Жанр: Философия
Введение в философию истории
...амого себя, слиться с нею, чтобы во
мне не было ни одной частицы, не принадлежащей партии, с нею
не согласованной. И еще раз скажу, если партия для ее побед, для
осуществления ее целей потребует белое считать черным, я это
приму и сделаю это моим убеждением"'.
Речь Пятакова ошеломила его собеседника, слушавшего его с
ужасом. "Не лжет ли он? - спрашивал себя Валентинов. - Не
хочет ли он для чего-то меня просто эпатировать? И неужели его
политическую "философию" можно вывести прямо от Ленина^
Ведь ход мысли Пятакова неумолимо приводил к выводу, что,
раз все возможно, тогда и "все позволено". Можно и должно,
если этого требует партия, в 24 часа перевернуть наизнанку свои
убеждения... Можно и должно так себя настроить, дрессировать,
чтобы при всяких движениях и поворотах партии быть всегда с
нею внутренне согласным"^ Валентинов исходил из обычной морали
и обычной логики, коммунистическая же партия выработала
для своих членов совершенно новую мораль и новую логику:
добром является то, что способствует укреплению единства партии
и ее успехам; член партии не имеет права ни на собственные,
отличные от требуемых партией, убеждения, ни на саму собственную
жизнь. В усвоении этой морали - одно из объяснений того,
почему оказались возможными и успешными показательные процессы
середины 30-х годов. "На судебных процессах, ведомых
Вышинским, все обвиняемые, в том числе и представители "ленинской
старой гвардии", покорно признавались в покушениях
на жизнь Сталина и в прочих не сделанных ими преступлениях,
- писал Валентинов гораздо позднее. - Эти признания вырывались
различного характера физическими и моральными пытками,
но после того, что я слышал в Париже от Пятакова, я готов допустить,
что его поведение на суде может быть объяснено не только
пытками. Пятаков мог верить, считать или заставить себя считать,
что требуемые от него показания и признания нужны партии, ее
руководству, необходимы для упрочения и успехов строительства
коммунизма, превращения невозможного в возможное"^. Валентинову
со временем стала понятна и "омерзительная, гнуснейшая
статья Пятакова", опубликованная 21 августа 1936 г., накануне
его ареста. Приветствуя расстрел Каменева и Зиновьева, Пятаков
писал, в частности: "Их надо уничтожить как падаль, заражающую
чистый, бодрый воздух советской страны, падаль опасную,
' Там же. С. 24-25.
^ Там же.
з Там же. С. 26.
могущую причинить смерть нашим вождям"^. Валентинов допускает
и даже склоняется к тому, что "Пятаков писал свои глупости,
делал свои признания, шел к смерти с убеждением, что все это
нужно для победы коммунизма. Это делает историю Пятакова до
кошмара страшной"^. Еще более страшной ее делает просьба Пятакова
за год до его расстрела предоставить ему "любую форму
реабилитации" и, в частности, внесенное им от себя предложение
"разрешить ему лично расстрелять всех приговоренных к расстрелу
по процессу, в том числе и свою бывшую жену"^.
Тоталитарной партии требуются люди-роботы, эффективно
функционирующие по заложенной в них партией программе и тут
же меняющие не только свою деятельность, но и свои мысли и
чувства, как только меняется эта программа.
Своеобразным коллективистическим сообществом является так
называемая нормальная наука, т.е. сообщество ученых, занимающихся
разработкой научной теории, уже добившейся несомненных
успехов в объяснении исследуемой области явлений и относительно
устоявшейся. Нормальная наука - это и сама научная теория, ставящая
перед учеными задачу последовательного развертывания господствующего
в ней образца и прослеживания на разнообразном
конкретном материале его следствий, зачастую не особенно считаясь
с тем, в какой мере они согласуются с отдельными фактами.
Представление о нормальной науке было введено в 60-е годы
Т.Куном. Центральным для такой науки является понятие парадигмы
- теоретического примера или образца для дальнейшей
деятельности определенного научного сообщества. "... Термин
"нормальная наука" означает исследование, прочно опирающееся
на одно или несколько прошлых научных достижений - достижений,
которые в течение некоторого времени признаются определенным
научным сообществом как основа для развития его дальнейшей
практической деятельности"^. Ученые, опирающиеся в
своей деятельности на одну и ту же парадигму, используют одни
и те же правила и стандарты научной практики. Общность исходных
установок и та согласованность, которую они обеспечивают,
представляют собой предпосылки для нормальной науки, т.е. для
' Си.: Там же.
^ Там же.
з См.: Известия ЦК КПСС. 1989. № 9.
* КунТ. Структура научных революций. М., 1975. С. 27. Достижения, составляющие
основу нормальной науки, должны удовлетворять двум требованиям: они
оказались достаточно беспрецедентными, чтобы отвратить ученых на долгое время
от конкурирующих моделей научных исследований; в то же время они были настолько
открытыми, чтобы новые поколения ученых могли в их рамках найти для
себя нерешенные проблемы любого вида (см.: Там же).
генезиса и преемственности в традиции того или иного направления
исследований. "Вводя этот термин, - пишет Кун о термине
"парадигма", - я имел в виду, что некоторые общепринятые примеры
фактической практики научных исследований - примеры,
которые включают закон, теорию, их практическое применение и
необходимое оборудование, - все в совокупности дают нам модели,
из которых возникают конкретные традиции научного исследования.
Таковы традиции, которые историки науки описывают
под рубриками "астрономия Птолемея (или Коперника)", "аристотелевская
(или ньютоновская) динамика", "корпускулярная (или
волновая) оптика" и так далее"*.
Кун полагает, что развитие научных теорий идет по схеме:
нормальная наука - научная революция - нормальная наука...
Каждая теория проходит этап нормальной науки, а последняя
является необходимой предпосылкой научной революции. Революция
ведет к установлению новой нормальной науки и т.д.
Выделим те особенности нормальной науки, которые позволяют
охарактеризовать сообщество ученых, занимающееся разработкой
такой науки, как коллективистическое по своей сути сообщество:
- уменьшение до одной числа тех теорий, которые конкурируют
в объяснении исследуемой области явлений;
- твердое убеждение в том, что монопольная теория способна
обеспечить решительное продвижение в изучении рассматриваемого
круга явлений, что она впервые даст полное и исчерпывающее
объяснение всех относящихся к делу фактов и исключит все
аномалии;
- сведение к минимуму фундаментальных исследований, касающихся
той парадигмы, которая лежит в основе нормальной
науки;
- резкое ограничение критики и прежде всего критики, касающейся
оснований нормальной науки;
- сведение всех задач научного исследования к конкретизации
знания, даваемого нормальной наукой, развитию его деталей
и распространению исходной и не подлежащей критике теории на
всю исследуемую область;
- ограничение рассматриваемых проблем проблемами-головоломками,
ответ на которые вытекает из принятой парадигмы и не
требует введения новых фундаментальных допущений;
- нетерпимое отношение к тем, кто отказывается признать
монополию теории, принимаемой нормальной наукой в качестве
своей парадигмы.
' Там же. С. 27-28.
68
Как и всякое коллективистическое сообщество, нормальная
наука имеет свой символ веры и свою радикальную цель, своих
вождей и своих врагов. Она предполагает энтузиазм своих сторонников,
связанный с неуклонным и радикальным преобразованием
знания в соответствующей области, и вместе с тем известный
страх, что какие-то из постоянно обнаруживаемых аномальных
явлений не удастся объяснить в рамках принятой и хорошо уже
себя зарекомендовавшей парадигмы. Нормальная наука предполагает,
наконец, определенную систему действий, поскольку парадигмы
направляют научные исследования как благодаря непосредственному
моделированию, так и с помощью абстрагированных
из них правил деятельности'.
Концепция нормальной науки Куна вызвала оживленные споры,
продолжавшиеся более двух десятилетий. Ее сторонники
находили парадигмы и, соответственно, нормальную науку в
самых разных областях знания, включая даже социологию и
психологию; схема научного развития от нормальной науки через
научную революцию снова к нормальной науке представлялась
им универсальной, не знающей исключений. Те научные дисциплины,
которые не укладывались в эту схему, оценивались
как недостаточно зрелые и только находящиеся на пути к нормальной
науке. Противники концепции нормальной науки и
связанного с нею представления об основных этапах развития
научного знания утверждали, что нормальная наука просто не
существует.
Рекомендацию выбирать из множества теорий одну, обещающую
наиболее плодотворные результаты, и упорно держаться за
нее, несмотря на серьезные трудности, П.Фейерабенд называет
"принципом упорства". "Принцип упорства вполне разумен, поскольку
теории способны развиваться, совершенствоваться и со
временем могут справиться с теми трудностями, которых они совершенно
не могли объяснить в своей первоначальной форме.
Кроме того, неблагоразумно слишком полагаться на экспериментальные
результаты... Разные экспериментаторы способны совершать
разнообразные ошибки, и обычно требуется значительное
время для того, чтобы все эксперименты пришли к общему знаменателю"^.
Вместе с тем Фейерабенд полагает, что если цель ученого
- изменение парадигм, а не их сохранение любой ценой, он
должен быть готов принять вместо принципа упорства "принцип
пролиферации", требующий постоянного изобретения альтерна'
См.: Там же. Разд. 5.
^ Фейерабенд П. Объяснение, редукция и эмпиризм // Избранные труды по
методологии науки. М., 1986. С. 118.
тив обсуждаемых точек зрения, включая даже выдвижение гипотез,
противоречащих подтвержденным теориям'.
Фейерабенд отвергает маниакальную приверженность единственной
точке зрения и показывает, что в некоторых областях
знания нет и никогда не было парадигм, не допускающих критического
обсуждения. "Физиология, нейрофизиология и некоторые
разделы психологии далеко опередили современную физику
в том, что научились делать обсуждение фундаментальных
проблем существенной частью даже самых конкретных исследований.
Содержание понятий не фиксировано жестко -
они остаются открытыми и получают дополнительное разъяснение
то от одной, то от другой теории. Ничто не указывает на
то, что такая "философская" установка, которая, согласно Куну,
лежит в основе подобного образа действий, препятствует прогрессу
познания"^.
Позиция Фейерабенда - характерный пример отбрасывания
самой концепции нормальной науки и диктуемой ею схемы научного
развития, "в которой профессиональная тупость периодически
сменяется вспышками философских исканий только для того,
чтобы подняться на "более высокий уровень""^.
Включение нормальной науки (сообщества ученых, занятых
такой наукой) в число коллективистических сообществ позволяет
дать ясные ответы на два ключевых вопроса, связанных с такой
наукой: существует ли нормальная наука реально и является ли
схема: нормальная наука - революция - нормальная наука и
т.д. универсальной, приложимой ко всем без исключения научным
дисциплинам.
Ответ на первый вопрос должен быть утвердительным. Нормальная
наука существует, и Кун приводит убедительные примеры,
подпадающие под его описание такой науки. Он правильно
подчеркивает догматический, авторитарный и ограниченный характер
нормальной науки^. Верным является и его заключение,
что она приводит к временному "ограничению мысли"^, что ученые
в этот период "в значительной мере перестают быть исследователями...
или по крайней мере исследователями нового. Вместо
этого они стараются разрабатывать и конкретизировать уже известное"^.
' Си.: Фейерабенд П. Против методологического принуждения. Очерк анархической
теории познания // Избранные труды по методологии науки. Гл. 3.
^ Фейерабенд П. Объяснение, редукция и эмпиризм. С. III.
з Там же. С. 124.
* См.: Кун. Т. Структура научных революций. С. 349, 350, 393.
" Там же. С. 393.
" Там же. С. 363.
Вместе с тем нормальная наука не является необходимым этапом
в развитии каждой научной теории, миновавшей период своей
предыстории. Нормальная наука представляет собой коллективистическое
предприятие и, как всякое такое предприятие, не может
быть универсальной. Не каждое общество проходит этап ясно
выраженного коллективистического развития, не всякая политическая
партия с необходимостью становится тоталитарной. Точно
так же не каждая научная дисциплина со временем вступает в
период нормальной науки и далее развивается, чередуя такие периоды
с научными революциями. Это относится в первую очередь
к гуманитарным наукам, большинство из которых явно не имеет
ясных, общепринятых и не подвергающихся критике парадигм,
задающих направление будущих исследований. Это верно и для
многих естественнонаучных теорий, никогда не приобретающих
тех ясных коллективистических черт, которые имеет нормальная
наука. Этап нормальной науки не только не универсален, но и
столь же редок, как редок чистый коллективизм, а в современном
обществе - тоталитаризм. Реальные научные теории столь же
разнообразны, как и способы социального устройства в разных
странах или как способы организации и функционирования разных
политических партий. Сказанное означает, что идея, будто
всякое научное развитие идет по одной и той же схеме, чередуя
периоды нормальной науки с периодами научных революций, является
существенным упрощением реальной эволюции научного
знания. Таким же упрощением было бы представлять развитие
каждого общества как переход его от предыстории к истории, сводящейся
затем к схеме: коллективистическое общество - социальная
революция - новая форма коллективистического общества
- и т.д.
Нормальная наука - только один из полюсов, к которому
могут тяготеть реальные научные теории. Многие из них никогда
не достигают этого полюса и не основывают свою деятельность
на безусловном соблюдении "принципа упорства".
Другим полюсом, притягивающим к себе научные теории, является
описываемая Фейерабендом "анархистская наука" с ее
"принципом пролиферации" и максимой "допустимо все" (нет
методологических принципов, всегда ведущих к успеху в научном
исследовании, так же как нет принципов, в любых условиях
приводящих к неудаче). Анархическая наука является индивидуалистическим
предприятием и ее можно уподобить индивидуалистическому
обществу. Как редкая научная теория достигает
коллективистического полюса, точно так же лишь немногие
теории достигают индивидуалистического полюса. Большинство
научных теорий движется между этими двумя полюсами,
причем естественнонаучные теории, как правило, тянутся к
форме коллективистической нормальной науки, а гуманитарные
науки - к форме индивидуалистической анархистской науки.
Интересно отметить, что Фейерабенд упрекает Куна за то,
что его описание нормальной науки очень близко по своему
смыслу описанию организованной преступности: "Каждое утверждение
Куна о нормальной науке останется истинным, если
слова "нормальная наука" заменить словами "организованная
преступность", а любое его утверждение об "индивидуальном
ученом" в равной мере применимо к отдельному взломщику сейфов"^.
Организованная преступность безусловно представляет
собой только решение головоломок. Она сводит к минимуму
фундаментальные исследования и старается лишь конкретизировать
известное. Отсутствие успеха у индивида она объясняет
его некомпетентностью, а не ошибочностью той общей теории,
которой он руководствовался. "Вот так шаг за шагом мы можем
дойти до самого конца перечня особенностей научной деятельности,
выделенных Куном... Куда ни глянь, не увидишь
разницы между гангстерами и учеными"^. Причину этого сближения
нормальной науки и организованной преступности Фейерабенд
видит в том, что Кун забывает о важном факторе - о
цели науки и не ставит вопрос: позволяет ли нормальная наука
достигнуть этой цели?
Фейерабенду не откажешь в наблюдательности, но то, в чем он
усматривает явный порок куновского представления о нормальной
науке, можно оценить и как известное достоинство этого представления.
Нормальная наука в описании Куна является коллективистическим
сообществом, как и организованная преступность. И то,
что между ними обнаруживается далеко идущее сходство, является
выражением этого простого факта. Нормальную науку можно
было бы сопоставить также с тоталитарной сектой или с тоталитарной
политической партией, и здесь вновь обнаружилось бы
важное сходство.
Коллективистическая жесткая структура
Все коллективистические общества (и сообщества) характеризуются
ясно выраженной и весьма жесткой социальной структу'
Фейерабенд П. Объяснение, редукция и эмпиризм. С. 113.
' Там же.
рой, отсутствующей в индивидуалистическом обществе. Эта структура
включает свои "верх" и "низ" и предполагает четкий водораздел
между ними. Ее общая ориентация является подчеркнуто
спекулятивной: "верх", ориентированный на умозрительный (небесный,
будущий) мир, полностью определяет "низ", представляющий
реальный (земной, нынешний) мир. "Верх" включает
три взаимосвязанные части: разумную, чувственную и деятельностную,
которыми задаются стиль мышления, формы чувства и
деятельности "низа"^.
В средневековом обществе земному миру мыслей, действий и
чувств как "низу" противостоит "верх", разумная часть которого
включает Откровение, чувственная - сыновнюю любовь к Богу и
деятельностная - беспрекословное исполнение всего того, что
предписано Богом.
В тоталитарном обществе роль разумной части "верха" играет
тоталитарная идеология; объектом особых чувств являются те, кто
создал тоталитарную доктрину и воплощает ее в жизнь; деятельностная
часть детально регламентирует все формы группового
поведения.
В нормальной науке ее парадигма и те, кто внес наибольший
вклад в ее разработку, противостоят научному сообществу, разрабатывающему
парадигму, почитающему ее создателей и руководствующемуся
в своей деятельности указанными ими образцами и
правилами.
В разных реализациях жесткой структуры соотношение частей
"верха" является разным. В средневековом обществе и в церкви
как коллективистическом сообществе на первом плане стоит чувственная
часть "верха". В тоталитарном обществе и в нормальной
науке доминирует разумная часть.
Отношение индивидов, составляющих "низ" жесткой структуры,
к трем частям ее "верха" можно самым общим образом охарактеризовать
как веру в то, что утверждается в разумной части
"верха", любовь к чувственной его части и безусловное повиновение
предписаниям деятельностной части. Отношение, связывающее
индивидов "низа" - это отношение их равенства между собой
относительно "верха".
Таким образом, отношение "низа" к "верху" укладывается в
триаду: вера - (сыновья) любовь - (сыновье) повиновение. Отношение
"верха" к "низу" представляет собой триаду: просветление
(откровение) - (отеческая) любовь - (отеческая) забота.
' Си.: ИвинА.А. Человек "коллективистического общества" // Философская
антропология: истоки, современное состояние, перспективы. М., 1995.
Связь трех частей "верха" с соответствующим ему "низом"
можно представить в виде схемы:
Чувственная часть
"верха"
1 i U С А Я S а 1 о s 3 U А 0 S Q
"низ"
Коллективистическое общество, строящееся на основе жесткой
структуры, всегда является обществом, провозглашающим в качестве
основной ценности равенство своих индивидов. Однако это
не равенство их в обычной, земной, нынешней жизни, а равенство
в отношении "верха" господствующей в атом обществе жесткой
структуры, равенство в отношении того умозрительного (небесного,
будущего) мира, который представляется ее "верхом". Средневековые
люди не равны ни в отношении собственности, ни в
отношении власти, и они не ставят перед собою цель установить
равенство в земной жизни. Но они равны уже сейчас перед Богом
и будут равны в предстоящей небесной жизни, и это их вполне
удовлетворяет. Люди коммунистического общества также не равны
в отношении власти и во многом еще не равны в отношении
собственности. Однако ими не ставится задача немедленного уравнивания
уже в настоящем. Их всецело устраивает их нынешнее
равенство в деле построения нового, коммунистического общества
и их будущее полное равенство в этом обществе.
Общество, строящееся на основе жесткой структуры, - это не
только общество равных (в указанном смысле) индивидов, но и
оптимистическое, жизнерадостное и уверенное в себе общество.
Оно отличается устремленностью к "прекрасному будущему миру",
яркостью и остротой жизни, мечтой о подвиге во имя будущего,
идиллическим образом жизни. Вместе с тем это общество, перегруженное
идеалами доблести и служения высшим, надындивидуальным
целям, равнодушное к личности и ее правам, к материальному
благополучию, настороженно относящееся к остальному
миру и мечтающее навязать ему свой стиль жизни и мышления.
Таким образом, основные моменты коллективистической жесткой
структуры сводятся к следующему:
- отчетливое разделение двух миров: земного и небесного,
нынешнего и будущего; одновременная жизнь индивидов коллективистического
общества в двух мирах, жизнь как необходимый
переход от одного мира к другому;
- истолкование земного, нынешнего мира как "низа" социальной
схематизации, а представления о небесном, будущем мире
как ее "верха"; явный приоритет "верха" над "низом", посвящение
жизни "внизу" прежде всего тому, чтобы получить возможность
выполнить предписания "верха";
- разделение "верха" на три составные части: разумную, чувственную
и деятельностную; единственность каждой из этих частей,
их ясность и четкость;
- ограничение критики "верха" только несущественными деталями
его частей;
- использование насилия для сохранения единственности каждой
из частей "верха" и его приоритета над миром практических
мыслей, чувств и действий;
- равенство индивидов в отношении "верха".
Разделение двух миров не означает резкого их противопоставления,
исключающего воздействие небесного или будущего мира
на мир земной и нынешний. Кроме того, это разделение, достаточно
отчетливое в теории, оказывается существенно затертым в
обычной жизни и в популярной литературе. "В богословской теории,
- пишет А.Я.Гуревич, - Град земной и Град небесный максимально
разведены - в популярной литературе о чудесах они,
напротив, чрезвычайно сближены, постоянно соприкасаются между
собой и всячески общаются. Возможно посещение того света, возможен
и возврат из него сюда, на землю, и смерть может оказаться
лишь сном. Ибо путь в мир иной бывает открыт в обоих направлениях"'.
Святые принадлежат сразу обоим мирам, поскольку
уже при жизни являются "гражданами" небесных сфер. Христос
внезапно сходит с алтаря или обнаруживается в святом причастии
в своем физическом облике'. Он, как и Его мать или апостолы,
в любой момент может посетить живых, принести им утешение
и обещание загробного блаженства либо сделать выговор,
отчитать, а то и прибить, лишить жизни^. Индивиды тоталитарного
общества не столь наивны и непосредственны, как средневековый
человек, но и они видят "ростки будущего" в своей нынеш'
ГуревичА.Я. Проблемы средневековой народной культуры. С. 318-319.
' См.: Там же. С. 319.
ней жизни: это герои, проявляющие характерные черты будущего,
"нового" человека, это вожди правящей партии, посвятившие
свою жизнь исключительно служению будущему, и т. п. Полное
разделение двух миров сделало бы небесный или будущий мир
чрезмерно абстрактным и схематичным, лишенным всякого чувственного
содержания и всякой притягательности. Как подчеркивал
Гегель, идеи невозможно любить.
Разумная часть "верха" определяет цель, стоящую как перед
обществом в целом, так и перед каждым его индивидом, основные
препятствия на пути к этой цели и средства, необходимые и
достаточные для достижения цели. Разумная часть обычно систематизируется
в Основной книге данного коллективистического
общества. В современном коллективистическом (тоталитарном)
обществе разумная часть его олицетворяется Вождем-теоретиком,
гарантирующим правильное истолкование цели и обеспечивающим
неуклонное приближение к ней.
Цель коллективистического общества и его враг
Самым общим образом цель коллективистического общества
можно определить как приведение "низа" жесткой структуры, т.е.
реально существующего общества, в максимальное соответствие с
ее "верхом", переустройство земного, нынешнего мира в соответствии
с представлениями о небесном или будущем мире. Поскольку
второй мир кардинально отличается от первого, эта цель является
чрезвычайно радикальной. Со стороны она представляется
утопией или мифом, призванным лишь объединять общество, но
не допускающим реализации. Но самому коллективистическому
обществу его цель кажется вполне реалистичной.
Основной целью средневекового общества являлась подготовка
каждого индивида и общества в целом к предстоящей небесной
жизни. Цель коммунизма - построение будущего коммунистического
общества, способного ввести в действие принцип "от каждого
- по способностям, каждому - по потребностям". Цель
национал-социализма - создание расово чистого общества, обладающего
достаточным потенциалом для неограниченного во времени
существования. Если средневековое общество, являющееся
религиозным, помещает свой рай на небесах, то тоталитарное,
атеистическое по своей природе общество переносит свой рай на
землю и размещает его в достаточно близком, обозримом будущем.
Характерно, что, несмотря на всю важность той цели, которую
ставит перед собой коллективистическое общество, описывается
она им бледно и невыразительно. Она сияет вдали как звезда, о
которой можно сказать лишь одно - она излучает свет.
"При описании рая фантазия наших (средневековых) авторов
(как и мастеров, украшавших храмы) оказывается куда бледнее,
чем при изображении адских мук, - констатирует А.Я.Гуревич.
- Святой Сальвий заболел и испустил дух. В этот момент его
келья осветилась ярким светом и содрогнулась. Монахи стали готовить
тело святог
...Закладка в соц.сетях
