Жанр: Философия
Постмодернизм и прочее
...ормон.
Четвертая антропоморфная комбинация, дающая "идеальный
синтез", представлена виконтом де Труавиль, обладающим не
вызывающим сомнения "законностью" своего аристократического
происхождения и "военной доблестью, наполеоновского типа"
(там же, с. 168). Виконт де Труавиль, таким образом, по определению
критика, служит "фигурой горизонта" в бальзаковском
романе и представляет своего рода вероятную альтернативу реальной
истории, в которой была бы возможна "подлинная Реставрация"
при условии, если аристократия смогла бы учесть данный
ей предметный урок, т. е. понять, что она нуждается в сильном
человеке, соединившим в себе аристократические ценности с
наполеоновской энергией. На уровне фантазии, замечает Джеймсон,
"Бальзак, очевидно, имел в виду самого себя" (там же.
с. 169).
Идеальным выходом из затруднений "старой девы" и был
бы ее брак с де Труавилем, о чем она мечтала, но, как выяснилось
впоследствии, виконт был женат. Крушению планов героини
критик придает провиденциальный смысл, так как оно в его глазах
символизирует несбыточность для него самого решить главное
противоречие своих взглядов даже на уровне семейного счастья:
"Роковая судьба мадемуазель же Кормон — быть замужем и
оставаться при этом старой девой — представляется не решением
проблемы, а всего лишь ужасным наглядным уроком" (там же).
Критик постоянно подчеркивает, что это видение Бальзака
не следует понимать как логически сформулированные и обоснованные
высказывания о политических позициях или об идеологических
возможностях, объективно существовавших во Франции в
эпоху Реставрации. Это видение предстает в его творчестве скорее
в виде особой структуры "частной политической фантазии"
(там же, с. 48) и является отражением "частного либидинального
аппарата" — специфического механизма желания, определявшего
структуру политического мышления Бальзака. Вслед за
Ж. Делезом и Ж.-Ф. Лиотаром Джеймсон считает, что подобное,
по своей сути утопическое, представление о действительности,
— или, как его определяют психологи, фантазм, игравший
роль протоповествовательной структуры романов Бальзака, — в
принципе свойственно каждому человеку и является основным
средством выражения "нашего опыта реального" (там же, с. 48).
120
"Формальная седиментация" — сохранение остатков старых форм
Основываясь на идеях Гуссерля,
Джеймсон выводит модель
"формальной седиментации",
т. е. сохранения в новых жанровых
образованиях остатков старых
жанровых форм. В соответствии
с этой моделью в основе
вновь рождающейся "сильной
формы жанра" (там же, с. 141) лежит "социосимволический
коммуникат", т. е., иными словами, любая форма имманентно и
сущностно обладает неотъемлемой от себя идеологией. Когда эта
форма заново осваивается и переделывается в совершенно ином
социальном и культурном контексте, ее первоначальный коммуникат
(сообщение, послание и т. д. — идеологически и социально
окрашенное содержание) по-прежнему за ней сохраняется и должен
быть признан в качестве функционального компонента новой
формы, в состав которой старая форма входит в том или ином
виде.
История музыки, по утверждению критика, дает наиболее
характерные примеры этого процесса, когда народные танцы
трансформируются в аристократические формы типы менуэта (то
же самое происходит и с пасторалью в литературе), чтобы затем
быть заново присвоенными романтической музыкой для совершенно
новых идеологических (и националистических) целей.
Идеология самой формы, считает Джеймсон, "выпавшая таким
образом в осадок" (там же, с. 141), сохраняется в поздней по
времени появления и более сложной структуре в виде "жанрового
коммуниката", который сосуществует, — или вступая в противоречие,
или выступая в качестве опосредующего,
"гармонизирующего механизма", — с элементами, возникшими
на более поздней стадии развития
какой-либо формы.
Интертекстуальность как "сохранение старых форм"
Это понятие текста как синхронного
единства структурно
противоречивых или гетерогенных
элементов (в данном случае
Джеймсон опирается на авторитет
Эрнста Блоха, выдвинувшего концепцию синхронного неравномерного
развития в рамках единой текстуальной структуры)
определяется в исследовании как интертекстуальность.
В терминах интертекстуальности важным оказывается даже
не столько видимое сохранение пережитков старых форм (сюда
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
входят, например, стереотипы жанрового поведения традиционных
персонажей, по Греймасу — актантовых ролей: хвастливый воин,
скупой отец, глупый жених — соперник героя и т. д.); более существенным
объявляется значимое отсутствие в тексте этих скрытых
пережитков и рудиментов прежних генетических форм, --
отсутствие, которое становится видимым только при реконструировании
литературного ряда, дающем возможность восстановить
опущенное звено.
В этом отношении новелла Эйхендорфа "Из жизни одного
бездельника", по мнению Джеймсона, может служить примером
подобной "негативной интертекстуальности". Театральность новеллы
объясняется тем, что ее "текст может быть прочитан как
виртуальная транскрипция театрального представления" (191,
с. 137), поскольку он вписан в древнюю традицию комедии ошибок
с двойниками, переодеванием, ритуальным разоблачением и
т. д., ведущей свое происхождение от римской комедии и нашедшей
свой новый расцвет в творчестве Шекспира.
Одной из характерных черт комедии ошибок является наличие
в ее структуре двух сюжетных линий соответственно с действующими
лицами высокого и низкого социального положения, при
этом аристократическая линия сюжета дублируется в подсюжете
персонажа низкого происхождения. Новелла Эйхендорфа и может
быть понята как система с двойным сюжетом, в которой читателю,
однако, предлагается только побочная, снижение-комическая
линия с героями из низших классов. Джеймсон считает, что здесь
аристократическая линия сюжета структурно подавляется "по
стратегическим причинам, поскольку ее явное присутствие могло
послужить для нового послереволюционного читателя (имеется в
виду французская буржуазная революция 1789-1794 гг. --
И. И.) невольным напоминанием о сохранении в Германии полуфеодальной
структуры власти"
(там же, с. 138).
"Реификация"
Много места в "Политическом
бессознательном" уделено
раскрытию понятия "реификации",
происходящей в сознании человека периода позднего
капитализма. Реификация — овеществление, гипостазирование,
т. е. процесс превращения абстрактных понятий в якобы реально,
существующие феномены, приписывания им субстанциональности,
в результате которой они начинают мыслиться как нечто материальное,
— интерпретируется Джеймсоном по отношению к искусству
как неизбежное следствие его общего развития, в ходе кото122
рого происходит расщепление первоначального синкретизма и
выделение отдельных видов искусства, а затем и их жанров. Этот
непрерывный процесс дифференциации ставится в прямую зависимость
от процесса потери человеком ощущения своей целостности
как индивида (недаром латинское "индивидуум" означало
"атом", т. е. нечто уже более неделимое). В свою очередь, это
вызвало вычленение и обособление друг от друга различных видов
восприятия и ощущения, потребовавших для своего закрепления
("усиления опыта") и уже упоминавшейся дифференциации
искусств, и повышения их экспрессивности.
Оба эти процесса мыслятся Джеймсоном как взаимосвязанные
и взаимообуславливающие, и причина их порождения приписывается
дегуманизации человека, возникшей с началом капиталистической
эпохи. Как утверждает критик, реификация и искусство
модернизма являются двумя гранями "одного и того же процесса",
выражающего внутренне противоречивую логику и динамику
позднего капитализма" (191, с. 42). В то же время исследователь
подчеркивает, что модернизм не просто "является отражением
социальной жизни конца XIX столетия, но также и бунтом
против этой реификации и одновременно символическим актом,
дающим утопическую компенсацию за все увеличивающуюся
дегуманизацию повседневной жизни" (там же). Эта компенсация
носит либидинальный характер и происходит в результате психической
фрагментации сознания человека в процессе систематической
квантификации, т. е. сведения качественных характеристик к
количественным, и рационализации его жизненного опыта. В целом
это — следствие растущей специализации профессиональной
деятельности человека, в ходе которой он сам превращается в
орудие производства.
Исследователь утверждает, что психика человека и его чувства
восприятия в значительно большей степени являются результатом
социально-исторического, нежели биологического развития.
В частности, и процесс реификации лучше всего может быть проиллюстрирован
на эволюции одного из пяти чувств — зрения,
которое в процессе своей дифференциации не только якобы оказалось
способным постичь ранее не доступные для восприятия
объекты, но даже и само их породить. Так, синкретизм и нерасчлененность
визуальных характеристик ритуала, сохраняющих и
сейчас свою функциональность в практике религиозных церемоний,
в результате секуляризации искусства транформировались в
станковую живопись с целым веером различных жанров: пейзаж,
натюрморт, портрет и т. д., а затем в ходе революции восприятия
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
у импрессионистов чисто формальные признаки живописного
языка, языка цвета стали превращаться в самоцель вплоть до
провозглашения автономности визуального у абстрактных экспрессионистов
То же самое, по мнению критика, относится и к обостренному
чувству языка у писателей-модернистов, например, к стилистической
практике Конрада. В целом исследователь оценивает
модернизм как позднюю стадию буржуазной культурной революции,
"как конечную и крайне специфическую фазу того огромного
процесса трансформации надстройки, при помощи которой обитатели
более старых общественных формаций культурно и психологически
подготавливаются для жизни в эпоху рыночной системы"
(там же, с. 236).
Теория "социального текста" и "культурная критика"
То направление, которое
выразила эта книга Джеймсона,
подводит нас к вопросу о так
называемой "культурной критике".
Если и существует какое-то
различие между проблематикой
социального текста и культурной
критики, то оно состоит в основном
в том факте, что сторонники социального текста гораздо чаще
склонны впадать в крайности вульгарного социологизирования
и, как правило, заявлять о себе как о марксистах, шокируя своей
леворадикальной фразеологией умеренно -либеральных литературоведов,
также пытающихся преодолеть внутрилитературную
замкнутость йельских критиков.
Проблема культурных исследований, или, вернее, культурологических
исследований, представляет интерес в том плане, что
она вплотную смыкается с постструктуралистской проблематикой,
в частности, и с постструктуралистской постановкой вопроса в
целом. Именно в специфике той сферы действительности, от которой
получило название направление "культурной критики",
четко прослеживается переход от постструктурализма к постмодернизму.
Сам же вопрос о культурной критике довольно сложен.
Не обладающее целостным характером, но заявившее о себе
в основном в 80-х годах как довольно влиятельное течение литературоведческой
и искусствоведческой мысли, оно в принципе
выходит за пределы левого деконструктивизма и относится к новейшим
тенденциям постмодернизма. Если кратко охарактеризовать
это течение, то оно, будучи весьма неоднородным по своим
идеологическим импульсам и философским ориентациям, в ка124
кой-то мере знаменует собой возврат к традициям культурно-исторического
подхода и апеллирует к практике социально-исторического
анализа. Хотя тут же надо сказать, что исторический
момент в нем выступает в ослабленной форме, что является
следствием общего упадка на Западе исторического сознания.
Поэтому, с точки зрения наиболее адекватного определения,
культурную критику следовало бы назвать культурно-социологической
критикой. Специфической особенностью этого
типа исследований является настойчивый призыв изучать прежде
всего современную культуру.
Существенное влияние на нее опять же оказали разного рода
неомарксистские концепции, сторонники которых часто заявляют
о себе как о приверженцах аутентичного марксизма. Например,
Джеймсоном таких деклараций сделано немало. В конце 1982 г.
он заявил: "Марксизм на сегодня является единственной живой
философией, которая обладает концепцией единого целостного
знания и монизма (очевидно, он имеет в виду монизм марксизма
— И. И.) дисциплинарных полей; он пронизывает насквозь
сложившиеся ведомственные и институциональные структуры и
восстанавливает понятие универсального объекта изучения, подводя
фундамент под кажущиеся разрозненными исследования в
экономической, политической, культурологической, психоаналитической
и прочих областях" (189, с. 89).
По мнению Джеймсона, единственным эффективным средством
против фрагментации, порожденной академической специализацией
и "департаментализацией знания", является проверенная
марксистская практика культурной критики, превосходящей по
своей эффективности эфемерное трюкачество эклектизма современных
интердисциплинарных
исследований.
"Текстуальная власть" Скоулза
С призывом создать эффективную
методику изучения современной
культуры выступил и
бывший структуралист Роберт
Скоулз в книге "Текстуальная власть: Литературная теория и
преподавание английского" (1985): "Мы должны прекратить
"преподавать литературу" и начать "изучать тексты". Наш новый
понятийный аппарат должен быть посвящен текстуальным
исследованиям... Наши излюбленные произведения литературы не
должны, однако, затеряться в этой новой инициативе, но исключительность
литературы как особой категории должна быть отвергнута.
Все виды текстов: как визуальные, так и вербальные,
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
как политические, так и развлекательные — должны восприниматься
как основание для текстуальности. Все текстуальные исследования
должны быть выведены за пределы дискретности
одной страницы или одной книги и рассматриваться в контексте
институциональных практик и социальных структур..." (263,
с. 16-17).
Здесь мы видим все тот же импульс к замене традиционного
понятия литературы постструктуралистской концепцией текстуальности
и требование включать в исследование литературы как
тексты самого разного вида, так и социальные формы различных
жизненных практик. Все это очень напоминает поздних телькелевцев,
в первую очередь Кристеву, а также несомненно теоретический
проект Фуко. Разница заключается в большем акценте на
социологический аспект бытования литературы и ее связи со всеми
видами дискурсивных практик.
В 1985 г. при Миннесотском университете был создан журнал
"Культурная критика" (Cultural critique, Minneapolis, 1985),
выступивший с широковещательной программой исследований в
этой области. Его редакторы заявили в "Проспекте", что цель
этого издания в самом общем виде "может быть сформулирована
как изучение общепринятых ценностей, институтов, практик и
дискурсов в разных их экономических, политических, социологических
и эстетических конституированностях и связанных с ними
исследованиях" (253, с. 5). Задачу журнала его редакторы видят
в том, чтобы "заполнить обширную область интерпретации культуры,
которая на данный момент определяется соединением литературных,
философских, антропологических и социологических
исследований, а также марксистского, феминистского, психоаналитического
и постструктуралистского методов" (там же, с. б).
Насколько широк интерес к подобного рода исследованиям,
показывает состав редколлегии журнала, куда вошли неомарксисты
Фредрик Джеймсон, Фрэнк Лентриккия и Хейден Уайт, независимые
левые постструктуралистские герменевтики Поль Бове
и Уильям Спейнос, лингвист и философ Ноам Хомский, известный
литературовед левоанархистской ориентации Эдвард Сейд,
феминистки Элис Джардин и Гайятри Спивак и представитель
"черной эстетики", родившейся в недрах негритянского движения
за свои права, христианский теолог и леворадикальный критик
культуры Корнел Уэст, обратившийся в 80-х годах к постструктурализму.
Кстати, в первом же номере этого журнала он опубликовал
приобретшую, популярность статью "Дилемма черного
интеллектуала" (287). Членами редколлегии стали также и бри126
танские постструктуралисты Терри Иглтон, Стивен Хит, Колин
Маккейб и Реймон Уильямс, которых исследователь американского
деконструктивизма Винсент Лейч безоговорочно называет
марксистами, отметив при этом, что право на первенство в этой
области вне всяких сомнений
принадлежит британским левым.
Специфика английского постструктурализма
Это опять возвращает нас к
вопросу о специфике английского
постструктурализма: в отличие от
Северной Америки, где постструктуралистские
концепции первоначально оформились в виде
аисторического модуса Йельского деконструктивизма, эволюционная
траектория постструктурализма в Англии была совершенно
иной. И, может быть, самым существенным в ней было то, что
постструктурализм в Британии с самого начала выступил как
широкое интеллектуальное движение практически во всем спектре
гуманитарного знания, — движение, отмеченное к тому же весьма
характерной для традиции литературоведения этой страны
социальной озабоченностью и тяготением к конкретно-историческому
обоснованию любого вида знания. Эта укорененность
литературной критики в социально-общественной проблематике
--традиция именно английского либерального гуманитарного
сознания, оказавшегося способным в свое время даже
явно формалистическим тенденциям новой критики придать несомненную
социокультурную направленность, о чем красноречиво
свидетельствует весь творческий путь Фрэнка Ливиса.
Своеобразие английского постструктурализма, особенно на
его начальном этапе, определялось также тем, что наиболее восприимчивой
к его теориям средой оказались леворадикальные
круги английской интеллигенции, по своим политическим симпатиям,
господствовавшим на рубеже 60-х — 70-х гг., близкие различным
версиям неомарксизма: Франкфуртской школе.
Л. Альтюссеру, Антонио Негри, а иногда и Троцкому.
Если говорить конкретно об Англии, то неомарксизм там
развивался преимущественно в формах, получивших в современной
науке определение так называемой сциентистской направленности
в духе "теоретического антигуманизма" Л. Альтюссера (в
частности можно особо выделить специфически британское течение
70-х гг. постальтюссерианства Б. Хиндесса и П. Херста) и
"аналитического марксизма" (пожалуй, здесь в первую очередь
следовало бы назвать не столько попытки Л. Коэна, относящиеся
уже скорее к 80-м гг., выйти за пределы чисто лингвистической
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
трактовки аналитической философии в сферу социальной философии,
которой он занимался еще в молодости, сколько более непосредственно
связанные с марксистской проблематикой труды
Джона Элстера).
При этом, однако, следует иметь в виду, что постструктура -
лизм, со своей исконно ему присущей тенденцией соединять несочетаемое,
и в своем британском варианте смог объединить два
обычно противопоставляемые направления в неомарксизме: диалектически-гуманистическое
и сциентистское. К первому традиционно
относят фрейдомарксизм, и именно учение Лакана с самого
начала являлось составной частью британского постструктурализма,
его доктрины.
Этот марксистский, или неомарксистский элемент, разумеется,
никогда не исчерпывал всю программу британского постструктурализма,
более того, не входил во все его разновидности, но
для значительной, если не подавляющей, части своих английских
последователей и прежде всего, что особенно важно подчеркнуть
— на своем первоначальном этапе — этапе становления — он
сыграл значительную роль. Со временем его влияние стало ослабевать,
а значение Лакана возрастать, хотя, справедливости ради,
необходимо отметить, что в середине 80-х гг. можно бьхло наблюдать
своеобразный рецидив его теоретического воздействия.
На все это можно конечно возразить, что все классификации
в принципе более чем относительны, поскольку между Лаканом и
Альтюссером легко найти содержательный параллелизм в общем
ходе движения мысли, и это неоднократно отмечалось английскими
постструктуралистами Маккейбом, Истхоупом и другими --
особенно это касалось понимания субъекта как в принципе расщепленного
(идея, возводимая современными теоретиками к
Фрейду с его триадой эго-суперэго-ид), внутренне разорванного
существа, лишенного традиционно приписываемой ему цельности.
Прежде чем дальше развивать эту тему совпадения и одновременного
несовпадения результатов спекулятивных операций
Альтюссера и Лакана в их трактовке субъекта, мне хотелось бы
отметить один интересный факт. Английский постструктурализм
начал складываться относительно рано (по сравнению, например,
с американским деконструктивизмом) — в период конца
60-х гг., когда происходила трансформация структурализма в
постструктурализм, и в значительной степени сохранил несколько
архаизирующую тенденцию, восходящую еще к проблематике
Франкфуртской школы. И эта ветвь британского постструктурализма.
что представлена своей наиболее ярко выраженной социо128
логизированной версией, навсегда сохранила интерес к альтюссеровской
постановке вопроса.
Насколько актуальна эта тема для британского постструктурализма,
указывает и тот факт, что в своей книге 1989 г.
"Поэзия и фантазия" (131) Истхоуп при всем уже наметившимся
критическом отношении к Альтюссеру уделяет ему немало и сочувствующих
страниц, свидетельствующих о живости альтюссеровских
традиций для социологически ориентированного английского
варианта этой течения. Правда, сам Истхоуп, и неединичность
его примера в этом отношении служит весьма примечательным
показателем изменившейся тенденции, в своих принципах
анализа заметно переориентируется даже не столько на Лакана,
сколько на Фрейда. В этом плане характерна и та переоценка
позиции Альтюссера, которую дает Истхоуп в этой книге:
"Попытка Альтюссера присвоить, инкорпорировать психоанализ
Лакана в исторический материализм в конечном счете не более
успешна, чем аналогичная попытка Бахтина, и по той же самой
причине: она оказывается неспособной обосновать автономность
действия бессознательного" (там же, с. 31-32). Но даже и при
этой критике исторического материализма в той его форме, которая
еще десятилетие назад казалась Истхоупу неоспоримой, он и
в этом своем труде не выходит за пределы традиционной социологической
ориентации и главный тезис его труда состоит в утверждении
постулата "поэзии как формы социальной фантазии"
(там же, с. 46).
Характеризуя становление постструктурализма в Англии,
Истхоуп в своей книге "Британский постструктурализм с
1968 г." (1988), подчеркивает: "Поскольку в Британии постструктурализм
был воспринят в рамках альтюссеровской парадигмы,
то внедрение этой новой критики было нераздельно связано с
вопросами идеологии и политики. Внутри этого дискурсивного
пространства постструктурализм развивался в двух направлениях.
Сначала постструктуралистские концепции были усвоены по отношению
к проблемам текстуальности, т. е. в альтюссеровском
анализе того, каким образом читатели конституировались текстом...
Но при этом к постструктурализму прибегали также как к
средству критики буржуазного субъекта, как к способу демонстрации
того положения, что считавшийся самодостаточным субъект
на самом деле является всего лишь структурой и следствием (т. е.
результатом воздействия внеличностных сил — И. И.). В этом
обличье постструктурализм проник в область социальных наук,
историографии и социальной психологии" (130, с. 33).
ОТ ДЕКОНСТРУКТИВИЗМА К ПОСТМОДЕРНУ
Влияние идей Альтюссера
Значение Альтюссера для
начальной стадии эволюции постструктурализма,
или, если быть
более точным, на стадии превращения
структурализма в постструктурализм,
существенно по многим параметрам, и не в последнюю
очередь благодаря тому вкладу, который он внес в концепцию
"теоретического антигуманизма", являющейся одной из
главных констант общей доктрины постструктурализма. Для Альтюссера
эта концепция заключается прежде всего в утверждении,
что человек, как феномен во всей сложности своих проявлений и
связей с миром, — в силу того, что он уже есть результат теоретической
рефлексии, а не ее исходный пункт, — не может быть
"объяснительным принципом" при исследовании какого-либо
"социального целого".
Разумеется, это лишь только альтюссеровская версия теоретического
антигуманизма, а их у теоретиков постструктурализма
было немало и самого разного характера. В самых же общих чертах
эта концепция заключается в признании того факта, что, независимо
от сознания и воли индивида, через него, поверх его и
помимо его проявляются силы, явления и процессы, над которыми
он не властен или в отношении которых его власть более чем
относительна и эфемерна. В этот круг явлений, как правило, входят
мистифицированные в виде слепой безличной силы социальные
процессы, язык и те сферы духовной деятельности, которые
он обслуживает, область бессознательного желания как проекция
в сферу общественных отношений коллективных бессознательных
импульсов чисто психологического или сексуального характера, и
т. д. и т. п.
Эта концепция необъяснима вне контекста того представления,
против которого она направлена и влияние которого она
стремится преодолеть: представления о суверенном, независимом,
самодостаточном и равном своему сознанию индивиде как основе
всего западного образа мышления, предопределившего, по мнению
теоретиков постструктурализма, интеллектуальную эволюцию
Запада за последние два столетия.
В британском постструктурализме, развивавшемся прежде
всего в теоретическом поле концепций Альтюссера и Лакана,
утвердилось основополагающее представление этого течения, своего
рода краеугольный камень его доктрины, — тезис о языковом,
дискурсивном характере человеческого сознания и о его изначально
...Поділитися у соцмережах
