Жанр: Философия
Капитализм ПРОБЛЕМА САМООРГАНИЗАЦИИ
...о связано с аграрным сектором экономики.
Именно аграрный сектор должен был проделать метаморфоз от формального
основания самовозрастания к реальному. Здесь (в аграрном секторе)
примитивные формы денежного капитала, принадлежавшего ростовщику или
купцу, приобретают качественно-новую действенность, эффективность и
завершенность. Денежный оброк, аренда по
старым
нормам суть лишь
преднатальные формы аграрного капитала. Когда рабочее законодательство
Эдуарда III распространяло формы принудительного труда на безнадельные
слои сельских жителей безотносительно к их личному юридическому
статусу, то такая политика вела к оживлению крепостнических отношений,
служила серьезным препятствием для появления первых форм аграрного
капитала, действующего производительно. Наиболее насущной
потребностью той эпохи было снять ограничения с возрастающего роста
богатства, налагаемые натуральным способом ведения хозяйства. В этих
условиях поддержка даже формальной потенции к самовозрастанию
денежного капитала была прогрессивным делом. Источник расширяющегося
роста находился в сфере меновой стоимости, а не в сфере натурального
воспроизводства рабочей силы. Но поддержка Тюдорами маноральной
экономики в ее борьбе с аграрным капиталом была поддержкой старых
феодальных устоев в их столкновении с бурно развивающимися
капиталистическими элементами.
Точно так же поддержка правительством Елизаветы формальной
потенции к самовозрастанию в рамках цехового ремесла в период столкновения
последнего с реальной потенцией к самовозрастанию, которая
решительно заявила о себе путем массового распространения сельской
мануфактуры, была исторически обреченным актом.
Классовое чутье крупных землевладельцев не обманывало их. Денежный
капитал, утверждающий вещную связь между людьми,— великий
уравнитель. Деньги не признают над людьми никакой другой власти, кроме
их собственной: они не считаются ни с какими сословными привилегиями,
они равнодушны к этнической, национальной или государственной
(чиновной) принадлежности человека, для денег не существует ни
аристократа, ни плебея. Как мы подчеркивали в начале главы, движение от
одной потенции самовозрастания к другой образует своеобразную лестницу
ароморфозов. При этом важно уяснить, на какой ступени ароморфоза
находятся аграрный и промышленный сектора экономики, взятые в их
коррелятивном соотношении. Лишь экономические формы принуждения к
труду (в противовес голому внеэкономическому принуждению) знаменуют
собой ступень ароморфоза, при которой возра-
152
стание денежного богатства вступает в фазу самовозрастания. Выход
за пределы натуральной формы воспроизводства рабочей силы увеличение
меновой стоимости в свою очередь делает самовозобновляющимся
процессом. Но и в аграрном и в промышленном секторах экономики
формальная и реальная потенция к самовозрастанию существовали
одновременно.
Так складывается дуализм ароморфных начал первого и второго порядка:
начала экстенсивного развития и начала интенсивного развития. Их
борьба порождает критическую ситуацию, а поддержка королевской властью
начала экстенсивного развития обостряет состояние кризиса, делает
ароморфоз более затяжным и мучительным. Непосредственный
предшественник более развитой формы проигрывает ей по параметру
эффективности, но благодаря усилиям королевской власти, ее авторитету и
уголовному законодательству он постоянно регенерирует.
Как мы помним, именно на поддержание сторонников старых порядков
было направлено законодательство Елизаветы Тюдор, регламентирующее в
масштабах страны цены на ремесленные и промышленные товары, а также
зарплату рабочих, варьирующую лишь по округам и графствам.
Регламентация торговли и протекционистские пошлины создавали тепличные
условия для национальной промышленности, находящейся еще в пеленках.
Но та же политика оказывалась близорукой с позиций долгосрочной
перспективы. Регламентация торговли и промышленности переводила
развитие экономики в самоограничивающий режим, не совместимый с
принципом самовозрастания денежного, а тем более производительного
капитала. В разрез с этими объективно назревшими требованиями
экономическая политика королевской власти стремилась укрепить пошатнувшиеся
экономические порядки, сдержать натиск начала интенсивного
экономического развития, обеспечить выживание в условиях конкуренции
примитивных форм денежного капитала за счет создания им внеэкономических
преимуществ, ущемляющих интересы капитала более высокоорганизованного.
Очевидно, что буржуазия (и торговая, и промышленная, и сельская) не
может укрепиться и достигнуть неограниченной власти, если она не будет
искусственными мерами охранять и поощрять свою промышленность и свою
торговлю. Без защиты от иностранной промышленности она в одно
десятилетие была бы повержена и раздавлена, поэтому она заинтересована
в сильной централизованной власти.
Но для обеспечения мощи централизованного государства ему требуются
все новые и новые налоги. В связи с ростом расходов на содержание
аппарата, расходов на дорогостоящие наемные армии, в связи с
увеличениями длительности больших, в особенности общеевропейских войн,
государство усиливает налоговый нажим на все слои населения. В Англии
дворянство и духовенство подлежали государственному обложению, но
платили налоги в меньшем размере, чем другие категории населения.
Тяжесть растущих налогов основной массой ложилась на плечи
крестьян. В силу решающего численного превосходства крестьянство
было основным плательщиком прямых налогов и в значительной мере
косвенных. Поэтому крестьянство оказалось не только в роли
поильца
и
кормильца
всего населения, не только в роли
содержателя
дворянства
всех рангов, но оно же становилось основным налогоплательщиком.
Крестьянство уплачивало косвенные налоги двояким образом — и как
продавец, и как покупатель. Косвенными налогами облагалось потребление
преимущественно в момент купли-продажи, независимо от того, были ли
товары местного производства или импортные, в последнем случае
таможенные пошлины лишь повышали цену. Эти налоги действовали в сфере
чистых
товарно-денежных отношений, сумма их прямо зависела от
масштабов обращения товаров. Имевшие публичный характер прямые
налоги взыскивались иском средствами государственного принуждения.
Смещение сферы эксплуатации в сторону налогового обложения крестьян
приводило к резкому снижению жизненного уровня и последующему
разорению последних. Так что прямой причиной обезземеливания и эвикций
крестьян, помимо заинтересованности в этом процессе джентри, становилась
фискальная политика государства. Королевская власть, опиравшаяся на
поддержку торгового капитала и земельной аристократии, не только не
проявляла заботы о податном крестьянском сословии, но косвенно
содействовала возвышению своего потенциального могильщика — аграрного
капитала.
Другой социальный результат завинчивания налогового пресса оказался
для королевской власти еще более роковым.
Поскольку феодальное государство сосредоточивало в своих руках
все большую и большую долю перераспределяемого прибавочного продукта,
обозначилась ярко выраженная тенденция к самостоятельной обособленности
государственной машины, к ее господству над всем социальным
организмом. Аппарат королевской власти, подминая под себя все
проявления общественной жизни, превращался в абсолютную монархию.
2. Период перехода национального богатства и
земельного имущества к лендлордам
Еще в XV в. закон Генриха VI отобрал избирательное право у
копигольдеров, т. е. у одной трети населения страны.
В 1539—1547 гг. Генриху VIII удалось добиться ликвидации законодательного
верховенства парламента путем приравнения королевских
указов к парламентским актам. Король полностью контролировал внешнюю
политику государства, объявлял войну и заключал мир, был главой
англиканской церкви. Абсолютизм способствовал дальнейшей централизации
государства, ослаблению наиболее реакционных феодальных прослоек,
укреплению буржуазных элементов. Тюдоры назначают новых пэров,
раздают титулы, создают новую, преданную им аристократию. От
старой знати в палате лордов уцелел какой-нибудь десяток фамилий. В
XVI в. избирательное право получают крупные арендаторы капиталистического
типа. При Тюдорах английские землевладельцы практически
сосредоточили в своих руках все местное управление, включая контроль над
церковными приходами, широкое распространение получил пуританизм. У
пуритан религия была самым тесным образом связана с политикой.
Проектируемые изменения в церковной организации соответствовали
изменениям, которые они хотели произвести в структуре государственной
власти. Пуританизм отдавал предпочтение проповедям перед молитвами,
делал упор на дисциплину, утверждал трудовую этику. Религиозноматериальные
принципы пуритан соответствовали их экономическим
интересам.
Стремление джентри завоевать себе право на неограниченное владение
собственностью вступало в противоречие с прерогативами короны, с
интересами феодально-придворной паразитической аристократии. В борьбе
за власть основным вопросом становилось соотношение прерогатив
парламента и королевской власти.
За сорок пять лет правления Елизаветы парламент собирался около 10
раз. В 1601 г. при обсуждении в палате общин ненавистных народу
монополий Фрэнсис Бэкон заявил, что королева имеет власть в силу своей
прерогативы разрешать запрещенное государственными законами и запрещать
то, что вполне законно. Государственный секретарь лорд Се-силь в
ходе обсуждения выступил так:
Я слуга королевы и прежде, чем я дам
согласие на дело, которое унизит ее прерогативу или уменьшит ее, я бы
желал, чтобы вырвали мой язык. Я уверен, что сначала были законодатели, а
потом появились законы
. Тем самым само право законодательной
инициативы парламента подвергалось сомнению. В 1604 г. сэр Эдвин
Сендис, выступая в палате общин против монополий и в защиту свободы
торговли, заявил, что масса всех товаров королевства находится в руках
самое большее 200 человек, а остальные получают от торговли мало
выгоды.
Нашего внимания заслуживают взгляды английского политического
писателя XVI в. Джона Понета. При Эдуарде XVI Понет был епископом
Винчестерским, т. е. принадлежал к епископальной английской церкви.
Приняв участие в восстании Уайатта, направленном против Марии Тюдор
(королевы-католички), Понет был вынужден после его подавления бежать на
континент. В 1556 г. в Страсбурге он издает трактат
О политической власти и
подчинении, к какому подданные призваны по отношению к королям и
другим светским правителям
, в котором автором развивалась теория
общественного договора между королем и народом. В специальной главе о
собственности Понет доказывал, что
мое и твое
является благом для
человечества, ибо побуждает человека трудиться.
Каждый человек,—
писал Понет,— имеет право законно владеть своей собственностью, и никто
не имеет права лишать человека его имущества против его воли, даже
король и император
.
По мысли Понета, все виды политической власти одинаково имеют
своим источником бога. Люби ближнего, как самого себя,— вот тот источник
справедливости, который призвана охранять власть.
Так как мы божий
народ, божьи служители, и Бог — высшая власть над нами,— писал
Понет,— а правители земные только слуги его, призванные делать одно
добро, отнюдь не зло, то наша обязанность исполнять более божеские,
нежели человеческие веления, делать скорее угодное Богу, нежели людям
.
Если от подданных зависит выбор формы политического устройства
(или аристократического, или демократического правления), то сам Попет
отдавал предпочтение той власти, которая равномерно распределена между
королем, дворянством и общинами.
...Короли и правители,— заявлял
Понет,— держат свою власть от народа, трудно найти глупца, который бы
решился утверждать, что давший власть не вправе ее отнять. Этим правом
он располагает каждый раз, когда представляется к тому достаточное
основание, а таким прежде всего надо считать злоупотребление властью. У
всех народов законом признается за доверителем право лишать доверия
лицо или лиц, злоупотребивших им
. Еще радикальнее были взгляды К.
Гудмана, защищавшего в трактате
В какой мере подданные обязаны
повиновением верховной власти
(1558 г.) тезис о
выборной природе
монархии. В защиту абсолютистских взглядов выступил В. Томас,
заявлявший, что одно упоминание имени правителя должно наводить на
народ страх и трепет. В парламенте дворянство должно иметь
совещательный голос, король — решающий. Именно король —
удержье
для дворянства.
В 1603 г. на английский престол вступает шотландская династия
Стюартов. Королем становится Яков I. Еще будучи королем Шотландии, Яков
опубликовал два трактата
Царский дар
(1599) и
Истинный закон
свободной монархии
(1603).
Шотландские короли,— было начертано
королевской рукой,— существовали до установления сословий и рангов, до
созыва парламентов, до издания законов. Ими была распределена земля
(среди знати), ими были образованы различные сословия так же, как ими
были созданы различные правительственные учреждения. Короли были
творцами законов, а не законы творцами королей
. Прибыв в Англию, Яков I
заявил в парламенте:
Рассуждать о том, что государь может и чего не
может, есть бунт. Я не позволю рассуждать о моей власти. Монархический
порядок есть самый высший на земле порядок. Монархи — божьи
наместники
.
Реформация есть зло,— откровенно писал король,— потому
что она провозглашает равенство, а равенство есть враг порядка и единства,
этого отца порядка
.
Значительное место теоретическому обоснованию принципов абсолютизма
в своих сочинениях уделил Т. Гоббс.
Власть суверена в государстве
должна быть абсолютной
— вот девиз его концепции.
Абсолютная власть
самым очевидным образом получает одобрение во многих местах Ветхого и
Нового завета
,— пишет Т. Гоббс и приводит цитату из
Первой книги Царств:
... вы будете ему (царю.— Е. Р.) рабами
17. По
мысли Гоббса, тот, кому вручена верховная власть, не связан ни гражданским
законом, ни кем бы то ни было из граждан. Абсолютность и
всемогущество верховной власти реализуются в отношениях государства с
подданными и подданных с государством. Наивысшая возможная власть
государства над подданными выражается в дозволении
безнаказанно
делать что угодно, издавать законы, разрешать тяжбы, налагать наказания,
пользоваться по собственному усмотрению силами и средствами всех
граждан, и все это по праву
18.
Абсолютная власть суверена простирается не только на .поступки,
положение, собственность и достоинство индивида, но также на его сознание,
умонастроение, чувства. Суверен вправе и должен изгонять из умов
людей ложные учения, провоцирующие мятежи в государстве, и внушать им
понятия, прямо противоположные. Всякое действие становится
справедливым или несправедливым в результате осуществления права
повелителя.
Поэтому законные монархи своим повелением делают
справедливым то, что они повелевают, а запрещением — несправедливым
то, что они запрещают
18 .
По существу спор о прерогативах парламента был спором о границах
прав короля над имуществом подданных. Представители палаты общин
утверждали, что введение каких-либо налогов и пошлин без согласия
парламента противоречит основному закону королевства —
закону
собственности и частных прав
. Юрист Уайтлок в 1611 г. противопоставлял
власть короля вне парламента, когда король действует, руководствуясь
лишь собственной своей волей, одиноко и обособленно. Тем самым
представитель интересов буржуазии пытался оградить буржуазную
собственность от феодальной эксплуатации и абсолютизма.
В соответствии с так понятыми интересами подымающейся буржуазии
была составлена
Апология палаты общин
, с которой обратились к Якову I в
1611 г.
Апология
требовала освобождения непосредственных держателей
земли от короны на условиях рыцарской службы (т. е. крупных
землевладельцев) от лежавших на них феодальных служб и повинностей,
требовала превращения феодальных поместий в полную, свободную
буржуазную собственность лендлордов. В своей
Апологии
палата общин
заявляла, что власть смертного короля не является божественной,
абсолютной и единоличной ни в духовных, ни в светских делах.
Великое
заблуждение думать,— говорилось в Апологии
,— что привилегии
парламента, в частности привилегии общин Англии, принадлежат ему по
королевской милости, а не по праву. Мы получили эту привилегию в
наследство от наших предков так же, как мы получили от них и наши земли и
всякое другое имущество, которым мы владеем
.
Большой договор
,
предложенный парламентом, предусматривал выплату королю суммы в 200
тыс. фунтов стерлингов в год взамен феодальных повинностей, которые
несли держатели на правах рыцарской службы.
Сумма, предложенная парламентом, примерно вдвое превосходила
фактические доходы короля по данной статье. Тем не менее король
продолжал отстаивать свои верховные права на рыцарские держания, требуя
увеличить предложенную ему сумму до 300 тыс. фунтов стерлингов в год.
Большой договор
так и не был заключен. Созванный в 1614 г. второй
парламент заседал всего два месяца и был распущен королем, так как
общины снова потребовали, чтобы король прекратил сбор всех не
утвержденных парламентом налогов. Лишь через 7 лет в 1621 г. собрался
третий парламент Якова I. Весной 1621 г. парламент отпустил королю
громадную сумму в 700 тыс. фунтов стерлингов в связи с готовившимся
вступлением Англии в Тридцатилетнюю войну. Но уже в декабре 1621 г.
палата общин обращается к королю с петицией и демонстрацией
(представлением), направленными против Испании и испанского короля,
которого английская буржуазия считала главным врагом и соперником в
морской и колониальной торговле. Парламент был снова распущен и не
созывался до 1624 г.— последнего года царствования Якова I.
Таким образом, абсолютизм набирал силу за счет превращения
легитимизированных (парламентских) актов в нелигитимизированные
(внепарламентские) акты, за счет своекорыстного присвоения значительной
доли общественного богатства без санкции общества. В XVIII в. эта ситуация
была зафиксирована А. Смитом следующим образом:
При развитии
деспотизма сила исполнительной власти постепенно поглощает всякую
другую власть в государстве и принимает на себя управление всякой
отраслью дохода, предназначенного для общественной цели
20. Никакому
искусству,— замечает этот мыслитель в другом месте,— не выучивается
скорее одно правительство у другого, как искусству выкачивать деньги из
карманов своего народа.
Стремлению буржуазии к свободному предпринимательству Яков I
противопоставил систему монополий. Монополия торговли, а также высокие
налоги, установленные государством, вызвали повышение цен на соль,
мыло, кожу, пиво, свечи. Немногочисленная клика придворных аристократов
и финансистов короны была заинтересована в том, чтобы король был
свободен от контроля в области собирания и траты государственных доходов.
Феодальная реакция распространялась на финансовую, на церковную
и на внешнюю политику королевской власти. Восстанавливались давно
забытые феодальные платежи и поборы, воскрешались давно изжитые
феодально-рыцарские обычаи. В области внешней политики королевская
власть явно стремилась к союзу с феодально-абсолютистскими и
католическими странами — Испанией и Францией.
Между тем судьбы развития капиталистической мануфактуры, эволюции
сельского хозяйства в пределах крупных феодальных поместий в
буржуазном направлении, судьбы буржуазного развития нации в целом в эту
эпоху, как никогда, зависели от простого обстоятельства: господствует ли
интересующее нас государство на мировом рынке или нет? Доступ на
мировой рынок определял историческую судьбу нации, и английская
буржуазия прекрасно сознавала, что враждебная ей внешняя поли-
тика Якова I обрекает страну на прозябание в числе второразрядных
(если не третьестепенных) мировых держав.
Собравшийся в 1624 г. четвертый парламент Якова I предоставил
королю субсидии в сумме 300 000 фунтов стерлингов, но взамен этого
потребовал отмены торгово-промышленных монополий. Король должен был
издать ордонанс об отмене всех патентов
на монопольное право продажи,
покупки, производства или потребления чего бы то ни было в королевстве
.
Возглавлявший финансовое ведомство королевский министр граф Мидлсекс
был привлечен парламентом к судебной ответственности.
В 1628 г. парламент подает уже новому королю — Карлу I
петицию о
праве
, предусматривавшую равенство граждан перед законом, судебную
защиту против неправомерного ареста, подачу петиций с целью пересмотра
государственных решений. Центральная идея декларации — идея свободы и
неприкосновенности частной собственности. В ней говорилось:
Подданный
имеет полную собственность на свое имущество, земли, владения... закон
охраняет как священное деление на мое и твое
, которое является
кормилицей трудолюбия и матерью доблести. Без этого деления на мое и
твое
в государстве не может быть ни закона, ни правосудия, ибо охрана
собственности — истинная цель того и другого
.
Приняв
петицию о праве
и дав на нее положительный ответ, Карл I
решает затем распустить парламент, мотивируя этот акт неприемлемым для
королевской прерогативы содержанием петиции. Па 1623— 1640 гг,
приходится беспарламентское правление Карла I.
Подобно Якову I, Карл утверждал, что король, даже если бы захотел,
ничего не может уступить из своей абсолютной власти. Между королем и
подданными не может быть ничего подобного взаимному договору. Основа
неограниченной власти короля — божественная благодать, непостижимая
для простого смертного. В 1628 г. Карл I объявил себя стоящим выше
решений церковного собора. Что считается священным в государстве,
решает глава церкви, т. е. сам король. Король собирался разрешать все
религиозные сомнения на основании священного писания, толкуемого им
самим. Он считал также, что все уступки, сделанные им под давлением
обстоятельств, могут быть взяты назад при первом удобном случае,
отождествляя вероломство с искусством государственного управления. В
декларации от 1629 г. король вновь заявил, что он не допустит вторжения в
область королевской прерогативы, не потерпит вмешательства в свои
действия, относительно которых он не обязан никому давать ответа, кроме
Бога.
Ослушание королевских повелений каралось тяжкими денежными
штрафами и заключением в тюрьмы. Звездная палата (кабинет министров и
верховный суд одновременно) назначала штрафы в 20 тыс. фунтов
стерлингов. В правление двух Стюартов общая сумма штрафов достигла 6
млн фунтов стерлингов. Исполнения карательных декретов Звездной палаты
добивались посредством арестов и полицейских принудитель-
ных мер. Применялись домовые обыски, конфискации,
административные ссылки. Были введены такие наказания, как выставление
к позорному столбу, палочные удары и отрезание ушей. Все судьи,
оказывающие сопротивление королевской воле, были отрешены от
должностей.
Суд королевской скамьи возбудил судебное преследование против
Джона Элиота и восьми других депутатов парламента за речи, произнесенные
ими в парламенте. Заключенный в 1626 г. за убийственную критику
правительственного руководства армией и флотом Дж. Элиот так и умер в
темнице (от чахотки в 1633 г.).
Индепенденты, принадлежащие к шотландской разновидности кальвинизма,
отстаивали выборность пастыря паствой, выступали за решение
всех интересных для верующих вопросов собранием прихожан или синодами
(делегатами от приходов). Их политическому идеалу соответствовал
выборный глава государства, разделяющий власть с представительным
советом граждан. Пуритане и индепенденты требовали свободы совести,
права независимого обсуждения мирских дел. На эти требования Карл I
ответил католической реакцией. Архиепископ У. Лод вновь ввел
коленопреклонения, крестные знамения, все то, что пуритане считали папистскими
суевериями
и
идолопоклонством
. Священникам предписывалось
систематически читать верующим проповеди о
безусловном
повиновении королю
при всех обстоятельствах. Текст таких проповедей
составлялся специально в архиепископской канцелярии и рассылался по
всем приходам страны. В 1630 г. Звездная палата приговорила писателя
Александра Лейтона за книгу против епископов, опубликованную им в
Голландии, к 10 тыс. фунтов стерлингов штрафа и пожизненному тюремному
заключению; кроме того, Лейтон был подвергнут бичеванию, ему было
наложено клеймо на лицо, у него были вырезаны ноздри и отрублены уши. В
1637 г. три известных пресвитерианских богослова Принн, Бертон и Баствик
подверглись той же участи. В 1638 г. молодой Джон Лильберн, обвиненный в
распространении запрещенной в Англии индепендентской литературы, был
приговорен к штрафу в 500 фунтов стерлингов, подвергнут публичному
бичеванию на одной из лондонских площадей, выставлен на целый день у
позорного столба и, наконец, заключен в тюрьму. При Карле I в 1637 г. был
создан самый обширный цензурный устав. В начале XVII в. торжество
пресвитерианства обусловило переселение в Англию многих тысяч
французских и фландрских ткачей-кальвинистов. При Карле I они вынуждены
были реэмигрировать. Всего Англию покинули свыше 5 тыс. человек.
Королевским повелением под страхом тяжелого наказания было запрещено
принимать эмигрантов на суда.
Между тем финансовое положение короны все более и более ухудшалось.
Уже правительство Елизаветы не выходило из долгов. Огромные
суммы
...Закладка в соц.сетях
