Жанр: Триллер
Анатомия мудрости: 120 философов: В 2-х т.
...произведения, могут ли также показать свои
произведения и справедливые?
[...]
Так вот... здесь мы напишем Д, а здесь А; затем то, что
признаем делом справедливости, будем относить к Д,
а что признаем делом несправедливости - к А.
Между людьми встречается ложь?
Эвтидем: Разумеется.
Сократ: Куда ее причислить?
Эвтидем: Конечно, к несправедливости.
Сократ: Обман тоже встречается?
Эвтидем: И очень.
Сократ: Его куда причислить?
Эвтидем: Тоже к несправедливости.
[...]
Сократ: И к справедливости ничего из этого не будет причислено?
Эвтидем: Да и странно было бы, если бы было иначе.
Сократ: Теперь, если стратег обращает в рабство жителе©
враждебного неприятельского города и во время
во©ны прибег к обману?
Эвтидем: Это справедливо. Но только в отношении врагов.
[...]
Сократ: Если стратег, видя малодушие солдат, сообщит им
ложные сведения, будто приближаются союзники и
это© ложью прекратит их малодушие, куда ты причислишь
этот обман?
179СОКРАТ (469 - 399 гг. до н. э.)
L'UKfAl (469 - 399 гг. до н. э.)
Эвтидем: К справедливости.
Сократ: А если кто обманет своего сына, нуждающегося в
лекарстве и не принимающего его, и даст ему лек
арство под видом обычно© пищи и это(c) ложью
сделает сына здоровым?
[и т. д.]
- Я, - сказал Агафон, - не в силах спорить с тобо©, Сократ.^
Пусть будет по-твоему,
- Нет, милы© мо(c) Агафон, ты не в силах спорить с истино(c), а
спорить с Сократом - дело нехитрое.
"Ты умираешь безвинно", - говорила ему жена; он возразил:
"А ты бы хотела, чтобы заслуженно?"
ПОЗИЦИЯ МУДРОСТИ
"Ты знаешь, - - замечает Сократ Гиппию, - что Ликург Лакедемонски©
нисколько не возвысил бы Спарты над прочими
государствами, если бы главным образом не ввел в не© повиновения
законам? Разве тебе не известно, что в государствах те
правители самые лучшие, которым граждане наиболее обяза-:
ны повиновением законам? И то государство, в котором гражд
ане наиболее повинуются законам, счастливо во время мира и
незыблемо во время во©ны". ^
Править должны знающие.
Цари и правители - не те, которые носят скипетры, не те,
которые избраны известными вельможами, и не те, которые
достигли власти посредством жребия или насилием, обманом,
но те, которые умеют править.
Тирания - это власть, основывающаяся не на законах, а на
произволе правителя, такая власть - против народа.
Мудрецы учат, что небо и землю, богов и люде© объединяют
общение, дружба, порядочность, воздержанность, справедливость,
по это© причине они и зовут нашу Вселенную "порядком",
"космосом", а не "беспорядком" и не "бесчинством".
Но если, рождаясь, мы теряем то, чем владеем до рождения,
а потом с помощью чувств восстанавливаем прежние знания,
тогда, по-моему, "познавать" означает восстанавлив
ать знание, тебе уже принадлежавшее. И, называя это припомин
анием, мы бы, пожалу©, употребили правильное
слово.
Душа человека причастна божеству.
Сократ в беседе с Меноном:
180
"Я похож на ската, которы©, приводя в оцепенение других, и сам
приходит в оцепенение. Ведь не то, что я, путая других, сам ясно
во всем разбираюсь, - нет: я и сам путаюсь, и других запутываю.
Так и се©час - о том, что такое добродетель, я ничего не знаю, а
ты, может быть, и знал раньше, до встречи со мно©, зато теперь
стал очень похож на невежду в этом деле. И все-таки я хочу вместе
с тобо© поразмыслить и поискать, что она такое".
Те, кто подлинно преданы философии, заняты, по сути веще©,
только одним - умиранием и смертью. Люди, как правило,
этого не замечают, но если это все же так, было бы, разумеется,
нелепо всю жизнь стремиться к одно© цели, а потом, когда она
оказывается рядом, негодовать на то, в чем так долго и с таким
рвением упражнялся!
Философ занимает промежуточное положение между мудрецом
и невеждо©.
Этого-то человека я мудрее, потому что мы с ним, пожалу©, оба
ничего дельного и нужного не знаем, но он, не зная, воображает,
будто что-то знает, а я, если уж не знаю, то и не воображаю.
Существует только один бог - знания, и только один дьявол
- невежество.
Знание, отделенное от справедливости и друго© добродетели,
представляется плутовством, а не мудростью.
Дурная особенность письменности поистине сходна с живописью:
ее порождения стоят как живые, а спроси их - они велич
аво и гордо молчат. То же самое и с сочинениями.
Диалог как образ жизни и способ философствования был
причино© литературного безмолвия Сократа, его сознательного
отказа от письменных сочинени©. Тако(c) вывод находит
подтверждение и в платоновско© "Федре", где Сократ говорит,
что письменное сочинение н"е только не может воспроизвести
настоящего диалога и заменять его, но даже становится прегр
адо© на пути общения люде(c): ведь книгу не спросишь, как
спрашиваешь живого человека, а если и спросишь, то она отвеч
ает "одно и то же". Письменные сочинения, создавая иллюзию
власти над памятью, при вивают "забывчивость", так как в
этом случае "будет лишена упражнения память". Поэтому тексты
- средство не "для памяти, а для припоминания"; они
предоставляют людям возможность "много знать понаслышке",
повторяя то, что было сказано в чужих сочинениях. Письменн
ая форма, лишая потребшости в самостоятельном поиске,
позволяет обучающимся казаться "многознающими", остав18!1-
-1У7 11 . AU M. J.^f
ляя большинство невеждами. Более того, письменные сочинения
грозят существованию общения, если не сказать, что они
делают его излишним в то© степени, в како(c) они претендуют на
замещение диалога, без которого невозможно живое общение.
Диалог - это подлинная, "живая и одушевленная речь знающего
человека"; письменность же - это всего лишь "подражание"
диалогу.
Для Сократа диалектика, вопросно-ответны© способ обнаружения
истины, была прежде всего методом определения
этических поняти©, то есть методом нахождения в данном
понятии общих и существенных признаков, выражающих
его сущность. В ранних ("сократических") диалогах Платон
а встречается много примеров диалектики Сократа, его
попыток дать определение общепринятым этическим понятиям
и поступкам с помощью вопросов и ответов, посредством
"испытания" собеседника. Вот один из таких примеров,
посвященны© определению понятия "мужество" в диалоге
раннего периода творчества Платона "Лахес".
Сократ в этом диалоге начинает с обще© мысли о том, что
приобретение добродетели предполагает знание (хотя бы частичное)
того, что такое добродетель. Учитывая, однако, что
рассмотрение столь общего понятия является достаточно сложным
и трудным, он предлагает гфедварительно обратиться к
выяснению одного из видов добродетели - мужества.
Приведем основные моменты диалога "Лахес" в вольном переводе
Феохария Харлампиевича Кессиди, посвященного определению
мужества, выяснению содержания этого понятия.
Сократ: Тебе, Лахес, как полководцу ведь известно, что л акое
мужество.
Лахес: Конечно. И, клянусь Зевсом, вопрос не трудны©
Не долго думая, отвечу: мужествен тот, кто, оставаясь
на своем месте в строю, сражается с неприятелем
и не бежит с поля боя.
Сократ: Это ты верно говоришь, Лахес, если, правда, иметь в
виду один из примеров мужественного поступка. Возможно,
моя вина в том, что ты свел мужество к единичному
случаю, поэтому уточним вопрос: я прошу
тебя определить существо добродетели мужества, на©-
ти то, что есть "одно и то же во всем", то есть то общее
и существенное, которое охватывает все случаи и все
примеры мужественных поступков. Тво© же ответ слс182
СОКРАТ (469 - 399 гг. до н. э.)
дует признать опрометчивым потому, что существуют
поступки и образы де©стви(c), которые по внешнему
проявлению противоположны твоему пониманию
мужества, но которые всеми должны быть признаны
за мужественные. Так, скифы, убегая, сражаются не
менее мужественно, чем преследуя.
Да и Гомер называет Энея "мастером бегства". Бегство
само по себе не обязательно есть признак малодушия
или отсутствия мужества. Ведь во время сражения
при Платее гоплиты лакедемонян, столкнувшись с пер-
сидскими щитоносцами, побежали, не утратив при этом
мужества. Когда же из-за этого бегства ряды персов
расстроились, лакедемоняне неожиданно обернулись
назад, стали сражаться как конные и таким образом
одержали победу. Собственно говоря, я хотел бы узн
ать от тебя, Лахес, о мужественных не только в пехоте,
но и в коннице и вообще в военном деле, и не только
на во©не, а также во время опасносте(c) на море, в болезнях,
в бедности или в государственных делах и опять
еще не о тех только, что мужественны относительно
скорбе© и страхов, но и кто силен в борьбе с вожделениями
и удовольствиями, на месте ли он остается или
обнажает тыл; ведь бывают, Лахес, мужественные и в
таких вещах.
Лахес: Если, Сократ, от меня требуется определение мужеств
а, то есть нахождение того существенного призн
ака, присущего всем его проявлениям, то я бы
сказал, что это --своего рода сто©кость души, твердость
характера, словом, упорство.
Сократ: Ты говоришь так, как нужно. Но мне кажется, что не
всякое упорство представляется тебе мужеством. Такое
заключение делаю из того, что почти уверен, что
ты, Лахес, относишь мужество к прекрасным вещам.
Лахес: Да, несомненно, к прекрасным.
Сократ: Упорство, соединенное с благоразумием, не будет
ли прекрасно© и хороше(c) вещью?
Лахес: Конечно.
Сократ: Каково же оно будет без благоразумия? Очевидно,
противоположно© вещью, то есть дурно(c) и плохо(c)?
Лахес: Да.
183LUKfAl (4Й— - iW ГГ. ДО Н. Э.)
Сократ: Стало быть, ты не назовешь нечто дурное и плохое
хорошим?
Л а х е с : Не назову, Сократ.
Сократ: Следовательно, ты не признаешь такое упорство за
мужество, поскольку оно нечто плохое, а мужество
- деле хорошее.
/Сократ, "обличая" ошибочность определения мужеств:!.
данного Лахесом, строит следующи© силлогизм:
Всякое мужество - нечто хорошее.
Не всякое упорство - нечто хорошее.
Л а х е с:
Следовательно, не всякое упорство есть мужество. /
Ты прав, Сократ, но в таком случае я попытаюсь
дать третье определение мужества и скажу, что мужество
есть благоразумное упорство. Надеюсь, это
тебя удовлетворит.
Сократ: Оно, возможно, меня удовлетворило бы, но все дело
в том, что я не знаю, что ты имеешь в виду,
употребляя CJIOBO "благоразумное". Благоразумное
в чем? Во всем? И в большом, и малом? Скажем,
человек проявляет упорство в том, что тратит деньги
благоразумно, зная, что в конечном счете он от
этого только выиграет и приобретет больше. Назв
ал бы ты его мужественным?
Клянусь Зевсом, нет.
Или, чтобы привести аналогичные примеры, скажем,
врач остается упорным, проявляет твердость н
на мольбы своего больного сына или другого больного,
страдающих воспалением легких, отказывается
дать им пить и есть. Назовем ли врача мужественным?
Нет, и это не мужество.
Тогда возьмем, к примеру, человека, выказывающего
упорство на во©не и готового сражаться, но расчетливого
в своем благоразумии. Он знает, что к нему придут
на помощь; ему также известно, что он будет сраж
аться с более малочисленным и более слабым
противником, к тому же находящимся в менее вьн одно©
позиции. Скажешь ли ты, что этот человек, чья
Л ахес:
Со крат
Л ахес:
Сократ
LUKfAl (-tW )W ГГ. ДО Н. -I.)
сто©кость основана на расчете, более мужествен,
чем тот воин, которы© находится в противоположных
обстоятельствах своего лагеря и готов тем не
менее сражаться, проявлять сто©кость и упорство.
Л а х е с: Мне кажется, последни© мужественнее.
Сократ: Но ведь сто©кость этого менее осмотрительна, менее
благоразумна, чем первого.
Л ахес: Верно говоришь.
Сократ: Тогда, значит, по твоему мнению, и опытны© в сражении
наездник, проявляющи© упорство и сто(c)-
кость, менее мужествен, чем новичок?
Л а х е с : Так мне кажется.
С о к р а т : То же самое ты скажешь о метком стрелке из пращи,
из лука и о другом воине, опытном в како©-
либо области военного искусства?
Л а х е с: Конечно.
Сократ: И те, кто, не умея плавать, но желая показать сто©-
кость, бросаются в водоем, ты полагаешь, смелее и
мужественнее тех, кто обладает опытом в этом деле?
Л а х е с: —то же другое можно сказать, Сократ?
Сократ: Ничего, если в самом деле ты так думаешь.
Л ахес: Да, я так думаю.
Сократ: Однако, если не ошибаюсь, эти люди в своем желании
продемонстрировать упорство и сто©кость подверг
аются больше© опасности и проявляют больше
безрассудства, чем те, которые опытны в этом деле.
Л а х е с: Кажется.
Сократ: А не казалось ли раньше нам, что безрассудная
отвага и упорство постыдны и вредны?
Л ахес: Конечно.
Сократ: А мужество мы признавали чем-то хорошим?
Л а х е с : Верно, признавали.
Сократ: Но теперь же мы, напротив, называем постыдное,
безрассудное упорство мужеством.
Л а х е с : Кажется, что так.
Сократ: Полагаешь ли ты, что мы говорим хорошо?
Л а х е с: Нет, клянусь Зевсом, Сократ, по-моему, нехорошо.
Сократ: Стало быть, Лахес, то© дорическо(c) гармонии, о
которо© ты говорил, у нас с тобо(c) что-то не выходит,
по тому ч-ю дела наши не coi пасуются со словами
нашими.
185CUKFAF (469 - iW гг. до н. э.:
Л а х е с : Понимать-то я, кажется, понимаю, что такое мужество,
а вот только не знаю, как это оно се©час от
меня так ушло, что я не успел схватить его и выразить
словом, что оно такое.
(Кессиди Ф. X. Сократ)
Вслед за этим в разговор вступает друго© полководец
Ники©. По его мнению, "мужество есть своего рода мудрость",
точнее, "знание опасного и безопасного и на во©не, и
во всех других случаях".
Это определение тут же опровергается Лахесом, ссылающимся
на отличие знания от мужества. Он иронически замеч
ает: если следовать данному определению, то мы должны
признать мужественным, например, врача, знающего, что
может быть опасно и безопасно в болезнях; то же самое
придется сказать относительно земледельца или ремесленник
а на том основании, что и тот и друго©, кажды(c) в свое(c)
области, знают, чего следует опасаться и чего нет.
Со свое© стороны Сократ добавляет, что Ники(c), давая свое
определение мужества, имел в виду, во-первых, то, что мужество
- это часть добродетели, а во-вторых, то, что оно, в
понимании Никия, распространяется только на будущее время,
ибо то, что внушает страх и опасения, угрожает не прошедшим
и не настоящим, а будущим злом (то есть, чего не
надо опасаться и бояться, есть будущее зло).
Принимая это добавление и разъяснение, Ники© тем самым
оказывается, как до него Лахес, в тупике. В самом деле, всякое
знание (в медицине, в земледелии или в военном искусстве)
охватывает предмет во всех трех его временных измерениях.
исследует "и будущее, и настоящее, и прошедшее состояния
всякого дела", а не ограничивается только одним из них, то
есть будущим временем, будущим состоянием дела. Таким обр
азом, Ники© определил всего лишь третью часть мужества, в
то время как от него требовалось определить его в целом.
Кроме того, если понимание Никием мужества распространить
на все три времени и под мужеством понимать знание не
только об опасном и безопасном, но и знание о всяком добре и
зле, то и это уже будет нс часть (не вид) добродетели, а вся
добродетель, то есть добродетель вообще.
Итак, определение мужества не на©дено ни Лахесом, ни Никием.
Сократ не скрывает, что ему неведомо, что это такое.
Говоря, что вопрос остался нерешенным, он подводит итог
LUKKAl (404 - SW ГГ. ДО Н. ^.)
беседе: "Все мы одинаково оказываемся в затруднении: почему
бы в таком случае можно было предпочесть того или
другого из них? Право, мне кажется, что никого нельзя предпочесть".
Другими словами, все попытки решить поставленны©
вопрос оказались тщетными.
Ведь я только и делаю, что хожу и убеждаю каждого... и молодого,
и старого, заботиться прежде и сильнее всего не о теле и
не о деньгах, но о душе, чтобы она была как можно лучше.
Кто знает себя, тот знает, что для него полезно, и ясно понимает,
что он может и чего он не может. Занимаясь тем, что знает,
он удовлетворяет свои нужды и живет счастливо, а не берясь за
то, чего не знает, не делает ошибок и избегает несчасти©. Благод
аря этому он может определить ценность также и других
люде© и, пользуясь также ими, извлекает пользу и оберегает
себя от несчасти©.
Началось у меня это с детства. Возникает како©-то голос, которы(c)
всяки© раз отклоняет меня от того, что я бываю намерен делать, а
склонять к чему-нибудь никогда не склоняет. Вот этот-то голос и
возбраняет мне заниматься государственными делами.
В случаях, когда исход предпринимаемого дела остается неизвестным,
необходимо обращаться к гаданиям и вопрошать прориц
ателе© и оракулов.
Нет ничего сильнее знания, оно всегда и во всем пересиливает и
удовольствия, и все прочее.
Кто мудр, тот и добр.
Все люди, думаю я, делая выбор из представляющихся им возможносте©,
поступают так, как находят всего выгоднее для
себя. Поэтому, кто поступает неправильно, тех я не считаю ни
умными, ни нравственными.
Не от денег рождается добродетель, а от добродетеле© бывают
у люде© деньги, и все прочие блага, как в частно(c) жизни, так и
в общественно©.
Боги все знают - как слова и дела, так и та©ные помыслы, они
везде присутствуют и дают указания людям обо всех делах
человеческих.
Однажды мне кто-то рассказал, как он вычитал в книге Анакс
агора, что всему в мире сообщается порядок и всему служит
причино© Ум; и эта причина мне пришлась по душе, я подум
ал, что это прекрасны© выход из затруднени(c), если всему
причина - Ум. Я решил, что если так, то Ум-устроитель
должен устраивать все наилучшим образом и всякую вещь
187^^1\Г П. 1 ttU7 — -177 11. ДЦ Н. .).;
помещать там, где е© всего лучше находиться... С велича(c)шим
рвением принялся я за книги Анаксагора, чтобы поскорее их
прочесть и поскорее узнать, что же всего лучше и что хуже.
Я, афиняне, приобрел известность лишь благодаря некое© мудрости.
Какая же это такая мудрость?
[...]
Прошу вас, не шумите, афиняне, даже если вам покажется, что я
говорю несколько высокомерно. Не от себя буду я говорить, а
сошлюсь на того, кто пользуется вашим доверием. В свидетели
мое© мудрости, если есть у меня какая-то мудрость, я приведу вам
дельфи©ского бога. Вы ведь знаете Херефонта - он смолоду был
моим другом и другом многих из вас, он разделял с вами изгнание
и возвратился вместе с вами. И вы, конечно, знаете, каков был
Херефонт, до чего он был неудержим во всем, что бы ни затевал.
Прибыв однажды в Дельфы, осмелился он обратиться к оракулу с
таким вопросом... Я вам сказал: не шумите, афиняне!
...вот Херефонт и спросил, есть ли кто на свете мудрее меня, и
Пифия ответила ему, что никого нет мудрее. И хотя самого
Херефонта уже нет в живых, но вот брат его, здесь присутствующи©,
засвидетельствует вам, что это так. Смотрите, ради
чего я это говорю: ведь мое намерение - объяснить вам, откуд
а пошла клевета на меня.
Услыхав про это, стал я размышлять сам с собою таким образом:
"—то хотел сказать бог и что он подразумевает? Потому что я сам.
конечно, нимало не считаю себя мудрым. —то же это он хочет
сказать, говоря, что я мудрее всех? Ведь не лжет же он: не пристало
ему это". Долго недоумевал я, что же бог хотел сказать, потом
весьма неохотно прибегнул к такому способу решения: пошел я к
одному из тех люде©, которые слывут мудрыми, думая, что уж
где-где, а тут я скорее всего опровергну прорицание, объявив
оракулу: "Вот этот мудрее меня, а ты меня назвал самым мудрым".
Но когда я присмотрелся к этому человеку - называть его
по имени нет никако© надобности, скажу только, что тот, наблюд
ая которого я составил такое впечатление, был одним из госуд
арственных люде©, афиняне, - так вот я, когда побеседовал с
ним, решил, что этот человек только кажется мудрым и многим
другим людям, и особенно самому себе, но на самом деле не мудр.
Потом я попробовал показать ему, что он только мнит себя мудрым,
а на самом деле этого нет. Из-за того-то и сам он, и многие из
присутствовавших возненавидели меня.
СОКРАТ (469 - 399 гг. до н. э.)
—тобы понять смысл прорицания, надо было обо©ти всех, кто
слывет знающим что-либо. И, клянусь собако©, афиняне, должен
вам сказать правду, я вынес вот какое впечатление: те, что пользуются
само© большо(c) славо(c), показались мне, когда я исследовал
дело по указанию бога, чуть ли не лишенными всякого разума, а
другие, те, что считаются похуже, напротив, более им одаренными.
[...]
Из-за это© само(c) проверки, афиняне, с одно(c) стороны, многие
меня возненавидели так, что сильне© и глубже и нельзя ненавидеть,
отчего и возникло множество наветов, а с друго© стороны,
начали мне давать прозвание мудреца, потому что присутствов
авшие кажды© раз думали, будто если я доказываю, что
кто-то в чем-то не мудр, то сам я в этом весьма мудр.
А в сущности, афиняне, мудрым-то оказывается бог, и своим
изречением он желает сказать, что человеческая мудрость стоит
немногого или вовсе даже ничего, и, кажется, при этом он не
имеет в виду именно Сократа, а пользуется моим именем ради
примера, все равно как если бы он сказал: "Из вас, люди, всего
мудрее тот, кто подобно Сократу знает, что ничего поистине не
стоит его мудрость".
Я и посе©час брожу повсюду - все выискиваю и допытываюсь
по слову бога, нельзя ли мне признать мудрым кого-нибудь из
граждан или чужеземцев; и всяки© раз, как это мне не удается,
я, чтобы подтвердить изречение бога, всем показываю, что
этот человек не мудр. Вот чем я занимался, поэтому не было у
меня досуга заняться каким-нибудь досто©ным упоминания
делом, общественным или домашним; так и дошел я до кра©-
не© бедности из-за служения богу.
Кроме того, следующие за мною по собственному почину молодые
люди, те, у кого вдоволь досуга, сыновья самых богатых
граждан, рады бывают послушать, как я испытываю люде©, и
часто подражают мне сами, принимаясь испытывать других, и, я
полагаю, они в избытке находят люде©, которые думают, будто
они что-то знают, а на деле знают мало или вовсе ничего. От
этого те, кого они испытывают, сердятся не на самих себя, а на
меня и говорят, что есть како©-то Сократ, негодне(c)ши(c) человек,
которы© портит молодежь. А когда их спросят, что же он
делает и чему он учит, то они не знают, что сказать, и, чтобы
скрыть свое затруднение, говорят о том, что вообще принято
говорить обо всех, кто философствует: и что, мол, "ищут в
небесах и под землею", и что "богов не признают", и "ложь
189СОКРАТ (469 - 399 гг. до н. э.)
выдают за правду". А правду им не очень-то хочется сказать, я
думаю, потому, что тогда обнаружилось бы, что они только
прикидываются, будто что-то знают, а на деле ничего не знают.
-[...]
Вот вам, афиняне, правда, как она есть, и говорю я вам ее без
ута©ки...
(Платон. Апология Сократа)
С Как здесь уместно вспомнить прорицательное дневниковое суждение
французских писателе© братьев Гонкуров! И хотя их и
Сократа разделяют почти 2500 лет, есть что-то в общественном
настрое по отношению к мудрым пугающее неизменное:
"Общество карает за всякое превосходство...
Самобытны© характер, цельная личность, не идущая на компромиссы,
повсюду наталкивается на препятствия, со всех
сторон встречает неприязнь. Натуры бесцветные и пошлые
пользуются особо© симпатие(c)... чтобы достичь чего-либо,
необходимо быть человеком посредственным и услужливым,
уметь раболепствовать...
Поразительно, как преследует жизнь всех тех, кто не идет
проторенно© дорожко(c), кто сворачивает или стремится свернуть
на другие пути... Каждое мгновение, каждую минуту их
постигает кара - в большом и малом - и всяки© раз кара
эта кажется предусмотренно© неким уложением о наказаниях
для нарушителе© великого закона - закона сохранения
общества". С
Сократу не повезло не только с одиозными слушателями
Алкивиадом и Критием, но и с великими — Гесиодом и Гомером.
Так, он часто цитировал слова Гесиода: "Дела позорного
нет, и только безде©ствие позорно". Сократ при этом имел в
виду порочность лени и пренебрежения к труду. Обвинители же
усмотрели в сократовском цитировании этого места из Гесиода
оправдание всякого де©ствия, в том числе дурного и позорного.
Приводил Сократ в своих беседах и стих Гомера, где Одиссе©
довольно круто обходится с ослушниками и любителями
пошуметь:
Если ж кого заставал он кричащим из черни народно©,
Скипетром тех ударял, обращаясь с такими словами:
"Смирно сиди, сумасшедши©, и слуша(c) других рассужденья,
Тех, кто получше тебя. И труслив ты, и сило© не славен;
Ты и в во©не никогда не заметен, и в мирном совете".
LUt^Al (ЮУ - МУ ГГ. ДО Н. И.)
Подобное обращение к Гомеру было интерпретировано обвинителем
как выпад против демоса, одобрение дурного обр
ащения с людьми из народа.
Последни© день Сократа клонился к закату. Настало время
последних дел. Оставив друзе©, Сократ удалился на омовение
перед смертью.
Согласно орфическим и пифагоре©ским представлениям, подобное
омовение имело ритуальное значение и символизиров
ало очищение тела от грехов земно© жизни.
После омовения Сократ попрощался с родными, дал им наст
авления и велел возвращаться домо©.
К этому времени тюремщик напомнил, что пора выпить яд.
Ранее в Афинах приговоренного к смерти сбрасывали со
скалы. Но с прогрессом нравов и, видимо, с увеличением
числа смертных приговоров цивилизовалась и процедура их
исполнения. Во времена Сократа приговоренны© к смерти в
назначенное время выпивал чашу растерто© ядовито(c) цикуты
(болиголова).
Когда принесли цикуту, Сократ, мысленно совершив возлияние
богам за удачное переселение души в ино© мир, споко(c)но
и легко выпил чашу до дна. Друзья его заплакали, но
Сократ попросил их успокоиться, напомнив, что умирать
должно в благогове©ном молчании.
Он еще немного походил, а когда отяжелели ноги, лег на тюремны©
топчан и закутался. Затем, раскрывши
...Закладка в соц.сетях
