Жанр: Философия
Капитализм ПРОБЛЕМА САМООРГАНИЗАЦИИ
...емесленник инструментом, которым
владеет. Его продукт является продуктом обособленного труда, который он
выполняет вполне самостоятельно. Эта обособленность труда мелкого
собственника имеет оборотную сторону: каждый производит на свой страх и
риск. Никто не знает, сколько появится на рынке того продукта, который он
производит, и в каком количестве этот продукт вообще может найти
потребителей; никто не знает, существует ли действительная потребность в
производимом им продукте, окупятся ли индивидуальные затраты его труда,
да и вообще будет ли его продукт продан? Только обесценение или
чрезмерное вздорожание продуктов воочию показывает отдельным
производителям, что и в каком количестве требуется или не требуется для
рынка. Лишь через обмен продукта труда частного производителя на деньги
происходит признание его труда в качестве общественно-необходимого. Но в
таком случае труд выступает уже не как процесс производства
определенного продукта, а как процесс
делания
денег.
Процветание мелкого товаропроизводителя, его благополучие или
разорение целиком зависят от стихии рынка, от соотношения внешних сил,
которые складываются за его спиной и не подвластны его воле. В
отношениях массы товаропроизводителей с рынком господствуют анархия и
произвол. Сфера купли и продажи выступает как сфера Случая, сфера
Госножи Удачи. Мелкие собственники состоят из людей, жаждущих
обогащения, но только один разбогатеет там, где девяносто девять
обанкротятся.
125
Иначе говоря, превратности рынка изменяют распределение уже
наличествующих стоимостей.
Товарные отношения требуют, чтобы один товар обменивался на Другой
по принципу
баш на баш
. В процессе обмена каждый дает, только
беря, и берет, только давая. Чтобы делать то или другое, производитель
должен что-то иметь. Приведено ли производство в соответствие с
общественной (рыночной) потребностью, здесь устанавливается не прямо, а
опосредованно. Чтобы товары продавались по их стоимости, различные
индивидуальные стоимости должны выровняться в одну общественную
стоимость. Лишь приведя данный товар в соотношение с другими товарами
того же самого сорта, можно определить средние затраты труда,
характеризующие производительность общественного труда в данной
специфической отрасли общественного производства, т. е. можно уже
сказать, что стоит обществу производство 1 фунта мяса, 1 фунта хлеба и т.
д. и т. п. Следовательно, эквивалент — это всегда общественноусредненная
затрата труда, произведенная в той или другой отрасли
общественного производства.
В качестве труженика непосредственный производитель хочет за
продукты своего труда получить в обмен столько труда, сколько он вложил в
свои собственные произведения. Однако эта интенция оказывается
совершенно невыполнимой, как только произведенный им продукт поступает
на рынок. Все дело в том, что одинаковые, но своей потребительной
стоимости продукты создаются при неодинаковых производственных
условиях, а как только продукт попадает на рынок, он утрачивает характер
продукта, произведенного обособленным трудом, и (помимо воли
производителя) приобретает характер продукта, попавшего в сферу
обращения.
Допустим, затраты рабочего времени на производство 1 единицы
продукции при худших условиях производства составляют 3 часа, при
средних условиях — 2 часа и при лучших условиях — 1 час. Если конкуренция
между производителями одного и того же товара не ограничивается
монополией, то при общественно-необходимых затратах рабочего времени в
2 часа тот, кто затрачивает 3 часа на производство единицы продукции, 1 час
работает бесплатно, т. е. 1 час рабочего времени он теряет даром. Тот, кто
затрачивает 1 час на производство 1 единицы продукции, приобретает то, что
потерял первый производитель. И, наконец,
середняк
ничего не теряет и
ничего не приобретает. Сама форма обращения такова, что на этом базисе
под покровом обмена эквивалента на эквивалент происходит
перекладывание части прибавочного труда из одного кармана в другой: из
кармана собственника разоряющегося в карман собственника,
обогащающегося чужим трудом. Социальная природа стоимостного
отношения такова, что форма меновой стоимости позволяет накапливать
собственность, добытую не своим, а чужим трудом, позволяет наращивать
собственность, добытую присвоением чужого труда. Как только торговля
продуктами обособляется от производства, она следует своим соб-
ственным законам, которые
переворачивают
первичное отношение
производителя к продукту своего труда.
В системе простого товарного производства мелкий собственник как бы
раздирается на две половины, выполняя функционально различные роли: вопервых,
ему присуща функция самоопределения себя своим трудом; вовторых,
ему же—в качестве производителя товаров — присуща функция
уловителя
чужого труда, функция безвозмездного присвоения части
рабочего времени другого производителя. Поскольку обе функции
фактически отрицают друг друга, действие второй функции подрывает
действие первой — обособленному товаропроизводителю не остается ничего
другого, как воскликнуть вслед за гетевским героем:
Ах, две души живут в моей груди, и обе не в ладах друг с другом!
.
Отсюда неизбежной тенденцией простого товарного производства является
тенденция к имущественному расслоению, к имущественной дифференциации
всего класса мелких товаропроизводителей. У одной части мелких
товаропроизводителей берет верх функция высасывания чужого труда, у
другой — безусловно большей части разоряющихся собственников земельных
наделов — берет верх функция существования за счет своего и
только своего труда.
В этой ситуации каждый заботится лишь о себе самом. Единственная
сила, связывающая всех вместе,— стремление каждого к своей собственной
выгоде, своекорыстие, личный интерес.
Если в конкурентной борьбе одна из сторон оказывается слабее
другой, то каждый может попытаться своими собственными усилиями стать
сильнее противника или, по крайней мере, отделаться возможно меньшими
потерями, и в этом случае ему уже нет никакого дела до своих соседей, хотя
действия его касаются не только его самого, но и всех его сообщников.
В беспрестанном колебании рыночных цен вверх и вниз, по замечанию
Ф. Энгельса, каждый должен стать спекулянтом, т. е. пожинать там, где не
сеял, обогащаться за счет убытка других, строить свои расчеты на чужом
несчастье или пользоваться случаем для наживы27.
По ходу образования рыночной стоимости, если спрос превышает
предложение, решающую роль приобретает борьба среди покупателей, что
приводит к повышению рыночной цены выше стоимости; если предложение
превышает спрос, ведущей формой становится борьба среди продавцов,
происходит падение рыночной цены ниже стоимости. Такой же результат
наблюдается вследствие роста удельного веса производителей,
функционирующих в объективно лучших условиях. В двух последних случаях
нарастание неэквивалентности неизбежно порождает тенденцию к
эксплуатации одними производителями других производителей.
Рыночные цены — результат действия не отдельных индивидуумов, а
общественные силы, частицами которой являются отдельные индивидуумы.
Последние действуют то сообща, то врозь, и даже во вред друг другу: при
превышении спроса над предложением покупатели давят друг
на друга, и цены повышаются; при превышении предложения над
спросом продавцы давят друг на друга, а цены снижаются
28.
В отношении между спросом и предложением отражаются не только
отношения между производителями одного и того же продукта, но и отношения
между продавцом и покупателем. Но в любом случае это отношение
выступает как своеобразный механизм для перераспределения наличной
стоимости. Отношение между спросом и предложением не в состоянии
создать стоимость, его функция заключается в другом: в установлении новой
пропорции по распределению уже имеющейся в наличии стоимости.
Соответствующую ситуацию К. Маркс эксплицировал следующим
образом:
Товар, произведенный при более благоприятных условиях, содержит
меньшее количество рабочего времени, чем товар, произведенный
при менее благоприятных условиях, однако он продается по той же цене,
имеет ту же стоимость, как если бы он содержал то самое рабочее время,
которого он в действительности не содержит
29. Все, получившие преимущество
в конкурентной борьбе, осуществляют, по выражению К. Маркса,
общую монополию
.
Если один из конкурентов производит дешевле других, то таким
образом он
мало-помалу принуждает других ввести более дешевый метод
производства и сводит общественно-необходимый труд к новому, менее
значительному количеству. Если одна из сторон получает преимущество, то
выигрывает всякий, кто к ней принадлежит, дело происходит таким образом,
как если бы все, принадлежащие к ней, осуществляли общую монополию
30.
Иначе говоря, конкуренция изменяет ежедневно и ежечасно стоимостные
отношения вещей друг к другу. Определение стоимости товара
общественно-необходимым рабочим временем становится действительностью
только благодаря колебаниям конкуренции. Одновременно конкуренция
выступает как экономическая форма, с помощью которой у производителя,
лишенного преимуществ в конкурентной борьбе, выкачивается
неоплаченный прибавочный труд.
На самом деле, разве может держатель-йоментри выдержать конкуренцию
с крупным арендатором, ведущим углубленную вспашку почвы и
вводящим другие агрономические улучшения на своем земельном участке?
Очевидно, нет. Необходимое условие самовозрастающего роста производства
— расширяющееся инвестирование денежного капитала. Мелкая
крестьянская собственность лишена этого источника. Как
делатель денег
йоментри неизбежно проигрывает крупному арендатору. Его попытки
удержаться на плаву, вести более эффективное, чем у него было раньше,
хозяйство имеют следствием один малоутешительный результат:
возрастание ипотеки. Отныне по пятам земельной собственности неотступно
следует ипотека. Полная, свободная, не отчужденная земельная
собственность приводит к разорению производителя, вступающего в конкурентную
борьбу на самых невыгодных для себя условиях. Истори-
ческая констатация заключается в том, что только в условиях натурального
хозяйства трудовая личная скбственнксть гарантирует производителю
свободу от эксплуатации. В возрастающей прогрессии конкуренция в сфере
рыночных отношений увеличивает численность класса, живущего продажей
своей рабочей силы31.
Тем самым лес рук, простертых вверх с требованием работы, становится
все более густым. Достигшая свободного развития всех своих последствий
конкуренция создает сельскохозяйственный пролетариат и увеличивает
его численность.
Однако главный результат, к которому приводит конкуренция обособленных
производителей,— это превращение собственности, добытой
трудом собственника, в частнокапиталистическую собственность. Единство
труда и собственности превращается в отделение труда от собственности.
Собственность, основанная на собственном труде, превращается в
собственность, основанную исключительно на эксплуатации чужого труда.
Отличительная особенность товарного производства заключается в
том, что здесь труд и собственность на результат собственного труда
выступают
как основная предпосылка, без которой не состоялось бы
вторичное присвоение посредством обращения
(курсив наш.— Е. Р.)32.
Основанная на собственном труде собственность образует
внутри обращения базис для присвоения чужого труда
33.
Благодаря вторичному присвоению посредством обращения на одном
полюсе производственного отношения сосредоточиваются источники дохода
(потенциальный капитал), а на другом полюсе того же отношения
сосредоточиваются обобранные собственники, пополняющие собой класс
пролетариата.
Именно стоимостное отношение выступает как форма вторичного
присвоения результатов труда собственника товарной массы, которая только
еще должна вступить в обращение и стоимость которой после вступления
названной массы товаров в сферу обращения будет перераспределена по
законам конкурентной борьбы. Иначе говоря, второй закон обмена товара на
товар, превращающий собственность, добытую собственным трудом, в
собственность на общественный труд, позволяет частному собственнику
жить за счет чужого труда.
...Закон присвоения, или закон частной собственности, покоящийся на
товарном производстве и товарном обращении, превращается путем
собственной внутренней, неизбежной диалектики в свою прямую
противоположность
34.
В результате конкуренции распыленные средства производства все
более концентрируются в одних руках, происходит централизация собственности.
Концентрация средств производства на одном полюсе и концентрация
непосредственных производителей, лишенных собственности на предметные
условия труда,— на другом полюсе — это деяние капитала, осу-
9. Зап. № 135 129
ществляемое им независимо от формы наемного труда: до
превращения наемного труда в господствующее производственное
отношение. Простое товарное производство, или производство,
базирующееся на меновой стоимости,
предполагают и порождают
отделение труда от его объективных условий
35,— подчеркивает К. Маркс.
С переходом источников дохода в руки капиталистических фермеров,
капиталистических предпринимателей изменяется способ существования
орудий труда и средств производства: они образуют частнокапиталистическую
собственность, используемую как капитал. Свобода собственности
в мире неограниченной рыночной конкуренции оборачивается
лишь свободой в лишении собственности большей части общества, свобода
собственности оборачивается свободой беспрепятственного присвоения
рабочего времени трудящихся бедняков.
Капиталистическая собственность вырастает на могиле собственности,
основанной на личном труде.
Наемный труд впервые создается лишь
современной земельной собственностью, т. е. земельной собственностью как
созданной самим капиталом стоимостью
36.
Итак, свободная земельная собственность возникла как исторически
особая форма производства самих индивидов. Именно она составляла базис
для развития личной самостоятельности. Ее формирование способствовало
становлению такого понимания свободы, согласно которому отдельный
человек должен стремиться к обеспечению собственного блага прежде, чем
блага других индивидов. В то же время она утверждает новый тип личности:
человека, способного бороться за свое место в жизни, отстаивать свое
человеческое достоинство вопреки суровым и неблагоприятным внешним
обстоятельствам. Эпоха ограниченного совпадения производства условий
жизни с производством самой жизни провозглашает культ уважения к
человеку, к его индивидуальным потребностям и интересам, культ веры в
интеллектуальные и физические силы отдельного человека как опоры
человеческого общежития. Отсюда уверенность в необходимости
интеллектуальной и моральной автономии личности, обоснование свободы
всякого убеждения (включая убеждение атеистическое). Однако
представления о мелком производстве как последнем надежном оплоте
индивидуальной независимости, личной инициативы, добросовестного труда,
здоровых межличностных отношений во многом оказываются иллюзорными.
В условиях простого товарного производства обмен меновыми стоимостями
представляет реальный базис всякого равенства и всякой свободы.
Но очень скоро этот исходный пункт собственным движением переходит в
свою прямую противоположность. Вот почему тот же К. Маркс отмечал:
пожелание, чтобы меновая стоимость из формы товара и денег не
развивалась в форму капитала или чтобы труд, производящий меновую
стоимость, не развивался в наемный труд,
столь же благонамеренно, сколь
и глупо
.
У собственности, основанной на личном труде производителя, при
всех ее достоинствах нет способности к самогенерирующемуся росту,
и потому в условиях неограниченной рыночной конкуренции она не имеет
перспективы и изживает сама себя. С появлением капиталистического
уклада хозяйства полностью набирает силу закон стоимости с его требованиями
усреднения
индивидуальных затрат, скрытого перераспределения
рабочего времени между производителями одной и той же отрасли
хозяйства, межотраслевых переливов труда и прочими отношениями,
имеющими объективно-неумолимый характер.
Как мы могли уже убедиться, в Англии XVI—XVII вв. товарное обращение
насильно и насильственно
втаскивало
непосредственных производителей
в какой-то новый очень смутно представляемый ими общественный
порядок, несущий непоправимую угрозу их независимости в
качестве обособленных производителей, их самостоятельности как мелких
собственников, замкнувшихся в мирке атомистического хозяйствования. Этот
новый порядок исподволь (что называется
тихой сапой
) подтачивал
традиционные формы существования непосредственного производителя,
вытеснял его из жизни, заменял новыми формами человеческих отношений,
основанными на голом чистогане.
ЭКОНОМИКА И РЕГУЛЯТИВНАЯ
ФУНКЦИЯ ФЕОДАЛЬНОГО
ГОСУДАРСТВА
1. Период перехода национального
богатства и земельного имущества
к джентри
Предыдущее изложение показало, что развитие бывает двух типов.
Развитие, ограничивающее себя, происходящее на зауженной воспроизводственной
базе, и развитие, заключающее в себе интенцию к самовозрастанию.
Причем развитие первого типа при определенных условиях
становится предпосылкой, на базе которой возникают процессы, отличающиеся
радикальной новизной, ведущие к воспроизводству некоторого
эволюционного приобретения в расширяющемся масштабе. Такой ход
событий неотделим от выработки специфических средств и особенностей,
способных обеспечить реализацию потенции к самовозрастанию. Появление
того или иного
изобретателя
эволюционного новшества есть не что иное,
как процесс ароморфоза (греч. airo — поднимаю, morphosis — форма), когда
запас потенциальной изменчивости, заключающийся в
9* 131
исходной форме процесса, реализуется в многообещающих
перестройках ее организации.
Процесс всегда начинается с едва заметных улучшений в циклической
смене предпосылок и результатов, обеспечивающих самообновление
примитивной и архаичной формы первоструктуры, первобытия. Первый шаг
ароморфоза — движение к формальному основанию самовозрастания.
Первоначальная, т. е. формальная реализация потенции к самовозрастанию,
создает архаичную форму процесса, в которой преобладают примитивные
черты организации. Здесь отклонения от старой
нормы
еще только
намечаются. Недавно возникшая форма сохраняет верность
типовой
задаче
воспроизводства на практически неизменной основе, а потому ее
отличительная особенность — архаические черты облика. Упорство удержать
типичную организацию, принадлежащую прошлой эпохе, делает архаичные
формы инадантивными. Для примитивной формы соответствие условиям
сегодняшнего дня оборачивается проигрышем в масштабе более длительной
исторической перспективы. Примитивная организация,
пригнанная
к
неизменным условиям своего окружения, налагает запрет на всякое
радикальное новшество, а потому блокирует дальнейшее
совершенствование потенций к самовозрастанию. Вот почему
незначительный ароморфоз в конечном счете вынужден уступить более
крупному ароморфозу, приходящему ему на смену. Менее перспективная
форма уступает место более перспективной форме. В составе нового
ароморфоза задержка в развитии одних черт прогрессивной организации
перекрывается успехом в развитии других черт. Но и в этом случае
перестройка исторически унаследованного основания развития носит и
может носить лишь постепенный характер, причем все примитивные формы
ведут лишь внутриутробное существование в пределах имеющейся в
наличии старой системы отношений, в пределах целостности, подлежащей
историческому устранению. В то же время арогенная форма выступает как
активный фермент, ускоряющий и усиливающий дестабилизацию системы, в
недрах которой она возникает.
Один ароморфоз выступает как историческая основа последующих
ароморфозов. При этом любой процесс арогенеза отягощен особенностями
организации, сложившимися на более ранних стадиях развития. Одни из
этих особенностей подлежат усовершенствованию, другие требуется
отбросить. Диалектика процесса заключается в том, что направление
эволюции какой-то одной особенности может измениться на прямо
противоположное, так что достоинство становится недостатком, а недостаток
— достоинством. При этом совершенствование организации в одном какомлибо
направлении ограничивает или вовсе закрывает дорогу развитию во
многих других направлениях. Так, на базе узкой специализации
складывается система запретов, элиминирующая сам арогенетический
эффект.
В форме, приходящей па смену архаически-устроенной организации,
примитивные и прогрессивные черты еще перемешаны друг с другом,
но перевес уже на стороне арогенетических эффектов. Накопление
изменений производит перецентровку формальных потенций самовоэрастания
в пользу реальных потенций самовозрастания, и арогенез
приобретает устойчивый характер. Малозаметное преимущество одной из
примитивных форм перерастает в решающее превосходство над
соперниками. То предварение процесса самовозрастания, которое имело
место на уровне формальной потенции расширенного роста, инвертирует в
подлинный процесс самовозрастания. Новый виток возвышения способности
к саморазвитию означает приобретение арогенной формой большей
самостоятельности. Арогенная форма становится менее чувствительной к
малопредсказуемым воздействиям внешней среды. Однако эмансипация
подсистемы от действия внешних, привходящих и потому случайных обстоятельств
оборачивается возрастанием зависимости от воли случая системы
как целого. Нарастание самостоятельной обособленности органов внутри
системы ставит саму систему на грань кризиса, угрожающего ей развалом и
разрушением. В таких условиях внешние причины в состоянии еще больше
обострить, усугубить внутреннюю нестабильность системы, взятой в ее
целостном (формационном) виде. Стремление к самовозрастанию гонит
развитие с одной ступени ароморфоза на другую. Какая-то одна ключевая
структура становится ответственной за прорыв к радикальному новшеству.
Первые
изобретатели
арогенных преобразований уступают место более
удачливым соперникам, и недостаточно результативный ароморфоз
побивается более результативным. Когда отдельные арогенные приобретения
становятся общим преимуществом нарождающихся форм, процесс
новообразования приобретает генерализованный характер, а преобразование
затрагивает не просто отдельные особенности, а общие основы любых
структурных перестроек. Происходит объединение частных ароморфозов в
пионерское решение, выводящее способность к самовозрастанию на
качественно новую стадию развития. Арогенная форма, в основном
сложившаяся, перерастает в арогенную форму, полностью сложившуюся.
Выход на реальное основание самовозрастающего роста обеспечивает
численное преобладание представителей более развитой формы над
представителями менее развитых форм. Непосредственные
предшественники субъектов и носителей радикального новшества
проигрывают им в конкурентной борьбе и оттесняются с исторической авансцены
на задний план. Но если ароморфозы неравноценны, если одни
ароморфозы более многообещающи, чем другие, то их взаимодействие
неизбежно порождает рассогласование внутри той системы, к которой они
принадлежат. Непропорциональность в развитии форм, как бы забежавших
вперед, и аутсайдеров,
путающихся у них под ногами
, ввергает систему в
состояние перманентного кризиса, выход из которого лежит в коренной
перестройке системы как целостности, в замене старой системы качественно
новым системным образованием. В этом движении к целостности,
приходящей на смену отжившему строю отношений, важен уже самый
первый шаг. Ведь именно первый ароморфоз
повышает вероятность следующего. Каждое достигнутое состояние
служит плацдармом для перехода к следующему состоянию, являясь детерминирующим
фактором всей последующей эволюции. Развитие выступает
как система ароморфозов, утверждающих свою результативность на конкурентной
основе, так что многие арогенетические формы, оказавшиеся
недостаточно перспективными, оказываются просто элиминированными.
Вернемся теперь к той исторической драме, которая разворачивалась
на территории Англии.
Как мы помним, множество первичных
ячеек
, образующих социальную
структуру средневекового общества, составляют крестьянские
парцеллы. Парцелла, крестьянин, семья, рядом другая парцелла, крестьянин,
семья — таковы рабочие единицы, простое суммирование которых
держит на себе надстроечную по отношению к ним часть общества. Способ
производства парцеллярных крестьян изолирует их друг от друга, вместо
того, чтобы порождать взаимные сношения. Масса податного сословия
образуется простым сложением атомизированных единиц,
вроде того,—
замечает К. Маркс,— как мешок картофелин образует мешок с картофелем
.
Их место в более широком социальном объединении определяется
принадлежностью к сельской общине. Хозяйственные и семейные интересы
самостоятельного крестьянина (самостоятельного в том смысле, что он живет
своим трудом) призван защищать общинный уклад жизни. Вне общинного
микросоциума крестьянин не представляет своего бытия. Но кто-то должен
защищать сам микросоциум от внешних напастей, кто-то или что-то должно
служить цементирующим началом, связывающим один микросоциум с
другим микросоциумом. Поскольку силы тяготения, связывающие
крестьянские поля между собой, слишком слабы, политическая организация
складывается помимо воли и желания наших хозяйствующих субъектов,
за
спиною
этих атомизированных единиц и вопреки тем с
...Закладка в соц.сетях
