Жанр: Философия
От мифа к логосу (Становление греческой философии).
...твенными
явлениями (37, 134). Гераклит заимствует термины нреимущест-венно
из области политики и права, экономики и 'психологии
и т.д. (см. 116, 353).
Далее. Может показаться, что общим для Гераклита и религиозно-мифологической
традиции является признание возможности
перехода одной противоположности (вещи) в другую.
Но это далеко не так. Точнее говоря, Гераклит, отталкиваясь
от религиозно-мифологической схемы мысли, выходит
далеко за ее пределы, преодолевает ее. По "оборотнической"
логике религиозно-мифологического сознания каждая вещь может
'превратиться :в любую другую 'вещь, по Гераклиту же, в
мире имеется объективная "мера", объективный "логос" 'превращения
вещей по пути "вверх" и "вниз" ("На огонь обменивается
все, и огонь-на все, как на 'золото-товары, и на
товары-золото"-В 90). У Гераклита каждая данная вещь
переходит не в какую угодно другую вещь, а в ту, которая
является ее противоположностью (холодные предметы нагреваются,
горячие охлаждаются и т. д.-В 126; огонь, угасая,
последовательно превращается в воздух, воду, землю и обратно-В
76). По Гераклиту, .противоположности не абсолютно,
а лишь относительно исключают друг друга: обусловливая
друг друга, они "обмениваются" друг на друга. Эфесец устанавливает
динамическое соотношение между 'противоположностями
'и раскрывает их диалектическое тождество. Религиозномифологическое
же сознание 'по существу не 'знает -ни динамического
соотношения 'противоположностей, ни их диалектического
тождества.
Древний мыслитель устанавливает диалектическое тождество
не только между разными вещами, но 'и в одной и той же
вещи, взятой в различных отношениях. Так, 'морская вода, по
Гераклиту, и чистейшая, и грязнейшая: для рыб она спасительна,
для людей же-вредна и гибельна (В 61). Нетрудно
увидеть, что .примеры с морской водой и другие подобные 'примеры
(свиньи грязью наслаждаются-В 13; ослы золоту предпочли
бы солому-В 9) указывают на противоречивую 'природу
вещей, на единство заключенных в них 'противоположностей
в зависимости от воспринимающего существа (человека, рыбы
182
и т. д.). То, что для одного существа оказывается полезным, то
для другого существа вредно и наоборот. Для высшего же
существа (бога) все противоположности становятся еще более
относительными и даже условными (В 102), поскольку это
существо, гармонически воплощающее в себе все противоположности,
нейтрально к человеческим представлениям о добре
и зле, 'прекрасном и безобразном и т. д. В сфере космической
("божественной") гармонии противоположности имеют одинаковую
ценность (см. 40, 76-77).
По мысли Гераклита, свойства вещей оказываются пря'м'о
противоположными (а стало быть, и относительными) в зависимости
от того, с каким существом или какой вещью эти свойства
мы соотносим. Иначе говоря, природа вещей и явлений,
многообразие их свойств н качеств раскрываются не сами по
себе, а по взаимосвязи и во взаимоотношении с другими вещами
и явлениями. Эта природа вещей, внутренне противоречивая,
представляет собой "тождество" противоположностей. Так,
одно и то же действие (например, врачи, мучающие больных,
режущие и жгущие всячески, одновременно и вылечивают, и
причиняют боль) является и добром, и злом (В 58). Абстрагируясь
же более или менее от конкретных примеров, можно
сказать, что противоположности тождественны, едины в различии
и различны в единстве: "это, изменившись, есть то, и
обратно, то, изменившись, есть это" (В 88); "путь вверх и
вниз-один и тот же" (В 60); "у окружности начало и конец
совпадают" (В 103).
Тождество противоположностей, сформулированное Гераклитом
с помощью образов-понятий, было неведомо 'религиозномифологической
традиции. Отсюда и критически-язвительные
замечания эфесца в адрес "многознающего" Господа, который
так ;и не уразумел, что "день и ночь-одно" (В 57).
На вопросе о связи стиля Гераклита с его собственным происхождением,
его политическими взглядами или чертами его
характера мы не будем останавливаться, так как все это если
что-то и объясняет, то именно то, что его "иератический" (религиозно-жреческий)
стиль не имеет отношения к его царскому
происхождению, ибо в тех фрагментах, в которых "проявляются"
его 'царское происхождение и аристократизм, он 'высказывается
довольно определенно и недвусмысленно. И если даже
в этих фрагментах (В 29, 49, 104, 121 и др.) мы найдем нечто
"иератическое", или стиль "священных слов" мистерий, то это
еще ничего не говорит: "фигуры речи", которыми пользуется
Гераклит, 'позже были "найдены" (разработаны) и сознатель183
но применимы в своих публичных 'выступлениях Горгием. Они
были названы по его имени-"горгиевыми фигурами". Многие
из этих фигур речи мы встречаем у самых различных греческих
и римских авторов, а также в Ветхом и Новом заветах.
Очевидно, что стиль 'не определяется автоматически социальным
'происхождением. Наконец, отметим, что резко отрицательное
отношение Гераклита к обывательской психологии,
субъективизму и невежеству (см. В 1, 4, 5, 9, 17, 19, 29, 72, 73,
95, 97 и др.) дало повод зачислить его в ряды приверженцев
отживших порядков, но это так же несостоятельно, как и его
пресловутый "реакционный аристократизм" (см. также 40,
30-44).
Антитеза-характерная черта стиля Гераклита и Горгия.
К ней нередко прибегает и Фукидид в своей "Истории". Она
была 'излюбленной риторической фигурой греческих ораторов 'и
самого великого из них-Демосфена *.
По 'мнению Дж. Томсона, Гераклит, Эмпедокл и первые
греческие ораторы (Горгий, Коракс и Тесий) черпали свой
стиль, содержание .и форму своих речей "'из общего источника-литургии"
(см. 90, 125), из ритуала-погребальных песен,
панегириков и гимнов.
Разумеется, наличие или даже 'преобладание антитетического
стиля в литургии и в языке Гераклита и Горгия дает основания
'предположить литургическое .происхождение этого стиля.
Однако антитеза и антитетический стиль вообще как прием искусства
могут быть связаны с любым содержанием. Так, у Горгия
антитетический стиль приобретает формальный и внешний
характер, так как ,в его речах 'не хватает идеи, содержания,
серьезности, как, например, в "Похвале Елене"-речи, которую
он рассматривал как "игру ума".
Мы 'полагаем, что первоисточником "фигур речи" и литературного
стиля 'первых греческих философов и риторов, а также
стиля так 'называемых "легомена" и "священных слов" мистерий
явились живой народный язык и само 'народное творчество.
"Иератический" литургический, или ритуальный, стиль погребальных
песен, панегириков и гимнов-тоже форма народного
творчества и 'взята из него. Надгробные речи и панегири*
Образцом ораторской антитезы древние ораторы считали следующее
место из речи Демосфена "О венке", где он дает сравнительную характеристику
(через противопоставление) Эсхину и себе: "Ты учил грамоте, я
ходил в школу. Ты посвящал в таинства, я посвящался... Ты во всех
политических делах работал на врагов, я-на благо родины" (см, Демосфен.
Речи, XVIII, 269. М., 1954, стр. 287-288).
ки греческих риторов и писателей ino своей форме и по своему
содержанию основываются не просто и н'е только 'на "общем
ритуальном 'базисе", но на неисчерпаемых 'богатствах народного
языка, 'народного художественного творчества и многовековых
художественно-эстетических традициях.
Жемчужина греческой ораторской прозы-надгробная речь
Перикла у Фукидида (II, 35-44) -плоть от плоти народной.
Она обращена к .народу. Это переработка устной -народной
речи первоклассным мастером слова. Она усыпана антитезами,
контрастами слов и фраз, 'контрастами мыслей. И это те
удивительно: в греческом языке противопоставление (с помощью
частиц men de) - излюбленное средство для придания
мысли большей точности и выразительности. Если, таким образом,
отпадает утверждение о всецело литургическом и ритуальном
происхождении риторики, то вместе с этим отпадает и
утверждение о 'всецело "иератическом" и литургическом происхождении
гераклнтовского стиля, а также мнение, согласно которому
философия Гераклита представляет собой форму "мистического
рассуждения", основанного на иератических традициях
(см. 90, 262).
Гераклитовский стиль был назван "параллелизмом предложений"
(Satzparallelismus) E. Норденом и "антитетическим
стилем" (antithetical style) Дж. Томсоном. Действительно, Гераклит
антитезой пользуется часто. Но яе только ею, а всем
богатством оборотов и образов народного языка. Гераклитовская
антитеза обычно сопровождается симметричным расположением
или 'переплетением фраз. К такому построению речи
философ прибегает не столько 'по мотивам усиления впечатления,
сколько для передачи своей идеи о единстве и борьбе противоположностей.
С этой целью он порой "насильственно" сопоставляет
понятия, образы и представления. Богатое художественное
воображение философа помогает ему находить черты
сходства между соверше-нно разными предметами. Страсть, которая
чувствуется та-к или иначе в каждой фразе Гераклита,
придает его стилю исключительную живость. И 'несмотря на то
что в результате у Гераклита мысли выливаются 'порой 'в довольно
замысловатые фразы, парадоксальные суждения и загадочные
изречения, они тем не менее запечатлеваются, проникают
в память и запоминаются. Например, "В одну и ту же
реку нельзя войти дважды..." (В 91); "Война-отец всего, царь
всего..." (В 58); "Не мне, но логосу внимая, мудро признать,
что все едино" (В 50); "Лучшие люди одно предпочитают всему:
вечную славу-преходящим вещам" (В 29) и т. д.
Наряду с антитезой Гераклит 'применяет и оксиморон,
то есть острое противопоставление понятий и представлений,
которые обычно несоединимы между собой, вследствие чего
мысль 'приобретает 'парадоксальный характер: "В одну и ту же
реку [мы] входим и 'не входим, существуем и .не существуем"
(В 49а), "Бессмертные-смертны..." (В 62), "Враждующее
соединяется" (В 8) и т. д.
Все части учения эфесского мудреца составляют единое целое,
но они менее всего укладываются в какую-либо систему.
Иначе говоря, у Гераклита имеется, так сказать, "скрытая" система,
но 'из сохранившихся фрагментов не видно, чтобы 'он
ставил своей целью систематическое изложение своих взглядов
или испытывал 'потребность в таком изложении *. Можно даже
сказать, что у Гераклита не было какой-либо системы в смысле
последовательного и тематически связного изложения своего
учения (см. 40, 96). Он часто говорит афоризмами, пословицами
и поговорками. Его стиль становится афористическим, когда,
например, он в форме меткого и запоминающегося изречения
формулирует свою мысль: "Если бы счастье заключалось в телесных
удовольствиях, мы назвали бы счастливыми быков когда
они находят горох для еды" (В 4). "Много земли перерывают
золотоискатели и находят немного (золота)" (В 22) и т. д.
Особенность афоризма, как и меткого образного изречения-пословицы,
в том, что о.н, несмотря .на свою краткость,
обобщает различные явления, неожиданно сопоставляет их по
какому-либо признаку, чем и 'придает мысли живость и выразительность.
Если антитеза бросает двойной свет на одно и
то же явление, то афоризм отличается 'большой смысловой
плотностью, или смысловой нагрузкой и предельно насыщенОригинальность гераклитовского стиля сказывается даже в
самых незначительных словах вроде: "Быть довольным грязью"
(В 13). Напряженная, как лук, фраза Гераклита стреляет. Недаром
Платон сравнивал эффект стиля Гераклита и гераклитовцев
с залпами стрел из лука (см. Платон. Теэтет, 180 а).
Гераклитовское слово, 'порой лишь "намекая" на многозначи*
Советский исследователь С. Н. Муравьев полагает, что "одной из
характерных особенностей этого (гераклитовского.-Ф. К.) текста является
то, что фрагменты в нем группируются не только и не столько по темам,
сколько по законам ассоциативного мышления" (см. 68, 137).
тельность мысли, пульсирует живой экспрессией, захватывает
интонационной выразительностью: "Вечность-ребенок" (В 52),
"Многознание уму не научает" (В 40), "Одно и то же в насживое
и мертвое" (В 86), "Следует знать, что война всеобща
и правда-'борьба..." (В 80). Последний фрагмент отмечен нотами
суровой патетики или, быть может, жреческой непререкаемостью
и оракульской торжественностью тона. По мнению
некоторых исследователей, Гераклит преобразует простые народные
изречения в философские сентенции: "Своеволие следует
гасить скорее, чем пожар" (В 43); "Образ мыслей человекаего
демон" (В 119); "В изменении покоится. Тяжелый труд:
у одних и тех же работать и быть под началом" (В 84).
Многие изречения Гераклита схожи с народными пословицами,
поговорками и загадками. Е. Иоанниди (см. 135, 13), выясняя
связь стиля древнего философа с народной пословицей
и загадкой, замечает, что фрагмент 48-й: "Имя луку-жизнь,
а дело его-смерть" можно перефразировать как загадку:
"Что это такое: по имени-жизнь, а по действию-смерть?"
И фрагмент 56-й представляет собой загадку: "В познании явных
[вещей] люди совершенно ошибаются, подобно Гомеру, который
был мудрейшим из всех эллинов, ведь ребята, убивавшие
вшей, обманули его, сказав: "То, что мы увидели
и поймали, мы выбросили, а чего не увидели не поймали, то
носим"".
Для загадки характерно иносказательное описание какоголибо
предмета или явления, которое нужно узнать, разгадать.
Загадка как 'бы подстрекает воображение к разгадке того, что
скрывается в ней. Она требует известной интеллектуальной напряженности.
Загадка, говоря словами Гераклита, "намекает",
"знаками указывает", но не раскрывает. Древние авторы считали
Гераклита "загадочным". И действительно у него много загадочного
в смысле пристрастия к иносказаниям, парадоксам
и пословицам.
Обычно принято считать, что пословица - это .меткое образное
изречение - отражает какие-либо стороны жизни 'и
имеет назидательный смысл. Это верно, но не совсем достаточно,
так как упускает элемент иносказательности, который содержится
в .пословице, поскольку пословица выражается образно.
Краткость, одушевленность, образность так или иначе
характерны для пословицы. Она выделяет из общего и типичного
явления конкретный случай, выражает им отвлеченную
мысль, но эту последнюю дает через образ. Образ же одновременно
раскрывает и скрывает отвлеченную мысль.
Гераклитовский стиль антитетичен и афористичен, а потому
и образно 'поэтичен. Передавая свои идеи, Гераклит уделяет
большое внимание фонетике языка, звучанию слов, симметричной
расстановке фраз и ритму слов. С этой же целью он стремится
использовать всю выразительность и изобретательную силу
слова, краткость, емкость и образность афоризма, народных изречений,
'пословиц, поговорок и загадок. Если ему нравится язык
мифологической Сивиллы и оракульский стиль Дельф, то это,
очевидно, потому, что язык этот краток, немногословен; он "неисто'в"
и произносит "неприкрашенное и неподмазанное" (В
92); Сивилла не стремится говорить красиво, а оракул в Дельфах
говорит немногословно, но и не скрывает; он "знаками указывает"
(В 93). Это значит, что для понимания того, о чем
говорит оракул, а также того, о чем учит сам Гераклит, требуется
И31вестное интеллектуальное напряжение, ибо его "логос"
не то, чему учат "учителя толпы" (В 57): со всеобщим логосом
люди "'встречаются", но не понимают его, хотя, казалось 'бы,
должны понимать (В 1, 2, 17, 34 и др.).
Создается впечатление, что древний философ для объяснения
своего учения о "логосе", о единстве и борьбе противоположностей,
о panta rei ("все течет") полагается не столько на
описательные 'возможности слова (описание дискурсивно, оно
расчленяет, а потому умерщвляет единое и живое целое), а на
выразительную силу слова. Описание есть прямое указание, оно
не возбуждает фантазии и не 'впечатляет. Другое дело - выразительные
средства языка, "знаки языка", .которые "не скрывают",
а образами (фонетическими, ритмическими, поэтическими)
выражают отвлеченную мысль. Образ конкретен, но "скрыто"
содержит общее, косвенно на него "указывает". Образ - живая
картина, он тогда впечатляет, когда немногословен. Гомер
не живописует подробно красоту Елены, что 'было бы утомительно
и многословно скучно. Он дает косвенное "изображение"
красоты Елены, влагая .в уста старцев, увидевших Елену, такие
слова: "Нет осуждать невозможно, что Трои сыны и ахейцы
брань за такую жену и беды столь долгие терпят" (Илиада,
III, 156 ел.) *. И у Гераклита такой же способ косвенной пе*
Лессинг, считая Гомера "образцом среди образцов", пишет: "Что
может дать более живое понятие об этой чарующей красоте, как не признание
холодных старцев, что она (Елена.- Ф. К.) достойна войны, которая
стоила так много крови и слез" (51, 243-244).
Данте, пользуясь также косвенным способом изображения красоты
Беатриче, говорит, что всякий, кто находился вблизи ее, не решался поднять
глаза, испытывал потребность вздохнуть. Иначе говоря, красота Беатриче
редачи впечатления, поэтического "изображения" с той лишь
разницей, что Гомер 'передает 'впечатление, произведенное его
героями, а Гераклит - впечатление от излагаемых им идей.
Для передачи своих идей он прибегает к художественно-образному
языку, который нельзя, конечно, рассматривать просто
как наглядно выраженное понятие о предмете или явлении.
Кроме образности и наглядности 'в гераклитовском языке содержится
идея о всеобщем в явлениях, содержатся отвлеченные
построения. Тем самым мы подходим к вопросу о соотношении
образа и отвлеченного понятия у Гераклита.
2. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ
ОБРАЗ И ФИЛОСОФСКОЕ
ПОНЯТИЕ
Перефразируя Аристотеля, можно сказать, что язык (как и
поэзия) философичен. Слово, выражая, отвлеченную мысль,
приобретает черты последней. В качестве абстракции и обобщения
слово выступает как теория, как философия (см. 27, 16).
Слово действует на 'нас не только "удельным весом" заключенного
в нем понятия, но и всей своей чувственно-эмоциональной
окрашенностью, своей изобразительной и выразительной
силой. Этим особенно отличается художественное слово, эффект
воздействия которого кроется IB вызываемой 'в нашем воображении
живой картине, живого образа, который становится нам
близким и волнует нас своей непосредственностью.
Говоря о стиле Гераклита, мы находим, что стиль этот являет
пример предельного использования возможностей художественного
слова 'в качестве средства выражения или даже музыкального
"изображения" идей, какое только вообще допустимо
в области отвлеченно-философского мышления. В этом отношении
он иногда переходит границу дозволенного, в результате
чего ясность и четкость мысли затемняется и расплывается
из-за многосмысленности (скрытого подтекста) образа.
Гераклиту нравится многозначность, многосмысленность и
динамичность слова вообще и художественного слова в частнонастолько
чистая, небесная и неземная, что никто не мог позволить себе
осквернить ее красоту даже взглядом. Наконец, отметим также, что
Л. Н. Толстой, который, как никто, умел проникать во внутренний мир
своих героев через внешнее, пользуется косвенным способом изображения,
Замечено, что на всем протяжении романа "Анна Каренина" его главная
героиня раскрывается через то, как видят ее другие герои.
сти: в каждом контексте оно приобретает новый оттенок и даже
изменяется его смысл, а также оттенок целой фразы в зависимости
от интонации, например во фрагменте 9-м ("Ослы золоту
предпочли бы солому"), в котором так выпукло сопоставляются
ослы, золото и солома. Эфесец прибегает к динамике и
"осязаемому" смыслу таких слов, как "река", "война", "молния",
"быки", "ослы", "горох", ."младенец", "детские игры" и
т. п., с тем чтобы наглядно представить свои идеи о динамическом
и многостороннем характере бытия. Поэтому Гераклит
не признает абсолютно покоящихся и неизменных определений.
Это относится и к его основному, или основополагающему, определению,
к его "логосу", который приравнивается то к всеобщему
строю вещей ("'всеобщему"), то к "разумному огню"
или даже к "войне", то с таким же успехом к "Дике" (Праву,
Справедливости). Такая "неустойчивость" смысла слова у Гераклита
"является следствием того, что у него слово не есть
нечто самодовлеющее, оно черпает каждый раз свое конкретное
содержание из фразы" (135, 26). Еще более любопытно
другое. Английский исследователь Кирк (см. 136, 248) показал,
что у Гераклита изменяется смысл одного и того же слова
к вместе с тем коренным образом изменяется значение понятия
даже в одном и том же фрагменте. Это происходит с
термином "война" во фрагменте 53-м: "Война - отец всего,
царь всего; одних она явила богами, других - людьми, одних
она сделала рабами, других - свободными". В первой части
"война" (polemos) имеет значение общефилософского понятия,
а -во второй части этому слову, .который во фрагменте не повторяется,
придается смысл простого сражения. Это важно отметить,
поскольку при буквальном толковании термина "война"
Гераклит выступает как бы проповедником "вечности" войн,
ссор и поножовщины между людьми, тогда как на самом деле
он 'был страстным противником беззакония и произвола (В 43,
44).
У Гераклита "война" играет также роль художественного
образа. "Война", "раздор" и т. п. служат ему словесным средством
передачи напряженного характера борьбы противоположностей,
активности бытия, высшего характера действительности,
деяния. Если верно, что изображение действия и само действие
есть, по словам Лессинга, "душа поэзии" и задача поэта заключается
в изображении жизни в движении и борьбе, а не в
мертвой неподвижности и покое; если верно, что идея единства
и борьбы противоположностей есть истинно-философская мысль,
то Гераклит, который первым высказал эту идею и запечатлел
ее в ярких художественных образах, является одновременно
философом и поэтом.
Мышление Гераклита образно-понятийное, а его язык характерен
тем, что часто приближается к поэзии в прозе ^. Как
мыслитель-поэт он больше обобщает и синтезирует, чем расчленяет
и анализирует. Он яе столько доказывает свои 'положения,
сколько показывает 'их на характерных 'предметах, явлениях и
процессах, в которых как бы "'просвечивается" или "светится",
говоря гегелевским языком, общее, существенное и типичное,
например когда он говорит, что "в одну и ту же реку нельзя
войти дважды". Река здесь - это образ реки, нечто конкретное,
чувственно воспринимаемое. Вместе с тем река - это река
вообще, всякая река, то есть понятие "реки". Сочетая художественный
образ с отвлеченным понятием, Гераклит соединяет
выразительную (можно сказать даже "пробивную") силу образа
и "весомость" понятия. Благодаря этому ему удается воздействовать
одновременно и на интеллект, и 'на воображение человека.
Во фрагментах эфесского мыслителя мы наблюдаем также
известное сим.метричное расположение слов и фраз, придающее
предложениям некоторую поэтическую ритмичность и музыкально-интонационную
стройность, например во фрагменте 30-м,
в котором чувствуется торжественность тона:
Этот космос,
один и тот же для всего существующего,
не создал никто из богов, никто из людей,
но всегда он был, есть и будет:
вечно-живым огнем,
мерно воспламеняющимся и мерно угасающим.
В ряде других отрывков замечается критически-осуждающий
или иронический тон (В 2, 4, 5, 17, 29, 40, 42, 43, 121 и др.).
В некоторых отрывках сказываются грусть и печаль (В 20, 85
и др.) или, напротив, бодрое настроение (В 8, 30, 52, 112 и
др.). Однако в отрывках философа преобладают торжественность
тона и уверенность в умонастроении, доходящая иногда
до степени непререкаемости, не лишенная элемента назидания:
"Не следует действовать и говорить подобно спящим" (В 73);
"Следует знать, что война всеобща" (В 80); "...необходимо сле*
К примеру, фрагмент 53-й можно записать в таком виде:
Война -
отец всего, царь всего;
одних она выявила богами, других-людьми;
одних она сделала рабами, других-свободными.
довать всеобщему" (В 2); "Произвол следует гасить скорее,
чем пожар" (В 43); "И воле одного повиновение-закон" (В 39).
Гераклит почти не пользуется сугубо понятийным языком
науки: даже самое отвлеченное' понятие "логос" нередко передается
им образно и наглядно (например, через мифологический
0'браз Зевса или Справедливости). Гераклит не знает чисто
идеальной сущности, точнее, он не проводит между идеальным и
материальным субстанционального различия, хотя верно и то,
что он не отождествляет материальное и идеальное. Иначе говоря,
Гераклит, как и многие античные философы, далек от
резкого (взаимоисключающего) противопоставления материального
идеальному, и наоборот. Поэтому его художественные
сравнения, уподобления и различного рода стилистические противопоставления
- антитезы - основаны преимущественно на
чувственно воспринимаемых предметах материального мира. Гераклитовские
образы чувственно достоверны ("вещественны"),
предельно конкретны и пластичны. Чувственно воспринимаемым
аналогом его отвлеченного "логоса" является "вечно живой"
материальный огонь (руг), который выражает динамику и активность
бытия. Идеальным же аналогом стихии "вечно живого"
'огня являются "всеобщий" логос, всеобщая "мера" вещей.
Логос выражает неизменную "статику" мира, его логический
аспект.
Гераклит сознательно прибегает к многообразию языковых
форм и логических схем для выражения многообразия .проблем,
им поднимаемых. Вместе с тем древний мыслитель остается
верным понятию единства противоположностей, понятию всеобщего
логоса, что и отделяет его изречения от народных изречений,
а также от так называемых "легомена" и "священных
слов" элевсинских и орфических мистерий.
Если учесть также, что Гераклит выражает идею о единстве
и борьбе противоположностей, о логосе, о явной и скрытой
гармонии и т. п. посредством различных словесных построений,
структур речи и мысли, то станет ясным, что эфесец, сознательно
отходя от 'поэзии (мифа, эпоса, иератической традиции)
как источника и средства познания, становится тем, кого он
сам называет "философом" ("Очень много должны знать мужи-философы"
- В 35).
Находясь в начале сознательной работы над словом и понятием,
Гераклит пользуется оп
...Закладка в соц.сетях
