Постмодернизм и прочее

сторінка №3

... как решительный разрыв с предшествующей традицией.
И лишь только образование в США деконструктивизма, формально
завершившегося изданием "Йельского манифеста" в

27

РОЖДЕНИЕ КОНЦЕПЦИИ
1979 г., послужило решительным импульсом к переосмыслению
создавшегося положения.

... в трактовке Каллера...
Тем не менее взаимоотношения
структурализма с постструктурализмом
оказались настолько
запутанными, что фактически
лишь только в начале 80-х годов общая картина стала несколько
проясняться. Даже в общем такой известный специалист
по теории и истории критики, как Джонатан Каллер, выпустивший
в 1975 г. одно из самых популярных в англоязычном мире
vademecum по ознакомлению с основами структурализма
"Структуралистская поэтика" (89), лишь только в работе 1983 г.
"О деконструктивизме" (87) признал существование постструктурализма
как влиятельнейшего течения в современной критике,
посвятив при этом немало страниц спорным вопросам периодизации
постструктурализма и времени его окончательного размежевания
со структурализмом.
При определенной спорности и противоречивости его общей
позиции, обусловленной вынужденной оглядкой на свои прошлые
высказывания, в его аргументации немало здравого смысла, особенно
в той ее части, где говорится об эволюции будущих теоретиков
постструктурализма, о сохранении в их позиции структуралистских
представлений, о значительном количестве промежуточных,
переходных концепций, которые крайне трудно безоговорочно
отнести к какому -либо направлению. Во всяком случае определенная
доля истины есть в его утверждении, что "тщательный
анализ критики, сконцентрировавшей свое внимание на различии
между структурализмом и постструктурализмом, привел бы к
заключению, что структурализм, как правило, более похож на
постструктурализм, нежели многие постструктуралисты друг на
друга", и что "различие между структурализмом и постструктурализмом
крайне ненадежно" (87, с. 30). Это всего лишь доля
истины, и полностью с Каллером трудно согласиться: реальная
картина как структурализма, так и постструктурализма отнюдь не
такова, какой бы ему хотелось ее видеть.
Каллер при этом поднимает очень интересный вопрос о
постструктуралистской интерпретации творчества и концепций тех
теоретиков и мыслителей, которые традиционно считались отцами
структурализма и создателями не только его общепризнанных
основ, но и его общего облика, с которым он вошел в историю.
Мне, однако, представляется, что позиция Каллера в данном отношении
не бесспорна и уязвима. "Меняются времена и мы с

28

ГЛАВА I

ними", — гласит латинская пословица, и вряд ли стоит рассматривать
и оценивать какое-либо явление вне контекста его исторической
эволюции. Разумеется, преемственность между структурализмом
и постструктурализмом несомненна, но этот факт не должен
заслонять собой той неоспоримой истины, что постструктурализм
подверг кардинальному переосмыслению многие постулаты
структурализма, а некоторые из них самым решительным образом
отверг.

... у Лакана и Барта...
С этим связан и тот весьма
любопытный и буквально на каждом
шагу встречающийся факт,
когда одного и того же исследователя
разные теоретики постструктурализма либо безоговорочно
включают в число его основателей, либо столь же категорично из
этого числа исключают. Так обстоит, например, дело с Лаканом.
Терри Иглтон и Винсент Лейч относят его к ряду основных
постструктуралистских мыслителей, в то время как Джозуэ Харари
предпринял немало усилий, чтобы доказать обратное. Самый
показательный случай — переосмысление теории Лакана о плавающем
означающем. Хотя структуралисты активно ею пользовались
против реалистического мимесиса, только постструктуралисты
сделали из нее окончательный вывод, заявив о полном разрыве
между означающим и означаемым, между знаком и означаемым
им явлением. Другой пример: Деррида одним из первых
указал на различие между ранним и поздним Фуко; возможно,
он и преувеличил эту разницу, на то, что она существует, никто
не подвергает сомнению. Барт действительно, как справедливо
отмечает Каллер, сочетает в "S/Z", работе 1970 г., структуралистский
и постструктуралистский подходы, но это не отменяет того
факта, что данное произведение Барта явилось поворотным в его
эволюции к постструктурализму. Следы структурализма, разумеется,
ощутимы в "S/Z", но суммирующий, конечный вывод, остающийся
в представлении читателя после прочтения этой книги,
вне всякого сомнения свидетельствует о ее явно постструктуралистском
характере.

... у Леви-Стросса.
Еще один характерный пример.
В свое время Н. Автономова
совершенно справедливо
отметила еще в отношении Леви-Стросса
"естественность" сопоставления "его концепции с
концепцией "третьего позитивизма" и философов-аналитиков, для
которых вопрос о роли и месте языка в логической структуре

29

РОЖДЕНИЕ КОНЦЕПЦИИ
знания и соответственно в обосновании познания посредством
языка был вопросом первостепенной важности" (4, с. 126). Хотя
здесь она рассматривает проблему еще со структуралистской точки
зрения, поскольку говорит о "роли структуры языка в обосновании
познания" (там же, с. 126 — 127), последнее, т. е. роль
структуры, далеко не столь актуально для "постструктуралистской
программы", но сама сугубо языковая трактовка
познания, общая для философов-аналитиков, структуралистов и
постструктуралистов (другое дело, что постструктуралисты отказались
как от структуры, так и от постулата личности), была ею
отмечена абсолютно точно.
В этом плане заслуживает особого внимания то место в ее
работе, где она весьма убедительно наметила общий контур эволюции
взглядов Леви-Стросса от правоверно-структуралистской
позиции к тенденции, которую в свете позднейшего развития
постструктурализма нельзя назвать иначе как предпостструктуралистской:
"Мы уже видели, как рационалистический (или даже,
говоря словами Леви-Стросса, "сверхрационалистический") пафос
его концепции уступает место сфере этического, как поначалу
безоговорочное доверие к лингвистической методологии сменяется
в более поздних его работах символикой музыкальных форм (в
качестве концептуальной аналогии для этнологического исследования),
как направленность на построение моста между природным
и культурным сосуществует в его концепции с проектом растворения
человека в природе, в совокупности химических и физических
взаимодействий и т. д. и т. п." (4, с. 141).
Можно полностью согласиться и с тезисом Автономовой, что
в творчестве Леви-Стросса было два этапа реабилитации
"структуры социальности и структур сознания первобытных дикарей"
(там же, с. 142), и если на первом этапе ему удалось
"доказать полноправное своеобразие первобытного образа жизни
и мышления" (там же), то на втором, где он попытался обнаружить
общечеловеческое, всеобщее измерение современной европейской
и первобытной цивилизации, он встретился с трудностями,
не разрешимыми в рамках своей собственной, т. е. структурной,
методологии.
В своей известной работе о французском структурализме
1977 г. "Философские проблемы структурного анализа в гуманитарных
науках (4) Н. С. Автономова отмечает выявившуюся к
рубежу 60-70-х годов "отчетливую противоречивость" позиций
"традиционного структурализма" и "новой тенденции" в лице
Дерриды, Барта, Фуко и Лакана: "На первый взгляд, рассмот30

ГЛАВА 1

рение концепций Деррида наряду с другими концепциями исследователей-структуралистов
кажется не вполне оправданным, поскольку
Жак Деррида относится к структурализму достаточно
критично, усматривая в его "логоцентрической" направленности
отчетливые следы западноевропейской метафизики" (там же,
с. 159). И добавляет при этом: "Ни Барт, ни тем более Фуко
или Лакан не соглашаются признать себя структуралистами; пожалуй.
один Леви-Стросс открыто называет себя так, не боясь
теперь уже несколько "старомодной" привязанности к идеалам
естественнонаучной и лингвистической строгости" (там же). И
тем не менее вопреки, казалось бы, столь очевидному размежеванию
она приходит к заключению: "Однако есть основания условно
называть, скажем, Фуко структуралистом второго поколения
(после Леви-Стросса), а Жака Дерриду — теоретиком третьего
поколения" (4, с. 159).

Постструктурализм — законный сын структурализма
И в принципе здесь нет ничего
удивительного, поскольку,
как уже не раз отмечалось, постструктурализм
является законным
сыном структурализма, так как
вырос из него в результате долгого
процесса постепенного трансформирования, видоизменяя исходные
постулаты своего предка, и его недаром определяют как
"постструктурализм". В каком-то смысле структурализм латентно
содержал в себе предпосылки постструктурализма, которые находились
в нем в скрытой или зародышевой форме и проявились
открыто лишь тогда, когда стали явственно ощущаться ограниченность
возможностей структуралистской доктрины, истощение
ее теоретического потенциала.

Разумеется, на эту проблему можно посмотреть и с другой
стороны: многое из того, что раньше приписывалось структурализму
в качестве его неотъемлемой, составной части, с течением
времени подверглось решительной переоценке и начало рассматриваться
как нечто ему совершенно противоположное и несвойственное,
но так всегда бывает в истории развития науки, когда на
смену одной научной парадигме приходит другая.
Не могу в связи с этим умолчать и о своей собственной позиции
в этом вопросе. В моей кандидатской диссертации
"Теоретические итоги эволюции "новой критики" от американского
"неогуманизма" до французского структурализма" (1979)
(31) я тоже рассматривал новые тенденции, проявившиеся в деятельности
группы "Тель кель", как естественный результат раз31

РОЖДЕНИЕ КОНЦЕПЦИИ
вития структурализма. И хотя в главе о творчестве
Ю. Кристевой писал о "кризисе структуралистской доктрины"
(там же, с. 155) и попытался. более или менее подробно объяснить,
в чем этот кризис заключался, отмечал во введении, что
некоторые современные критики относят Ж. Дерриду,
Ж. Делеза, Р. Жирара и Ю. Кристеву к постструктуралистам,
тем не менее для меня по-прежнему эти новые тенденции представляли
собой тогда еще "крайний случай в общей картине развития
западного структурализма" (там же, с. 194). Понадобилось
время, чтобы осознать качественное отличие постструктурализма
от структурализма.

Нарратология в структуралистской и постструктуралистской трактовке
На примере разработок,
проводившихся в области нарратологии,
пожалуй, лучше всего
прояснить процесс превращения
структурализма в постструктурализм.
Если понимать нарратологию
как описание процесса коммуникации
исключительно внутри
художественного текста, то здесь по преимуществу господствуют
представления, не выходящие за пределы собственно структуралистской
парадигмы. Как только возникают проблемы, касающиеся
взаимоотношения текста с автором и читателем, при непременном
условии интенсивно интертекстуализованного понимания
природы человеческого сознания, то речь уже идет о постструктуралистской
перспективе. Здесь очень важно именно последнее
условие, потому что без интертекстуализации сознания
можно говорить лишь о рецептивно-эстетическом подходе.
Как явствует из вышеизложенного, малейшее изменение акцента,
или, как принято говорить в терминах постструктурализма,
точки отсчета, системы координат, легко может привести к классификационному
заблуждению. Имея дело с современными направлениями
зарубежной критики, постоянно сталкиваешься с
определенным набором понятий и представлений, общих для самых
разных школ и направлений. В этом смысле они действительно
близки друг другу, и разграничение между ними можно
провести лишь по тому, что в них выдвигается на первый план, а
также по общей совокупности признаков, которая в ином варианте,
в другом сочетании становится иной для другого критического
течения.

32

ГЛАВА I

Вызревание постструктурализма: у Кристевой...
История становления постструктурализма
в этом плане
весьма показательна, так как
отмечена длительным периодом
постепенного вызревания в недрах
структурализма. Типичный
пример — теории Ж. Женетта и Ж. Рикарду. То же самое
можно сказать и о Ю. Кристевой, которая еще в "Тексте романа"
(1970) в основном оставалась в пределах структурализма, в
то время как в "Семанализе" (1969) уже явно просматриваются
типично постструктуралистские предпосылки, получившие свое
окончательное оформление (в том варианте постструктурализма,
который создавала Кристева) в "Революции поэтического языка"
(1974). И дело здесь не в том, что "Текст романа" был создан
раньше, чем окончательная редакция "Семанализа", и лишь только
позже вышел в свет. Суть проблемы в том, что структуралистские
и постструктуралистские представления сосуществовали
одновременно в ее научной парадигме, плавно перерастая из одних
в другие, не проявляясь в форме резкого качественного скачка.

Это вообще характерно для французской модели формирования
постструктурализма, где практически все структуралисты со
временем осознали, что они постепенно перешли на позиции постструктурализма.
Такова была эволюция М. Фуко, Р. Барта,
Ж. Женетта, той же Ю. Кристевой, Ц. Тодорова.

... и у Греймаса.
Даже если мы обратимся к
А.-Ж. Греймасу, то и у него,
казалось бы, изначально чуждого
основной тенденции постструктурализма к дезавуированию самого
понятия структуры, при тщательном анализе и уже, разумеется, с
позиции того опыта, что дает нам временная дистанция, можно
обнаружить несомненные признаки размывания структуры, ее
деструктивного демонтажа. Очень противоречивой была позиция
Греймаса и в отношении к принципу
бинаризма.

Критика бинаризма у Греймаса и Дерриды
Несмотря на то, что именно
на нем основана вся его грандиозная
схема "мира смысла" как
"мира культуры", он был одним
из первых, кто начал работу по созданию логического аппарата
опосредствования смысловой взаимоисключительности членов
оппозиции, конечным результатом которой, вне зависимости от

33

РОЖДЕНИЕ КОНЦЕПЦИИ
его начальных интенций, явилось снятие этой бинарной несовместимости.
Иными словами, и у Греймаса можно выявить тот же
ход развития изначально присущих структурализму тенденций,
которым шел и Деррида, решавший ту же проблему, но уже с
помощью "принципа дополнительности".
Разумеется, это нисколько не снимает вопроса о кардинальных
различиях, существующих между этими учеными. Нам здесь
было важно наметить лишь самую общую перспективу перехода
одного состояния в другое (в данном случае всего лишь по двум
признакам: по отношению к концепциям структуры и бинаризма,
что далеко не исчерпывает даже минимально необходимый набор
параметров, только вся совокупность которых и дает основания
говорить о наличии феномена постструктурализма, а не о некоторых,
пусть и весьма существенных, его предпосылках). Тем не
менее на этом было важно остановиться, учитывая то значение,
которое имела теория бинаризма для общеструктуралистских
представлений. Бинаризм — это концепция, согласно которой все
отношения между любыми феноменами сводимы к бинарным
структурам, т. е. к модели, в основе которой лежит наличие или
отсутстаие какого-либо признака, иными словами, различия. Поэтому
теоретическое размывание самого принципа различия острием
своей критики было направлено против понятия структуры.
Примечательно, что у Греймаса этот процесс теоретического
размывания принципа различия шел в определенной мере латентно,
возможно, и скрытно от него самого, и выявить его можно
было лишь с помощью скрупулезного анализа. Главное же, что
он не привел к тому решительному опровержению исходных постулатов,
каким был отмечен путь Дерриды. С определенной долей
колебания между уверенностью и гипотетичностью можно
было бы наметить и другие постструктуралистские тенденции его
учения, наиболее явственно проявившиеся, на мой взгляд, в трактовке
двух положений: личности индивида и теории познания.
Однако самым примечательным фактором в научном наследии
Греймаса (конечно, с точки зрения наших поисков постструктуралистских
тенденций в структурализме) явилась его трактовка различия.


Дискредитация принципа различия
Разумеется, никто из постструктуралистов
не отрицает существования
различий, дифференцированных
признаков ни с
философской, ни с практической
точки зрения, и суть проблемы заключается как раз в том, что

34

ГЛАВА 1

все их теории представляют собой попытки лишить различие как
элемент общеструктуралистской доктрины его жесткой системной
обусловленности, как и вообще характера системной последовательности.

Иными словами, в ходе фронтальной атаки на структуры
и структурализм выдвигались различные концепции, имевшие
своей целью научную дискредитацию как структурализма в
целом, так и его отдельных элементов. В процессе этой ревизии
структурализма кардинальному переосмыслению подверглась и
идея различия, т. е. отличительного признака.
В этом отношении, пожалуй, можно согласиться с Вельшем,
когда он называет постструктурализм тем "течением, которое
отмежевывается от постулата структурализма о неснимаемости
различия, которое считает, что можно переступить через любое
различие по пути к единству"
(286, с.141).

Критика "универсальной грамматики" структурализма
Постструктуралисты действительно
преодолели, сняли проблему
различий как доминантное
представление лингвистически
ориентированного структурализма,
воспринимавшего мир по
аналогии со структурой языка
как систему различительных признаков и экстраполировавшего
лингвистические теории до уровня мировоззренческих. Вселенная
для них строилась по законам языка и формировалась по правилам
грамматики. Вспомним хотя бы "Грамматику "Декамерона"
Цветана Тодорова, вышедшую в 1969 г., т. е. в то самое время,
когда активно формировалась теория постструктурализма, где он
постулирует существование универсальной грамматики: "Эта универсальная
грамматика является источником всех универсалий,
она дает определение даже самому человеку. Не только все языки,
но и все знаковые системы подчиняются одной и той же
грамматике. Она универсальна не только потому, что информирует
все языки о мире, но и потому, что она совпадает со структурой
самого мира" (278, с. 15).
Очевидно, стоит привести современную точку зрения на
структурализм, отфильтрованную в результате четвертьвековой
постструктуралистской критикой: "Структурализм, как попытка
выявить общие структуры человеческой деятельности, нашел свои
основные аналогии в лингвистике. Хорошо известно, что структурная
лингвистика основана на проведении четырех базовых
операций: во-первых, она переходит от исследования осознавае35

РОЖДЕНИЕ КОНЦЕПЦИИ
мых лингвистических феноменов к изучению их бессознательной
инфраструктуры; во-вторых, она воспринимает термы оппозиции
не как независимые сущности, а как свою основу для анализа
отношений между термами; в-третьих, она вводит понятие системы;
наконец, она нацелена на обнаружение общих законов"
(Саруп; 261, с. 43).
Не оспаривая в целом правоту основных положений этой
обобщающей характеристики, я бы сразу хотел отметить ее явную
ограниченность, прежде всего в том, что она не учитывает семиотический
аспект и самой структурной лингвистики, и структурализма
как такового, на ней основанного. Рассматривать же
структурализм вне семиотики — значит заранее обрекать себя на
сильно искаженное о нем представление. Эту характеристику
можно отнести лишь к Леви-Строссу, да и то если понимать его
весьма упрощенно, поскольку здесь опущены очень существенные
детали. Но справедливости ради необходимо признать, что именно
этот образ структурализма и доминирует среди большинства
постструктуралистов и постмодернистов в качестве излюбленной
мишени их критики. Таким образом, как мы видим, для того,
чтобы понять, чем же собственно является постструктурализм,
необходимо сначала разобраться в общей картине его взаимоотношений
со структурализмом. Для этого, в свою очередь, важно
исследовать две стороны фактически одной проблемы: временной
аспект формирования постструктуралистской доктрины и ее критико-теоретический
аспект, выражавшийся в тех претензиях, которые
она предъявляла учению своего предшественника и конкурента
в борьбе за умы; при этом мы не должны забывать, что
проблема хронологии для постструктурализма, так же как и проблема
его взаимоотношения со структурализмом, — это вопрос
становления постструктуралистского самосознания, процесс его
превращения из "явления-в-себе" в "явление-для-себя".
Когда американский историк литературной критики Джозуэ
Харари попытался разграничить структурализм и постструктурализм,
он прежде всего отметил нечеткость всех имеющихся определений
этих понятий, как сделанных до него, так и его собственных:
"Во-первых, нет единого взгляда на структурализм, и,
во-вторых, структурализм как движение четче всего определяется
на основе тех трансформаций, которые он осуществил в дисциплинах,
испытавших его воздействие". Что же касается постструктурализма,
то сам критик ставит вопрос о нем не для того, чтобы
"получить ясный или однозначный ответ, а всего лишь предварительные
ответы, которые в конце концов могут быть сведены к

36

ГЛАВА I

констатации существования научной парадигмы, лишь незначительно
отличающейся от предлагаемой структурализмом" (276,
с. 27).

Датировка зарождения постструктурализма
Если что и вызывает здесь
удивление, так это признание
Харари, писавшего эти строки в
1979 г., что и к концу 70-х годов
далеко не всем теоретикам
литературы даже на Западе было ясно, когда же, собственно,
структурализм превратился в постструктурализм. Надо сказать,
что единого консенсуса на этот счет среди западных историков
критики не существует. Американец В. Лейч, не отрицающий
зависимости деконструктивизма, под которым обычно понимают
литературно-критическую практику или методику критического
анализа, базирующего на общефилософских теориях постструктурализма,
от французской теоретической мысли и тем самым существование
постструктурализма во Франции в более ранний период,
относит зарождение деконструктивизма в США к
1968-1972 гг. Англичанин Энтони Истхоуп датирует формирование
французского постструктурализма 1962-1972 гг. и британского
его варианта — концом 60-х годов.
В самых последних работах обзорного характера предпринимаются
попытки отнести возникновение постструктурализма и
деконструктивизма как можно к более ранним срокам — чуть ли
не к началу 60-х годов, а также, и в этом особенно усердствуют
американские исследователи, синхронизовать даты появления этих
течений, изображая их как явления одновременного порядка.
Здесь, однако, слишком уж явно просматриваются национальные
тенденции американских критиков, стремящихся отстоять если не
полную независимость или приоритетность то по крайней мере
национальную специфику деконструктивизма как явления исключительно
американского характера, и пытающихся доказать, что в
противоположность Европе на другом берегу Атлантики процессы
вызревания новой парадигмы шли значительно решительнее, а
в хронологическом плане практически одномоментно с формированием
французского постструктурализма.
За исключением тезиса о независимости деконструктивизма,
который всерьез никто не отстаивает, хоть, и много говорится о
его преемственности и верности американской традиции
"пристального прочтения" (особенно заметной у П. де Мана), на
основании чего его часто и называют "новым неокритицизмом",
все остальные моменты подобного рода аргументации заслужива37

РОЖДЕНИЕ КОНЦЕПЦИИ
ют внимательного, хотя, разумеется, и несомненно критического
отношения.
Сложность проблемы периодизации постструктурализма и,
естественно, деконструктивизма объясняется постепенным, весьма
неравномерным — в разных сферах шедшего с разной скоростью
— вызреванием постструктуралистских предпосылок и представлений
внутри самого структурализма. Именно этим во многом
обусловлен тот факт, что некоторые западные литературоведы,
культурологи и философы очень часто либо путают эти понятия,
либо, говоря о структурализме, описывают те его признаки, которые
носят явно постструктуралистский
характер.

Три периода Барта
Как всегда, говоря о хронологии,
в данном случае формирования
постструктурализма, необходимо
учитывать прежде всего не отдельные его признаки у того
или другого его представителя или предшественника, а с точки
зрения влияния последнего на достаточно широкие круги творческой
интеллигенции Запада, т. е. учитывая его вклад в общую
теорию этого течения. Например, Г. К. Косиков довольно убедительно
выявляет в духовной эволюции такой кардинальной для
становления постструктурализма фигуры, как Р. Барт, три периода:
"доструктуралистский" (куда он относит его работы "Нулевая
степень письма", 1953, и "Мифологии", 1957);
"структурно-семиотический", приходящийся на рубеж 50-60-х
годов ("Система моды" закончена в 1964 г., опубликована в
1967 г., "Основы семиологии" — 1965); и третий --
"постструктуралистский", наступивший к началу 70-х годов
("C/Z", 1970, "Удовольствие от текста", 1973, "Ролан Барт о
Ролане Барте", 1975), где его усилия были направлены "на преодоление
сциентистского структурализма" (9, с. II).

В принципе у меня нет никаких разногласий с Косиковым
относительно этапов эволюции взглядов Барта. Единственное,
что, по моему мнению, следует несколько больше акцентировать,
— это плавность перехода Барта на постструктуралистские позиции,
тем более что и сам Косиков обращает "внимание на известную
двойственность методологических установок в 60-е годы"
(там же, с. 10). В свете общей перспективы развитая постструктурализма,
когда уже становится ясным весьма постепенный
характер вызревания постструктуралистских представлений в недрах
структуралистских установок, мне кажется возможным, взяв
за образец такие работы Барта, существенно повлиявшие на

38

ГЛАВА I

дальнейший ход развития постструктурализма, как "Смерть автора"
(1968) (9) и "Эффект реальности" (1968) (9), выдвинуть
предположение, что уже в конце 60-х годов он стал занимать
позиц...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• ...
• 39
• 40
• 41

Поділитися у соцмережах