Капитализм ПРОБЛЕМА САМООРГАНИЗАЦИИ

страница №9

...воим трудом, мелкий хозяйчик
заинтересован в получении потребительных стоимостей надлежащего состава
и качества при возможно меньших затратах индивидуального труда.
Он берется за тот труд, который находит для себя выгодным, и организует
его по своему усмотрению. Существование режима мелких, раздробленных
товаропроизводителей свидетельствует о сосредоточении в
руках производителя средств производства, их децентрализации, полной
возможности для производителя распоряжаться ими по своему усмотрению.
Отныне мелкий собственник выступает в двух различных функциональных
определениях: (1) как производитель, живущий собственным трудом; (2) как
производитель товара.
С развитием товарно-денежного обращения складывается новый
принцип производства богатства: уже не в форме потребительной, а в форме
меновой стоимости. Самоотнесение производителя с самим собой,

98

обратное присвоение производителем затраченных сил и энергии теперь
опосредуется новым фактором — меновой стоимостью. Циклическое
движение самообновления складывается лишь там, где продукт превращается
в товар, сбрасывает с себя определение потребительной стоимости и
принимает на себя определение меновой стоимости. В простом товарном
обращении производитель может сохранить в своих руках стоимость
продаваемого продукта, лишь присвоив ее эквивалент. В руках продавца
продукт выступает не как средство удовлетворения непосредственной
потребности, а как средство обмена. Из акта превращения продукта в товар
выясняется, что в качестве средства обмена продукты могут накапливаться в
неограниченном размере. Для этого продукт должен удовлетворять лишь
одному условию: он должен служить какой-либо общественной потребности,
т. е. принимать на себя определение общественно-полезного труда.
Производитель может получить эквивалент своих стоимостных затрат лишь
тогда, когда его индивидуальный продукт признан в качестве порции
общественно-необходимого труда. Продукт выступает как место пребывания
стоимости, как депо, в котором сконцентрирована порция общественнонеобходимого
труда. Если раньше производитель переносил свои
сущностные силы на объект, то теперь определение потребительной
стоимости переносится с одного объекта на другой. В результате такого
переноса у продукта появляется новое свойство: свойство обмениваемости.
Вот это свойство и выступает как потенциально безграничное: нет какоголибо
физического предела для обмена товара одного вида на
разнокачественные товары других видов. Адекватным носителем
безграничного масштаба обмениваемости становятся деньги. Поскольку пет
пределов количеству денег, которые можно потратить, уже нет предела для
самой потребности в деньгах. Данной цели не соответствует обмен по
фиксированной обычаем цене; для ее реализации требуется рынок со
свободно устанавливаемыми ценами. Складывание такого рынка —
исторически-постепенный процесс. Только в простом товарном обращении
меновая стоимость становится определением, регулярно переходящим
вовне (переносимом на товар продавца) и возвращающимся к
противоположному пункту (к покупателю). Для одного товаровладельца
золото замещает его товар, для другого — товар замещает его золото. В
метаморфозе товаров К. Маркс вычленяет две противоположно
направленные фазы движения: 1) продажу: Т-Д и 2) куплю: Д-Т. Соединение
двух фаз образует кругооборот: товарная форма, сбрасывание товарной
формы, возвращение к товарной форме:Т-Д-Т, где товар реально выступает
как потребительная стоимость. Полный метаморфоз товара предполагает, что
одна и та же стоимость, образуя в качестве товара исходный пункт
процесса, снова возвращается к этому же пункту в виде товара5.
Инверсия фаз купли-продажи порождает циклическое движение нового
типа: обращение денег. В инвертированной форме исходный пункт
становится другим, что качественно меняет характер всего цикла.
единяли ремесленников, занятых в текстильном деле,— ткачей и сукнова
Никто не обязан немедленно покупать только потому, что сам что-то продал.
Отложенный спрос становится условием, регулирующим обращение денег.
В денежном обращении по формуле Д-Т-Д открывается возможность
(неограниченного) наращивания исходного пункта. Исторически такая
возможность реализуется купцом или ростовщиком. К. Маркс в Капитале
подчеркивает принципиальное различие между простым и денежным
обращением.
В простом обращении не одна и та же меновая стоимость, а все новые
меновые стоимости, все новые товары противопоставляются деньгам. В
простом обращении кругооборот состоит лишь в простом повторении или
чередовании определения товара и определения денег, а не в том, что
действительный исходный пункт является также и пунктом возвращения (с
некоторым приращением.— Е. Р.)6. В простом обра1це-нии меновая
стоимость еще не возвышается до формы всеобщности. Здесь (в простом
обращении) повторение процесса как со стороны денег, так и со стороны
товара не заложено в условиях самого обмена. Процесс не может
разгореться вновь сам по себе: Таким образом, обращение в себе самом (в
оригинале: in sich selbst) не несет принципа своего самовозобновления.

Моменты обращения предпосланы обращению, а не создаются им самим,
необходимо, чтобы товары постоянно все снова бросались в обращение
извне, как топливо подбрасывается в огонь. Иначе обращение
индифферентно угасает... Обращение есть внешнее проявление процесса,
протекающего позади обращения7.
Итак, согласно Марксу, меновая стоимость в простом обращении
воспроизводится лишь формально, лишь со стороны формы.
Вот эту регулятивную функцию простого обращения по отношению к
производству мы сейчас и рассмотрим. Новый принцип — самоотнесение
производителя через форму меновой стоимости с ее способностью к
безграничной обмениваемости — уже вылупился, появился на свет, но он
реализуется лишь в содержании, унаследованном от старого, натурального
способа ведения хозяйства, причем мера отягощенности новой формы
старым содержанием может быть крайне различной.
В качестве типично феодальной формы товарного производства и
обмена складывались ремесленные цехи.
Ремесленные гильдии в английских городах, возникли, вероятнее
всего, в конце XI — начале XII в.8 Первые документальные свидетельства о
них датированы ИЗО г. В Казначейских списках (ежегодных записях
денежных расчетов, преимущественно между шерифами графств и
королевской казной) за ИЗО г. упоминается семь ремесленных гильдий в
пяти городах Англии. Спрос горожан на материалы для одежды сделал
производство тканей в городе (причем тканей более высокого качества, чем
те, которые потреблялись в деревне) особенно надежным делом,
обеспечивающим ремесленнику возможность целиком посвятить себя своей
специальности. Вот почему из семи ремесленных гильдий, упомянутых в
Свитках, шесть, т. е. подавляющее большинство, объ-

100

лов. В Винчестере, помимо гильдии ткачей, была гильдия сукновалов, в
Оксфорде — кожевников. Позднее гильдии ткачей появились в Ноттингеме
(1156 г.), Йорке (1164 г.). В английских городах к началу XIII в. существовало
уже не менее двух десятков гильдий, о которых мы имеем сведения. В XIII—
XIV вв. число их значительно возросло — это было время их бурного роста и
развития. В Англии цехи не случайно назывались гильдиями (от
древнегерманского gilda — союз, объединение). Собственность городских
ремесленников на мастерские, орудия и средства труда отличалась
корпоративным устройством (по образцу сельской общины). Гильдия
выступала союзом защиты своих сочленов. Гильдии имели свой
собственный суд, во главе их стояли олдермены. Наряду с ремесленными
гильдиями в Англии XI—XIII вв. появляются торговые гильдии (gilda
mercatoria). Меркаторы были не только купцы, но и ремесленники,
продававшие свои товары. Согласно Я. А. Левицкому, ремесленники
несомненно преобладали в качестве продавцов. Хартия, пожалованная
Генрихом II горожанам Линкольна (около 1157 г.), требовала: Все люди,
которые живут в четырех районах города и имеют дело с рынком, должны
участвовать в гильдиях, в уплате обычных податей и в ассизах города9.
Хартия 1155 г., данная Генрихом II горожанам Чичестера, предоставляла
торговой гильдии монопольное право на розничную торговлю сукном в
городе и вне его (в сельской округе). Новые гильдии не могли возникнуть без
санкции короля. Король наделял гильдию не только монополией на
определенную специальность, но и полицией для обеспечения ее прав, а
также для надзора за правильным поведением промысла. Ремесло
передавалось по наследству. Часто место в торговых рядах и право
заниматься ремеслом или торговлей получались мастером от сеньоров в
качестве наследственного феода. Ремесленники и купцы, представлявшие
один и тот же промысел, состояли членами одной и той же корпорации.
Корпорация участвовала в охране города и выступала как отдельное боевое
подразделение. Она была также организацией взаимопомощи,
обеспечивавшей поддержку нуждавшимся мастерам и их семьям в случае
болезни или смерти кормильца. Цеховому ремесленнику обычно помогала в
работе его семья, один или два подмастерья и несколько учеников. Но
членом гильдии являлся только мастер, владелец мастерской. Цеховое
ремесло опиралось на натурально-хозяйственные ограничения товарного
производства и обмена. Соответствующие ограничения выражались в
скрупулезной и тщательно разработанной системе регламентации,
рассчитанной на максимальное использование локального рынка и местных
хозяйственных возможностей10 .
Цеховое законодательство боролось против злоупотреблений ученичеством,
неумеренного обогащения мастеров за счет учеников. Поэтому
мастерам запрещалось брать учеников сверх определенной нормы (обычно
не больше 1—2 учеников). Однако число учеников мастера не ограничивалось,
если они являлись его детьми. Существовали общие запреты

101

найма людей, не имеющих прав на занятие ремеслом, а также запреты па
переманивание подмастерьев. Переманивание подмастерьев, увеличивавшее
хозяйственные возможности одних мастеров за счет других,
подрывало устои цеховой организации, и потому преследовалось. Доступ к
ремеслу регулировался ученическим стажем, который в среднем равнялся
6—7 годам. Делая обязательным ученический стаж, цеховые корпорации
исключали проникновение в свой состав технически неопытных людей,
лишенных элементарных технических навыков и необходимой сноровки в
изготовлении товаров. Сам договор об ученичестве заключался публично в
присутствии цеховых старшин. Цеховым старшинам предписывалась
проверка технической квалификации мастера, который брал себе в
мастерскую ученика. Цеховые уставы разрешали приглашение учеников
только к тем мастерам, которые обладали нужной квалификацией.

Одновременно к мастеру предъявлялось требование имущественной
обеспеченности. До заключения договора запрещалось ставить ученика на
работу, что исключало фиктивное ученичество. Ограничивалась
деятельность подмастерьев но самостоятельному производству тех или иных
товаров. Цеховым корпорациям важно было не повышение общего уровня
техники своего ремесла, а поддержание традиционных технических норм,
выдержавших испытание временем, требовавших индивидуальной выучки и
сноровки.
Требование соблюдения технических норм было настолько жестким,
что всякое техническое нововведение приравнивалось к фальсификации
готовой продукции и преследовалось по тем же основаниям, что и фальсификация.
Традиции натуральнохозяйственной деятельности были еще
прочны. Отдаленные рынки опасны и неустойчивы, а местный рынок был
крайне узким, его требования к качеству продукции были вполне устоявшимися.
Постоянству этих требований как раз отвечала техническая политика
цехового ремесла. Жестко регламентированному обычаем спросу
отвечала и политика муниципальной и цеховой таксификации цен. Цеховые
уставы грозили конфискацией товаров тем, кто будет продавать свою
продукцию по ценам, ниже установленных или их превышающим. Цеховое
законодательство запрещало также покупку сырья и продовольствия но
ценам, расходящимся с установленной таксой. Все эти меры были
направлены на выравнивание доходов цеховых мастеров, на увековечивание
мелкой собственности, и в исторической перспективе носили
антикалиталистический характер. Накоплению богатства в его денежной
форме ставились различного рода препоны. Чтобы элиминировать игру цен и
необходимо связанные с нею издержки, когда выигрыш одного продавца
оборачивается проигрышем другого, цеховое ремесло пошло по пути
разработки жестких мер, направленных на ограничение конкуренции между
производителями.
Именно но этой причине происходит дробление ремесла. Так, в
средневековой Англии ремесленники, делавшие луки, не должны были изготовлять
стрел, что составляло специальность другого цеха. Специаль-

102

ный цех готовил тетивы для луков. В Париже XIV столетия было 350 цехов, во
Франкфурте-на-Майне — до 100, в Вене — до 80, в Лондоне — 60, в
Нюрнберге и Любеке — по 50. Цех железников добивался воспрещения
шорникам и седельникам изготовлять или подновлять удила, уздечки, шоры,
стремена. Применительно к местному коммунальному рынку воспрещался
ввоз иногородних изделий. Цеховым строем воспрещалось и намеренно
устранялось всякое торговое посредничество, покупка товаров и
перепродажа их с барышом. Посредничество купца разрешалось в торговле
заморскими продуктами. Между отдельными цехами развита была
тщательная специализация по родам изделий, но никакого разделения труда
в большинстве случаев не существовало. В больших городах
средневековья существовало свыше ста торгово-ремесленных
специальностей и десятки специализированных базаров. Чем больше был
город, тем уже специализация".
Однако но мере укрепления в торговле позиций меновой стоимости
конкуренция между ремесленниками неизбежно возрастала. Вопреки
цеховым уставам отдельные ремесленники расширяли свое производство,
между мастерами развивалось имущественное и социальное неравенство.
Владельцы крупных мастерских начали давать работу более бедным
мастерам, снабжали их сырьем или полуфабрикатами и получали готовые
изделия. Из среды прежде единой массы ремесленников и торговцев
выделилась зажиточная цеховая верхушка, эксплуатировавшая мелких
мастеров.
Расслоение внутри цехового ремесла выражалось также в разделении
цехов на более сильные, богатые (старшие, или большие) и более
бедные (младшие и малые) цехи, причем члены младших цехов
постепенно утрачивали свою экономическую и правовую самостоятельность
и фактически превращались в наемных рабочих. Тем самым примерно с XV
в. цеха трансформируются в полукапиталистическую форму товарного
производства.
Вернемся теперь к историческим судьбам аграрного сектора в Англии
XIII—XIV вв. Предыдущее изложение позволяет нам сделать вывод, что
таксификация цен на продовольствие и сырье для промышленных изделий в
городе сдерживала развитие товарного производства капиталистического
типа в аграрном секторе, противодействовала спекулятивным начинаниям
производителей сырья и продовольствия, т. е. ограничивала тенденции к
обогащению у крестьян. Как мы помним, мелкособственническое
крестьянское хозяйство, основанное на собственном труде производителя,
увековечивало постоянный характер условий труда. Для продолжения
процесса производства здесь требовался весьма ограниченный набор
инвентаря и других технических элементов. Товарное обращение по
формуле Т-Д-Т предполагает, что в исходном пункте восстанавливается одна
и та же стоимость без какого-либо приращения (которое все уходит в сферу
потребления). 103
Регулярность возвращения к одному и тому же масштабу производства
и обмена — такова отличительная черта воспроизводственного цикла в
наличных исторических условиях. Крайне низкий уровень техники и
производственное регламентирование путем таксификации цен вели к одному
и тому же результату: к уравниванию мелких производителей между собой.

Единственно доступная мелкому производителю форма обогащения,
устанавливаемая самим принципом купли-продажи товаров, сводилась к
такому процессу, когда производитель в результате самоотречения,
бережливости, урезывания своего личного потребления расширял
производственное потребление, т. е. обращал на свои нужды меньше благ,
чем извлекал из процесса товарообмена. И тогда удовлетворение личных
потребностей производителя безжалостно приносилось в жертву самой
форме богатства: приносилось на алтарь денежного молоха.
В условиях корпоративного устройства земельной собственности
мелкий производитель находился в разных формах зависимости от феодала.
Именно с сегмента феодальной собственности началась трансформация всей
структуры землевладения и землепользования в эпоху средневековья. В
феодальной иерархии сеньоры, а не крестьяне оказались самым
чувствительным элементом по отношению к всесокрушающему воздействию
денег, превращающих мимолетное средство обмена во всеобщую форму
богатства. Постоянство условий труда на нижней ступени средневековой
иерархии — у крестьян — также было нарушено феодалами. Стремление к
увеличению своих доходов, к неограниченному накоплению денежного
богатства на стороне феодалов вступило в противоречие с
самоограничивакмцим себя развитием парцеллярного хозяйства. Начались
поиски выхода из кризиса, связанного с дуализмом названных начал,
выхода из туника несовместимости застойного характера парцеллы с
неуемной жаждой обогащения.
Освобождение крестьян от личной зависимости происходило по разным
мотивам. Часто феодалу не хватало земли или у него не оказывалось
нужных средств производства, необходимых для того, чтобы манор целиком
мог использовать рабочую силу крестьян. Натуральность вотчинного
хозяйства становилась неодолимым препятствием для роста доходов у
собственника манора.
Как было показано Е. А. Косминским, в XIII в. барщина утрачивает свое
господствующее положение. Совмещение одним и тем же вотчинником
разных форм эксплуатации держателей земли — яркое свидетельство
переходности того исторического периода, когда личная зависимость
крестьян постепенно вытесняется вещной (денежной) зависимостью от
сеньора. Но расчетам Е. А. Косминского, только в восточной группе графств
удельный вес барщины (сравнительно с денежными оброками) достигал
39%, в среднеанглийских, южных и юго-западных графствах удельный вес
барщин стоял на уровне 23—24%, в Йоркшире, Нортубрии, Кенте был еще
ниже12. В целом по всем учтенным деревням денежная рента составляла не
менее 2/3 и преобладала даже среди вилланских

104

повинностей. Перевод крестьян на денежную ренту был особенно распространен
во множестве мелких и средних маноров, которые в отличие от
крупных церковных и светских вотчин были слабо обеспечены рабочей силой
держателей-вилланов или вовсе лишены ее13. Дороговизна
сельскохозяйственных продуктов и дешевизна рабочей силы позволяли
вести домениальное хозяйство, прибегая к найму работников. Вот почему
мелкие и средние маноры могли вести хозяйство на домене главным
образом или даже исключительно с помощью наемных батраков (коттеров).
За свой труд коттер получал смешанную оплату: землей, продуктами,
деньгами. В труде батраков феодальная аренда, которая была связана
преимущественно с семейным выполнением повинностей и носила по
преимуществу потребительский характер, совмещалась с арендой раннекапиталистического
типа. К концу XIII в. перевод крестьян на денежную ренту
захватил в Англии и крупную вотчину, в особенности светскую. Неурожаи в
первой четверти XIV в. вели к взвинчиванию цен на съестные припасы, к
удорожанию содержания лично-зависимых крестьян и тем самым
подталкивали вотчинников к дальнейшему освобождению крестьян от
барщины, к их освобождению без выделения земельных наделов. Если
раньше увеличения доходов можно было достигать путем увеличения
размеров барщины, то теперь оставался один путь: под разными предлогами
увеличивать денежную ренту. Другой путь увеличения доходности
домениального хозяйства заключался в захвате феодалами части земель,
находившихся в общинном пользовании. В результате массовых расчисток и
распашки лесов, лугов и пастбищ в центральных и юго-восточных графствах
Англии в XIV в. стал ощущаться острый недостаток общинных угодий. В этих
условиях лорды маноров производили размежевание пастбищ в свою
пользу. Из щедрого приращения вотчинной собственности за счет общинных
угодий лорды черпали ресурсы для расширения домениальной запашки,
увеличения количества приносящих ренту держаний, увеличения
численности собственного стада, наконец, для выделения парков,
охотничьих угодий и т. п.'4
Обведенные изгородью луга и поля изымались из принудительного
севооборота и общинного пользования (выпаса скота и пр.), превращались в
отчужденную у крестьян собственность феодала. Мертонский статут (1235—
1236 гг.) впервые четко признал за лордом право на отчуждение общинной
земли. Тем самым огораживания впервые получили государственную
санкцию. Однако в XIII в. дело шло о захватах пустошей, лесов и пастбищ, а
не полевой земли. О каких-либо серьезных конверсиях, т. е. превращениях
пашни в пастбище, о сгоне держателей с земельных участков, о выселении
их из деревень, о разрушении целых сел и городов-местечек в XIII в. не
могло быть и речи. В результате огораживания земли сеньор лишался права
пасти свой скот на крестьянских нолях, но сами общинники терпели великий
ущерб от сокращения суммарной площади выгона. Выделение из
общинной чересполосицы земель манора наносило удар по системе
открытых полей, удар но прин-

105

ципу совместного пользования общинными угодьями, служило помехой
общинному принципу принудительного севооборота. В XIV в, процесс
огораживания лордами своих доменов нарастал. После длительных обменов
участками или выкупа участков у держателей лордам удавалось сколачивать
сплошные площади пашен, которые обносились рвами и живой изгородью.
Одновременно возрастает разрыв в земельной обеспеченности зажиточных
и бедных крестьян. Перед богатым крестьянином открывалась возможность
вести свое хозяйство на значительных площадях с применением
наемного труда и сбытом на рынок. Расширяя свое хозяйство, идущий в
гору крестьянин начинал скупать или чаще приарендовывал мелкие участки
у своих односельчан или феодалов. Такие держатели в свою очередь
огораживали приобретенные ими участки земли, лишая всех других
общинников права пользования выпасом на своей земле. Итак, в землепользовании
нарастал дуализм двух начал: возрастало экономическое значение
хозяйства крестьян, расширялась их хозяйственная и правовая
самостоятельность и, наряду с этим прогрессивным процессом, происходил
неуклонный рост масштабов феодальной эксплуатации. В конечном счете
обострение указанного дуализма привело к кризису землепользования в
Англии XIV в. При этом нужно помнить, что инициатива коммутации барщины,
инициатива в отказе от лично-наследственных прав на крестьян
принадлежала вотчинникам и лордам манора. Само это обстоятельство
свидетельствовало о том, что формы внеэкономического принуждения,
формы лично-наследственной зависимости вытеснялись формами нового
типа сверху, по воле владельца имения, т. е. по отношению к
непосредственным производителям переход к экономическим формам принуждения
к труду выступал как внешняя необходимость. Принуждение
крестьян к лично независимому существованию также выступало в форме
внешней, извне навязываемой необходимости. Отказ крестьянина от натурального
способа ведения хозяйства и переход к товарно-денежным
отношениям в свою очередь выступал как результат, наведенный и спровоцированный
внешними по отношению к самой парцелле силами. Не следует
также забывать о том, что вступление в товарное обращение давало лишь
формальное основание для самовозрастания крестьянской собственности.
Отказ от патриархальщины, от прямого продуктообмена означал лишь одно:
производство продукта изменялось со стороны формы (продукт
предназначался на продажу, посылался на рынок), а не трансформировалось
в своем содержании: как сельскохозяйственный инвентарь, так и другие
технические элементы производства оставались без изменений; общинные
устои жизни продолжали господствовать. Производственный процесс
приобретал новую функцию, будучи направлен не на присвоение
потребительской стоимости, а на присвоение стоимости в денежной форме.
Эта новая функция — присвоение стоимости в денежной форме — как раз и
образовывала абстрактную форму самогенерирующегося роста. Но сама эта
возможность, предполагающая без-

106

граничное расширение масштабов производства, принадлежала лишь
к эвентуальному, а отнюдь не к реальному бытию. Более того, в рамках
товарного обращения, как мы это неоднократно подчеркивали, непрерывное
расширение масштабов производства было принципиально невозможно.
Вместе с тем переход к формальному основанию самогенерирующего себя
в расширяющемся масштабе производства предполагал последовательное
освобождение последнего от обломков старых производственных отношений:
от форм личнонаследственной зависимости, натуральности продуктообмена и
пр. Формы экономического принуждения к труду, вытесняющие формы
личнонаследственной зависимости, оказывались более жизнеспособными,
дающими больше преимуществ в конкурентной борьбе. Вместе с тем в
исторической перспективе те и другие длительное время сосуществовали,
переплетаясь в самых химерических сочетаниях. Вместе с тем
разнонаправленность действия одних и других не могла не порождать
социальную напряженность, не могла не провоцировать кризисных
потрясений общества. Так и случилось. Кризис в способах осуществления
землепользования приходится в Англии на XIV в. В логикометодологическом
анализе последнего приходится принять во внимание, что
переплет...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• ...
• 30
• 31
• 32

Закладка в соц.сетях