Жанр: Философия
Постмодернизм и прочее
...й
расщепленности. Как пишет Истхоуп, "традиционная
130
гуманистическая концепция субъекта, обладающего единым центром,
целостного и трансцендентального, должна быть отвергнута"
(130, с. 20). Впервые ставшую наиболее популярной теорию
внутренней разорванности сознания человека предложил
3. Фрейд, постулировав свою известную триаду
"Оно-Я-Сверх-Я". В британский постструктурализм она вошла в
основном в том переработанном виде, который ей придал
Ж. Лакан, переформулировав фрейдовские понятия соответственно
как "реальное", "воображаемое", "символическое".
Именно эти концепции и легли в основу первоначального
варианта английского постструктурализма, когда в 1971-1977 гг.
группа (С. Хит, К. МакКейб. Л. Малви, Р. Кауард и. др.),
объединившиеся вокруг журнала "С крин", стали активно формировать
национальную версию постструктурализма, преимущественно
в сфере теории кино.
Насколько проблематика субъекта, т. е. в данном случае
теоретические представления о природе человека, непосредственно
связана с решением эстетических вопросов о роли читателя, о
литературных направлениях, о принципах разграничения реализма
и модернизма свидетельствует книга Кэтрин Белси "Критическая
практика" (1980) (66), считающаяся в Англии классическим
примером акцентированно социологизированной версии постструктурализма.
"Экспрессивный реализм" против "вопрошающего текста" модернизма
Белси противопоставляет
"экспрессивный реализм" классического
реалистического текста
"вопрошающему тексту" модернизма.
Первый посредством различных
"дискурсивных операций"
(иерархией дискурсов, принадлежащих
разным рассказчикам,
стилистическим иллюзионизмом, выделением центрирующей
точки зрения, законченностью повествования), т. е. всех тех технических
стратегий, которые реалистический текст пытается
скрыть от читателя, создает у него иллюзию, что он является
"трансцендентным и непротиворечивым субъектом, ставя его в
позицию целостного субъекта, обладающего унифицирующим видением"
(там же, с. 78). Так, например, в "Холодном доме"
Диккенса Белси постулирует существование трех дискурсов: Эстер
Саммерсон, анонимного иронического повествователя в третьем
лице и возникающего в ходе чтения дискурса читателя, кото131
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
рый в конечном счете "открывает истину" подлинной сложности
романной ситуации.
В противоположность реалистическому вопрошающий текст
"разрушает целостное единство читателя, препятствуя его идентификации
с цельностью субъекта акта высказывания. Позиция
автора, вписанная в текст, если она вообще может быть обнаружена,
выглядит либо сомнительной, либо в буквальном смысле
противоречивой" (там же, с. 91).
На сегодняшний день работа Истхоупа "Британский постструктурализм"
(1988) (130) является единственной попыткой
создать историю этого течения в Великобритании, начиная с
1968 г. и по конец 80-х гг. Однако, разумеется, было бы неверным
оценивать всю ситуацию в английском постструктурализме
лишь с точки зрения этого исследования — она отражает хотя
возможно и наиболее существенную и распространенную, но
только одну тенденцию. Книги К. Батлера, К. Норриса,
Д. Этгриджа и Р. Янга, Д. Лоджа М. Брэдбери и многих других
свидетельствуют о значительно более разнообразной картине.
Дэвид Лодж тяготеет к культурно-исторической традиции, опосредованной
соссюровской лингвистикой, и разрабатывает постмодернистский
вариант постструктурализма. Дерек Эттридж и
Роберт Янг при всей политической разнонаправленности своих
взглядов отвергают традиционный марксизм и, испытывая несомненные
симпатии к деконструктивизму, тем не менее не отрицают
важность принципа историзма, хотя и всячески подчеркивают
опосредованный характер его выражения в современных условиях.
Кристофер Батлер, выступая в роли теоретика деконструктивизма
(правда в широкой постструктуралистской перспективе),
открыто призывает дополнить его тем, что он называет марксизмом.
И наконец, Кристофер Норрис — самый последовательный
сторонник деконструктивизма в Англии — пытается показать
социально-экономическую основу критики де Мана и представить
его таким же деконструктивным утопистом, каким был
"марксистский утопист" Эрнст Блох.
Таким образом, картина постструктурализма в Великобритании
гораздо более пестра, чем она представляется Истхоупу, но в
одном он несомненно прав: английский постструктурализм (как с
известными оговорками и то, что можно назвать деконструктивизмом
Норриса, Батлера и Янга) гораздо больше проявляет
внимания к социально-историческим аспектам общей постструктуралистской
проблематики, чем их американские коллеги; он более
социально озабочен и никогда не теряет из виду проблему
"реального" (и далеко не всегда в лакановском смысле), какой
бы опосредованной она ему ни
представлялась.
Литература как "функциональный термин"
Для Лейча самыми влиятельными
концепциями британских
постструктуралистов являются
"культурный материализм"
Реймонда Уильямса, "риторическая
и дискурсивная теории" Терри Иглтона (Лейч имеет в
виду прежде всего получившую широкий резонанс книгу Иглтона
"Теория литературы: Введение" (1983) (129), где и были сформулированы
эти теории). Основное, что привлекает внимание
Лейча у Иглтона, это его тезис, что литература отнюдь не представляет
собой "неизменную онтологическую категорию" или объективную
сущность, а всего лишь "изменчивый функциональный
термин" и "социоисторическую формацию". Английский исследователь
пишет: "Лучше всего рассматривать литературу как то
название, которое люди время от времени и по разным причинам
дают определенным видам письма, внутри целого поля того, что
Мишель Фуко называл "дискурсивными практиками" (там же,
с. 205).
Таким образом, преимущественным аспектом культурного
исследования является не литература, а дискурсивные практики,
понимаемые в историческом плане как риторические конструкты,
связанные с проблемой власти, обеспечиваемой и проявляемой
через специфическим образом откорректированное, отредактированное
знание. В качестве таких дискурсивных форм Иглтон перечисляет
кинокартины, телешоу, популярные литературные произведения,
научные тексты и, конечно, шедевры классической
литературы. Проповедуя плюрализм как критический метод, основанный
на марксистской политике, Иглтон в отличие от большинства
своих американских коллег четко ставит перед собой
задачу социологической эмансипации человека: "Приемлемы любой
метод или теория, которые будут способствовать цели эмансипации
человечества, порождения "лучших людей" через трансформацию
общества" (там же, с. 211).
На американском же горизонте, по мнению Лейча, культурные
исследования сформировались под воздействием постструктуралистских
концепций позднее — в 80-е годы; их сторонники
"выдвинули аргумент, что не существует чисто дискурсивная,
"пред- лишь или докультурная" реальность, или социоэкономическая
инфраструктура: культурный дискурс конституирует основу
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
социального существования так же, как и основу персональной
личности. В свете подобной поэтики задача культурных исследований
заключается в изучении всей сети культурных дискурсов"
(213, с. 404). Соответственно решается и взаимоотношение литературы
и действительности: "Литературный дискурс не отражает
социальной реальности; скорее дискурс всех видов конституирует
реальность как сеть репрезентаций и повествований, которые в
свою очередь порождают ощутимые эмоциональные и дидактические
эффекты как в эпистемологическом, так и социополитическом
регистрах" (там же).
Феноменологическая традиция в "культурных исследованиях"
Перед нами все та же феноменологическая
традиция в ее
панъязыковой форме, восходящей
еще к структурализму, которая
существование самой действительности
объясняет интенциональностью
языковых (под влиянием Дерриды понимаемых как
письменно зафиксированных) дискурсивных практик, — традиция,
не то чтобы совсем отвергающая существование независимой
от осознания человека реальности, сколько утверждающая ее недоступность
сознанию в неопосредованной культурными концепциями
и конвенциями форме. Поскольку степень этой опосредованности
воспринимается как поистине бесконечная величина, то
весь исследовательский интерес сосредотачивается на анализе
механизмов опосредования, сознательно искусственный характер и
противоречивость которых делают эту реальность столь зыбкой,
изменчивой и неуловимой, что вопрос о ее адекватном постижении
постоянно ставится под сомнение и фактически снимается с
повестки дня.
Значение "культурных исследований"
Что же касается того, что
собственно нового ввели в научный
обиход культурные исследования
то это несомненная переоценка
эстетической значимости
элитной, или канонической, литературы, бывшей до этого главным
предметом серьезных академических штудий. В этом отношении
важно отметить два момента. Во-первых, было существенно
расширено поле исследования, в которое были включены и
популярная литература, и масс-медиа, и субкультурные формы,
— и все то, что нынче определяется как массовая культура в
полном ее объеме, та эстетическая (вне зависимости от ее качества)
культурная среда, которая явилась порождением технологиче134
ской цивилизации XX в. Во-вторых, весь этот материал потребовал
кардинальной переоценки такого понятия, как эстетическая
ценность, — проблема, давно ставшая предметом внимания западноевропейских
критиков, в основном теоретиков рецептивной
критики. Здесь критики культуры пошли по пути решительной
релятивизации эстетической ценности, доказательства ее принципиальной
относительности и исторической ограниченности ее престижности,
значимости, а следовательно, и влияния на весь механизм
эстетических взглядов. В определенных случаях, как это
пытаются доказать новейшие литературоведы, популярная песенка
способна обладать большей эстетической ценностью, нежели любая
пьеса Шекспира. В частности, об этом пишет Барбара
Херрнстейн-Смит, подчеркивающая абсолютную условность всех
литературных ценностей и оценок.
Социологизированный вариант постструктурализма в лице
американского левого деконструктивизма и английского постструктурализма
был, пожалуй, самым влиятельным направлением
в постмодерне на протяжении почти всех 80-х годов. Разумеется,
далеко не для всех его представителей были характерны леворадикальные
эстетические взгляды, кроме того, он довольно слабо
задел своим влиянием Францию и был скорее типичен для англоязычных
стран, но во всех отношениях это было очень широкое
интеллектуальное движение во всех гуманитарных науках, проявившее
повышенное внимание к социальной проблематике человеческого
существования.
ФЕМИНИСТСКАЯ КРИТИКА В ЛОНЕ СТУКТУРАЛИЗМА
За последние двадцать лет в Западной Европе и США
большое распространение получил феномен так называемой феминистской
критики. Она не представляет собой какой-либо отдельной
специфической школы, обладающей только для нее характерным
аналитическим инструментарием или своим собственным
методом, и существует на стыке нескольких критических
подходов и направлений: культурно-социологического, постструктуралистского,
неофрейдистского и многих других. Единственное,
что ее объединяет, — это принадлежность широкому и часто
весьма радикальному, чтобы не сказать большего, движению
женской эмансипации.
Разумеется, это движение за права женщины, за ее подлинное,
а не формальное равноправие в сфере гуманитарных наук
принимает особые, сублимированные формы теоретической рефлексии,
которые в этой сфере особенно часто сопряжены с мифологичностью
научного мышления, или, проще говоря, с научной
фантастикой. Речь в данном случае идет не о традиционной мифологии
антично-христианского происхождения, а о мифологии,
укорененной в повседневном бытийном сознании и занятой проблемой
полового распределения социально-психологически детерминированных
функций и ролевого поведения женщины и мужчины.
Для каждого конкретного исторического периода, точно так
же, как и для любого направления в искусстве, характерна своя
специфика в распределении поведенческих ролей и связанной с
ними символики. Например, для искусства декаданса типична
пара взаимосвязанных и взаимодополняющих образов: неврастеник-художник
и роковая женщина — femme fatale.
Власть Логоса-Бога над Матерью-Материей
Однако основным исходным?
постулатом современного феминистского
сознания является
убеждение, что господствующей
культурной схемой, культурным
архетипом буржуазного общества Нового времени служит
"патриархальная культура". Иными словами, все сознание современного
человека, независимо от его половой принадлежности,
насквозь пропитано идеями и ценностями мужской идеологии с ее
мужским шовинизмом, приоритетом мужского начала, логики,
рациональности, насилием упорядоченной мысли над живой и
изменчивой природой, властью Логоса-Бога над Матерью-Материей.
Этим и объясняется необходимость феминистского пересмотра
традиционных взглядов, создания истории женской литературы
и отстаивания суверенности женского образа мышления, специфичности
и благотворности женского начала, не укладывающегося
в жесткие рамки мужской логики. Критика чисто мужских ценностных
ориентиров в основном развернулась в англосаксонской,
преимущественно американской, литературной феминистке, усилиями
которой к настоящему времени создана обширная литература,
многочисленные антологии женской литературы, научные
центры, программы и курсы по изучению этого предмета. Сейчас
практически нет ни одного американского университета, где бы не
было курсов или семинаров по феминистской литературе и критике.
Дерридианская идея "фаллологоцентризма" и ее влияние на феминизм
Тем не менее значительная,
если не преобладающая, часть
феминистской критики развивается
не столько в русле социокритического
направления, сколько
под влиянием неофрейдистски
окрашенного постструктурализма
в духе идей Жака Дерриды,
Жака Лакана и Мишеля Фуко. Именно Деррида охарактеризовал
основную тенденцию западноевропейской культуры, ее основной
способ мышления как западный логоцентризм, т. е. как
стремление во всем найти порядок и смысл, во всем отыскать
первопричину и тем самым навязать смысл и упорядоченность
всему, на что направлена мысль человека. При этом, вслед за
Лаканом, он отождествил патернальный логос с фаллосом как его
наиболее репрезентативным символом и пустил в обращение тер137
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
мин "фаллологоцентризм", подхваченный феминистской критикой.
В одном из своих интервью в ответ на вопрос об отношении фаллологоцентризма
к общему проекту постструктуралистской деконструкции,
он заметил: "Это одна и та же система: утверждение
патернального логоса... и фаллоса как "привилегированного означающего"
(Лакан). Тексты, которые были мной опубликованы
между 1964 и 1967 гг., только лишь прокладывали дорогу для
фаллологоцентризма" (118, с. 311).
Надо отметить, что утверждение Дерриды о фактической
тождественности логоцентризма и фаллологоцентризма вряд ли
должно удивлять, поскольку он всегда работал в той сфере пансексуализированной
мысли, которая столь типична для современного
западного теоретического умонастроения. Что же касается
именно феминистской критики, то ее специфика как раз и состоит
в том, что логоцентризм она воспринимает как фаллологоцентризм,
или, вернее, как фаллоцентризм. Стоит привести комментарий
американского теоретика Дж. Каллера к этому высказыванию
Дерриды, так как он довольно точно вычленил основные
точки соприкосновения этих понятий: "В обоих случаях имеется
трансцендентальный авторитет и точка отсчета: истина, разум,
фаллос, "человек". Выступая против иерархических оппозиций
фаллоцентризма, феминисты непосредственно сталкиваются с
проблемой, присущей деконструкции: проблемой отношений между
аргументами, выраженными в терминах логоцентризма, и попытками
избегнуть системы логоцентризма"
(87, с.172).
Критика "патернальной культуры" и особый женский путь
Эту проблему конфронтации
с логосом патернальной культуры
феминистская критика в зависимости
от своей философско-теоретической
ориентации
осуществляла по-разному, но
фактически всегда выходя на
путь рефлексии об особой интуитивно-бессознательной природе
женского способа осмысления мира и своего специфического образа
бытия, деятельности в нем (agency). Однако эта общность
подхода отнюдь не свидетельствует о единстве методологической
практики данного течения.
Семь типов (и еще семь типов) феминистской критики
Насколько сложен состав
феминистской критики, свидетельствуют
и попытки ее классификации.
В книге 1984 г. "Феминистские
литературные исследования:
Введение" (258)
К. Рутвен насчитывает семь различных типов феминистской критики:
("социофеминистски", "семиофеминистки", "психофеминисты",
"марксистские феминисты", "социо-семиопсихо-марксистские
феминистки", "лесбиянские феминистки" и
"черные феминистки"), к которым В. Лейч в своей истории американской
критики с 30-х по 80-е годы добавляет еще семь
"критик": "экзистенциалистскую", "читательской реакции",
"речевых актов", "деконструктивистскую", "юнгианскую мифокритику",
"антиколониалистскую критику "третьего мира", а также,
вместе с Рутвен, "критику постструктуралистских антифеминистских
феминистов" (213, с. 310).
Разумеется, предположение о существовании "14 типов феминистской
критики" уже скорее из области чистейшего вымысла,
граничащего с абсурдом и объяснимого лишь издержками классификаторского
пыла, не подтверждаемого к тому же никакими
конкретными доказательствами. Практически ни Рутвен, ни Лейч
не смогли дать убедительных и, главное, развернутых характеристик
различных направлений внутри общего течения литературного
феминизма, сколь-либо отчетливо противостоящих друг
другу по методике своего анализа, и ограничились лишь общими
декларациями. Естественно, феминистская критика — далеко не
монолитное явление, об этом постоянно говорят сами его сторонники
(лучше было бы сказать, сторонницы), но не до такой степени,
и из перечисленных методик анализа вряд ли хоть одна
применяется вне связи с другими. Как правило, для практикующих
феминисток характерен сразу целый набор, или комплекс,
приемов и подходов, исключающий всякую возможность подобной
мелочной детализации и классификации. И тот же Лейч не
называет ни одного критика со
столь узкой специализацией.
Французский и американский феминизм
Если обратиться к историческому
аспекту проблемы, то
вплоть до середины 60-х годов
во французской феминистской
критике заметно ощущалось воздействие
идей экзистенциализма в той психоаналитической интер139
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
претации, которую ему придал Сартр и которая была подхвачена
и разработана Симоной де Бовуар и Моникой Витгиг. Речь прежде
всего идет о весьма влиятельной в англоязычном мире книге
де Бовуар 1949 г. "Второй секс", переведенной в 1970 г. на английский
(65). Здесь она дала экзистенциалистские формулировки
инаковости и аутентичности женской личности и выдвинула популярную
в мире феминизма идею, что понятие фаллоса как выражения
трансцендентального превращает "Я" женщины в
"объект", в "Другого". В 70-е годы доминирующее положение
во французском феминизме заняла постструктуралистски ориентированная
критика (наиболее видные ее представительницы:
Ю. Кристева, Э. Сиксу, Л. Иригарай, С. Кофман). Характерно,
что структурализм, идеологически чуждый проблеме авторства и
личности творящего, пишущего субъекта, всегда оставался вне
круга научных интересов феминистской критики.
В Америке картина была совершенно иной. Практически все
70-е годы там господствовала более или менее стихийно социологически
ориентированная критика с довольно эклектическим
коктейлем философских влияний, наиболее ощутимыми из которых
(по крайней мере по фразеологии) были экзистенциализм (в
симон-де-бовуаровском варианте) и фрейдизм в различных его
версиях. Фактически эта социологизирующая доминанта американского
феминизма сохраняется и поныне, хотя в 80-х годах
произошла заметная философская переориентация на постструктурализм,
разумеется, затронувшая не всех литературных феминисток,
но. пожалуй, самых влиятельных. При всем том, что, конечно,
нельзя всю современную американскую феминистскую
критику целиком безоговорочно относить к постструктурализму,
тем не менее именно постструктуралистские концепции оказались
наиболее приемлемыми для обоснования специфики женского самосознания,
каким оно представлялось и как оно понималось
большинством феминисток 80-х годов.
"Вплоть до недавнего времени, — писала Э. Шоуолтер в
самом начале 80-х годов, — феминистская критика не обладала
теоретическим базисом; она была эмпирической сиротой в теоретическом
шторме. В 1975 г. я была убеждена, что ни один теоретический
манифест не способен адекватно отразить все те разнообразные
методологии и идеологии, которые именовали себя феминистским
чтением или письмом" (265, с. 10).
Последующее развитие феминистской критики заставило
Шоуолтер изменить свою точку зрения, но и для того времени ее
утверждение вряд ли может считаться достаточно обоснованным,
и если оно и соответствовало действительности, то лишь американской,
поскольку во Франции и Англии положение было другим.
Да и в самой Америке преобладающим способом самосознания
женской критики была ориентация на психоанализ Фрейда и
Лакана, на различные социологические (в том числе и марксистские)
концепции, а также на теории языкового сознания в их
постструктуралистском толковании. Другое дело, что те разрозненные,
как казалось поначалу, влияния лишь только в 80-е годы
стали восприниматься как более или менее единый постструктуралистский
комплекс идей, наиболее приемлемый для анализа инаковости
женского сознания и тех средств, при помощи которых
эта инаковость находит свое выражение в литературе.
Хотя в 70-е годы американская феминистская критика создала
свою традицию анализа литературы и пользовалась несомненным
влиянием и за пределами страны, первоначальная ориентация
лишь на эмпирику исследования обусловила и слабость
концептуального обоснования, и уязвимость перед теоретической
экспансией французского феминизма.
В 80-е годы ускоренное усвоение представлений, концепций
и терминологии постструктурализма, преимущественно в той форме,
которую придали французские феминисты, в значительной
мере стерло различие между французской и американской версиями
этого критического течения. В США этот переход на позиции
французского литературоведческого феминизма (или, скажем
более осторожно, — усвоение и активное приспособление
концепций Кристевой, Иригарай и С иксу к социологизированному
горизонту понимания американской феминистской критики) в
основном начался после выхода в 1979 г. сборника их статей на
английском языке "Новые французские феминизмы" (246). До
того, по свидетельству Э. Шоуолтер, "дебаты структуралистов,
постструктуралистов и деконструктивистов воспринимались как
сухие и ложно объективистские, как выражение злоумышленного
мужского дискурса, которого так стремились избежать многие
феминистки" (265, с. II). Во всяком случае, именно со второй
половины 80-х годов в англоязычном мире развернулась резкая
критика традиционного американского феминизма как проявления
буржуазного либерализма и гуманизма со стороны таких постструктуралистских
теоретиков феминизма, как Торил Мой, Крис
Уидон, Рита Фельски и т. д. (242, 285, 139).
В результате и такие влиятельные в литературоведении
США 70-х годов фигуры, как Элейн Шоуолтер, Барбара Кристиан,
Сандра Гилберт и Сьюзан Губар, авторы наиболее попу141
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
лярных исследовании психосоциологического плана допостструктуралистского
периода американского литературоведческого феминизма
("Их собственная литература: Британские писатели-женщины
от Бронте до Лессинг" (1979) Э. Шоуолтер (266),
"Безумная на чердаке: Женщина-писатель и литературное воображение
в XIX в." (1979) С. Гилберт и С. Губар (163), стали
переходить на новые теоретические позиции. Как отмечает
С. Фридман, "эти и другие феминистские критики в течение
1980-х годов все в большей и большей степени... заимствовали
концепции и интерпретативные стратегии у постструктурализма,
особенно у его феминистских форм" (157, с. 480), хотя и подчеркивает,
что они "сохранили пересмотренные версии таких концепций,
как "автор", "идентичность", "Я", "деятельность" и
тому подобное" (там же). Она приводит в качестве примера нового
симбиоза постструктуралистских идей и традиционной американской
психосоциологичности работы Рейчел Блау Дю Плесси
"Письмо и несть ему конца: Нарративные стратегии в женской
литературе XX в." (1985) (126), Патриции Йегер
"Милобезумные женщины: Стратегии эмансипации в женском
письме" (1988) (294) и Алисии Острайкер "Крадя язык: Возникновение
в Америке женской поэзии" (1986) (248).
Проблема личности, столь важная для постструктурализма,
особенно болезненно ощущалась феминистским сознанием, поскольку
именно поиски специфики женского сознания, женского
"Я", его аутентичности, определяемой в противопоставлении традиционному,
"буржуазному" представлению о "мужском Я",
якобы воплощенном в застывших и окостеневших культурных
стереотипах и клише западной цивилизации, всегда были и
по-прежнему остаются основной сверхзадачей феминистской критики.
Пересмотр постструктурализма в феминистской критике
В связи с этим следует остановиться
еще на одном факторе
общетеоретического плана. В
конце 80-х годов стала явственно
себя обнаруживать наметившаяся
в рамках собственно постструктуралистской
теории тенденция к отказу от риторической установки
на абсолютную децентрацию и интертекстуализацию человеческого
"я". выразившуюся в литературоведческом плане в концепции
смерти автора. Как таковая эта новая для постструктурализма
тенденция была обозначена в работах М. Фуко 1984 г.
"Пользование на
...Поділитися у соцмережах
