Жанр: Философия
Русская философия. Очерки истории.
... Естественно, что когда потом Шад перешел
к "Системе натурфилософии и трансцендентальной фи*
К. Фишер между прочим, так толкует Фихте, как будто этот
последний в статейке "Versuch einer neuen Derstellung der Wissenshaftslehre",
1797, близко подошел к утверждению тожества субъективного
и объективного (рус. пер. И. Н. Ф. Т. VII, стр. 33; ср. Т. VI,
стр. 544). Но разница между Фихтевской Jchheit и Шеллинговой
Identitat " так определенна, что об этом распространяться не приходится.
В этой статейке Фихте говорит лишь об единстве субъекта
и объекта и не употребляет применительно к этому единству термина
Identitat или indentisch (Fichte. ww.. 1. S. 527 ff.). Точно так же и
в других указываемых Фишером (стр. 684) местах речь идет об единстве,
о Я как тожестве Фихте говорит лишь в смысле "тожественного
в многообразном" (напр., во "Втором введении в наукоученье",
1. с. 475), говорит он также о тожестве мышления и определении
объектов ("Denken und Objekte bestimmen ... ist ganz dasselbe" ";
ib. 498), но все это-не то. В более раннем изложении ("Grundlage
d. gesam". Wiss., 1. S. 190, 284) Фихте скромно сознавался в "неведении"
(Unwissenheit) того основания, которое должно лежать вместе
в объекте и субъекте, и предлагал "парить посредине" (mitten inne
schweben); более поздние изложения оставляем в стороне, так как для
уяснения места Шада они не нужны. Шад в своем изложении также
говорит об "единстве" (включающем "двойственность" и "тройственность")
(В. Ill, S. 221 ff, 351, etc),-но, переходя к сравнению с Шеллингом,
говорит уже о "пункте индифферентности" (S. 353), а излагая
Darstellung usf. Шеллинга, разумеется, и о "тожестве", и об абсолютном
"разуме" (387 ff).
лософии" (1804), он придвинулся к Шеллингу еще ближе.
В Харьков он, след., приехал с "перевесом" в сторону
Шеллинга.
В Харькове Шад издал логику на латинском языке *.
Ни по содержанию, ни по направлению она не представляет
нового этапа в развитии Шада. Значительная часть
ее содержания взята из прежних немецких сочинений
его, главным образом, из названного третьего тома изложения
учения Фихте. Шад возражает против идеи формальной
логики Канта, так как она исходит из разделения
субъекта и объекта и покоится на отвлеченных
категориях, содержащих в себе внутреннее противоречие,
поскольку они, претендуя на абсолютное значение,
выводятся тем не менее из более высокого начала
("я мыслю"), т. е. уже не имеют абсолютного значения.
Действительный принцип логики, как и метафизики,
состоит в тожестве субъективного и объективного.
Однако логика не превращается у Шада в метафизику
(или теорию познания), так как, подобно другим современным
ему противникам Канта, он приветствует Кантово
выделение разума, как способности идей, в отличие
от понятий, хотя также, подобно другим (Фихте, Якоби,
Круг, Бутервек и др.), не признает кантовского ограничения
идей разума регулятивною функцией. На различении
рефлектирующего рассудка, ограниченного опытом,
и интуитивного разума, направляющего на возможность
опыта и "сверхчувственное" ("абсолютное"), основывается
разделение двух логик: формальной (не в отвлеченном
кантовском смысле) и трансцендентальной (также, как
очевидно, не в кантовском смысле). Задача излагаемого
сочинения - логика рассудка. Она должна раскрыть
законы непогрешимого вывода в мышлении, опираясь на
способность рефлексии и обнаруживая ее наиболее общие
формы. Рассудок в целом есть некоторая единая
способность, так что логические функции: образование
понятий, суждений и умозаключений - не разные способности,
а разные виды деятельности рассудка. Умозаключение,
таким образом, также есть акт рассудка, а не ра*
"Institutiones Philo sophiae universae. Tomus primus, logicam puram
et applicatam complectus", 1812". О харьковских трудах Шада
см. ст. Зеленогорского "Ив. Б. Шад". Также в словаре профессоров
Хар. унив., Истор-филол. фак. Хар., 1908. Биография Шада в Т. 1-м
"Ист. Хар. Унив." проф. Багалея и там же история удаления Шада
из Хар. универс. и перепечатка документов по этому делу.
зума, и оно есть не что иное, как то же суждение, но
выраженное explicite, поскольку средний термин в нем дается
прямо (в суждении он содержатся implicite) ^. Суждение,
будучи основною формою мышления, выражает в
то же время, по принципу тожества, действительное отношение
вещей, и поэтому оно может быть рассматриваемо
как принцип установления категорий. Из ошибки
разделения субъекта и объекта у Канта получилась и
другая ошибка. Признав категории всецело субъективными,
он не только оторвал их от вещей, но также не
сумел найти для их выведения надежного фундамента.
Таким фундаментом должна быть не субъективная форма
суждений, а само суждение как такое, и поскольку
оно выражает действительную связь вещей. Соответственно
на трех частях суждения - субъекте, предикате,
и связке - покоятся категории количества, качества и
отношения в их субъективном и объективном вместе значениях.
Категориями теперь, в свою очередь, определяются
виды и формы суждений, а не обратно, как выходит
у Канта. Что касается модальности, то, выражая отношение
вещей к нашему уму, она есть вид категории
отношения (различается отношение вещей друг к другу и
к нашему уму) и определяет степени возможности, действительности
и необходимости вещей и нашего знания
их. "Сверхчувственное", "вещь в себе", "абсолютное"
не различается в этих предикатах, так как оно не имеет
степеней, оно сразу - безусловно возможное, безусловно
действительное и безусловно необходимое, оно есть безусловное
бытие и не мыслится рассудком, а абсолютно
устанавливается (разумом) как условие всякого возможного
мышления.
И преподавательская, и литературная деятельность
Шада не остались без влияния. Так, преодолевая большие
препятствия, исходившие от университетских недоброжелателей
Шада, пробился у него в доктора философии
купец Григорий Хлапонин (1814 г.). Под руководством
же Шада были составлены диссертации Гриневича
и Ковалевского *^. Далее. Авксентий Гевлич, автор
* Относительно которых было установлено специально на этот
предмет избранной комиссией, что обе диссертации почти буквально
списаны из книг и из записок лекций Шада. Немудрено, что Шад
одобрил эти диссертации, но непонятно, как он не узнал их автора.
Вообще с бытовой стороны пребывание неуемного эксмонаха в Харькове,
как о нем рассказывает проф. Багалей, заслуживает внимания
22 Заказ № 182 ^
книги "Об Изящном" (Спб., 1818), доктор словесных
наук, также ученик Шада. Одно из произведений Фихте
было переведено на русский язык и издано в Харькове,
надо думать, не без участия Шада, тем более, что выбор
книги для перевода был сделан разумно *. Наконец,
под влиянием "Логики" Шада составлена и Логика Талызина,
вышедшая в Петербурге в 1827 году.
"Логика, изданная Матвеем Талызиным". СПб.,
1827. Сам автор в Предисловии заявляет: "Руководителями
моими были некоторые последователи знаменитого
Иммануила Канта, равно и он сам" (стр. VII).
Но уже в рус. пер. "Системы логики Бахмана-",
Ч. Ill (История логики), Спб., 1833 имеется указание
переводчика (стр. 97 прим.) на то, что "Логика"
Талызина "есть сокращение Логики Шада". Колубовский
также утверждает, что она составлена "по
Шаду", но на чем основывается это утверждение,
у него не сказано. "Сокращением" "Логики" Шада
она, во всяком случае, не является. С одной стороны,
в ней есть целый отдел психологический - дань антропологическим
логикам, а с другой стороны, многие
определения Талызина отличаются от определений
Шада. Есть, однако, и отступления от кантианских
логик, и есть сходства с Шадом. Так, разум понимается
как способность, порождающая идею абсолютного
единства, проникающая в область сверхчувственного
и постигающая идеи как вещи в себе; деление
любителей житейской психологии. Названный Гриневич был некоторое
время профессором латинской и греческой словесности в Ришельевском
лицее, а затем и в Университете св. Владимира (1839-40) -
профессором из неудачных, в Киеве ему после годичного преподавания
"было отказано" (см. "Биограф, словарь..." Иконникова).
* "Яснейшее изложение в чем состоит существенная сила новейшей
Философии. Опыт принудит читателя к разумению. Сочин. Ивана
Готлиба Фихта. Перевод с немецкого. В Харькове. В Университетской
Типографии, 1813 года. Свой перевод Переведший Усерднейше
посвящает Императорского Харьковского Университета достопочтеннейшему
сословию действительных членов его". Посвящение подписано
Ст. ЕС-КИЙ - по всей вероятности, Есикорский, учитель и автор
книг: "Опыт исторической очевидности Промысла Божия у всех народов
и во всех веках". X., 1822 и "Всемирная история". X., 1825.
Проф. Багалей (Т. II) называет среди книг, выпущенных харьковскими
учителями: /7. Любовский, "Краткое руководство к опытному душесловию".
X.. 1815; его же. "Опыт Логики". X., 1818 и Ив. Любачинский.
"Логика". X., 1817. Имеется ли в них влияние Шада, судить
не могу, книг не видал.
категорий принимается им в истолковании Шада по
частям суждения; отожествляется умозаключение и
суждение и т. п.
Преподавательская деятельность Шада развивалась в
условиях, которые могли бы быть благоприятны для философии.
Многие из университетских товарищей Шада
проявляли живой интерес к философии и обладали нужною
подготовкой - и в направлении родственном Шаду,
и в направлении противном ему. Для философии и то,
и другое благоприятно. Так, профессором политической
экономии с 1809 года состоял приглашенный из Гале
кантианец Якоб, автор многочисленных философских сочинений
на немецком языке и обширного, в нескольких
частях, учебника философии для гимназий, выпущенного
им в России на русском языке *. Приглашенный в
1807 году, Якоб уже в 1809 покидает университет. Был
прикосновенен философии также Ив. Ст. Рижский, профессор
словесности, но он мог бы у Шада только учиться.
Зато на других факультетах Шад мог найти более интересных
собеседников и оппонентов, как об этом свидетельствует
публичное выступление на торжественных заседаниях
университета профессоров Коритари, Громова,
Осиповского. Первые двое обнаружили себя последователями
натурфилософии Шеллинга. Философская позиция
третьего не так определенна, но, по-видимому, его
точка зрения была близка сенсуализму, сопряженному
с недоверием к натурфилософскому спекулятивному способу
решения вопросов физики и с защитою математических
и механических основ ее.
* По всей видимости, под именем этого Якоба (Ludwig Heinrich)
была издана книга: "Essais philosophiques siir l'homme, ses principaux
rapports et sa destinee etc. publics par L. H. de Jacob". Petersburg,
1822". (В словаре Франка указано, что эта книга резюмирует
главные мысли самого Якоба, что вышла она в Галле в 1818 году
и озаглавлена, как начато, a etc. значит: fonde sur l'experience et
la raison, suivis d'obsevations sur ie beau, publics d'apres les marruscrits
confes par l'auteur^). Об этой книге как об "небезынтересном
опыте" сообщает в своем Словаре Круг, называя рядом еще
книгу: "Worte aus dern Buche der Bucher, oder uber Welt- und Menschenleben;
niedergeschreiben vorn Fursten N... und Herausgegeb. von
A. W. Tappe". Dresden. 1824 ", которая "содержит некоторые оригинальные,
отчасти даже пантеистические, воззрения". Обе, по его сведениям,
написаны русскими: первая Михаилом Полетикою "брат, вероятно,
Петра Полетики), а вторая кн. Николаем Абрамовичем Путятиным.
Из того, что обе книги выпущены под чужою фирмою, Круг
заключает, что русские знатных фамилий стыдятся заниматься философией...
22* 339
В бытность учителем в петербургском Горном училище
Рижский составил для своих учеников "Логику":
"Умословие, или умственная философия, написанная...
Иваном Рижским. В Санкт-Петербурге, В Типографии
Горного Училища. 1790 года". Как он сам и указывает,
главное содержание книги почерпнуто "из философских
сочинений Г. Голльмана; немало из других
известнейших писателей, сего рода; прочее единственно
из природного умословия" (Предисл.). Голльманвольфианец,
и все другие источники Рижского - того
же направления: сам Вольф, Баумейстер, Гейнекций,
но цитируется также и Эйлер, решительный противник
Лейбница и Вольфа (и которого "Lettres a une
princesse d'Allemagne..." вышли на французском языке
в СПб., 1767-1772 и на русский язык были переведены
под заглавием: "Письма о разных физических
и философических материях, писанные к некоторой
принцессе") ^°.
Коритари произнес 30 авг. 1807 г. речь: "De nexu
studii Medicinae cum studio Philosophiae" ^, Громов -
30 авг. 1815 г.: "Об общих органических силах и постепенном
отношении их между собою.
Осиповскому принадлежит один из переводов на
русский язык "Логики" Кондильяка ^. Возможно, что
на него также оказал влияние Эйлер, хорошо ему знакомый
как математик. Против шеллингианства Шада
Осиповский был настроен довольно резко, как можно
судить по тому отзыву его об "Логике" Шада, который
приводится у Сухомлинова (Т. 1, 115-16). Проф.
Багалей ("Ист. Хар. Унив.") сообщает, что Осиповский
опровергал "известное положение Канта о
врожденности [?] категорий [?1 пространства и времени".
Если Осиповский опровергал Канта, то он явно
этого не опровергал, а если он это опровергал, то он
не опровергал Канта. Осиповский читал две речи:
"О пространстве и времени" (30 авг. 1807) и "О динамической
системе Канта, рассуждение" (30 авг.
1813)
Внезапная, в 24 часа, высылка Шада из Харькова
и из пределов России прекратила его преподавание
(1816). Своих учеников он не успел приготовить, и заместителем
его явился некий Дудрович. должно быть.
т прикарпатских славян, которого, впрочем, поддерживал
сам Шад, рекомендуя его как человека освеломленного
в философии Канта, Фихте и Шеллинга.
Дудровича до такой степени единодушно характеризуют
как "хорошего человека", что, надо думать, философ
он был никакой. Его преемник Чанов был назначен
попечителем на должность профессора умозрительной
и практической философии, но был просто
не подготовлен к такой роли и хотя обещал руководиться
в преподавании умозрениями Шада и нравоучением
Дудровича, но едва ли был способен даже
разобраться в этих "умозрениях". Сменивший Чанова
Протопопов (с 1834 г.), воспитанник Харьковского
университета, как отмечает его биограф (Зеленогорский),
не был подобно Чанову "совершенно несведущим
в области философских наук" и также был "человек
хороший". Он и дотянул харьковскую философию
до общего ее изгнания из университетов. Таким
образом, философия в Харькове прекратилась, в сущности,
вместе с отъездом Шада.
Дудрович конкурировал на кафедру в 1813 г.
с Любовским (см. выше стр. 338, прим. 1). Шад
и факультет признали экзамен Дудровича без сравнения
выше экзамена Любовского. Этого Дудровича,
Андр. Ив., не следует смешивать с Ив. Ив., кандидатом
Харьковского университета, профессором Ришельевского
лицея (1817-1839), где он читал также
философские курсы. К. Зеленецкий ссылается на его
лекции ("Опыт изследования..." Стр. 234 пр.).
Чанов - тот самый "квартальный надзиратель",
появление которого на кафедре приводило в сентиментальное
негодование некоторых моралистов. Действительно,
по окончании Ярославского демидовского
высших наук училища он состоял в штате Градской
ярославской полиции около трех месяцев квартальным
надзирателем (в 1806 г.), а затем перешел
учителем разных предметов в пансион при Ярославском
училище. После разных служебных странствий
он был назначен директором училищ Слободско-Украинской
губернии. Отсюда он попал в профессора
(в 1831 г.). Дело, конечно, не в том, что он был
квартальным надзирателем. Было бы не лучше, если
бы он был даже полицмейстером или комиссаром.
А дело в том, что, будучи угоден начальству, он был
негоден в качестве профессора по предмету, которого
не знал.
Что касается "дела" и высылки Ш"ада, то это -
грязная история с доносами со стораны коллег и со
странными и назойливыми самооправданиями Шада,
характерная лишь тем, что в вину Шаду и доносчиками,
и властью ставились философские убеждения
Шада. Доносчик отлично понимал, когда докладывал:
Mais та faible raison se prosterne devant Schelling.
Cependant j'oserais croire que ce n'est pas la
l'enseignement qui convient a la Russie. Votre Exellence
au reste est meilleur juge que rnoi a cet egard:
je ne fait que lui proposer mes doutes^.. Но за кого
же считал Шад своих адресатов, когда он по обвинению
в шеллинги-анстве его "Institlitiones juris natuгае"
отвечал: "Шеллинг никогда не писал естественного
права или чего-нибудь подобного ... предмет
философского исследования Шеллинга - физика".
Соль не в том, разумеется, что Шад солгал: он мог
действительно не знать статьи Шеллинга "Neue Deduktion
des Naturrechts" ^, напечатанной в "Философском
Журнале" (Фихте-Нитгамера) в 1796-97 гг.
и не вошедший в сборник философских сочинений
Шеллинга 1809 г.
В другом из вновь основанных университетов. Казанском,
философия совершала свои первые шаги еще
скромнее. Первым ее преподавателем был окончивший
в 90-х годах XVIII века Московский университет Лев Левицкий.
Учителей своих едва ли он превзошел - достаточно
сказать, что логику он преподавал в университете
по учебнику Рижского. По-видимому, ректор дал его
исчерпывающую характеристику: "В философических познаниях,
кажется, слаб и более, мнится, по тучному его
телосложению, натурально воспрещающему заниматься
умозрительностью". Но эта же причина вскоре привела
к тому, что он "обновил мать земнородных первым адъюнктом
Казанскаго университета". Это было бы неплохо,
если бы его не сменил иностранец (Фойгт), по образованию
юрист, но имевший связи среди людей влиятельных
и "согласный преподавать умозрительную философию
или эстетику", потому что они были его "коньками".
Но и Фойгт недолго оставался на кафедре - на этот
раз казанский климат заступился за философию. Вакантное
место занял директор народных училищ Оренбургской
губернии Алекс. Степ. Лубкин, воспитанник духовной
школы, т. е. воспитанный на философии вол-ьфианской.
К ученой деятельности он себя .не готовил, но
был раньше учителем философии в Петербургской армейской
семинарии, для которой составил даже учебник
логики,
"Начертание Логики, сочиненное и преподаванное
в Армейской Семинарии, Александром Лубкиным".
Спб., 1807. Кроме вольфианства заметно здесь
некоторое отражение немецкой популярной философии.
Книга написана не без присутствия большой
доли здравого смысла. "Теоретическая часть" сведена
до минимума. Оригинальное место в учебнике
отводится третьей фигуре силлогизма. Она под названием
"отражения" (instantia) идет за индукцией
("наведение"). Вообще теорию фигур силлогизма,
основанную на положении среднего термина, автор
отвергает "как потому, что кроме бесполезной затруднительности
в себе ничего не заключает, так
и для того, что самое основание оной есть мнимое"
("К читателю", V). Вместо этого внешнего различия
он вводит различение силлогизмов, основанное
"на их намерении и употреблении". Отсюда и то
перенесение третьей фигуры силлогизма.
Обшее направление Лубкина было эклектическим,
близким к немецкой популярной философии (Федера
и пр.), но во время уже преподавания он-вместе со
своим помощником О. Е. Срезневским - стал вводить
учебники и кантианского умонаклонения *. Лубкин умер
в :15-м году; остался один Срезневский. В 17-м году
кн. А. Н. Голицын "преобразовал" министерство народного
просвещения в "министерство духовных дел и народного
просвещения", а в начале 19-го года были
произведены Магницким ревизия и преобразование Казанского
университета, возведшие на философскую
кафедру людей, достойных в глазах преобразователя.
Но именно поэтому имена их и не заслуживают упоминавия.
И лишь с конца тридцатых годов и с небольшим
перерывом до 1850 года философское преподавание могло
принять несколько упорядоченный, хотя отнюдь не
независимый характер, когда оно перешло в руки
* Как переведенный им плоско-бездарный и тощий (даже со стороны
Лубкина вызвавший потребность в ряде дополнений и примечаний)
"Начальный курс философии, соч. Л Снелля. Пять частей".
Каз., 1813-14, а также учебники вышеупоминавшегося Якоба.
архимандрита Гавриила (В. Н. Воскресенского). Его перу
принадлежит напрасно иногда восхваляемая "История
философии".
"История философии" Архимандрита Гавриила.
Казань, 1839-1840. Ч. 1-VI. (1 ч. в 39 г.-
"издание второе с переменами"). У него есть еще
книжечка под многообещающим заглавием "Философия
правды". Казань, 1813. В действительности
это есть весьма элементарное изложение некоторых
понятий "естественного права". "Философия правды,-
определяет автор,- есть наука о коренных,
выведенных из природы человека правах, которые,
не исключая никакого народа, принадлежат всему
роду человеческому" (стр. 5). Несамостоятельность
"Истории философии" Гавриила показал уже
Новицкий в отзыве, данном им по предложению
Академии наук, куда были представлены к состязанию
на Демидовскую премию 1811 г.: 1) "История
философии" архим, Гавриила, ч. 1 - IV, из Казани
и 2) "История древней философии" Зедергольма,
ч. 1, из Москвы. Новицкий признал оба сочинения
несамостоятельными - первое переводом довольно
плохо написанной французской истории философии,
второе - переводом из немецких книг. (Зедергольм,
1789-1867, протестантский священник, сперва в
Финляндии, затем в Москве, автор нескольких
немецких сочинений, теист-антигегельянец. О
том, как Гавриил обобрал самого Новицкого, см.
ниже).
Само собою разумеется, что произведение Гавриила
неоригинально и не основано на изучении источников.
Оно составлено по иностранным книжкам, но автор не
уклоняется от выражения своих замечаний, подчас
весьма темпераментных и сочных, хотя нередко в излишне
специфическом стиле наших духовных семинарий.
Напр., "Как больные желтухою очи представляют
весь мир желтым, так Тидеман все философския
системы представил в единообразной одежде Локка"
(1, II-12); Риттер "превосхплит скептицизмом
многих записных недоумок" (1, 12); "Англицкое
болото Беркелея" (1, 13); "Теннеман, смотря в очки
Канта, своими глазами совсем не видит" (1, 38);
Кант-"немецкий грекоримлянин" [?] (1, 39);
"От чтения подобных Плотина теорий, не очищенных
судом философским, основательный человек может
потерять время, а скудоумный лишиться и последней
искры здраваго разсудка" (II, 65); "Уроды в физическом
мире не плодятся. Уроды в умственном
мире - Плотин и Порфирий возродились в Спинозе,
Шеллинге, Гегеле и Гербарте" (II, 74); рассуждения
"лжефилософа" Гольбаха есть "образцовая цепь
лукавых умозаключений" (IV, 24); "Сколь бедно
чувствование Юма, столь богато его воображение
причудами!" (IV, 32) и т. п.
Самый ожесточенный отпор со стороны архим. Гавриила
встречает Юм, наиболее снисходителен он к Кузену,
благосклонен - к аббату Ботену. В совершенно восторженное
состояние он приходит лишь при изложении
"философии восточной чистой", под каковою разумеется
"философия Палестины", заключающаяся "в книгах Св.
Писания, в творениях Отцов Церкви и в сочинениях
различных православных христианских писателей"
(V, 4). Изложив в выражениях, интересных более риторически,
чем диалектически, философию Палестины,
автор через следующую экскламацию , дающую представление
об его "диалектических приемах", переходит
к "философии восточной не чистой": "Но, ах! мы недостойны
более дышать райским воздухом земли святой; мы
должны отправиться к нашей братии, в землю заблуждения"
(2, 24).
Вообще же нужно сказать, что способ изложения
автора не свидетельствует о независимости его философских
воззрений от духовного звания и от "службы
людям".
В особую заслугу архим. Гавриилу поставляют иногда
то, что он явился первым историком русской философии,
которой он посвятил шестой том своей "Истории философии".
Однако не было ли это предприятие преждевременным?
И не пришлось ли только благодаря чтому
возвести в основоположники русской философии Владимира
Мономаха и Даниила Заточника, а к его высшим
достижениям отнести гений любомудрия Сергия Семеновича
Уварова, современного автору министра народного
просвещения? Впрочем, к суждениям автора
об особом национальном характере русской философии
со стороны их содержания, оригинальности и общего
значения мы еще вернемся ниже в другом контексте.
Таким образом, в университете Харьковском философия
была уничтожена в зародыше, в Казанском не
допустили и до образования зародыша. Значение обоих
новых университетов для нашего философского развития
оказалось ничтожным. Этой утери целого полустолетия
оба университета обязаны тем, что и до сих пор их
философская роль остается в области надежд и будущего.
Два другие новые университета бь^ли открыты позже:
Петербургский -в 1819 г., в попечительство Уварова и
Университет св. Владимира - в 1834 г., в министерство
Уварова.
Когда учреждались первые новые университеты, в
Петербурге был основан Главный педагогический институт,
который в 19 году и превратился непосредственно
в отделение университета. Философия в институте уже
преподавалась, и ее преподаватель, А. И. Галич, стал
продолжать свою деятельность в университете. Галич
известен у нас как распространитель идей нового немецкого
идеализма. Однако не ему пришлось сказать первое
слово о новой философии. Он действовал на почве до
известной степени уже подготовленной преподавательской
и литературной пропагандой профессора Медикохирургической
Академии, преобразованной в 1799 г. из
Медико-хирургического училища, начало которого было
положено Петром Великим, Д. .М. Велланского. Велланский
(Кавунник, сын ремесленника в- Борзнах, Черниг.
губ.) явился в России первым проповедником идей
Шеллинговой натурфилософии. Примыкая ближайшим
образом к Окену, он делает попытку и более или менее
самостоятельного приложения этих идей к разработке физиологии
и физики.
Для правильной оценки трудов Велланского не следует
упускать из виду разницы, которая вообще существует
между общими натурфилософскими принципами Шеллинг
...Поділитися у соцмережах
