Жанр: Философия
От мифа к логосу (Становление греческой философии).
...лась
глупостью, ребячеством (moria) (см. Новый завет.
Первое послание к коринфянам св. ап. Павла. Гл. 1, ст. 2223):
"И те из образованных эллинов, которые приняли новую
веру, оказались перед трудным делом примирения религиозного
мифа с философским разумом" (145, 402).
Философский разум был доступен немногим образованным,
а религиозный миф о загробном воздаянии охватил широкие
массы народа. Возник новый идеал: культ святости, душевной
чистоты, спасения и нравственного возрождения, имеющего начало
в земной жизни и переходящего в вечное блаженство в
высшем (загробном) мире. Христианство, первоначально проявившее
заботу о бесправном и отверженном человеке, объявило
братскую любовь нормой отношения между людьми без различия
народности, расы, пола и общественного положения. Свободные
и рабы, женщины и мужчины, эллины и иудеи были
признаны равноценными творениями бога.
Из сказанного нельзя делать, однако, .вывод, что рабы и угнетенные
массы римского общества стали христианами, как
только появилась на историческую арену эта религия. Напротив,
известно, что первыми жестокими гонителями христиан была,
как пишет М. С. Карелин, "та самая обездоленная масса, о
которой заботилось новое учение" (36, 140-141). Источником
ее ненависти явилось суеверное и невежественное представле292
ние о том, что все бедствия (неурожаи, землетрясения, эпидемии
и т. п.) связаны с поведением "безбожных" христиан, с их
пренебрежением к культу богов. Другой источник ненависти--
презрение христиан к кровавым зрелищам (к гладиаторским
боям и т. п.). А эти зрелища, как известно, составляли величайшее
наслаждение для всего римского общества. Но по мере
распространения христианской идеи о сочувствии и сострадании
к обездоленным враждебное настроение угнетенных исчезало
и христианство завоевывало их на свою сторону.
Победа христианства была подготовлена распространением
религиозно-мистических течений в последние века шедшего к
своему концу греко-римского мира. В этот период возрождаются
религиозно-этическое учение, точнее, верование орфико-пифагорейцев
о теле как темнице души, жреческая медицина и
различные формы магии, распространяется астрология. Темные
и дикие элементы народной религии, которые, по образному выражению
Б. Рассела, 'были загнаны в .подполье греческим интеллектом
в пору его расцвета, ждали лишь момента слабости
или страха, чтобы совершить нападение. Но реставрация архаических
верований и культов была и трудным, и неплодотворным
делом: известно, что языческие боги страдали многими человеческими
слабостями и даже пороками. Боги греческого Пантеона,
олицетворяя силы природы, творческие способности человека
и различные виды его деятельности, не обладали в глазах
людей исключительным нравственным авторитетом, властью
над их поступками. В религии греков над людьми, а иногда и
над богами господствует слепой и неотвратимый Рок. Не заключая
в себе никакого этического смысла, он служил олицетворением
тех сил и закономерностей, над которыми люди не
имели власти. Кроме того, языческая (олимпийская) религия в
отличие от орфико-пифагорейской ничего утешительного не обещала
после смерти: загробного блаженства и т. п. Мифы греков
были связаны главным образом с явлением жизни и жизнедеятельности
(Дике-Справедливость, Афина-Мудрость и т. д.).
Христианские же мифы с самого начала своего распространения
явились мифами спиритуалистическими, мифами о сверхъестественном,
о спасении бессмертной души, о преображении и
чуде как прорыве (преодолении) слепой необходимости и безличной
закономерности. В период, когда античное общество переживало
острый социальный и духовный кризис, эти мифы о
спасении показались панацеей от всех бедствий. Религиозные
искания и мистические настроения, охватившие низы грекоримского
общества, захлестнули и верхние его слои. В сложив293
шейся обстановке не в состоянии были сохранить трезвость мышления
и многие ясные головы. Таковой оказалась духовная
атмосфера, благоприятствовавшая торжеству христианства.
Античная рационалистическая философия не смогла устоять
против натиска антиинтеллектуализма нового религиозного
мышления, ставящего 'вместо разума и лопики ,веру в сверхъестественное
и культ. Античный рационализм не сумел овладеть
стихийным фактором, действующим в истории. По мнению английского
ученого Доддса, специально исследовавшего этот вопрос,
"...люди, создавшие впервые европейский рационализм, никогда
не были-вплоть до века эллинизма-"просто" рационалистами:
они глубоко и отчетливо представляли себе силу,
разительность и опасность иррационального. Но они могли описать
то, что происходило подспудно, подсознательно, только мифологическим
или символическим языком; они не имели средств
понять то, что происходило, еще менее-контролировать его. И
в век эллинизма слишком многие из них сделали роковую ошибку,
считая, что они могут игнорировать это" (128, 254).
По мнению Доддса, утрата политической независимости греческими
полисами могла "обескуражить интеллектуальную практику",
но это обстоятельство не было определяющим фактором
падения греческого рационализма. Английский ученый видит
главную причину падения греческого рационализма и античного
мира вообще в том, что дешевый труд рабов сделал невозможным
развитие "солидной технологии".
Разумеется, отсутствие "солидной технологии" сыграло свою
роль, но и высокая технология сама по себе не решает еще общественных
конфликтов и социальных кризисов. Напротив, высокая
технология с ее "обществом массового потребления", ориентируя
человека на удовлетворение преимущественно материальных
потребностей, может явиться источником "кризиса духа",
как это наблюдается на примере современного Запада. К
тому же известно, что Древний Рим на почве завоеваний новых
территорий, грабежа и эксплуатации провинций (которая служила
своего рода "технологией" и довольно успешно заменяла
ее) создал среди господствующего класса прообраз современного
"общества массового потребления".
Решающий фактор падения греческого рационализма и античной
цивилизации вообще надо искать во всей совокупности
экономических и социально-политических противоречий классического
греческого и греко-римского общества. Это, разумеется,
не исключает, а, напротив, предполагает иные (идейно-психологические,
религиозно-этические, художественно-эстетические
294
и т. п.) факторы, обусловившие замену античного миросозерцания
христианским жизнепониманием. В самом деле, усиление
классовых противоречий между бедными и богатыми гражданами,
между рабами и рабовладельцами в последние века античного
общества, потеря греческими полисами своей независимости,
отстранение граждан от политических проблем, замыкание
гражданина в сферу ограниченных личных интересов и все возрастающее
равнодушие гражданина к общественно-политическим
вопросам - все это усиливало иррационалистические, антиинтеллектуалистические,
религиозно-мистические тенденции
в общественно-политической и духовной жизни общества. Полис
был основой греческой IH вообще античной культуры. С падением
полиса падает и сама античность.
2. Торжество христианства. В период Римской империи происходило
смешение верований и культов различных народов.
Наряду с римскими богами, в это время фактически слившимися
с аналогичными греческими божествами, почитались и некоторые
восточные культы (Исиды, Митры и Др.). Политеистическая
греко-римская религия с ее застывшими и устаревшими
культами не в состоянии была 0'бразовать единую религию, обязательную
для всех народностей обширной империи. Безуспешной
оказалась и предпринятая в этом направлении попытка
римских .властей создать всеобщий государственный культ царствующего
императора наряду с признанием культа римских богов
и почитанием главных божеств основных провинций. Такого
рода эклектическая "мировая религия" с ее конгломератом
богов и механически созданным Пантеоном могла играть
какую угодно роль (развлекательную или чинопочитательную),
но только не объединяющую. Христианство явилось к тому
времени единственной религией, обращенной "ко всему человечеству",
Гонения на христиан не могли помешать утверждению и распространению
их религии, резко противопоставленной всем античным
(языческим) культам. Гонения по религиозным мотивам
были опасными до тех пор, пока они исходили "снизу", со
стороны основной массы римского общества. Когда же гонения
"снизу" ослабли и началось (особенно в III в.) преследование
христиан "сверху", со стороны императорской власти по политическим
мотивам, то это уже не представляло для них большой
опасности. Преследование "сверху" не подорвало, а, напротив,
укрепило влияние христианства, способствовало его распространению.
К тому же реалистически настроенным чиновникам
Римской империи христианство импонировало своей лояль295
ностью к властям ("всякая власть от бога"), проповедью смирения
и покорности.
Эта проповедь, не будучи просто призывом к смирению и
покорности перед власть имущими, а, напротив, своеобразной
формой протеста (даже "бунта") против них, способствовала
тем не менее распространению среди эксплуатируемых и обездоленных
масс настроения отречения от "мира сего", то есть
того же смирения и покорности, но провозглашенного уже в качестве
духовной победы, в качестве спиритуалистического преодоления
мира зла и несправедливости. Это и понятно: резко
противопоставив земным сокровищам духовные и объявив духовные
(религиозно-этические) ценности единственными ценностями,
христианство призывало смиренно переносить самые тяжкие
лишения и испытания, обещая в награду загробное блаженство.
К тому же проповедь смирения и покорности заключала
в себе возможность различной ее интерпретации: "Если для одних
проповедь смирения означала осуждение мира зла и несправедливости,
глубокое неверие в возможность его совершенствования,
безразличие к 'нему, доходящее до полной 'покорности
его законам, возможность внутреннего освобождения, не зависящую
от положения в обществе, то другие обращались к
этой же проповеди, чтобы требовать безоговорочного подчинения
существующим властям" (107, 359).
Понятно, какое из названных истолкований оказалось приемлемым
для власть имущих. В начале IV в. христианство, объявленное
официально дозволенной религией, созвало (325 г.) свой
первый Вселенский (Никейский) собор.
Притягательной силой новой религии явилось то, что она давала
основным массам римского общества хотя иллюзорную,
но все же опору среди всеобщего кризиса и царящего в обществе
произвола, в атмосфере неуверенности и разъедающего
скепсиса в философии. Располагала к себе и практика христианских
общин, бытовавшая в них атмосфера братства и взаимопомощи,
чувство долга и духовного подъема. И даже непререкаемость
догматов казалась по крайней мере более полезной,
да и спасительной IB эпоху, когда изящные доказательства относительности
истины и неразрешимости любого вопроса бытия
являлись (хотя зачастую горьким и невольным) "развлечением"
философов-скептиков и человек, мучимый физически и морально
противоречиями жизни, не находил в традиционной философии
ответа на важнейший вопрос: "Как жить?"
В отличие от языческого миросозерцания и греческой философии,
которые стремились создать законченную систему миро296
здания и определить место человека в нем, христианство, ограничившись
в отношении картины мира наивными библейскими
представлениями и космологией Птолемея, в своем стратегическом
обращении "ко всему человечеству" сосредоточило внимание
на морально-этических проблемах, на нравственном начале
в человеке как на главном условии сохранения им своей личности.
Христианство призвало человека глубже заглянуть в себя
и осознать себя духовно-личностным существом, свободным
от внешнего миропорядка.
Заострив внимание на сложившихся ранее общечеловеческих
моральных принципах, которые в период падения Римской республики
и правления римских императоров были практически
попраны и заменены принципом "человек человеку-волк",
христианство стало проповедовать миролюбие, доброту, уживчивость
и любовь к ближнему. Одновременно апостолы христианства
провозгласили ряд практически (в рамках всего общества)
невыполнимых нравственных норм, таких, как непротивление
злу, любовь к врагу, всепрощение, аскетизм и т. п. Чрезмерность
этих норм носила полемический характер и была связана
как с остротой противоречий, накопившихся в обществе,
так и с логикой непримиримой идеологической борьбы христианства
против язычества и древних нравственных принципов
вообще. Так на том основании, что древние правила типа "око
за око" не привели к установлению справедливости и не отвратили
людей от зла, ставка была сделана на принципы, диаметрально
противоположные. Усмотрев источник чудовищного морального
разложения правящих классов, тлетворно повлиявшего
на все римское общество, в культе чувственных наслаждений и
вообще "греховной" природе человека, апостолы христианства
выставили активной антитезой гедонисту и проститутке идеал
аскета и непорочной девы. Античному пониманию человека как
гармонически сочетающего духовное и чувственное начало они
противопоставили понимание личности как чисто духовного существа.
Исходя из своего идеала и своего понимания личности,
христианство подвергло решительной критике образ жизни всего
римского общества и все античные идеалы.
Предпринятая христианским духовенством кампания против
язычества и. всей античной культуры приняла интенсивный характер
с момента, когда новая вера, став государственной религией,
почувствовала свою силу. В ходе этой кампании, отличавшейся
крайним фанатизмом и нетерпимостью, беспощадно
уничтожались рукописи "языческих" авторов, гибли многие произведения
античного искусства. В результате погрома, устроен297
ного толпой фанатиков-христиан (391 г.), погибло богатейшее
собрание рукописных книг древности-Александрийская библиотека.
Лучшие традиции и непреходящие ценности античности
были на тысячелетие похоронены для Европы.
Одновременно христианское духовенство вело ожесточенную
борьбу и с внутренними еретическими течениями, зародившимися
еще во времена апостолов. Большинство этих течений, за исключением
сверхортодоксальных, склонных к патологическому
изуверству, так или иначе выражали социальный или интеллектуальный
протест против официальной церкви, которая, связав
себя с государственной властью, все более переходила на
охранительные позиции. Протест христианского сектантства, сводившийся
в основном к требованиям возродить и очистить от
официальных, охранительных и чуждых наслоений евангельские
и первоапостольские взгляды, принимал различные (вплоть до
вооруженных столкновений) формы, однако, вращаясь в нравственной
сфере, не привел и не мог привести к заметным социальным
переменам. К тому же в "Евангелии" (см. от Матвея"
гл. 5, ст. 27-28) намерение приравнивается к деянию.
Исключительный догматизм, свойственный христианству, как
и всякой религии, основанной на монотеизме и откровении, усиливался
по мере укрепления церкви, в ходе ее борьбы за безраздельное
господство. Непримиримая борьба против язычества"
ересей и всякого инакомыслия, объявленная христианством, заставляла
последователей новой веры (во имя достижения быстрых
побед и привлечения на свою сторону большинства) противопоставлять
крайности крайность, упрощать и вульгаризировать
не только идеи противной стороны, но и свои собственные.
Это противопоставление крайностей, упрощение и вульгаризация
облегчали проблему выбора и создавали психологическую.
атмосферу, исключавшую возможность выхода за пределы предложенной
альтернативы. Создание "осадного" положения (по
принципу "кто не со мной, тот против меня") в период торжества
христианства диктовалось также задачей сохранения монолитности
рядов. Эту задачу христианское духовенство решало
путем пресечения дискуссий по спорным вопросам и осуждения
инакомыслия. Однако сравнительно легкое достижение ближайших
задач, таких, как обращение в христианскую веру большей
части населения, установление господства и сохранение единства
своих рядов за счет канонизации (догматизации) победивших
идей, в дальнейшем обернулось против христианства и его
вероучения.
Христианская религия, провогласив тезис о первенстве веры
перед разумом, оказалась неспособной к творческому развитию;
церковь стала силой, враждебной общественному развитию.
Оно и понятно: вероучение, по самой сути тяготевшее к догматизму,
облеченное властью, оказалось неспособным к внутреннему
развитию. Неизбежным последствием тезиса о первенстве
веры перед познанием оказались теократия, преследование свободной
мысли, инквизиция и практика аутодафе. Церковь стала
земным (к тому же деспотическим) государством, а между
тем она объявляла себя учреждением "не от мира сего" *. Церковь
и христианское учение не выдержали наиболее ответственного
и сурового в историческом аспекте испытания-испытания
властью.
* Расхождению слова и дела и "перерождению" церкви способствовали
также ригс;шзм и чрезмерность нравственных норм, предъявляемых христианством.
На практике эти нормы не соблюдались не только в широких
мирских, но и в узких церковных кругах. Тем не менее они оставались в
числе официально освященных и проповедуемых. Такое расхождение между
словом и делом имело пагубные последствия для общества: среди людей
практичных и честолюбивых это приводило к демагогии, показному благочестию
и ханжеству, а среди людей совестливых и искренне верующих -
к глубоким духовным кризисам, массовой истерии, которыми исключительно
богата история средневековья.
В массе же народа такое расхождение начинало рассматриваться как
"нормальное" положение вещей, как обычное явление жизни. Расхождение
между проповедуемой нормой и негласно одобряемой практикой способствовало
распространению настроений цинизма и пессимизма, создавало прецедент
к несоблюдению действительно положительных и практически выпол*
нимых норм.
КРАТКИЕ ВЫВОДЫ
1. Общественно-экономической основой греческой культуры
периода ранней классики явился преимущественно труд свободных
граждан, который в этот период не был еще вытеснен трудом
рабов. Социально-политической предпосылкой развития и
расцвета греческой культуры явилась полисная демократия. С
падением античного полиса падает и сама античная культура.
2. Миф есть особый тип мироощущения, специфическое чувственное
представление о явлениях действительности, возникшее
в древнейшие времена. В мифологии отразились чаяния и мечты
людей, запечатлелись их представления о мире и самой жизни.
Познание сопровождает миф, но не составляет его первичного
ядра: сущность мифа не в объяснении, а в объективировайии
субъективных впечатлений и переживаний, при котором
продукты воображения как результат этого объективирования
принимаются за подлинные реальности внешнего мира. Отождествляя
воображаемое с реально существующим, идеальное с
материальным, субъективное с объективным, миф преодолевает
действительность в образах фантазии. Чувство единства (сопричастности)
с силами природы и овладение ими в воображении
сплачивало первобытный коллектив, активизировало его деятельность.
3. С возникновением эпоса и поэзии мифологическое отождествление
превратилось в художественное сравнение. Эпическое
сравнение есть один из элементов того нового, что Гомер
внес в мифы, легенды, в предания старины вообще. Гомеровские
сравнения явились не только средством художественно-эстетического
освоения мира, но и оружием его познания, способом
самопознания и установления человеком своего места в окружающей
его действительности. Из художественных сравнений
впоследствии возникли первые научные (натурфилософские)
аналогии.
4. В "Теогонии" Гесиода, как и в мифологии, мир уподобляется
универсальной (космической) родовой общине: отношения
между природными явлениями, олицетворяемые в образах бо300
гов, приравниваются к отношению между людьми в родовом
коллективе. Возникновение богов, которое одновременно является
возникновением мира, в тео-космогонии рассматривается
как результат половых отношений, актов зачатия и рождения.
Вместе с тем в "Теогонии" Гесиода намечается сдвиг от представлений
о половых отношениях к представлениям натурфилософского
порядка, в частности смутно высказывается мысль
об общем и первоначальном, о чем-то субстанциональном, которое
получило название Хаоса.
5. Переход от теогонии к натурфилософии был обусловлен
общим социальным развитием античных полисов и переносом
центра внимания с олимпийских богов как главных действующих
лиц в мировых событиях на изучение явлений природы и
на поиски "архэ" всех вещей, определяющую "меру" всего существующего,
"порядок" всего происходящего.
Замена обычая (неписаных норм) законом в общественнополитической
жизни греческих полисов отразилась в новом мировоззрении,
которое стало рассматривать отношения между
природными явлениями не по аналогии с наглядными кровнородственными
отношениями в родовом коллективе, а по "модели"
абстрактных и безличных норм в полисе.
6. Генезис греческой философии, явившийся процессом перехода
от мифологического образа к отвлеченному понятию, от
мифа к логосу, в значительной степени определил специфику
античной философии, ранней в особенности:
а) Раннегреческой философии присуща специфическая концепция
пер'во'начала вещей. Греческие натурфилософы расходятся
в понимании "первоначала" (архэ) всех вещей и всеобщего
миропорядка, но все они сходятся в том, что первоначало-это
не мертвое вещество ил;и инертная материя, а природная стихия-живое
и активное начало, формирующее и регулирующее
мировые процессы. Апейрон Анаксимандра "правит всем", всеуправляющий
"вечно-живой" огонь-логос Гераклита определяет
мировой строй вещей и "меру" всех превращений. Идея об
"архэ", предполагающая наличие в мире всеобщего 'и сохраняющегося
начала, явилась необходимым условием становления
философского "логоса", античной "теории".
б) В "теории" греческих философов, ранних в особенности,
тесно связаны наглядный образ и отвлеченное понятие, живое
созерцание и абстрактное мышление, чувственно-интуитивные и
рационально-логические моменты познания. "Теория" составляет
одну из характерных черт древнегреческой философии, существенно
отличающих ее от философских учений нового времени.
в) Другой характерной чертой раннегреческой философии
-является гилозоизм, пантеизм и антропоморфизм (социоморфизм).
Это как результат сохранения некоторых существенных
элементов дофилософских форм сознания, так и продукт специфически
античного (космолого-пантеистического, нравственно-правового
и художественно-эстетического) воззрения на мир
как на космос. Названные особенности сказались на решении
вопроса о соотношении материального и идеального.
г) В раннегреческой философии основной вопрос философии
ставился еще не как вопрос об отношении духа к материи (что
первично-дух или материя?), а как вопрос о том первоначале,
из которого возникают все вещи и в которое они со временем
превращаются.
7. Сделав предметом своих наблюдений и размышлений яв.ления
природы, милетские натурфилософы совершили скачок от
мифа к логосу, от мифо-теогонических представлений к теоретическому
("теорийному") мышлению. Первые греческие мыслители
стали на путь научного познания мира. Фалес, уподобивший
Землю плоскому диску, и Анаксимандр, уподобивший
Землю цилиндру, начертивший карту известного ему мира и
выдвинувший "безумную" идею о том, что Земля ни на чем не
держится, парит в воздухе, были первыми греческими учеными,
использовавшими модельные представления, основанные на
сравнениях и аналогиях. В учениях милетцев заметен сдвиг
от вопроса о том, как возник мир и миропорядок, к вопросу о
том, каков миропорядок и каковы его закономерности.
8. Пифагор и его школа, взявшие за первоначало всего абС7рактно-мыслимое
и наглядно-представляемое число, не выходят
за пределы общего круга натурфилософских проблем, присущих
философам милетской школы. Древние пифагорейцы в
своем учении сочетают науку и религию, рационально-научное
понятие с иррациональным религиозно-мифологическим образом,
математическую ясность мышления с религиозной мистикой,
в частности с числовой мистикой. Истоки орфико-пифагорейского
учения о переселении душ восходят к культу Диониса.
Число ранних пифагорейцев-это не просто абстрактная
количественная величина, а такая величина, которой присуще
качество, свойственны черты "живого существа" - активного и
формирующего начала.
9. Образно-понятийный стиль Гераклита тесно связан как
с содержанием развиваемого им учения о противоречивой сущности
вещей, так и с неисчерпаемыми богатствами народного
языка. Гераклит использовал также стиль орфических и элев302
синских мистерий. Гераклитовский логос, чувственно воспринимаемым
аналогом которого явился "вечно-живой" и космический
огонь, представляет собой "скрытый" строй объективного и
субъективного мира явлений. Идея "логоса" явилась результатом
критики "мяфоса". У Гераклита идея о постоянстве всего"
выражена не менее ярко, чем идея о всеобщем изменении.
10. Своим учением о едином, вечном и чуждом атропоморфизма
"боге" Ксенофан повлиял на Гераклита и Парменида,
способствовал переносу внимания с вопроса о происхождении
мира на вопрос о его существовании. Ксенофан первым указал
на различие между "истиной" и "мнением".
11. В поисках постоянного и неизменного (субстанции) в
мире Парменид пришел к идее о едином, неизменном и самотождественном
бытии, доступном лишь рационально-логическому
мышлению, и многообразном мире ускользающих от мыслиподвижных
и изменчивых вещей. Парменидовское бытие представляет
собой материально-идеальное бытие ("нечто"). В отличие
от апейрона Анаксимандра и логоса-огня Гераклита единое
бытие Парменида менее вещественно, более абстрактно^
"Путь истины", основанный на рациональном мышлении, ведет,
согласно Пармениду, к подлинному бытию, а "путь мнения",
основанный на чувственных данных, ведет к миру видимости
или кажимости, котор
...Закладка в соц.сетях
