Жанр: Эзотерика
Путь к ясному сознанию (Приложеение 1. Сборник статей).
... чем-то хуже, чтобы я чем-то отличалась, чего-то не знала - ведь я была частью
ИХ. Итак - родители научили меня, как ориентироваться в том мире, где я жила, потому что они
этого хотели, потому что так им было удобнее со мной общаться, потому что они не могли
допустить, чтобы их ребенок чего-то не знал - это бы бросило тень и на них, вызвало бы в них
беспокойство судьбой ИХ ребенка, а так я ничем не примечательная и нормальная, и это дает им
спокойствие. Вывод - они научили меня чему-то, потому что у них были на это свои причины. Я не
несу ответственности за то, что кто-то что-то делает по каким-то причинам, даже если это
действие направлено на меня. Каждый живет своей жизнью и делает то, что считает нужным -
посчитали они тогда нужным чему-то научить меня - и научили. Это их дело, их выбор и это не
налагает на меня никаких обязательств.
Второй момент - неизвестно, каково следствие того, что меня они чему-то научили. Обучаясь
"полезным" вещам, типа говорения, умножения, деления, я научилась учиться, и переняла у них и
все их НЭ в нагрузку. Конечно, я научилась ориентироваться в мире, но с другой стороны, я
научилась и страдать, бояться, недовольствоваться. И эти НЭ мешают мне жить до сих пор,
отучаться от них крайне сложно. Поэтому цена за их обучение оказалась очень высокой и
неизвестно, стоила ли овчинка выделки. Это как врачи в советских больницах - лечат ангину
таблетками, которые разрушают печень и почки. Вместо благодарности и возврата долгов я сама
вправе выставить своим родителям счет за побочные эффекты, но т.к. это ни к чему не приведет
и не избавит меня от НЭ, я устраняюсь из их жизни и начинаю лечиться, вытаскивая из себя все
иголки, что натыкались за время совместной жизни.
Далее - а спрашивал ли кто-то меня - чему я хочу научиться, а чему не хочу? Разве детей не
учат из-под палки всему, чему только придет в голову их учить? Разве не заставляют детей 10 лет
ходить в школу, тратить по 6 часов на изучение смертельно скучных предметов в общении со
смертельно тупыми учителями? А потом еще я должна была дома сидеть еще по 2-3 часа и
делать дома уроки из страха наказания, из страха вызвать недовольство, из страха расстроить
маму и папу и т.п. И вот за все это я должна кого-то благодарить?? Вот если бы кто-то, кто мне
нравится, помог мне изучать и понимать то, что мне было интересно - вот такого человека я с
удовольствием бы поблагодарила в той форме, в какой мне бы этого захотелось.
11 - Они особенные люди потому, что я для них особенный человек. Они никогда не
забудут меня, ни для кого я не значу столько, сколько для них.
Я для них особенный человек потому, что они считают меня своей дочерью, и я не
сомневаюсь, что несмотря на то, что это доставляет им страдания, они до конца дней будут так
считать. А раз они считают, что я часть их, они не смогут забыть меня. Но все это - следствие
механизма, следствие концепции о том, что я принадлежу им и что я должна быть с ними,
общаться с ними всю жизнь. Я особенная, т.к. никого они не считают своей, кроме меня. По какимто
своим человеческим качествам я для них не представляю интереса - у нас никогда не было
душевной близости ни с матерью, ни с отцом. Нас объединял общий быт, который мы вели,
некоторые общие эмоции, типа недовольства отцом, что нас немного объединяло с матерью, и
некоторые предпочтения, когда я хотела красиво одеваться и стремилась к карьере - это
разделяли они оба. Из жалости к матери и от того, что мне неудобно было ей отказать, я
проводила с ней вечера, смотрела с ней телек, что-то рассказывала ей о своей жизни, о подругах
, о мальчиках, но все это тщательно фильтровалось, т.к. я знала, что всего говорить нельзя - не
только потому, что мама бы сошла с ума, узнав о моих сексуальных похождениях, но и потому,
что я много раз сталкивалась с полным непониманием меня, того, что мне нравится в людях и что
не нравится, что меня привлекает в отношениях. В результате я выдавала только ту
информацию, на что была более менее адекватная реакция. Мне же всегда было скучно
проводить так время, т.к. я из-за неё отрывалась от общения с сестрой и подругами, которое
было мне намного интереснее. У меня ни разу за всю жизнь не возникло (и не возникает до сих
пор!) желания поговорить с матерью, о чем-то спросить, если это не касалось каких-то дел. Я не
воспринимала её ни как человека, ни как подругу, ни как советчика. Мое общение было
исключительно из вежливости или уж от полного безделья и скуки, или просто потому, что живет
кто-то рядом, что бы с ним ни поговорить. То же самое и с отцом, но т.к. он особо не требовал
моего внимания, с ним я почти не общалась, кроме каких-то бытовых тем и разговорах об общих
знакомых.
Можно возразить - мол у меня не было с ними близости, а у них может быть она была. Когда
близость есть, она есть у обоих людей, по крайней мере я чувствую, есть у человека интерес к
тому, что я говорю, или это просто любопытство. Интерес ко мне матери основан на том, что она
считала, что должна знать все, что со мной происходит - ведь я ЕЁ дочь. Ей было интересно все,
но как я уже писала, это типичное свойство привязанности, когда появляется безумный интерес
ко всем внешним движениям человека - где он, почему, зачем, с кем, во что одет, что ест. Когда
во мне есть привязанность, она проявляется точно в таком же интересе, и душевной близости в
этом интересе нет. Тебе нужна информация об объекте, его внимание, его общение. Душевная
близость, это когда есть что-то, что влечет меня, и я вижу человека, которого с моей точки зрения
влечет к тому же. В этом случае мне интересно то, как проявляется в нем это влечение, а не то,
что он съел на обед и куда пошел вечером.
Кроме того, если кто-то испытывает близость ко мне в то время, как он мне безразличен - то
это его проблемы и пусть он не вешается на меня со своей симпатией. Почему-то такая позиция
кажется вполне очевидной в других ситуациях, например, когда сексуально озабоченный мальчик
хочет девочку, которой он безразличен, то считается вполне естественным, если она дает ему от
ворот поворот, а вот когда человек, обремененный родительским психозом, но безразличный
тебе, чего-то хочет от тебя, потому что у него там какая-то близость к тебе есть, то считается
неприличным оттолкнуть его.
Повторю - тот факт, что среди знакомых и друзей моих родителей не было людей, хоть в чемто
похожих на меня, говорит о том, что такие люди, как я, им попросту неинтересны.
Вывод - моя особенность для родителей состоит только в концептуальном восприятии меня,
как своей дочери. Мои человеческие качества и стремления не имеют для них ценности, иначе бы
они проявляли интерес ко мне в связи с ними и/или искали бы общества таких людей вне семьи.
А т.к. им неважно, что за человек за табличкой "их дочь", то их отношение ко мне - это на самом
деле не ко мне, а к этой табличке, за которой может стоять кто угодно.
12 - Как можно жить, зная что мои родители где-то мучаются в тоске по мне и в
одиночестве, нуждаясь во внимании и заботе ? Не реагировать на это - нечеловеческая
холодность и бесчувственность - ведь я могу им помочь, могу сделать так, чтобы им стало
легче. Как можно радоваться и быть беззаботной, когда кому-то плохо из-за меня??
Их мучаю не я. Я не прихожу с ножом и не режу их. Я просто живу своей жизнью и не трогаю
их. Они мучаются сами, потому что привязаны ко мне и потому, что интерпретируют мое
невнимание к ним как ненависть и как предательство, точно так же, как когда-то
интерпретировали мое общение с ними, как любовь к ним. Им гораздо удобнее считать, что я их
люблю и требовать от меня внимания, чем разбираться со своими интерпретациями, менять их,
устранять, одним словом, избавляться от зависимости от меня. Проще всего ничего не делать, не
прикладывать усилий, а требовать, чтобы кто-то пришел и что-то сделал такое, от чего станет
легче. Какая же в этом любовь - тут только желание ничего не менять и удовлетворить свои
потребности за чужой счет. Такие потребности не вызывают во мне отклика, поэтому я не
реагирую на них. Если крокодил в болоте начнет плакать и рыдать от того, как он хочет есть, это
не значит, что я должна броситься ему в пасть. А ведь это тоже бесчувственность - ему же плохо,
смотри какой голодный и как мучается! И вору тоже плохо без моих денег, в ресторан сходить не
на что и от этого депрессия - может пожалеть его, бедолагу? Вполне возможно, что родителям,
как и крокодилу, и вору, станет легче от моих жертв, но мое мнение такое - каждый пусть решает
вопросы сам, как может, я тут ни при чем. Если бы родители меня любили, разве бы они
захотели, чтобы я делала то, чего не хочу, чтобы я шла против своего интереса и искренности, да
еще и из-за них! Но им это нужно несмотря на то, что они знают, что у меня нет интереса к
общению. Им все равно, что чувствую я, им важно только, что чувствуют они. В этом нет ничего
особенного, обычная ситуация. Но тогда надо называть вещи своими именами - ТУТ НЕТ ЛЮБВИ!
Тут есть только требования и эгоизм. Они очень зависимы от меня и от того, что НЭ так сильны и
контраст между беспокойством, когда я отклоняюсь от курса, и удовлетворением и облегчением,
когда я на этот курс возвращаюсь, очень велик, они считают, что любят меня. Раз без меня так
плохо, раз то, что со мной происходит, может вызвать панику, значит это любовь. Тот же принцип
- раз есть ревность, то есть и любовь. А все, что есть на самом деле - это привязанность и
зависимость.
Проявить участие к ним - значит потакать их привязанности, значит считать, что она
справедлива. Но я вижу по себе, что привязанность - омертвляющее чувство, оно убивает все и
превращает меня в придаток того, к кому я привязана. Это сложно изжить, устранить, но выхода
нет, и то, что я не поддерживаю общение, дает им дополнительную возможность в этом
разобраться, т.к. ведя совместную жизнь трудно даже отдать отчет себе в том, насколько ты
погряз в привязанности. Проявить участие - значит подкормить эту привязанность. Я не
поддерживаю это омрачение ни в себе, ни в ком другом, поэтому я остаюсь к нему холодной и
безучастной, как бы я отнеслась к требованию вампира попить моей крови.
13 - Они хотят мне того же, что и я хочу для себя, т.к. они часто говорили мне о том,
чтобы я была более независима в суждениях, чтобы не заботилась о том, что обо мне
думают другие люди. Их советы справедливы.
То, что я была зависима от мнений, не нравилось им тогда, когда это были мнения
посторонних людей или людей, которые им не нравились. Когда дело касалось их самих, то им
была очень удобна моя послушность. С одной стороны они сами воспитывали во мне
покладистость, им нравилось то, что со мной удобно - можно договориться, я никогда особо не
спорила, с другой - они ругали за неё - ведь я начинала слушать не только их, а и всех людей,
которые хотели меня куда-то направить, и я уже не делала того, чего хотят они, я уже
отклонялась от образа, который они хотели бы во мне видеть. Т.о. они хотели не того, чтобы я
была независима, а того, чтобы я была такой, какой им удобно, а им было удобно, когда мнения
всех, кроме их собственного, меня не интересуют. Когда меня волнуют мнения других людей, я
начинаю крутиться у зеркала, требовать какой-то особенной одежды, странно вести себя - все это
им было не нужно. Если бы у них был интерес развить во мне независимость, они бы в первую
очередь учили меня сомневаться в том, что говорят люди, в том числе они, обдумывать и делать
выводы самой, они бы не стремились приручить меня. Т.е. все, чего они хотели - это таких моих
качеств, наличие которых обеспечивало им безпроблемное взаимодействие и манипулирование
мной, что принесло бы им покой и довольство. Никакое стремление к свободе во мне не было им
нужно, т.к. ясно, что я бы тогда их в первую очередь засыпала вопросами и, в конечном итоге,
отказалась бы слушать, и что бы со мной было - неизвестно. Им это было не нужно, нужна была
предсказуемость и понятность - послушная девочка, которая не ходит одна через дорогу,
надевает то, что мама купила, не спорит и получает пятерки.
Кроме того, если бы они ценили независимость от мнений, они бы в первую очередь сами к
ней стремились, но они жили как все нормальные люди и слушали своих родителей до 50 лет.
Мать не хотела даже жить одна, даже тогда, когда узнала, что отец изменяет ей, что с её точки
зрения было высшим предательством - было неудобно перед родителями, и несмотря на то, что
атмосфера без него дома стала гораздо легче, она вернула его, хотя они ругались почти
непрерывно. Они сохраняли семью потому, что к этому все привыкли и они не хотели пересудов.
И эти люди желали мне свободы ???
82. Рысь: "Отчет о поездке к родственникам".
Оба дня до поездки я посвятила тому, что устраняла волнение и перечитывала свои записи и
записи Скво о привязанности к родственникам. Мне не удалось посвятить этому все время,
которое у меня было, т.к. в присутствии Н. и К. возникали серые состояния как реакция на их
вялое состояние и отсутствие устремления. Внимание постоянно уходило на них. Но эти усилия
не были напрасны, т.к. я понимала, что приехав в Кемерово я увижу сотни таких людей и что
обстановка, которая будет меня окружать, будет в 1000 раз негативней. Всю дорогу - в метро,
аэропорту, самолете я непрерывно прилагала усилия, но НФ по прежнему сохранялся. В какой-то
момент я поняла, что я сама позволяю себе не совершать максимум возможного, т.к. считаю, что
у меня еще есть время - пока прилечу, пока высплюсь. Я поняла, что ВСЕГДА позволяю себе
чувствовать именно то, что я чувствую. Когда мне ясно, что выбора нет, я прекращаю Э. Я всегда
испытываю эмоции добровольно. Идя на регистрацию я лицом к лицу столкнулась с теткой лет 50
и увидела, как тут же во мне появляется беспомощность, я чувствую себя неполноценной рядом с
ней. Тогда мне стало ясно, что если я прямо сейчас не откажусь от этого, все мое мероприятие
заранее обречено на провал - я буду той же услужливой девочкой, что была. Для меня это
ощущалось, как что-то невозможное - приехать туда и ощущать себя в этом городе так, как
раньше. Не знаю почему это так, но мое ощущение было такое, что если я поддамся всему этому
там, то я пропала. Именно там я не должна быть такой. Тогда я вцепилась в глотку своей
жалобности и беспомощности и просто рвала её на части. Я стояла рядом с этой теткой,
бросалась каждые 2-3 секунды и раздирала это состояние. Это были по-настоящему яростные
броски, и я через минуту почувствовала себя свободной. Я представляла, что вижу свою мать и
чувствовала себя совершенно равной с ней. Точнее, я не видела никакого её превосходства, я не
была никак связана с ней. Я вдруг поняла, какая глупость - бояться кого-то, когда во мне ТАКАЯ
сила. Я испытывала робость не только перед матерью, но и перед сестрой, т.к. она хоть и не
старше меня (3 года я не ощущаю как разницу), но она очень уверенно выглядела в моих глазах и
это всегда обостряло мое ощущение беспомощности. Тут я поняла, что тот, кто не сделала этих
усилий, тот, кто не оторвал себя от отношений с родителями и прочими родственниками - он не
сделал ничего, как бы он уверенно ни выглядел и как бы громко не кричал. Я почувствовала, что
во мне нет ни капли страха перед сестрой, как бы она себя не повела, а т.к. я написала год назад
ей письмо о том, что хочу прервать с ней на несколько лет всякое общение, я предполагала с её
стороны любую реакцию - от претензий, полных ЖКС и уличения меня в том, что я сука и делаю
то, что хочу, не считаясь с людьми (такое уже было), до грубого посылания на хуй. Мне было все
равно, что она скажет - я хотела с ней встретиться и понять, что она за человек, что меня
держало с ней столько лет, что в ней произошло за этот год.
При том, что я постоянно прилагала усилия, чувствовала освобождение от беспомощности,
ярость, постоянные и довольно интенсивные ФП в области лба, физически я чувствовала себя
ужасно. Я не могла спать от напряжения - и так на протяжении последних нескольких дней, есть
не хотелось, я ела только потому, что понимала, что мне нужны силы, но мне было абсолютно вес
равно, что есть - я не чувствовала вкуса еды.
Когда я прилетела в Кемерово, все продолжалось в том же ритме. Я ехала в такси мимо этих
магазинов и вывесок, мимо надписи "Кемерово" при въезде в город, которую я тысячи раз
проезжала в машине с родителями в детстве. Еще пару недель назад сама мысль об этом городе
вызывала во мне целый комплекс НЭ - вины, страха, беспомощности, а тут я еду среди этого, и
куда ни посмотрю - отовсюду валятся воспоминания, не о каких-то людях или событиях, а о моем
состоянии, о моем мировосприятии тогда. Я поехала отоспаться в гостиницу - было ранее утро. В
гостинице я не ощущала себя в Кемерово - там я никогда не была, и если не смотреть в окно,
кажется, что ты просто в каком-то незнакомом городе. Проснувшись, я поняла, что и тут я тоже
далеко не в затишье. Я проснулась без НЭ вообще, но тут стало наползать другое - ощущение,
что все хорошо, что я дома, торопиться никуда не надо. Нельзя было забываться ни на секунду,
т.к. это была та же беспомощность, но она подступала вкрадчиво и незаметно. Я позвонила
сестре и сказала, что хочу встретиться. Она повела себя так, как я не предполагала - она была
очень мила, будто мы расстались вчера. Позвала к себе на работу. Я договорилась о встрече, и
увидела, как начинаю чувствовать себя с ней так, как раньше. Будто она такая классная, так мне
рада, и я сразу становлюсь такой умильно хорошей девочкой. Опять та же беспомощность рядом
с добрым и сильным покровителем. К этому я была не готова, но меня это не выбило из колеи, я
продолжала свое дело. Потом я поехала за паспортом, зашла в кафе, где в детстве часто бывала
с отцом. Я поняла, что основным моим детским ощущением был страх жизни, и я пряталась за
родителей, за родственников. Но ничто мне не давало ощущения защищенности. И сейчас я вижу
очень хорошо, что все, что я должна сделать - устранить этот страх и перестать цепляться за
опоры. Я ехала на трамвае и мне нужно было выйти на остановке возле завода моей матери. Всю
жизнь она работала на этом заводе, и то место прочно ассоциируется с ней, там часто с отцом
мы ждали её в машине. Для меня попасть туда было все равно, что встретиться лицом к лицу с
матерью, и я увидела, что во мне нет чувства вины - нет ни капли. Это меня не расслабило. Я
продолжала полировку. Я шла по улицам своего детства - все там так близко друг к другу, можно
за час обойти все места моего детского обитания. Я шла по направлению к своему дому, хотя не
знала - есть там кто или нет. Я решила, что я зайду туда, но еще не представляла, что я буду
делать. Заметила, что стоит только мне засмотреться на какие-то улицы, как я тут же вваливаюсь
в старое состояние. Несколько раз я скатывалась, но не замечала этого, а потом каким-то
образом понимала, что хоть я и не заметила, но я уже поддалась, после чего возвращалась. Я
была недалеко от дома и решила, что пора - пора зайти и посмотреть в лицо этим людям.
Вероятность того, что мать будет дома была очень мала, т.к. она все время живет в деревне со
своей матерью. Мне было страшно её видеть, но я мысленно сказала жизни, что я предпочла её
увидеть, что я готова к этому. С одним отцом эксперимент не был бы таким удачным, т.к. он не
так привязан и не так разговорчив. А мне хотелось поговорить с ними как с людьми - узнать, что
они за люди сами по себе, т.к. все, что я помню о них - воспоминания трехгодичной давности, и
многое я могла исказить за это время. Я позвонила, трубку взяла мать. Я не почувствовала
никаких НЭ, только радость от того, что жизнь идет мне навстречу, давая самое сложное
испытание. Я была готова к тому, что опять буду беспомощной, что увижу её в каком-нибудь дико
постаревшем состоянии. Чувства вины не было, я была спокойна внешне, внутри шла полировка.
Я постоянно помнила о Скво - я понимала, что ни один человек кроме неё не делал этого.
Сосредоточенность на ней придавала мне стремления. Мать открыла дверь, радостно сказала -
ну дочка, заходи, обняла меня за плечи и с ужасом в голосе сказала - ты что, даже не обнимешь
меня?? Я никак не реагировала на то, что она говорит, во мне не рождалось ничего, никакого
отклика или неприязни, ничего вообще. Смотря на меня, она постоянно начинала плакать, но я
поняла, что для неё это уже настолько привычное состояние, что даже на боль и страдание это
не похоже. Я готовилась к гораздо худшему. К моему удивлению, она оказалась хорошо
осведомлена о том, как я к ней отношусь, хотя я писала ей об этом всего один раз. Она поняла,
что я не люблю ее и видимо уже привыкла к этой мысли. Мне было все равно о чем с ней
говорить, главное было увидеть, что она за человек, какие её взгляды на жизнь. Тут она меня
тоже удивила. Она полностью признает то, что её жизнь - страдание из-за того, что я так сделала,
но что она никогда не откажется от этого, потому что это и есть человеческие чувства, и что бы ни
случилось, она будет скучать по мне, что с того момента, как я родилась, в её жизни ничего
больше нет и не будет, кроме меня, и она не хочет ничего в этом менять. Я ясно видела, что
человек сам выбирает ту жизнь, которой живет. Я сказала ей - ты понимаешь, что есть способ не
страдать, что твое состояние - не единственное из возможных, на что она ответила, что она не
хочет становиться таким чудовищем как я, и лучше пострадает всю жизнь, чем хоть в чем-то
будет походить на меня. На все, что я говорила, её реакция была одна - "ты не человек, я не
знаю, кто ты, но люди так не живут". Бодхи она считает дьяволом, только не может понять - зачем
ему нужны последователи. Когда мы жили вместе, она, казалось, не замечала моего состояния,
хотя я была в постоянном депресняке. Сейчас, перебирая в памяти мою жизнь, она это
вспомнила и поняла, и выдвинула версию, что надо было сдать меня в психбольницу. Я спросила,
как так получается, что она говорит, что меня любит, и в то же время не радуется тому, что я не
страдаю. На это она сказала только то, что хуже чем то, что я есть сейчас, ничего быть не может.
Она имела в виду, что я не реагирую на негативными эмоциями в ответ на ее негативные эмоции,
что она не вызывает во мне жалости и сочувствия. Я поняла, что все, что ей нужно - это чтобы я
ей звонила и помнила о ней. Как я живу, какая я - это вообще не интересует её. Для нее было бы
лучше, чтобы я была пьяницей и кем угодно, только бы я о ней не забывала. Она выпрашивала у
меня обещания, что я буду ей давать о себе знать. Я сказала, что никакое общение невозможно
между нами до тех пор, пока она стоит на позиции держания за свои страдания, а т.к. я не верю
(да и она тоже), что эта позиция изменится, общаться мы не будем никогда. Она рыдала,
говорила, что только я могу ей помочь, но я с ясностью видела, что ей помочь может только она
сама, и что она сама этого не хочет. Я понимала, что говорить все это бессмысленно, но мне
было все равно. Мне показалось, что страдания пошли ей на пользу. Она стала чуть менее
упертая, чем была раньше, в ней нет той злости, и с Р. её не сравнить - она как невинный котенок
рядом с ней. Хотя это я замечала и раньше - стоило маме заболеть, как она становилась доброй.
Механизм тут тот же - стоит появиться более сильному страданию, как о мелких она забывает.
Сейчас она говорит, что все её НЭ были просто пылью по сравнению с этим, хотя я помню, что
ВСЕГДА она была озлобленной в большей или меньшей степени. Подозреваю, что
возникновение у меня идеи о том, что она стала более понятлива - это та же ситуация, которую
описывала Скво, когда кажется, что она понимает, потому что она ведь с чем-то соглашается.
Только сейчас я понимаю, что это была иллюзия, что просто она хочет со мной общаться, и для
этого она будет говорить о том, о чем мне интересно. Но ей в этом надо только одно - чтобы я
оказывала ей внимание. Сами по себе эти рассуждения ей скучны, она хочет нянчить внуков, а не
устранять НЭ. Сейчас она даже сдружилась с отцом - горе их сблизило, как и с другими
родственниками, которых я "сделала несчастными". Мне не было сложно излагать ей свою
позицию, и в процессе нашего разговора я совершила ошибку - я расслабилась. Я поняла это по
тому, как я уходила. Я сказала ей, что говорить больше не о чем, что ни звонить, ни писать, ни
приходить я не буду, но я повела себя ней не как с чужим человеком. Когда я уходила, я
чувствовала чуть ли не симпатию к ней и пожелала ей избавиться от своих страданий. Я сделала
это так, будто пожелала больному выздороветь, в этом не было яростного сознания, что только
она может помочь себе. В этом пожелании я пожалела её, хотя и говорила жестко, чтобы она не
утешала себя тем, что я ее помню, что для меня она посторонний человек. Отец, услышав это,
заорал, что это ужас, что это кошмар, на этом я ушла. Я вышла из дома и поняла, что что-то не
то. Скво писала, что она пережила освобождение, силу, которая прорывается в ней, а я не
чувствовала ничего. Потом я поняла, что это вовсе не ничего, что это жалость к матери, которой я
поддалась из-за того, что она была открыта тому, что я говорю. Я забыла о том, что ее
расположение ко мне - следствие того, что она считает меня своей несмотря на то, что как
человек я являюсь чудовищем в ее глазах. Она слепа, она не видит ничего, кроме образа,
который сама придумала. Я купилась на её заботливость и понятливость - в самом конце встречи,
но все же купилась. Ошибка была и в том, что я еще часто продолжала об этом думать, и считать,
что в общем все прошло хорошо, что я смогла смотреть на это, я выдержала такой поток
обвинений и не почувствовала себя ни в чем виноватой. Я готовилась ко многому, но не к тому,
что мне покажется, что она меня любит. На эту "любовь" во мне отозвалась ЖКС. Стоит мне
принять такую поддержку, как я начинаю нуждаться в ней, складываю оружие и становлюсь
беспо
...Закладка в соц.сетях
