизма.
Как и в Средние века, в коммунистическом и националсоциалистическом
обществах агенты внешнего врага и собственные
внутренние враги чрезвычайно многочисленны и коварны;
вред, приносимый ими, невозможно переоценить. В борьбе с внешним
и внутренним врагом способны помочь только постоянная,
неусыпная бдительность и беспощадное уничтожение выявленных
врагов. Поскольку тоталитаризм отождествляет государство
с обществом, внутренний враг является не просто врагом государства,
а врагом народа.
Коллективистическое общество без врага - как внешнего, так
и внутреннего - невозможно, как невозможно оно без своей высокой
цели. Коллективизм - это движение, и в нем должен быть
не только пункт прибытия, но и пункт отправления. И если та
цель, которую ставит перед собой коллективистическое общество,
является радикальной и требующей сосредоточения всех его сил,
то и враг, мешающий движению, должен быть столь же радикальным:
злобным, вероломным, вездесущим и не лишенным силы.
Без врага нет страха, а без постоянного страха нет самого коллективистического
общества'.
' Общество, рисуемое Дж.Оруэллом, особенно хорошо ощущает важность образа
врага, поскольку оно основывается не на любви и справедливости, а на ненависти
и стремится вытравить у своих индивидов все чувства, кроме страха, гнева,
торжества и самоуничижения. Один из идеологов этого общества говорит: "Всегда
найдется еретик, враг общества для того, чтобы его снова и снова побеждали и
унижали... Никогда не прекратятся шпионство, предательство, аресты, пытки, казни,
исчезновения. Это будет мир террора - в такой же степени, как мир торжества.
Чем могущественнее будет партия, тем она будет нетерпимее; чем слабее сопротивление,
тем суровее деспотизм. ... Ереси будут жить вечно. Каждый день, каждую
минуту их будут громить, позорить, высмеивать, оплевывать, а они сохранятся...
У нас всегда найдется еретик - и будет здесь кричать от боли, сломленный и
жалкий, а в конце, спасшись от себя, раскаявшись до глубины души, сам прижмется
к нашим ногам" (Оруэлл Дж. 1984. С. 251).
Разумная часть "верха" коллективистической жесткой структуры
указывает, далее, те средства, которые необходимы для
достижения стоящей перед коллективистическим обществом цели,
формирования нового человека и борьбы с внешним и внутренним
врагом.
Суть этих средств можно выразить одним словом - обобществление,
или коллективизация, превращение в коллективную собственность,
передача в распоряжение тех, кто управляет коллективистическим
обществом, всего того, чем владеет человек в индивидуалистическом
обществе. Собственность и социальная структура
неразрывно связаны, изменение формы собственности ведет
к изменению социальной структуры. Обобществление должно пониматься
в самом широком смысле, начиная с обобществления
собственности и кончая обобществлением деятельности, чувств и
мыслей.
Разные формы коллективизма различаются между собой прежде
всего глубиной и широтой проводимого ими обобществления.
Средневековый коллективизм, помещающий свою цель в небесном
мире, порицает собственность, но не выдвигает идеи ее
обобществления. Этот коллективизм вторгается в семью и в воспитание
детей, но не разрушает семью и не претендует на воспитание
детей в подчеркнуто коллективистическом духе. Феодальный
коллективизм только частично обобществляет мысли своих индивидов,
навязывая им религиозную идеологию. Еще меньшее ему
удается в сфере чувств своих индивидов: любовь к Богу не вытесняет
всех других чувств человека, а лишь снижает их остроту и
силу. Немногого он способен достичь и в обобществлении деятельности
индивидов. Средневековый коллективизм, не продвинувшийся
ни на шаг в обобществлении собственности и ограничившийся
частичным обобществлением мыслей, чувств и действий,
являлся, можно сказать, умеренным коллективизмом.
Тоталитарный коллективизм, получающий в свое распоряжение
гораздо более богатые возможности индустриального общества,
идет в обобществлении гораздо дальше. Но и он не достигает
идеала Платона, чтобы общими были не только все имущество,
жены и дети, но чтобы все видели и слышали одно и то же, действовали
одинаково, хвалили и порицали одно и то же.
Глава 2. ОСОБЕННОСТИ
КОЛЛЕКТИВИСТИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ.
Коллективистическое мышление и
коллективистическая культура
Коллективизм представляет собой общественную систему, стремящуюся
(в противоположность индивидуализму) организовать
все общество во имя достижения некоей единой всеподавляющей
цели и отказывающуюся признать автономию индивида.
Коллективистическое общество отличается особым стилем мышления,
своеобразной массовой психологией и специфическим групповым
поведением. В этой главе рассматриваются некоторые характерные
особенности коллективистического мышления.
Каждая историческая эпоха смотрит на мир своими глазами,
пользуется своей специфической системой мыслительных координат.
Вместе с тем мышление коллективистических обществ и сообществ,
относящихся к разным эпохам, имеет определенные общие
черты, совокупность которых можно назвать коллективистическим
стилем мышления.
Коллективистический стиль мышления - это система глобальных,
по преимуществу имплицитных предпосылок мышления коллективистического
общества, те, почти незаметные для него очки,
через которые оно смотрит на мир и которые не годятся для индивидуалистического
общества. Стиль мышления представляет собой
сложную, иерархически упорядоченную систему неявных доминант,
образцов, принципов, форм и категорий теоретического
освоения мира. Эта система изменяется во времени, она подчинена
определенным циклам, постоянно воспроизводит свою структуру
и обусловливает специфическую реакцию на каждый включаемый
в нее компонент. Иными словами, стиль мышления подобен
иерархически организованному живому организму, проходящему
путь от рождения до старости и смерти, непрерывно возобновляющему
себя и придающему своеобразие всем протекающим
в его рамках процессам.
Коллективистический стиль мышления - это как бы ветер,
господствующий в коллективистическом обществе и неодолимо
гнущий мышление каждого его члена в одну сторону. Ограничения,
диктуемые стилем мышления, почти не осознаются и не подвергаются
сомнению в свою эпоху. Только новая эпоха, вырабатывающая
собственное, более широкое теоретическое видение,
начинает замечать то летаргическое массовое ослепление, которое
сковывало умы предшественников, ту общую, как говорят, систематическую
ошибку, которая все сдвигала и искажала.
Коллективистический стиль мышления слагается под воздействием
коллективистической культуры как целого и является фактором,
опосредующим ее влияние на любую теоретическую деятельность.
Влияние стиля мышления сказывается на всех аспектах
теоретизирования, начиная с формы постановки проблем, приемов
исследования и обоснования и кончая манерой изложения
полученных выводов и последующими спорами вокруг них.
Культура, из глубины которой вырастает свойственный ей способ
мышления, представляет собой не совокупность каких-то, быть
может и важных для эпохи "идей" ( религиозных, философских
или научных). Она является единой, сложной и дифференцированной
системой, воздействующей как сложное целое и определяющей
то, что обычно называется "духом эпохи" или "духом
времени"^.
О цельности и связности культуры исторической эпохи говорил
О.Шпенглер, настаивавший на глубоком внутреннем единстве
всех элементов культуры, начиная с мифа, театра, живописи и
кончая абстрактными математическими построениями^.
Л.Витгенштейн, испытывавший влияние Шпенглера, также полагал,
что существует "семейное сходство" между различными
элементами одной и той же культуры: ее математикой, архитекту'
"Наше познание мира, - пишет П.М.Бицилли, - в такой же степени творческий
акт духа, как и построение мира человеческих ценностей. И в том, и в
другом случае сказываются в каждую эпоху одни и те же свойства человеческого
духа, одни и те же формы и приемы мышления, и эта общность и составляет
внутреннее единство эпохи, то, что обусловливает ее неповторимое своеобразие.
Этот дух эпохи, Zeitgeist, обнаруживается одинаково во всех ее продуктах. В
праве и морали, в религии и искусстве, в устроении своего гражданского и государственного
быта, своего домашнего обихода - субъект раскрывает себя, воплощает
во внешних формах свою внутреннюю сущность и обогащает данный ему мир
результатами творческой переработки тех элементов, которые он воспринял от
него" (БициллиП.М. Элементы средневековой культуры. СПб., 1995. С. II.)
^ Шпенглер О. Закат Европы. М.; Пг. 1923. Шпеиглер, определенно преувеличивавший
своеобразие исторических эпох, отказывал последующим эпохам в способности
адекватно понять предшествующие. Если бы это на самом деле было так
и никакая культура не была бы в состоянии осмыслить и понять другую, то возник
бы естественный вопрос: как самому Шпенглеру, принадлежащему ко вполне определенной
эпохе, удалось проникнуть в тайну всех описываемых им культур?
рой, религией, политическими организациями и т.д. Одно из выражений
этого сходства - свойственный культуре единый способ
теоретического видения мира и его духовного освоения. Закат
культуры представляет собой разрушение сходства ее элементов,
их рассогласование и, как следствие, разрушение характерного
для нее видения реальности^.
М.Фуко писал, что каждой культуре свойствен свой "кодифицированный
взгляд на вещи", формирующийся под целостным
воздействием культуры и меняющийся вместе с нею. Основополагающие
коды культуры управляют ее языком, схемами восприятия,
ее ценностями и т.д. Лингвистические, перцептивные и практические
"решетки культуры" определяют эмпирические порядки,
реализуемые в практике человеческой деятельности, оказывая
непосредственное и незримое влияние на нее. Коды культуры встроены
в цепочку "коды - практика - размышления о порядке",
так что практика оказывается детерминированной двояко: общими
размышлениями об упорядоченности вещей в мире и кодами,
вырабатываемыми культурой^.
О своеобразном "духе времени", присущем каждой исторической
эпохе, говорил и В.И.Вернадский. "Дух времени" сказывается
на науке в существенно меньшей мере, чем на религии
или этике, но тем не менее он влияет на решение даже наиболее
абстрактных и отвлеченных научных проблем. О степени влияния
на науку других фрагментов культуры выразительно говорит,
в частности, то, что такие ключевые научные понятия, как
материя, наследственность, атом, энергия, сила и др., начали
первоначально складываться вне науки, и что стремление выразить
все в числе, во многом определившее облик современной
науки, пришло в нее из музыки и из религиозного созерцания.
В свою очередь, наука оказывает обратное воздействие на культуру
в целом, что сделалось особенно заметным, начиная с науки
нового времени^.
* См. в этой связи: Wright G.H.von. Wittgenstein in Relation to His Time //
Wittgenstein. Oxford, 1982. Ch. 2.
^ Фуко M. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. М., 1977. С 37-39.
Фуко явно переоценивает, однако, рациональную составляющую кодов культуры.
Он полагает, что они прилагаются только к эмпирическому уровню, и практика
способна путем размышления дать переоценку кодам культуры и даже освободиться
от них. На самом деле, не только практика является "закодированной" культурой
как целым, но и размышление о практике. Оно также протекает в рамках
определенных культурных кодов и не способно, пока не изменится сама культура,
выявить дефекты ее основополагающих кодов.
^ См.: Вернадский В.И. Лекции по истории науки. Избранные работы. М.,
1978. С. 54-55.
М.М.Бахтин подчеркивал, что для самоопределения эстетического
необходимо его "взаимоопределение с другими областями в
единстве человеческой культуры"^. Понять своеобразие эстетического,
услышать его и увидеть его специфику, его отношение к
другим способам духовного освоения мира (этическому и познавательному),
определить его место в системе человеческой культуры
"и, наконец, границы его применения может только систематическая
философия с ее методами"^. Только так может быть
преодолена "фактичность культурной ценности". Самоопределение
эстетических форм - это только другая сторона их слитности
с иными формами, и она предполагает целостность культуры, в
системе которой искусство занимает "не только своеобразное, но
и необходимое и незаместимое место"^. О литературе, являвшейся
непосредственным предметом его интересов, Бахтин писал, что
она - "неотрывная часть культуры, ее нельзя понять вне целостного
контекста всей культуры данной эпохи. Ее недопустимо отрывать
от остальной культуры и, как это часто делается, непосредственно,
так сказать, через голову культуры соотносить с социально-экономическими
факторами. Эти факторы воздействуют
на культуру в ее целом и только через нее и вместе с нею на
литературу"^. Бахтин отмечал, что если даже в литературно-историческом
труде дается характеристика эпохи, к которой относится
изучаемое литературное явление, эта характеристика обычно
ничем не отличается от той, которая дается в общей истории и не
содержит дифференцированного анализа областей культуры и их
взаимодействия с литературой. Надо стремиться понять литературные
явления в дифференцированном единстве всей культуры
эпохи.
Влияние культуры как целого сказывается на всех ее частях.
Именно через эту целостно понимаемую культуру, а не непосредственно,
влияют на отдельные ее части все факторы, не входящие
в культуру. Самые, как будто бы, далеко друг от друга отстоящие
области культуры оказываются в конце концов связанными друг с
другом. Хороший пример на эту тему приводит Д.С.Лихачев.
Казалось бы, что общего между философией и тем более механикой
и садовым искусством? И тем не менее в рамках культуры
связь между ними имеется. "Регулярный сад не был философски
противопоставлен природе, как это обычно представляется. Напротив,
регулярность сада мыслилась как отражение регулярно'
Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М'., 1975. С. 9.
^ Там же.
^ Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 329.
* Там же. С. 330.
сти природы, ее подчинения законам ньютоновской механики и
принципам декартовской разумности"'.
На проблеме целостности культуры в ее опосредствующей роли
в механизме социокультурной детерминации человеческой жизни
и деятельности приходится останавливаться осбо, поскольку эта
методологическая проблема пока не разработана в степени, соответствующей
ее важности. Все сказанное относится и к социокультурным
корням коллективистического мышления. Последнее также
складывается под воздействием культуры коллективистической
цивилизации как целого, а не под влиянием тех или иных ее
ведущих "идей", "тенденций" или даже ее абстрактно взятого "мировоззрения"^.
Тоталитарное мышление
Известны три основные формы коллективистического мышления:
- древнее коллективистическое мышление;
- средневековое коллективистическое мышление;
- тоталитарное мышление XX века.
Эти формы различаются как многими конкретными историческими
деталями, так и ясностью своего проявления. Вместе с тем
все три формы имеют несомненное сходство, определяемое сходством
тех коллективистических культур, в рамках которых они
сформировались.
Коллективистическое по своей сути мышление доминирует и в
таких коллективистических сообществах, как армия, иерархизи*
См.: Лихачев Д.С. Литература - реальность - литература. М., 1981. С. 20.
Искусствовед Н.Певзнер дает такую яркую характеристику связи садового искусства
нового времени с культурой этой эпохи: "Пейзажный парк был изобретен
философами, писателями и знатоками искусств - не архитекторами и не садоводами.
Он был изобретен в Англии, ибо это был сад английского либерализма, а
Англия именно в этот период стала либеральной... Свободный рост дерева был
очевидным символом свободного роста индивидуума, серпавтивные дорожки и
ручейки - свободы английской мысли, верность природе местности - верности
природе в морали и политике. Партия вигов - это первый источник пейзажного
сада, философия рационализма - второй" (Pe.vsner N. Studies in Art, Architecture
and Design, N.-Y.,1968. V. 1. P. 100. Цит. по: Лихачев Д.С. Литература -
реальность - литература. С. 23).
^ В частности, П.Фейерабеид полагает, что все элементы конкретной культуры
- ее литературный стиль, построение предложений, грамматика, идеология,
искусство и т.д. - определяются именно мировоззрением данной культуры, и что
это абстрактное "основополагающее мировоззрение" оказывает влияние на восприятие,
мышление и аргументацию, свойственные культуре (см.: Фейерабенд П.
Избранные труды по методологии науки. М., 1986. С. 382-383).
рованная, имеющая ясную доктрину и структуру церковь, тоталитарные
партии, подобные коммунистической и нацистской, нормальная
наука и др.
В дальнейшем в центре внимания будут средневековое коллективистическое
мышление, тоталитарное мышление и мышление в
рамках нормальной науки. На их примере будет проанализировано
то общее, что характерно для всякого коллективистического
мышлeния^.
Термин "тоталитарное мышление" сложился только в начале
50-х годов, значительно позднее термина "тоталитаризм". Об особом
тоталитарном мышлении шла речь в книге Х.Арендт "Источники
тоталитаризма"^ и затем в написанной ею в соавторстве с
З.Бжезиньским книге "Тоталитарное мышление"^. Утверждению
концепции тоталитарного мышления существенно способствовала
теория социального характера, разработанная Э.Фроммом. Он утверждал,
что человек не просто социализируется под давлением
окружения, а "вживляет" в себя социальную культуру, что он
поступает так или иначе не столько под внешним давлением окружения,
сколько желая быть в согласии с требованиями окружающего
его социума.
В последнее время идея, что люди, живущие в тоталитарном
обществе, отличаются особым складом мышления, стала подвергаться
сомнению. "Несколько десятилетий считалось, - пишет,
например, В.Чаликова, - что представление о специфическом
типе мышления, как о личностном эквиваленте тоталитарных режимов,
является одновременно и причиной и следствием самих
этих режимов. Вполне приемлемая, изящная и продуктивная в
теоретическом смысле гипотеза. Но допустимо ли переносить ее в
политику, или того пуще - в реальную жизнь?"^.На этот вопрос
В.Чаликова отвечает отрицательно: "Концепции тоталитарного
* О сходстве этих трех форм мышления шла речь в работах: ИвинА.А. Стили
теоретического мышления и методология науки // Философские основания науки.
Вильнюс. 1982; ИвинА.А. Схоластические тенденции в советской философии
// Человек - философия - наука. М., 1988; ИвинА.А. О схоластике в советской
философии // Общественные науки, 1989, № 4; ИвинА.А. Стиль теоретического
мышления и внешние ценности научной теории // Язык и логика. М.,
1990; ИвинА.А. Средневековый стиль мышления и "нормальная" наука // Исследования
по логике научного познания. М., 1990; Ivin А.А. The Evolution of
Theoretical Thought // The Opened Courtain. Boulder; Oxford, 1991: Ивин А.А.
Интеллектуальный консенсус исторической эпохи // Познание в социальном контексте.
М., 1994.
2 Arendt Н. The Origins of Totalitarism. N.-Y., 1951.
" Arendt Н., Brzezinski Z. The Totalitarian Mind. N.-Y., 1955.
* Чаликова В. Тоталитарная личность - миф или реальность? // Зеркало.
1990. Июнь. С. 13.
мышления возможно суждены еще годы и годы жизни благодаря
психологической доступности, художественной выразительности,
эвристической гибкости. Все так. Тем не менее будем помнить, что
"тоталитарной личности" - по сути, а не буквально - нет и не
было ни в Библии, ни у Канта, ни у Толстого, ни у Гете, ни у
Пастернака, ни у Леви-Стросса. Как реальной личности, нет и не
было ее и среди нас"^.
Действительно, ни в Библии, ни у перечисленных авторов нет
"тоталитарной личности", отличающейся, помимо прочего, особым
складом мышления. Нет по той простой причине, что у указанных
авторов нет ни слова о коллективистическом обществе.
Все они, за исключением Пастернака, жили в индивидуалистическом
обществе, не знали коллективизма и не могли его себе вообразить.
Даже Маркс, главный идеолог коммунистического коллективизма,
не мог представить себе появление "тоталитарной личности"
и наивно полагал, что коммунистическое общество будет
обществом "целостного человека", являющегося полной противоположностью
такой личности.
Против существования тоталитарного мышления выдвигаются
два основных аргумента. Во-первых, после военного поражения
тоталитарного государства или смерти обожествляемого вождя
мышление членов тоталитарного общества резко меняется, оно
сразу же "приходит в норму". Спустя всего несколько недель
после смерти Сталина "люди стали говорить и даже двигаться
' Чаликова В. Тоталитарная личность - миф или реальность? С. 14. В другой
своей статье В.Чаликова пишет: "Предполагая, что тоталитарная ментальность существует,
но не у меня и не у равного мне оппонента, а у некоего абстрактного и
тем не менее "более примитивного" третьего лица, мы не столько проявляем высокомерие,
сколько игнорируем данные развития науки о человеке в последние десятилетия,
эволюцию научного мышления, двигавшегося в XX в. от детерминизма к
структурализму. Все черты и особенности "тоталитарного мышления", которые
так эффектно выглядят в соответствующем гуманитарном контексте: восприятие
мира в понятиях "черное-белое", априорная агрессивность к чужому, суждение о
целом по части и проч. - описаны в структурной антропологии, в ее классике (у
Леви-Стросса) как черты мышления как такового" (Чаликова В.А. Существует ли
тоталитарное мышление? // Тоталитаризм как исторический феномен. М., 1989.
С. 83-84).
Если кажется, будто "наука о человеке" в самом деле говорит, что теоретическое
мышление неуклонно двигалось в этом веке "от детерминизма к структурализму",
то для тоталитарного мышления, явно выпадающего из такого движения,
конечно, не остается места. Если, сверх того, тоталитарное мышление характеризуется
абстрактно и невнятно, то может показаться, что у него вообще нет ничего,
что отличало бы его от человеческого мышления как такового.
как-то иначе, не так, как раньше"^. А те, кто побывал в Германии
через месяц после ее капитуляции, "в толк не могли взять: кто же
в этом народе был фашистом"^. Такие резкие перемены были бы
непонятны, если бы тоталитарное мышление действительно существовало:
"...ведь речь шла... не более и не менее как о сознании,
мышлении, о том, что складывается веками, что глубоко, системно,
органично. И что же, все это разрушается от такой житейской
вещи, как чья-то физическая смерть или отмена режима? Абсурд.
Ведь религиозное сознание не зависело от того, что людям сказали:
Бога нет?"^. Второй довод против тоталитарного мышления
дает эмиграция из СССР. "Там, за рубежом, советские люди оказались
отнюдь не одинаковыми: героями, чудаками, оборотистыми
малыми, жуликами - только не теми, кем им полагалось быть
по теории: фанатиками и сверхконформистами"^.
Эти аргументы не кажутся, однако, убедительными. Прежде всего,
тоталитарное мышление не складывалось веками. Оно существовало
исторически ничтожный период: в Германии около десяти лет,
в Советском Союзе - около тридцати. Кроме того, оно действовало
не в вакууме, а постоянно подвергалось нападкам из-за рубежа. Каким
надежным ни был тоталитарный "железный занавес", отгораживавший
своих граждан от внешнего влияния, сама возможность
альтернативного стиля мышления мешала упрочению и углублению
тоталитарного мышления. Показательно, что коллективистическое
средневековое мышление, действительно существовавшее столетия и
не испытывавшее внешнего противодействия, разлагалось и разрушалось
в течение нескольких веков.
Военный крах нацистской Германии был одновременно и крахом
нацистской идеи. Но сомнения в правильности последней и,
соответственно, сомнения в навязываемом ею особом стиле мышления
стали складываться и укрепляться еще в период затяжной,
шедшей с переменным успехом войны. В Советском Союзе тоталитарное
мышление начало разлагаться в период хрущевской "оттепели"
и к 70-м годам, как ни старалась господствующая идеология,
оно уже существенно ослабло. Те советские люди, которые
решались навсегда покинуть родину, во многом уже не находились
во власти тоталитарных предрассудков. Примечательно, однако,
что за рубежом они чувствовали себя, как правило, неуютно
и предпочитали общаться главным образом между собой.
' Чаликова В. Тоталитарная личность - миф или реальность? .Зеркало. 1990.
Июнь. С. 14.
^ Там же.
^ Там же.
* Там же.
Тоталитарное мышление несомненно существовало, хотя из-за
краткости периода своего господства оно не сумело намертво внедриться
в индивидуальное сознание. Это мышление определяло
стиль идеологического, гуманитарного и всякого иного рассуждения,
связанного с социальными проблемами. Воздействие тоталитарного
мышления, как и воздейств
...Закладка в соц.сетях
