сторінка №1

Постмодернизм и прочее

Илья Петрович Ильин.
Постмодернизм от истоков до конца столетия: эволюция научного мифа
Постструктурализм.Деконструктивизм.Постмодернизм

Илья Петрович Ильин. Постмодернизм от истоков до конца столетия: эволюция научного мифа

Илья Ильин
ОТ ИСТОКОВ ДО КОНЦА СТОЛЕТИЯ
ЭВОЛЮЦИЯ НАУЧНОГО МИФА
ИЛЬИН Илья Петрович. ПОСТМОДЕРНИЗМ от истоков до конца столетия: эволюция
научного мифа.
Москва: Интрада. 1998.

Новая книга Ильи Ильина продолжает его работу "Постструктурализм.
Деконструктивизм. Постмодернизм" (Интрада: 1996), составляя с ней
дилогию о постмодерне. Если в первой книге автор расматривает в
общих чертах концептуальный материал, послуживший основой постмодернизма,
то в новой работе углубленно-исторически исследован
сам постмодернизм в тридцатилетней перспективе своего существования.
В новой книге на первый план выдвинуты психологические теории
Жака Лакана и их восприятие теоретиками постмодерна, левый
деконструктивизм, английский постструктурализм, теории
"социального текста" и "культурной критики", феминизм,
"необарочность" современной культуры, новая театральная культура
(и, соответственно, театральность как свойство современного мира), а
также вопрос о "начале и конце" постмодерной эпохи — проблема ее
исторических границ, ее исчерпанности и открываемых ею новых
перспектив.

Посвящается моей матери

Вместо предисловия: ХИМЕРА ПОСТМОДЕРНА

Существуют ли химеры? Наука не отводит им места даже
среди оживших чудовищ парка юрского периода — но зато их
охотно могла бы приютить одна из тех фантазийных классификаций,
которые так любил разыскивать в архивах исторических
курьезов великий ироник двадцатого века Борхес, подрывавший,
как пишет Фуко, "устойчивость и надежность нашего тысячелетнего
опыта Тождественного и Иного" (41, с. 28). В такой классификации
— цитирую по ритуальной книге современной мысли,
"Словам и Вещам" Мишеля Фуко, — Борхес ссылается на
"некую китайскую энциклопедию", где говорится, что "животные
подразделяются на: а) принадлежащих Императору, б) бальзамированных,
в) прирученных, г) молочных поросят, д) сирен,
е) сказочных, ж) бродячих собак, з) включенных в нашу классификацию,
и) буйствующих, как в безумии, к) неисчислимых,
л) нарисованных очень тонкой кисточкой из верблюжьей шерсти,
м) и прочих, н) только что разбивших кувшин, о) издали кажущихся
мухами" (там же).
Именно в такой классификации химеры и могут обрести свое
достойное место, и не только как сказочные существа, подаренные
нам "буйным, как в безумии" воображением древних греков,
но и как вечно сопровождающие человека причудливые порождения
его фантазии, где реальное и нереальное переплелись настолько
тесно, что никакой скальпель аналитической мысли не
способен рассечь их на зерна неоспоримой мысли и плевелы досужих
вымыслов. Ибо так устроена человеческая мысль (хорошо
это или дурно, вопрос иной: в рамках данной работы проблема
4 ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
повышенной сослагательности русского менталитета с его постоянным
стремлением переоценивать реальность прошлого и настоящего
с точки зрения предположительного не рассматривается):
любое явление неизбежно сопровождается длинным шлейфом
интерпретаций и окутано туманной аурой исторического коллективного
бессознательного, укорененного в символикомифологизирующей
природе человеческого сознания. И в этом
смысле химеры были, есть и, очевидно, будут всегда — и не
только в виде ужасающих своей ненормальностью призраков,
"снов разума", косвенно напоминающих о вытесненных в бессознательное
страхах дня, но и как феномены культуры и цивилизации,
наглядные в своей настойчивой осязательности.
Химера сама по себе, конечно, плод фантазии, но ее скульптурное
изображение вполне реально. История человечества, полная
религиозных и просто завоевательных войн, к сожалению,
слишком хорошо знает, насколько реальны могут быть последствия,
казалось бы, совершенно химерических представлений о праве
на господство в той или иной его форме. И все же без химер,
прочно укорененных в самом способе человеческого мышления,
человечество обходиться не может.

У древних греков "химайра" (ximaipa) была сначала всего
лишь козой, которая затем то ли по злобности характера, то ли от
нестерпимого зуда эллинского воображения превратилась в баснословное
огнедышащее чудовище с головой льва, туловищем козы
и хвостом дракона. Гомер в мудрой своей простоте культурного
первопроходца описывал ее довольно незамысловато: "Лев головою,
задом дракон и коза серединой" (Илиада, V, 181, перевод
Н. Гнедича). Поскольку под драконом греки понимали змею, то
позднейшие скульпторы превращали конец хвоста в голову змеи,
а на плечи громоздили рогатую голову козы. Самое же впечатляющее
описание Химеры дал Гесиод, описывая, как Ехидна,
забеременевшая от Тифона, "разрешилась ... изрыгающей пламя,
Мощной, большой, быстроногой Химерой с тремя головами:
Первою — огненного льва, ужасного видом. Козьей — другою,
а третьей — могучего змея-дракона. Спереди лев, позади же
дракон, а коза в середине; Яркое, жгучее пламя все пасти ее извергали"
(Теогония, 319-324). Химера обитала в малоазиатской
Ликии, где и была убита народным героем Коринфа Беллерофонтом.
Будучи сестрой не менее примечательных созданий --
двуглавого пса Ортра, девятиголовой Лернейской Гидры и других
устрашающих существ, в основном ставших жертвами героических
деяний Геракла, — Химера оказалась живучее их всех, живучее

ХИМЕРА ПОСТМОДЕРНА 5
даже и Лернейской Гидры, у который вместо отрубленной головы
вырастали две. Химера как существо, обладающее природой фантазма,
имеет, если верить Фрейду, своей основой не материальную,
а психическую реальность, гипотетически принадлежащую
так называемой "первофантазии" — явлению, выходящему за
рамки индивидуального опыта и наследуемого генетически. Как
писал Фрейд в "Толковании сновидений", "сталкиваясь с бессознательными
желаниями в их наиболее четком и истинном выражении,
мы вынуждены будем утверждать, что психическая
реальность — это особая форма существования, которую нельзя
смешивать с материальной реальностью" (34, с. 552).
Об одной из таких химер я и хотел бы, без какой-либо претензии
на лавры первооткрывателя, поговорить в этой книге. Имя
ее — постмодернизм. Химеричность постмодерна обусловлена
тем, что в нем, как в сновидении, сосуществует несоединимое:
бессознательное стремление, пусть и в парадоксальной форме, к
целостному и мировоззренчески-эстетическому постижению жизни,
— и ясное сознание изначальной фрагментарности, принципиально
несинтезируемой раздробленности человеческого опыта
конца XX столетия. Противоречивость современной жизни такова,
что не укладывается ни в какие умопостигаемые рамки и поневоле
порождает, при попытках своего теоретического толкования,
не менее фантасмагорические, чем она сама, объяснительные
концепции. Едва ли не самой влиятельной из таких концепций-химер
и является постмодернизм. Родившись вначале как
феномен искусства и осознав себя сперва как литературное течение,
постмодернизм затем был отождествлен с одним из стилистических
направлений архитектуры второй половины века, и уже
на рубеже 70-х — 80-х годов стал восприниматься как наиболее
адекватное духу времени выражение и интеллектуального, и эмоционального
восприятия эпохи.
Сходство постмодерна с его греческим прототипом, пожалуй,
нагляднее всего просматривается в его литературной практике,
ибо типовое произведение постмодернизма всегда по своей сути
представляет собой высмеивание, варьирующееся от снисходительной
иронии до желчного трагифарса, трех одинаково неприемлемых
для него форм эстетического опыта: модернизма, реализма
и массовой культуры; подобно древней химере, постмодерн
грозно рьхчит на растиражированные шаблоны высокого модернизма,
бодает идею реалистического мимесиса и своим ядовитым
хвостом злобно жалит жанровые штампы развлекательного чтива
и Других форм индустрии развлечений.
6 ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
Возникнув как рефлексия на новые явления в сфере искусства,
постмодернизм постепенно превратился в специфическую философию
культурного сознания современности и в поисках теоретической
основы обратился к концепциям постструктурализма.
Становление и развитие постмодернизма с 70-х годов до его современного
состояния и составляет предмет настоящей книги. В
этом плане она является продолжением моего предыдущего исследования
" Постструктурализм. Деконструктивизм. Постмодернизм"
(М.: Интрада. 1996), если не просто вторым его томом. В
новой книге я рассматриваю именно постмодернизм в тридцатилетней
перспективе его существования, а весь тот концептуальный
материал, который послужил для него основой (в том числе постструктурализм
и деконструктивизм), рассматривается не как в
себе самоценный, что имело место в первой книге, а с точки зрения
его влияния на облик постмодерна. Это привело и к изменению
общей концептуальной канвы книги: на первый план выдвинуты
проблема хронологии постмодерна, психологические теории
Жака Лакана и их восприятие теоретиками постмодерна, феномены
левого деконструктивизма, английского постструктурализма,
феминизма, "необарокко", театральной культуры (и, соответственно,
"театральности" современной культуры как ее отличительного
свойства).

Первый раздел во многом носит вводный характер: в нем
дается краткая характеристика основных общетеоретических компонентов
и этапов вызревания постмодерна в рамках методологических
предпосылок постструктурализма.
Во втором разделе рассматривается один из самых спорных
вопросов истории постмодернизма — вопрос о размежевании его
постструктуралистской основы со структурализмом, осложненный
тем, что, несмотря на весь негативный пафос по отношению к
своему предшественнику, постмодернизм обязан ему не только
происхождением, но и многими общими методологическими установками.

С третьего раздела начинается вторая глава книги, где говорится
об усвоении и переосмыслении постмодернизмом различных
версий деконструктивистской практики. Открывается вторая глава
анализом концепций Жака Лакана и их восприятия постмодерной
мыслью. Лакановская концепция языкового сознания оформилась
впоследствии в самый, пожалуй, характерный постулат постмодернистской
теории — в постулат о нарративности, повествовательности
человеческого сознания — одну из самых модных, если
не навязчивых фантасциентем современной культурологии.
ХИМЕРА ПОСТМОДЕРНА 7
Четвертый и пятый разделы посвящены американскому левому
деконструктивизму, английскому постструктурализму и феминизму.
Первые два в значительной степени предопределяли
теоретические пристрастия 80-х годов в сфере гуманитарных наук;
что же касается феминизма, то он по-прежнему остается одним
из наиболее влиятельных факторов интеллектуальной жизни
современного западного общества и как крупномасштабное явление
социально-культурного порядка выходит далеко за пределы
своих постструктуралистских и постмодернистских аспектов. В
целом эти главы заполняют ту лакуну предыдущей книги, где об
этих направлениях было лишь только заявлено (27, с. 195-197).
В трех разделах последней главы я пытаюсь охарактеризовать
облик постмодерной культуры так, как она существовала в
течение последнего десятилетия и существует на настоящий момент;
я рассматриваю ее в ракурсах, которые представляются мне
наиболее значимыми: речь пойдет о ее двусмысленных отношениях
отталкивания-притяжения с массовой культурой и о тех ее особых
чертах, которые охватываются понятиями "необарокко" и
"театральность ".
Культурное сознание любой эпохи, принимаемое большинством
современников как нечто само собой разумеющееся, тем не
менее никогда не дается им в виде абсолютно ясной для них самих
и непротиворечивой системы идей. Но вряд ли оно дается в
полной ясности и тем, кто усомнился в его очевидности, — философам
и культурологам, "критикам" собственной современности:
пытаясь объяснить механизмы функционирования современного
им культурного бессознательного, они лишь дополняют новыми
красками миф своей эпохи — ту совокупность представлений,
которая кажется очевидной, но не дает прояснить свои основы.
Так, руками ученых, эпоха создает миф собственного самообъяснения
— и чем призрачнее, химеричнее эпоха, тем фантастичнее
этот миф. Едва ли не самому причудливому из таких научных
мифов, за тридцать лет существования уже не раз удивлявшему
капризами своей эволюционной траектории, и посвящена данная
работа.

ГЛАВА I. РОЖДЕНИЕ КОНЦЕПЦИИ

"Он приходит сверху". Пауль Клее
К ВОПРОСУ ОБ ИСТОКАХ

В настоящем исследовании предпринята попытка проследить
процесс возникновения того странного смешения литературы, критики
и философии, которое столь характерно для
"постмодернистской чувствительности" конца XX в., когда писатели
на страницах своих произведений рассуждают о теории его
возникновения, а теоретики литературы и философы утверждают,
что только беллетристическими, художественными средствами
способны достичь своих специфически научных целей. Собственно,
главным и основным предметом исследования и является этот
феномен проникновения во все сферы гуманитарной мысли (и
даже научно-естественной) от философии и психологии до научно-критической
деятельности чисто художественного способа
мышления, когда любой научный анализ начинает оформляться по
законам художественного творчества, как "нарратив", т. е. рассказ
со всеми его свойствами и признаками беллетризированного
повествования.

Как и в предыдущей книге, здесь обосновывается существование
единого комплекса представлений — постмодернизма, деконструктивизма
и постструктурализма. Этот комплекс представляет
собой влиятельное интердисциплинарное по своему характеру
идейное течение в современной культурной жизни Запада, проявившееся
в различных сферах Гуманитарного знания и связанное
определенным единством философских и общетеоретических
предпосылок и методологии анализа. Теоретической основой
этого комплекса являются концепции, разработанные главным
образом в рамках французского постструктурализма такими его
представителями, как Ж. Лакан, Ж. Деррида, М. Фуко,
М.-Ф. Лиотар и др. Привлечение постструктуралистами для демонстрации
своих положений и постулатов прежде всего литературного
материала обусловило значительную популярность их

10

ГЛАВА I

идей среди литературоведов и породило феномен деконструктивизма,
который в узком смысле этого термина является теорией
литературы и специфической практикой анализа художественных
произведений, основанных на общетеоретических концепциях
постструктурализма.

Национальные различия в терминологии
Однако, несмотря на почти тридцатилетнее существование
постструктурализма и двадцатилетнее — деконструктивизма,
в современной западной специальной
литературе наблюдается существенный разнобой в содержательной
характеристике этих терминов, которые очень часто
употребляются как синонимы. Так, в США, где деконструктивизм
впервые оформился как особая школа в литературоведении,
резко противопоставившая себя остальным литературно-критическим
направлениям (в лице так называемой Йельской
школы деконструктивизма), большинство исследователей предпочитают
применять термин "деконструктивизм", даже когда речь
идет о явно общетеоретических постструктуралистских предпосылках
литературоведческих деконструктивистских концепций. В
Великобритании, наоборот, сторонники этой новой теоретической
парадигмы за редким исключением называют себя постструктуралистами,
а в ФРГ иногда употребляют термин "неоструктурализм".

Тем не менее основания для отождествления постструктурализма
и деконструктивизма вполне реальны, поскольку
"герменевтический" и "левый" американский деконструктивизм
по своим общеметодологическим ориентациям гораздо ближе
постструктуралистским установкам и постоянно выходит за пределы
чисто литературоведческой проблематики.
Несколько позднее, на рубеже 70 — 80-х годов, выявились
общемировоззренченские и методологические параллели, а затем и
генетическое родство также и между постструктурализмом и постмодернизмом.
Оформившись первоначально как теория искусства
и литературы, пытавшаяся освоить опыт различных неоавангардистских
течений за весь период после второй мировой
войны и свести их к единому идейно-эстетическому знаменателю,
постмодернизм со второй половины 80-х годов стал осмысляться
как явление, тождественное постструктурализму (или, по крайней
мере, как наиболее адекватно описываемое теориями постструктурализма),
вплоть до того, что в новейших исследованиях
М. Сарупа, С. Сулейман, В. Вельша и др. (261, 271, 246)

11

РОЖДЕНИЕ КОНЦЕПЦИИ
постструктурализм и постмодернизм характеризуются практически
как синонимические понятия.

Постмодернизм как межнациональный синтез
Необходимо различать постмодернизм
как художественное
течение в литературе (а также
других видах искусства) и постмодернизм
как теоретическую
рефлексию на это явление, т. е.
как специфическую искусствоведческую методологию, позволяющую
говорить о существовании особой критической школы или
направления и в этом смысле отождествляемую с постструктурализмом.
Постмодернистская критика только тогда и обрела свое
место среди других ныне существующих школ, когда вышла за
пределы выявления и фиксации специфических признаков литературного
направления постмодернизма и стала применять выработанную
ей методику разбора и оценки постмодернистских текстов
к художественным произведениям самых различных эпох.

Вся история этого влиятельного комплекса представлений
(постструктурализма, деконструктивизма, постмодернизма) свидетельствует
о том, что он является результатом активного творческого
взаимодействия различных культурных традиций. Так, переработанное
во французском структурализме теоретическое наследие
русского формализма, пражского структурализма и новейших
по тем временам достижений структурной лингвистики и
семиотики было затем переосмыслено в постструктуралистской
доктрине в середине 60-х — начале 70-х годов в работах
Ж. Дерриды, М. Фуко, Р. Барта, Ю. Кристевой, Ж. Делеза,
Ф. Гваттари и Р. Жирара. Возникновение постструктурализма
как определенного комплекса идей и представлений мировоззренческого
порядка, а затем и соответствующих ему теорий искусства
и литературы было связано с кризисом структурализма и активной
критикой феноменологических и формалистических концепций.
К тому же времени относится и появление во Франции первых
опытов по деконструктивистской критике, самым примечательным
из которых явился "S/Z" (1970) Ролана Барта (11).
Если первоначально постструктурализм рассматривался как
чисто французское явление, поскольку для обоснования своей
сущности и специфики опирался почти исключительно на материал
французской национальной культуры, то к концу 70-х годов
он превратился в факт общемирового (в рамках всей западной
культуры) значения, породив феномен американского деконструк12

ГЛАВА I

тивизма, укорененного прежде всего в своеобразии национальных
традиций духовно-эстетической жизни США.
В свою очередь, происходивший в США и Западной Европе,
но уже в сфере деконструктивистских представлений, пересмотр
практически всего западного послевоенного искусства (и
определение его как искусства постмодернизма) был осмыслен
прежде всего во Франции в работах Ж.-Ф. Лиотара и лишь после
этого получил окончательное оформление в трудах американских
исследователей И. Хассана и М. Заварзаде. На основе
обобщений этих ученых и произошло становление специфической
философии постмодернизма, исходящей из убеждения в существовании
единого постструктуралистско-постмодернистского комплекса
представлений и установок (в трудах В. Вельша,
Ж. Бодрийара, Ф. Джеймсона и др.).
Это было вызвано также и тем обстоятельством, что, оформившись
первоначально в русле постструктуралистских идей, этот
комплекс стал развиваться в сторону осознания себя как философии
постмодернизма. Тем самым он существенно расширил как
сферу своего применения, так и воздействия. Дело в том, что
философский постмодернизм стал сразу претендовать как на роль
общей теории современного искусства в целом, так и наиболее
адекватной концепции особой постмодернистской чувствительности
как специфического постмодернистского менталитета. В результате
постмодернизм начал осмысляться как выражение духа
времени во всех сферах человеческой деятельности: искусстве,
социологии, науке, экономике, политике и пр.
Хотя все ученые, как активно пропагандирующие этот комплекс,
так и просто захваченные его влиянием, используют более
или менее единый понятийный аппарат и аналитический инструментарий
вплоть до того, что не всегда можно с достаточной степенью
логического обоснования провести линию разграничения
между, например, постструктуралистом и деконструктивистом, с
одной стороны, или деконструктивистом и постмодернистом — с
другой, тем не менее внутри общего постструктуралистско-постмодернистского
комплекса существуют отдельные течения
или группы критиков с ярко выраженными идейно-теоретическими
и эстетическими ориентациями, существенно
отличающимися друг от друга. Наличие подобного рода разногласий
и позволяет в большинстве случаев выделять как собственно
постструктуралистов, деконструктивистов, постмодернистов, так и
отдельные школы или направления, например, явственно обозначившиеся
внутри американского деконструктивизма.

15

РОЖДЕНИЕ КОНЦЕПЦИИ
Как уже отмечалось, общетеоретические предпосылки основных
представлений этого комплекса были заложены в концепциях
постструктурализма. Постструктурализм, если рассматривать его
в целом, выступил как широкое идейное течение западной гуманитарной
мысли, оказывающее в последнюю треть века сильнейшее
влияние на гуманитарное сознание Западной Европы и
США. Свое название он получил потому, что пришел на смену
структурализму как целостной системе представлений и явился
своеобразной его самокритикой, а также в определенной мере
естественным продолжением и развитием изначально присущих
ему тенденций. Постструктурализм характеризуется прежде всего
негативным пафосом по отношению ко всяким позитивным знаниям,
к любым попыткам рационального обоснования феноменов
действительности, и в первую
очередь культуры.

Универсализм как "маска догматизма"
Так, например, постструктуралисты
рассматривают концепцию
"универсализма", т. е. любую
объяснительную схему или
обобщающую теорию, претендующую на логическое обоснование
закономерностей мира действительности, как "маску догматизма",
называя деятельность подобного рода проявлением "метафизики",
которая служит главным предметом их инвектив и под которой
они понимают принципы причинности, идентичности, истины и т.
д. Столь же отрицательно они относятся к идее роста или прогресса
в области научных знаний, а также к проблеме социально-исторического
развития. Более того, сам принцип рациональности
постструктуралисты считают проявлением "империализма
рассудка", якобы ограничивающего спонтанность работы мысли и
воображения, и черпают свое вдохновение в бессознательном.
Отсюда и проистекает то явление, которое исследователи постструктурализма
называют "болезненно патологической завороженностью"
(morbid fascination, по выражению М. Сарупа)
(261, с. 97) его представителей иррационализмом, неприятием
концепции целостности и пристрастием ко всему нестабильному,
противоречивому, фрагментарному и случайному.
Таким образом, постструктурализм проявляется прежде всего
как утверждение принципа методологического сомнения по отношению
ко всем позитивным истинам, установкам и убеждениям,
существовавшим и существующим в западном обществе и применяющимся
для его легитимации, т. е. самооправдания и узаконивания.
В самом общем плане доктрина постструктурализма --

14

ГЛАВА I

это выражение философского релятивизма и скептицизма,
"эпистемологического сомнениям, являющегося по своей сути теоретической
реакцией на позитивистские представления о природе
человеческого знания.

Критика метафизического дискурса и критика языка
Выявляя во всех формах духовной
деятельности человека
признаки "скрытой, но вездесущей"
(cachee mais omnipresente)
метафизики, постструктуралисты
выступают прежде всего как
критики "метафизического дискурса".
На этом основании современные
западные классификаторы философских направлений
относят постструктурализм к общему течению "критики языка"
(la critique du langage), в котором соединяются традиции, ведущие
свою родословную от Г. Фреге (Л. Витгенштейн,
Р. Карнап, Дж. Остин, У. В. О. Куайн), с одной стороны, и от
Ф. Ницше и М. Хайдеггера (М. Фуко, Ж. Деррида) — с
другой. Если классическая философия в основном занималась
проблемой познания, т. е. отношениями между мышлением и вещественным
миром, то практически вся западная новейшая философия
переживает своеобразный "поворот к языку" (a linguistic
turn), поставив в центр внимания проблему языка, и поэтому
вопросы познания и смысла приобретают у них чисто языковой
характер. В результате и критика метафизики принимает форму
критики ее дискурса или дискурсивных
практик, как у Фуко.

Знание как продукт
Так, для Фуко знание не
может быть нейтральным или
объективным, поскольку всегда
является продуктом властных
отношений. Вслед за Фуко постструктуралисты видят в современном
обществе прежде всего борьбу за "власть интерпретации"
различных идеологических систем. При этом "господствующие
идеологии", завладевая индустрией культуры, иными словами,
средствами массовой информации, навязывают индивидам свой
язык, т. е., по представлениям постструктуралистов, отождествляющих
мышление с языком, навязывают сам образ мышления,
отвечающий потребностям этих идеологий. Тем самым господствующие
идеологии якобы существенно ограничивают способность
индивидуумов осознавать свой жизненный опыт, свое материальное
бытие. Современная индустрия культуры, утверждают

15

Р0ЖДЕНИЕ КОНЦЕПЦИИ
постструктуралисты, отказывая индивиду в адекватном средстве
для организации его собственного жизненного опыт...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• ...
• 39
• 40
• 41

Поділитися у соцмережах