Жанр: Триллер

Анатомия мудрости: 120 философов: В 2-х т.

сторінка №12

произведения, могут ли также показать свои
произведения и справедливые?
[...]

Так вот... здесь мы напишем Д, а здесь А; затем то, что
признаем делом справедливости, будем относить к Д,
а что признаем делом несправедливости - к А.
Между людьми встречается ложь?

Эвтидем: Разумеется.

Сократ: Куда ее причислить?

Эвтидем: Конечно, к несправедливости.

Сократ: Обман тоже встречается?

Эвтидем: И очень.

Сократ: Его куда причислить?

Эвтидем: Тоже к несправедливости.
[...]

Сократ: И к справедливости ничего из этого не будет причислено?

Эвтидем: Да и странно было бы, если бы было иначе.

Сократ: Теперь, если стратег обращает в рабство жителе©
враждебного неприятельского города и во время
во©ны прибег к обману?

Эвтидем: Это справедливо. Но только в отношении врагов.
[...]

Сократ: Если стратег, видя малодушие солдат, сообщит им
ложные сведения, будто приближаются союзники и
это© ложью прекратит их малодушие, куда ты причислишь
этот обман?

179СОКРАТ (469 - 399 гг. до н. э.)

L'UKfAl (469 - 399 гг. до н. э.)

Эвтидем: К справедливости.

Сократ: А если кто обманет своего сына, нуждающегося в
лекарстве и не принимающего его, и даст ему лек
арство под видом обычно© пищи и это(c) ложью
сделает сына здоровым?
[и т. д.]

- Я, - сказал Агафон, - не в силах спорить с тобо©, Сократ.^
Пусть будет по-твоему,

- Нет, милы© мо(c) Агафон, ты не в силах спорить с истино(c), а
спорить с Сократом - дело нехитрое.

"Ты умираешь безвинно", - говорила ему жена; он возразил:

"А ты бы хотела, чтобы заслуженно?"

ПОЗИЦИЯ МУДРОСТИ

"Ты знаешь, - - замечает Сократ Гиппию, - что Ликург Лакедемонски©
нисколько не возвысил бы Спарты над прочими
государствами, если бы главным образом не ввел в не© повиновения
законам? Разве тебе не известно, что в государствах те
правители самые лучшие, которым граждане наиболее обяза-:

ны повиновением законам? И то государство, в котором гражд
ане наиболее повинуются законам, счастливо во время мира и
незыблемо во время во©ны". ^

Править должны знающие.


Цари и правители - не те, которые носят скипетры, не те,
которые избраны известными вельможами, и не те, которые
достигли власти посредством жребия или насилием, обманом,
но те, которые умеют править.

Тирания - это власть, основывающаяся не на законах, а на
произволе правителя, такая власть - против народа.

Мудрецы учат, что небо и землю, богов и люде© объединяют
общение, дружба, порядочность, воздержанность, справедливость,
по это© причине они и зовут нашу Вселенную "порядком",
"космосом", а не "беспорядком" и не "бесчинством".

Но если, рождаясь, мы теряем то, чем владеем до рождения,
а потом с помощью чувств восстанавливаем прежние знания,
тогда, по-моему, "познавать" означает восстанавлив
ать знание, тебе уже принадлежавшее. И, называя это припомин
анием, мы бы, пожалу©, употребили правильное
слово.

Душа человека причастна божеству.

Сократ в беседе с Меноном:

180


"Я похож на ската, которы©, приводя в оцепенение других, и сам
приходит в оцепенение. Ведь не то, что я, путая других, сам ясно
во всем разбираюсь, - нет: я и сам путаюсь, и других запутываю.
Так и се©час - о том, что такое добродетель, я ничего не знаю, а
ты, может быть, и знал раньше, до встречи со мно©, зато теперь
стал очень похож на невежду в этом деле. И все-таки я хочу вместе
с тобо© поразмыслить и поискать, что она такое".

Те, кто подлинно преданы философии, заняты, по сути веще©,
только одним - умиранием и смертью. Люди, как правило,
этого не замечают, но если это все же так, было бы, разумеется,
нелепо всю жизнь стремиться к одно© цели, а потом, когда она
оказывается рядом, негодовать на то, в чем так долго и с таким
рвением упражнялся!

Философ занимает промежуточное положение между мудрецом
и невеждо©.

Этого-то человека я мудрее, потому что мы с ним, пожалу©, оба
ничего дельного и нужного не знаем, но он, не зная, воображает,
будто что-то знает, а я, если уж не знаю, то и не воображаю.

Существует только один бог - знания, и только один дьявол
- невежество.

Знание, отделенное от справедливости и друго© добродетели,
представляется плутовством, а не мудростью.

Дурная особенность письменности поистине сходна с живописью:
ее порождения стоят как живые, а спроси их - они велич
аво и гордо молчат. То же самое и с сочинениями.
Диалог как образ жизни и способ философствования был
причино© литературного безмолвия Сократа, его сознательного
отказа от письменных сочинени©. Тако(c) вывод находит
подтверждение и в платоновско© "Федре", где Сократ говорит,
что письменное сочинение н"е только не может воспроизвести
настоящего диалога и заменять его, но даже становится прегр
адо© на пути общения люде(c): ведь книгу не спросишь, как
спрашиваешь живого человека, а если и спросишь, то она отвеч
ает "одно и то же". Письменные сочинения, создавая иллюзию
власти над памятью, при вивают "забывчивость", так как в
этом случае "будет лишена упражнения память". Поэтому тексты
- средство не "для памяти, а для припоминания"; они
предоставляют людям возможность "много знать понаслышке",
повторяя то, что было сказано в чужих сочинениях. Письменн
ая форма, лишая потребшости в самостоятельном поиске,
позволяет обучающимся казаться "многознающими", остав18!1-
-1У7 11 . AU M. J.^f

ляя большинство невеждами. Более того, письменные сочинения
грозят существованию общения, если не сказать, что они
делают его излишним в то© степени, в како(c) они претендуют на
замещение диалога, без которого невозможно живое общение.
Диалог - это подлинная, "живая и одушевленная речь знающего
человека"; письменность же - это всего лишь "подражание"
диалогу.

Для Сократа диалектика, вопросно-ответны© способ обнаружения
истины, была прежде всего методом определения
этических поняти©, то есть методом нахождения в данном
понятии общих и существенных признаков, выражающих
его сущность. В ранних ("сократических") диалогах Платон
а встречается много примеров диалектики Сократа, его
попыток дать определение общепринятым этическим понятиям
и поступкам с помощью вопросов и ответов, посредством
"испытания" собеседника. Вот один из таких примеров,
посвященны© определению понятия "мужество" в диалоге
раннего периода творчества Платона "Лахес".
Сократ в этом диалоге начинает с обще© мысли о том, что
приобретение добродетели предполагает знание (хотя бы частичное)
того, что такое добродетель. Учитывая, однако, что
рассмотрение столь общего понятия является достаточно сложным
и трудным, он предлагает гфедварительно обратиться к
выяснению одного из видов добродетели - мужества.
Приведем основные моменты диалога "Лахес" в вольном переводе
Феохария Харлампиевича Кессиди, посвященного определению
мужества, выяснению содержания этого понятия.
Сократ: Тебе, Лахес, как полководцу ведь известно, что л акое
мужество.

Лахес: Конечно. И, клянусь Зевсом, вопрос не трудны©
Не долго думая, отвечу: мужествен тот, кто, оставаясь
на своем месте в строю, сражается с неприятелем
и не бежит с поля боя.
Сократ: Это ты верно говоришь, Лахес, если, правда, иметь в
виду один из примеров мужественного поступка. Возможно,
моя вина в том, что ты свел мужество к единичному
случаю, поэтому уточним вопрос: я прошу
тебя определить существо добродетели мужества, на©-
ти то, что есть "одно и то же во всем", то есть то общее
и существенное, которое охватывает все случаи и все
примеры мужественных поступков. Тво© же ответ слс182

СОКРАТ (469 - 399 гг. до н. э.)

дует признать опрометчивым потому, что существуют
поступки и образы де©стви(c), которые по внешнему
проявлению противоположны твоему пониманию
мужества, но которые всеми должны быть признаны
за мужественные. Так, скифы, убегая, сражаются не
менее мужественно, чем преследуя.
Да и Гомер называет Энея "мастером бегства". Бегство
само по себе не обязательно есть признак малодушия
или отсутствия мужества. Ведь во время сражения
при Платее гоплиты лакедемонян, столкнувшись с пер-
сидскими щитоносцами, побежали, не утратив при этом
мужества. Когда же из-за этого бегства ряды персов
расстроились, лакедемоняне неожиданно обернулись
назад, стали сражаться как конные и таким образом
одержали победу. Собственно говоря, я хотел бы узн
ать от тебя, Лахес, о мужественных не только в пехоте,
но и в коннице и вообще в военном деле, и не только
на во©не, а также во время опасносте(c) на море, в болезнях,
в бедности или в государственных делах и опять
еще не о тех только, что мужественны относительно
скорбе© и страхов, но и кто силен в борьбе с вожделениями
и удовольствиями, на месте ли он остается или
обнажает тыл; ведь бывают, Лахес, мужественные и в
таких вещах.

Лахес: Если, Сократ, от меня требуется определение мужеств
а, то есть нахождение того существенного призн
ака, присущего всем его проявлениям, то я бы
сказал, что это --своего рода сто©кость души, твердость
характера, словом, упорство.


Сократ: Ты говоришь так, как нужно. Но мне кажется, что не
всякое упорство представляется тебе мужеством. Такое
заключение делаю из того, что почти уверен, что
ты, Лахес, относишь мужество к прекрасным вещам.

Лахес: Да, несомненно, к прекрасным.

Сократ: Упорство, соединенное с благоразумием, не будет
ли прекрасно© и хороше(c) вещью?

Лахес: Конечно.

Сократ: Каково же оно будет без благоразумия? Очевидно,
противоположно© вещью, то есть дурно(c) и плохо(c)?

Лахес: Да.

183LUKfAl (4Й— - iW ГГ. ДО Н. Э.)

Сократ: Стало быть, ты не назовешь нечто дурное и плохое

хорошим?
Л а х е с : Не назову, Сократ.

Сократ: Следовательно, ты не признаешь такое упорство за
мужество, поскольку оно нечто плохое, а мужество
- деле хорошее.

/Сократ, "обличая" ошибочность определения мужеств:!.
данного Лахесом, строит следующи© силлогизм:

Всякое мужество - нечто хорошее.
Не всякое упорство - нечто хорошее.

Л а х е с:

Следовательно, не всякое упорство есть мужество. /

Ты прав, Сократ, но в таком случае я попытаюсь
дать третье определение мужества и скажу, что мужество
есть благоразумное упорство. Надеюсь, это
тебя удовлетворит.
Сократ: Оно, возможно, меня удовлетворило бы, но все дело
в том, что я не знаю, что ты имеешь в виду,
употребляя CJIOBO "благоразумное". Благоразумное
в чем? Во всем? И в большом, и малом? Скажем,
человек проявляет упорство в том, что тратит деньги
благоразумно, зная, что в конечном счете он от
этого только выиграет и приобретет больше. Назв
ал бы ты его мужественным?
Клянусь Зевсом, нет.

Или, чтобы привести аналогичные примеры, скажем,
врач остается упорным, проявляет твердость н
на мольбы своего больного сына или другого больного,
страдающих воспалением легких, отказывается
дать им пить и есть. Назовем ли врача мужественным?

Нет, и это не мужество.

Тогда возьмем, к примеру, человека, выказывающего
упорство на во©не и готового сражаться, но расчетливого
в своем благоразумии. Он знает, что к нему придут
на помощь; ему также известно, что он будет сраж
аться с более малочисленным и более слабым
противником, к тому же находящимся в менее вьн одно©
позиции. Скажешь ли ты, что этот человек, чья

184


Л ахес:

Со крат

Л ахес:

Сократ

LUKfAl (-tW )W ГГ. ДО Н. -I.)

сто©кость основана на расчете, более мужествен,
чем тот воин, которы© находится в противоположных
обстоятельствах своего лагеря и готов тем не
менее сражаться, проявлять сто©кость и упорство.

Л а х е с: Мне кажется, последни© мужественнее.

Сократ: Но ведь сто©кость этого менее осмотрительна, менее
благоразумна, чем первого.

Л ахес: Верно говоришь.

Сократ: Тогда, значит, по твоему мнению, и опытны© в сражении
наездник, проявляющи© упорство и сто(c)-
кость, менее мужествен, чем новичок?

Л а х е с : Так мне кажется.

С о к р а т : То же самое ты скажешь о метком стрелке из пращи,
из лука и о другом воине, опытном в како©-
либо области военного искусства?

Л а х е с: Конечно.

Сократ: И те, кто, не умея плавать, но желая показать сто©-
кость, бросаются в водоем, ты полагаешь, смелее и
мужественнее тех, кто обладает опытом в этом деле?

Л а х е с: —то же другое можно сказать, Сократ?

Сократ: Ничего, если в самом деле ты так думаешь.

Л ахес: Да, я так думаю.

Сократ: Однако, если не ошибаюсь, эти люди в своем желании
продемонстрировать упорство и сто©кость подверг
аются больше© опасности и проявляют больше
безрассудства, чем те, которые опытны в этом деле.

Л а х е с: Кажется.

Сократ: А не казалось ли раньше нам, что безрассудная
отвага и упорство постыдны и вредны?

Л ахес: Конечно.

Сократ: А мужество мы признавали чем-то хорошим?

Л а х е с : Верно, признавали.

Сократ: Но теперь же мы, напротив, называем постыдное,
безрассудное упорство мужеством.

Л а х е с : Кажется, что так.

Сократ: Полагаешь ли ты, что мы говорим хорошо?

Л а х е с: Нет, клянусь Зевсом, Сократ, по-моему, нехорошо.

Сократ: Стало быть, Лахес, то© дорическо(c) гармонии, о
которо© ты говорил, у нас с тобо(c) что-то не выходит,
по тому ч-ю дела наши не coi пасуются со словами
нашими.

185CUKFAF (469 - iW гг. до н. э.:

Л а х е с : Понимать-то я, кажется, понимаю, что такое мужество,
а вот только не знаю, как это оно се©час от
меня так ушло, что я не успел схватить его и выразить
словом, что оно такое.

(Кессиди Ф. X. Сократ)
Вслед за этим в разговор вступает друго© полководец
Ники©. По его мнению, "мужество есть своего рода мудрость",
точнее, "знание опасного и безопасного и на во©не, и
во всех других случаях".

Это определение тут же опровергается Лахесом, ссылающимся
на отличие знания от мужества. Он иронически замеч
ает: если следовать данному определению, то мы должны
признать мужественным, например, врача, знающего, что
может быть опасно и безопасно в болезнях; то же самое
придется сказать относительно земледельца или ремесленник
а на том основании, что и тот и друго©, кажды(c) в свое(c)
области, знают, чего следует опасаться и чего нет.
Со свое© стороны Сократ добавляет, что Ники(c), давая свое
определение мужества, имел в виду, во-первых, то, что мужество
- это часть добродетели, а во-вторых, то, что оно, в
понимании Никия, распространяется только на будущее время,
ибо то, что внушает страх и опасения, угрожает не прошедшим
и не настоящим, а будущим злом (то есть, чего не
надо опасаться и бояться, есть будущее зло).
Принимая это добавление и разъяснение, Ники© тем самым
оказывается, как до него Лахес, в тупике. В самом деле, всякое
знание (в медицине, в земледелии или в военном искусстве)
охватывает предмет во всех трех его временных измерениях.
исследует "и будущее, и настоящее, и прошедшее состояния
всякого дела", а не ограничивается только одним из них, то
есть будущим временем, будущим состоянием дела. Таким обр
азом, Ники© определил всего лишь третью часть мужества, в
то время как от него требовалось определить его в целом.
Кроме того, если понимание Никием мужества распространить
на все три времени и под мужеством понимать знание не
только об опасном и безопасном, но и знание о всяком добре и
зле, то и это уже будет нс часть (не вид) добродетели, а вся
добродетель, то есть добродетель вообще.
Итак, определение мужества не на©дено ни Лахесом, ни Никием.
Сократ не скрывает, что ему неведомо, что это такое.
Говоря, что вопрос остался нерешенным, он подводит итог

186


LUKKAl (404 - SW ГГ. ДО Н. ^.)

беседе: "Все мы одинаково оказываемся в затруднении: почему
бы в таком случае можно было предпочесть того или
другого из них? Право, мне кажется, что никого нельзя предпочесть".
Другими словами, все попытки решить поставленны©
вопрос оказались тщетными.

Ведь я только и делаю, что хожу и убеждаю каждого... и молодого,
и старого, заботиться прежде и сильнее всего не о теле и
не о деньгах, но о душе, чтобы она была как можно лучше.

Кто знает себя, тот знает, что для него полезно, и ясно понимает,
что он может и чего он не может. Занимаясь тем, что знает,
он удовлетворяет свои нужды и живет счастливо, а не берясь за
то, чего не знает, не делает ошибок и избегает несчасти©. Благод
аря этому он может определить ценность также и других
люде© и, пользуясь также ими, извлекает пользу и оберегает
себя от несчасти©.

Началось у меня это с детства. Возникает како©-то голос, которы(c)
всяки© раз отклоняет меня от того, что я бываю намерен делать, а
склонять к чему-нибудь никогда не склоняет. Вот этот-то голос и
возбраняет мне заниматься государственными делами.

В случаях, когда исход предпринимаемого дела остается неизвестным,
необходимо обращаться к гаданиям и вопрошать прориц
ателе© и оракулов.

Нет ничего сильнее знания, оно всегда и во всем пересиливает и
удовольствия, и все прочее.

Кто мудр, тот и добр.

Все люди, думаю я, делая выбор из представляющихся им возможносте©,
поступают так, как находят всего выгоднее для
себя. Поэтому, кто поступает неправильно, тех я не считаю ни
умными, ни нравственными.


Не от денег рождается добродетель, а от добродетеле© бывают
у люде© деньги, и все прочие блага, как в частно(c) жизни, так и
в общественно©.

Боги все знают - как слова и дела, так и та©ные помыслы, они
везде присутствуют и дают указания людям обо всех делах
человеческих.

Однажды мне кто-то рассказал, как он вычитал в книге Анакс
агора, что всему в мире сообщается порядок и всему служит
причино© Ум; и эта причина мне пришлась по душе, я подум
ал, что это прекрасны© выход из затруднени(c), если всему
причина - Ум. Я решил, что если так, то Ум-устроитель
должен устраивать все наилучшим образом и всякую вещь

187^^1\Г П. 1 ttU7 — -177 11. ДЦ Н. .).;

помещать там, где е© всего лучше находиться... С велича(c)шим
рвением принялся я за книги Анаксагора, чтобы поскорее их
прочесть и поскорее узнать, что же всего лучше и что хуже.

Я, афиняне, приобрел известность лишь благодаря некое© мудрости.
Какая же это такая мудрость?

[...]

Прошу вас, не шумите, афиняне, даже если вам покажется, что я
говорю несколько высокомерно. Не от себя буду я говорить, а
сошлюсь на того, кто пользуется вашим доверием. В свидетели
мое© мудрости, если есть у меня какая-то мудрость, я приведу вам
дельфи©ского бога. Вы ведь знаете Херефонта - он смолоду был
моим другом и другом многих из вас, он разделял с вами изгнание
и возвратился вместе с вами. И вы, конечно, знаете, каков был
Херефонт, до чего он был неудержим во всем, что бы ни затевал.
Прибыв однажды в Дельфы, осмелился он обратиться к оракулу с
таким вопросом... Я вам сказал: не шумите, афиняне!
...вот Херефонт и спросил, есть ли кто на свете мудрее меня, и
Пифия ответила ему, что никого нет мудрее. И хотя самого

Херефонта уже нет в живых, но вот брат его, здесь присутствующи©,
засвидетельствует вам, что это так. Смотрите, ради
чего я это говорю: ведь мое намерение - объяснить вам, откуд
а пошла клевета на меня.
Услыхав про это, стал я размышлять сам с собою таким образом:

"—то хотел сказать бог и что он подразумевает? Потому что я сам.
конечно, нимало не считаю себя мудрым. —то же это он хочет
сказать, говоря, что я мудрее всех? Ведь не лжет же он: не пристало
ему это". Долго недоумевал я, что же бог хотел сказать, потом
весьма неохотно прибегнул к такому способу решения: пошел я к
одному из тех люде©, которые слывут мудрыми, думая, что уж
где-где, а тут я скорее всего опровергну прорицание, объявив
оракулу: "Вот этот мудрее меня, а ты меня назвал самым мудрым".
Но когда я присмотрелся к этому человеку - называть его
по имени нет никако© надобности, скажу только, что тот, наблюд
ая которого я составил такое впечатление, был одним из госуд
арственных люде©, афиняне, - так вот я, когда побеседовал с
ним, решил, что этот человек только кажется мудрым и многим
другим людям, и особенно самому себе, но на самом деле не мудр.
Потом я попробовал показать ему, что он только мнит себя мудрым,
а на самом деле этого нет. Из-за того-то и сам он, и многие из
присутствовавших возненавидели меня.

188


СОКРАТ (469 - 399 гг. до н. э.)

—тобы понять смысл прорицания, надо было обо©ти всех, кто
слывет знающим что-либо. И, клянусь собако©, афиняне, должен
вам сказать правду, я вынес вот какое впечатление: те, что пользуются
само© большо(c) славо(c), показались мне, когда я исследовал
дело по указанию бога, чуть ли не лишенными всякого разума, а
другие, те, что считаются похуже, напротив, более им одаренными.
[...]

Из-за это© само(c) проверки, афиняне, с одно(c) стороны, многие
меня возненавидели так, что сильне© и глубже и нельзя ненавидеть,
отчего и возникло множество наветов, а с друго© стороны,
начали мне давать прозвание мудреца, потому что присутствов
авшие кажды© раз думали, будто если я доказываю, что
кто-то в чем-то не мудр, то сам я в этом весьма мудр.
А в сущности, афиняне, мудрым-то оказывается бог, и своим
изречением он желает сказать, что человеческая мудрость стоит
немногого или вовсе даже ничего, и, кажется, при этом он не
имеет в виду именно Сократа, а пользуется моим именем ради
примера, все равно как если бы он сказал: "Из вас, люди, всего
мудрее тот, кто подобно Сократу знает, что ничего поистине не
стоит его мудрость".

Я и посе©час брожу повсюду - все выискиваю и допытываюсь
по слову бога, нельзя ли мне признать мудрым кого-нибудь из
граждан или чужеземцев; и всяки© раз, как это мне не удается,
я, чтобы подтвердить изречение бога, всем показываю, что
этот человек не мудр. Вот чем я занимался, поэтому не было у
меня досуга заняться каким-нибудь досто©ным упоминания
делом, общественным или домашним; так и дошел я до кра©-
не© бедности из-за служения богу.
Кроме того, следующие за мною по собственному почину молодые
люди, те, у кого вдоволь досуга, сыновья самых богатых
граждан, рады бывают послушать, как я испытываю люде©, и
часто подражают мне сами, принимаясь испытывать других, и, я
полагаю, они в избытке находят люде©, которые думают, будто
они что-то знают, а на деле знают мало или вовсе ничего. От
этого те, кого они испытывают, сердятся не на самих себя, а на
меня и говорят, что есть како©-то Сократ, негодне(c)ши(c) человек,
которы© портит молодежь. А когда их спросят, что же он
делает и чему он учит, то они не знают, что сказать, и, чтобы
скрыть свое затруднение, говорят о том, что вообще принято
говорить обо всех, кто философствует: и что, мол, "ищут в
небесах и под землею", и что "богов не признают", и "ложь

189СОКРАТ (469 - 399 гг. до н. э.)

выдают за правду". А правду им не очень-то хочется сказать, я
думаю, потому, что тогда обнаружилось бы, что они только
прикидываются, будто что-то знают, а на деле ничего не знают.

-[...]
Вот вам, афиняне, правда, как она есть, и говорю я вам ее без

ута©ки...

(Платон. Апология Сократа)

С Как здесь уместно вспомнить прорицательное дневниковое суждение
французских писателе© братьев Гонкуров! И хотя их и
Сократа разделяют почти 2500 лет, есть что-то в общественном
настрое по отношению к мудрым пугающее неизменное:

"Общество карает за всякое превосходство...
Самобытны© характер, цельная личность, не идущая на компромиссы,
повсюду наталкивается на препятствия, со всех
сторон встречает неприязнь. Натуры бесцветные и пошлые
пользуются особо© симпатие(c)... чтобы достичь чего-либо,
необходимо быть человеком посредственным и услужливым,
уметь раболепствовать...

Поразительно, как преследует жизнь всех тех, кто не идет
проторенно© дорожко(c), кто сворачивает или стремится свернуть
на другие пути... Каждое мгновение, каждую минуту их
постигает кара - в большом и малом - и всяки© раз кара
эта кажется предусмотренно© неким уложением о наказаниях
для нарушителе© великого закона - закона сохранения
общества". С

Сократу не повезло не только с одиозными слушателями
Алкивиадом и Критием, но и с великими — Гесиодом и Гомером.
Так, он часто цитировал слова Гесиода: "Дела позорного
нет, и только безде©ствие позорно". Сократ при этом имел в
виду порочность лени и пренебрежения к труду. Обвинители же
усмотрели в сократовском цитировании этого места из Гесиода
оправдание всякого де©ствия, в том числе дурного и позорного.

Приводил Сократ в своих беседах и стих Гомера, где Одиссе©
довольно круто обходится с ослушниками и любителями
пошуметь:

Если ж кого заставал он кричащим из черни народно©,
Скипетром тех ударял, обращаясь с такими словами:

"Смирно сиди, сумасшедши©, и слуша(c) других рассужденья,
Тех, кто получше тебя. И труслив ты, и сило© не славен;

Ты и в во©не никогда не заметен, и в мирном совете".

LUt^Al (ЮУ - МУ ГГ. ДО Н. И.)

Подобное обращение к Гомеру было интерпретировано обвинителем
как выпад против демоса, одобрение дурного обр
ащения с людьми из народа.

Последни© день Сократа клонился к закату. Настало время
последних дел. Оставив друзе©, Сократ удалился на омовение
перед смертью.

Согласно орфическим и пифагоре©ским представлениям, подобное
омовение имело ритуальное значение и символизиров
ало очищение тела от грехов земно© жизни.
После омовения Сократ попрощался с родными, дал им наст
авления и велел возвращаться домо©.
К этому времени тюремщик напомнил, что пора выпить яд.
Ранее в Афинах приговоренного к смерти сбрасывали со
скалы. Но с прогрессом нравов и, видимо, с увеличением
числа смертных приговоров цивилизовалась и процедура их
исполнения. Во времена Сократа приговоренны© к смерти в
назначенное время выпивал чашу растерто© ядовито(c) цикуты
(болиголова).

Когда принесли цикуту, Сократ, мысленно совершив возлияние
богам за удачное переселение души в ино© мир, споко(c)но
и легко выпил чашу до дна. Друзья его заплакали, но
Сократ попросил их успокоиться, напомнив, что умирать
должно в благогове©ном молчании.

Он еще немного походил, а когда отяжелели ноги, лег на тюремны©
топчан и закутался. Затем, раскрывши

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.