Жанр: Философия
Декарт. Его жизнь, сочинения и учение.
...иняет страдание, поэтому
мы стремимся к такому объекту со всей энергией нашей воли;
мы хотим соединиться с ним или образовать с ним одно целое и
быть сами только одной частью такого целого; любовь необходимо
связана с радостью, скорбью и желрнием; эти четыре направления
воли имеют свои корни в природе духа и свойственны
душе без связи с телом; они заключены в познавательной потребности
мыслящего существа; мы, как мыслящие существа, любим
познание вещей, ощущаем радость от наслаждения ими и скорбь
от лишения их и добиваемся обладания ими. Тут нет ничего темного:
только воля к познанию движет нашей душой, мы знаем, что
мы любим, и к чему стремимся, и что радует и омрачает нас. Радости
и страдания интеллектуальной любви суть поэтому не страсти,
а ясные идеи. Впервые от их затемнения возникает аффективная
и чувственная любовь, исходящая из связи души с телом. Это
суть телесные состояния и изменения, которым соответствуют
известные стремления в нашей душе, причем сходство и связь
между ними неявны для нас. Так возникают неясные чувственные,
аффективные желания, имеющие известные объекты, стремящиеся
избавиться от других, ощущающие радость от обладания одними и
болезненное страдание от присутствия других, любящие предметы
стремлений и ненавидящие предметы отвращения: радость и
скорбь, любовь и ненависть - таковы основные формы чувственных
желаний, элементарные и главные страсти, из смешения и
изменений которых созидаются все остальные, и единственные,
которые мы имели еще до рождения, ибо они проявляются уже во
время питания зарощлша. Интеллектуальная любовь совпадает с
потребностью познания в мыслящей природе, чувственная коренится
в потребности в пище органической природа. Есть представление
достойных стремления объектов (интеллектуальная любовь)
Конец жизни Декарта в Стокгольме
без чувственного возбуждения и чувственного желания, и, равным
образом, последнее может иметь место без познания; есть любовь
без страстей и страсть без любви; в человеческой любви, в обыкновенном
смысле, соединены оба элемента. Тело и душа соединены
таким образом, что определенные состояния представлений и
воли сопутствуют определенным состояниям телесных органов и
вызывают друг друга взаимно, как мысль и слово. Таким же образом
представление достойных наших стремлений объектов, или
любовь, находит в возбуждении сердца и учащенном движении
крови свое непроизвольное, телесное выражение. Эта духовно-чувственная
любовь, это соединение понимания и стремления образует
то ощущение, о существе которого спросила королева.
Отсюда, по-видимому, следует, что Бог слишком возвышен
для того, чтобы быть достижимым, и слишком духовен, чтобы быть
чувственно представляемым, а потому не может быть предметом
любви в свете естественного познания, потому что чувственное
представление (Versinniichung) божества является либо таинством
воплощения, как в христианстве, либо заблуждением идолопоклонства,
как в языческой религии, где человек, подобно Иксиону, обнимает
облако вместо богини. Однако с помощью глубокого размышления
идея Бога может стать любовью, и при этом самой
сильной из всех страстей, когда мы познаем в Боге начало, а потому
и цель нашей духовной жизни; но эту цель не должно представлять
в виде богостановления, иначе мы впадем в опасное заблуждение:
это значит не любить Бога, а желать божественности;
напротив, мы познаем в Боге начало не только нашего духовного
существования, но всего мироздания, которому не нужно быть
шаром для того, чтобы иметь во власти Бога единственное основание
и прочность; это познание всемогущей воли так возвышенно,
что наполняет нас радостью и стремлением следовать смиренно
воле Бога. В этом состоит истинная, освещаемая естественным
познанием любовь к Богу, которая настолько могущественна, что
захватывает сердце и нервы. Чувство благоговения не наносит
ущерба любви, а связывает с ней стремление к покорности и к
самопожертвованию; уже дружба способна к пожертвованию, еще
более патриотизм; чем возвышеннее объекты, которые мы любим,
тем добровольней и радостней будет подчинение собственной знаКуно
Фишер
чимости, ибо ничто не препятствует тому, чтобы в одном и том же
чувстве соединялись высочайшее почитание и любовь. Эту истину
Шаню мог бы сам подтвердить лучше всего, так как он ее переживает.
"Если бы я спросил Вас по совести, не любите ли Вы возвышенную
королеву, вблизи которой Вы теперь живете. Вы могли бы
сколько угодно уверять меня в том, что Вы по отношению к ней
ощущаете только почтение, благоговение и удивление, а я все-таки
счел бы Ваше чувство за весьма горячую симпатию, так как всякий
раз, когда Вы говорите о государыне, Ваши слова льются так полно
и в таком изобилии, что, как ни верно ваше изображение - я
знаю вашу любовь к истине и слышал о ней от других, - я все
же убежден в том, что Вы не могли бы изобразить королеву так
живо, если бы Вы не были пламенно взволнованны и Ваше сердце
не было бы согрето. Да иначе и быть н^ может вблизи такого
света!"
Какая же из двух страстей, любовь или ненависть, хуже в
своей чрезмерности? Чем более начинает страдать от силы аффекта
наше благожелательство, чем более уменьшается наше довольство
и, наоборот, увеличивается количество разрушительных выходок,
тем хуже страсть и ее состояние. Нет сомнения в том, что ненависть
питает злобу и отравляет даже самые добродушные натуры,
что она есть мучительное и печальное ощущение, лишенное всякого
истинного утешения; удовольствие, доставляемое ненавистью,
демонично и присуще адским духам в месте мучений. Что касается
вредных выходок, то ббльшая чрезмерность есть в то же время и
нечто худшее; поэтому следует спросить, какая из этих двух страстей
имеет вообще ббльшую склонность к чрезмерности? Здесь Декарт
отвечает: не ненависть, а любовь' Она пламеннее, а потому
сильнее и прочнее, чем ненависть: натуры вроде Геркулеса, Роланда
и т.д. более теряли меру в любви, чем в ненависти; любовь
соединяет, ненависть разъединяет; если первая приковывает нас к
лишенному ценности объекту, то этим она вредит гораздо более,
чем когда вторая разлучает с лучшим объектом; наконец, чем страстней
воспламеняется любовь, тем она беспощадней ко всему, что
ей препятствует и угрожает, она дает свободу ненависти действовать
более чем в одном направлении и тем самым освобождает от
Конец жизни Декарта в Стокгольме
оков целую дружину зол; ведь любовь породила те злосчастные
семена, из которых впоследствии вышел пожар Трои .
Когда королева прочла письмо, она сказала Шаню: "Насколько
я могу узнать Декарта из этого письма и вашего описания, он
счастливейший из людей, и его жизнь кажется мне достойной зависти;
скажите ему, что я его очень высоко ценю". Некоторые
более подробные разъяснения, которые королева пожелала еще получить,
Декарт дал в письме к Шаню (от 6 июня 1647 года). Но
вскоре опять представился случай, возбудивший в ней сильное желание
вновь узнать взгляды философа.
Среди ученых Швеции был в то время и немецкий филолог
Иоанн Фрейнсгейм из Ульма, знаменитый своими дополнениями,
или суплементами, к Ливию. Его хвалебная речь Густаву Адольфу
повлекла за собой приглашение в Упсалу в качестве профессора
политики и красноречия; спустя пять лет он был приглашен в
Стокгольм в качестве историографа и библиотекаря королевы
(1647). Его прощальная речь в Упсале, при которой присутствовала
королева вместе с французским послом и некоторыми вельможами
двора, трактовала понятие высшего блага. Сама королева пожелала
этой темы. Выслушав речь, излившуюся в формах латинской риторики,
она заметила Шаню: "Эти господа могут касаться таких предметов
только поверхностно, следует послушать об этом Декарта".
Вопрос был ему предложен, и он ответил на него в письме о высшем
благе, написанном в ноябре 1647 года и отправленном непосредственно
королеве.
Несколькими штрихами Декарт набрасывает основания своего
учения о нравственности и своих руководящих правил жизни. Он
хочет определить высшее благо не в абсолютном смысле - таковое
было бы Богом, - а по отношению к человеческому бытию: не к
бытию человечества, высшее благо которого состоит в сумме всех
материальных и духовных благ, а к бытию единичного человека.
Рассматриваемое в таком его ограничении, высшее благо должно
быть достижимым, т. е, иметь такие свойства, чтобы мы были в
состоянии обладать им или приобрести его; поэтому оно должно
находиться вполне в нашей власти. Все внешние и материальные
блага находятся вне нашей власти, высшее благо можно искать
Ibid., pg. 2-22.
Куно Фишер
поэтому только в самом духе, в области познания и воли; но познание
в его различных степенях обусловлено способностями и обстоятельствами,
зависящими не исключительно от нас самих: таким
образом, областью, в которой надлежит искать неизвестную величину,
остается только воля; она постоянно находится в нашей
власти, так как составляет нашу собственную и высшую способность,
нашу внутреннюю самость, зерно нашего существования.
Воля к познанию находится в нашей власти; мы можем твердо и
настойчиво приводить в исполнение решение всегда поступать согласно
нашим лучшим взгладэм; если мы делаем это, то мы добродетельны
и вместе с тем счастливы и соединяем стоическую цель
жизни с эпикурейской. Единственно эта воля является в мире истинно
достойным почитания. "Конечно, богатства обыкновенно
всегда ценятся выше, но так как я убежден, что Вы, Ваше Величество,
придаете ббльшую цену Вашей добродетели, чем Вашей короне,
то скажу откровенно, что для меня добродетель является единственной
ценностью. Прочие блага все вместе следует ценить, но
не уважать, не высоко чтить, все равно, смотреть ли на них как на
дары Бога или как на средства, которым можно дать хорошее применение
благодаря свободной воле, - ибо честь и хвала суть воздаяния,
и только то, что творит воля, может награждаться или
наказываться. Величайшее благо человека есть состояние его величайшего
удовлетворения, последнее же, какого бы рода оно ни
было, находится только в нас самих, только душа довольна, а она
довольна только тогда, когда обладает желаемым предметом; ее
представление о благе часто очень спутанно, она представляет себе
многие блага более великими, чем они суть, и живет среди призрачных
ценностей; ее удовлетворение всегда так велико, как велико
и воображаемое благо, которым она обладает. Но нет ценности
выше, чем хорошее применение сообразно свободной воле: поэтому
эта воля и есть высшее благо, - только она одна"'.
Так удачно сложилось, что эти философские и вызванные различными
поводами письма, написанные Декартом в Стокгольм,
трактуют темы, которые вполне соответствовали тому, над чем он
работал: первый вопрос - о любви - совпал как раз с очерком
"О страстях души", возникшим за год до этого; второй вопрос - о
Ibid., pg. 59-64 (написано в Эгмонде 20 ноября 1647 г.).
280
Конец жизни Декарта в Стокгольме
. высшем благе - касался того же предмета, который был разъяснен
незадолго до упомянутого очерка в посвященных принцессе Елизавете
письмах о человеческом счастье. Следствием этих писем явился
очерк о страстях. Теперь Декарт посылает оба сочинения Шаню
одновременно с письмом королеве; никто не должен их читать,
кроме Шаню и королевы, - последняя только в том случае, если
она этого прямо пожелает'.
Прошло более года, прежде чем Христина ответила (декабрь
1648 года) *. В это время ей пришлось заняться другими вещами,
а не любовью и высшим благом: 1648 год был годом Вестфальского
мира. Однако она не теряла Декарта из виду и после завязавшейся
переписки с философом очень желала видеть его лично у себя.
3. ПРИГЛАШЕНИЕ И ПУТЕШЕСТВИЕ В СТОКГОЛЬМ
Христина углубилась в сочинение о страстях и возымела намерение
изучить основательно философские сочинения Декарта.
Она возит его сочинения постоянно с собой, во время ее охот ее
сопровождает очерк о страстях, во время путешествия по рудникам
- "Принципы философии". Фрейнсгейм должен также изучить
это сочинение, чтобы приходить на помощь ее пониманию,
Шаню должен поддерживать в этом придворного ученого. "Так как
Фрейнсгейм нашел, - пишет Шаню с юмором Декарту, - что он
нуждается в сотоварище на этом пути, то и упросил меня прочитать
с ним вместе "Принципы". Я обязан стараться нравиться государыне,
при которой служу королю Франции, и, таким образом,
теперь к функциям французского посла в Швеции относится изучение
Декарта". Находясь в Париже среди политических беспорадков,
расстроивших его виды на ближайшее будущее, Декарт с удовольствием
узнает, что при шведском дворе читают его книги и
философствуют даже во время охоты, предпринимаемой королевой.
Он рекомендует вместо "Размышлений" первую книгу "Принципов",
так как она более сжата и удобопонятна; на теории движения
во второй книге королева может не останавливаться и иметь в
виду только основную точку зрения, что в чувственных свойствах
' ibid., pg. 65-67.
Ответ королевы утерян. Декарт написал Шаню 26 февраля 1649
года, что он очень доволен содержанием и французским стилем
письма. - Oeuvres X, pg. 309 и ел.
Кую Фишер
вещей нет ничего объективного, кроме величины, фигуры и движения,
что из этих основных свойств объясняются также свет и
теплота, существующие, подобно щекотанью и боли, только в наших
чувствах'.
Вскоре, однако, Христина находит, что трудности учения
Декарта распутывать лучше при его же помощи, чем при помощи
Фрейнсгейма или Шаню, и что ей это учение вообще станет понятней
из уст философа, чем из его книг; она желает настоятельно,
чтобы Шаню пригласил его приехать в Стокгольм, чтобы он
повторил приглашение. Первое письмо, пришедшее в Париж в то
время, когда Декарт уже уехал, последний получил только в середине
февраля 1649 года, второе - в конце следующего месяца. Он
ответил (вероятно, 31 марта 1649 года) в двух письмах к Шаню, из
которых одно могло быть показано королеве; в нем он принимает
приглашение и обещает приехать в середине лета с тем, чтобы
остаться на зиму в Стокгольме. Несколько по-иному говорится в
интимном письме. Множество сомнений, гораздо больше, чем он
думал, пробудилось в нем, он имел со своей философией и со своими
путешествиями столько неприятностей, так мало нашел истинных
ценителей его учения: на первый взгляд оно кажется многим
поразительным и особенным, после же некоторого уразумения,
напротив, настолько простым и естественным, что перестает быть
объектом их внимания, так как истина подобна здоровью души, с
которым дело обстоит так же, как с здоровьем тела; человек ценит
его только пока им не обладает. Нигде такая философия так не у
места, как при даорах царственных особ, где один интерес сменяет
другой. Если королева обладает для его учения досугом и достаточным
запасом усидчивости, тогда он приедет. Если же, напротив, ее
интерес только скоропреходящее любопытство, то пусть друг сделает
все, чтобы ему не нужно было ездить '.
Все эти сомнения усиливаются в его родном Эгмонде; он
становится нерешительным, принимая во внимание далекую поезlbid.,pg.
308-309. Вместе с этим письмом к Шаню от 26 февраля
1649 г. Декарт отвечает одновременно на письмо королевы;
он называет свой ответ "un compliment fort sterile". В конце стоит
уверение, что его преданность королеве не могла бы быть более
сильной, если бы он был шведом или финном.
" IbicL.pg. 320-327.
Конец жизни Декарта в Стокгольме
дку в чужую страну. "Неудивительно, - пишет он несколько дней
спустя Шаню, - что Улисс покинул счастливые острова Калипсо
и Цирцеи, где к его услугам были все мыслимые наслаждения,
чтобы жить в каменистой и бесплодной стране, ибо она была его
родиной; но человеку, родившемуся среди садов Турени и живущему
теперь в стране, где течет если не больше меда, то, вероятно,
больше молока, чем в земле обетованной, очень трудно прийти к
решению оставить такое местожительство для того, чтобы ехать в
страну медведей, в страну скал и ладов"'. Не только природа пугает
его, но также и двор, где будет еще больше противников и завистников,
злословия и всякого рода интриг, чем в его голландском
одиночестве; он боится, что станут подозревать королеву в ее
собственной стране, потому что она пригласила его; ее расположение
к ученым и ее ревность к занятиям уже критикуются; насмехаются
над тем, что она собрала вокруг себя педантов Европы и
что Швецией скоро будут править грамматики. Его очень беспокоит
то, что его завзятые противники, слышавшие о цели его путешествия,
успели уже распространить враждебные слухи о его учении, и
тогда его пребывание вблизи королевы может послужить только ей
во вред. Он пишет об этом с полной откровенностью и со всей
сердечностью Фрейнсгейму и просит у него ответа и совета". Ответ
он получил такой, что мог себя успокоить.
Каждый шаг, который отнимает что-либо от его независимости
или уединения, наш философ ощущает как переход из своей
собственной стихии в чужую; всякий раз, когда в своей жизни он
должен был переходить эту границу, он останавливался в нерешительности;
к своей шведской поездке он относится теперь так же,
как раньше относился к изданию своих сочинений: лучше было
бы, если бы он их тогда не выпускал в свет, лучше было бы, если
бы он теперь никуда не трогался. Шаню весной во время поездки в
Париж, где ему надлежало оставаться до поздней осени, посетил
философа в Голландии и рассеял некоторые его сомнения. Декарт
охотно дождался бы возвращения друга, чтобы ехать с ним вместе.
Ibid., pg. 300-331 (по предположению Кузена, письмо от 4 апреля
1649 г.).
Ibid., pg. 335-337 (письмо, по предположению Кузена, от 10 июня
1649 г. В конце письма Декарт спрашивает, желает ли королева
разрешить издание его сочинения о страстях).
Куно Фишер
Но нетерпение королевы не дает ему покоя, она приказывает
Флеммингу, одному из ее адмиралов, ехать в Амстердам, предложить
Декарту свои услуги и сопровождать его в Стокгольм, где она
надеется его видеть еще до конца апреля месяца. Однако Декарт
уже объявил, что не может ехать раньше середины лета. Приведя
в порядок свои дела, окончив для печати свое 'сочинение о страстях,
передав его издателю и сделав со всей предусмотрительностью
распоряжения относительно своего имущества, он оставил
Эгмонд 1 сентября 1649 года.
П. ДЕКАРТ В СТОКГОЛЬМЕ
1. ПРЕБЫВАНИЕ В СТОКГОЛЬМЕ И ПОЛОЖЕНИЕ ПРИ ДВОРЕ
В начале октября Декарт уже в Стокгольме и находит в доме
французского посланника, остающегося еще в Париже, у жены и
сестры своих обоих лучших друзей самый радушный прием, у королевы
- почетную аудиенцию. Несколько дней спустя после своего
прибытия он пишет принцессе Елизавете, что видел королеву
пока дважды и нашел ее наружность такой значительной и привлекательной,
как и мог ожидать; Фрейнсгейм взял на себя труд освободить
его от всех тяжелых обязанностей церемониала, так что он
является ко двору только тогда, когда королева желает поговорить с
ним; даже при самых благоприятных обстоятельствах он останется
в Стокгольме не долее следующего лета. Его взор обращается вновь
к любимому голландскому уединению. "Там мне будет легче двигаться
далее в исследовании истины, а в нем единственно и заключается
главная цель моей жизни"*.
У королевы же были относительно Декарта более обширные
планы; она желала воспользоваться его пребыванием не только для
своих собственных научных интересов, но также для страны и
даже для самого философа: он должен быть ее учителем и другом,
основать Академию наук в Стокгольме, разрабатывать в полном
досуге под ее защитой привезенные с собой планы и оканчивать
начатые сочинения. Таким образом Христина хотела быть полезной
новой философии настолько же, насколько и последняя была по
lbitL,pg. 373-375.
Конец жизни Декарта в Стокгольме
лезна ей самой. Но тогда Декарт должен был остаться в Швеции, а
не только быть в ней проездом или в гостях. Поэтому королева
стала хлопотать о его формальном переселении; она имела в виду
наделить его наследственным владением и предоставить ему место
среди магнатов страны. Когда Шаню вернулся в ноябре, королева
сообщила ему свой план и выразила желание, чтобы он склонил к
нему своего друга. Декарт, сам по себе не склонный к этому, отговаривался
тем, что он должен опасаться вредного влияния климата
на свое здоровье; это было единственным затруднением, имевшим
значение в глазах королевы, сумевшей, однако, легко устранить
его; Декарт получит владение в южной Швеции; Шаню и одному
члену государственного совета было поручено приискать поместье
для Декарта в епископстве Бремен и Померании, которые только
что были присоединены к Швеции по Вестфальскому миру. Это
поместье должно было давать хороший годовой доход и переходить
по наследству в его семье. Дело было уже в ходу, как вдруг прервалось
болезнью Шаню и потому было отложено; но оно не было
еще закончено, когда Декарт умер. Таким образом, своеобразная
судьба Декарта привела к тому, что этот величайший и для немецкой
философии самый важный мыслитель Франции по милости
дочери Густава Адольфа чуть не (делался владельцем поместья в
немецкой стране.
Философские занятия королевы начались в ноябре, после того
как Декарт несколько освоился с новой обстановкой. Для того,
чтобы быть в соответственном настроении для восприятия трудного
предмета и вполне свободной от государственных дел, Христина
избрала самый ранний утренний час. Ежедневно в пять часов Декарт
должен был в холодную северную зиму, которая к тому же
была особенно сурова в тот год, отправляться во дворец и здесь
ожидать в библиотеке свою царственную ученицу. Он недаром
боялся климата. После совместной прогулки с Шаню (18 января
1650 года) последний заболел воспалением легких, принявшим
острую форму и подвергшим его жизнь опасности. С величайшей
заботливостью посвятил Декарт себя ухаживанию за другом. После
бессонных ночей каждое утро в 5 часов он являлся в библиотеку к
королеве; он совещался с ней и в послеобеденные часы по поводу
проектируемой Академии, устав которой он составил в последних
Куно Фишер
числах января и представил королеве 1 февраля. Это был последний
раз, когда он ее видел. Устав этот доказывает, как мало думал
Декарт о себе и своих выпадах; в первых же статьях он лишал
всякого иностранца права занимать должность президента, место
которого готовила ему королева.
2. БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ
Напряженная работа и одновременное ухаживание за больным
другом истощили его тело и (делали более восприимчивым к
вредным воздействиям климата и времени года. Он был уже болен,
когда возвратился с последней беседы с королевой, и только
пересиливал себя. Тем более сильный приступ лихорадки последовал
на другой день; в течение недели он лежал без сознания, уже
на пятый день его состояние показалось докторам безнадежным. К
несчастью, первый лейб-медик королевы де Риер, соотечественник
и друг Декарта, был в отсутствии; второй, по имени ван Вулен,
был годландцем и, как говорят, другом утрехтских врагов философа.
На седьмой день прекратился лихорадочный бред, сознание
вернулось к нему, но лишь для того, чтобы осознать близость смерти
и направить последние мысли на вечность. II февраля 1650
гола в четыре часа утра Декарт умер на пятьдесят четвертом году
жизни.
Получив известие о его смерти от секретаря французского
посольства, королева разрыдалась. Чтобы почтить память своего
"великого учителя" и показать потомству, что она умела ценить
Декарта, она хотела похоронить его среди высших сановников
государства, у ног королей Швеции, и воздвигнуть на его могиле
мраморный мавзолей. Шаню убедил королеву не приводить этого
плана в исполнение. Он рассуждал правильно, думая, что для покойного
Декарта будет более подходящей простая могила на кладбище
иностранцев, чем царственно пышная гробница в усыпальнице
королей. Погребение состоялось 12 февраля 1650 года. Простой
памятник указывал место, надпись, (деланная рукой друга, возвещала,
что здесь покоится Декарт, которого королева Швеции призвала
из его философского уединения к своему двору и которому
Шаню поставил этот памятник.
Конец жизни Декарта в Стокгольме
Еще в год смерти в Голландии в честь философа была отлита
медаль с символическим изображением солнца, освещающего землю.
Французское национальное чувство страдало от того, что останки
величайшего из всех французских философов покоились на
далекой чужбине. Спустя 16 лет после смерти философа д'Алибер,
один из его друзей, при содействии Терлона, тогдашнего французского
посланника в Швеции, сделал распоряжение о перевезении
праха Декарта за свой счет во Францию; 1 мая 1666 года он был
перенесен Стокгольм на корабль и 25 июня 1667 года погребен торжественно
в церкви св. Женевьевы, нынешнем Пантеоне. Церковные
власти долго не соглашались оказать праху человека, имя которого
несколько лет стояло в индексе, такие высокие церковные
почести. Их упорное сопротивление удалось побороть тем, что философу
приписали большую заслугу перед церковью. Королева
Христина в 1654 году отреклась от короны и вскоре после этого
перешла в католицизм. Декарт в продолжение нескольких месяцев
состоял ее учителем; и вот была сделана попытка связать эти два
факта, несмотря на их полную независимость, и представить философа
миссионером, которому удалось обратить дочь Густава Адольфа.
И так как она сама согласилась объяснить свое обращение
влиянием Декарта, то он стал из философа миссионером, прах
которого был принят духовенством в церковь св. Женевьевы.
Показание королевы было неправильно и являлось легкомысленной
услугой, в чем она довольно откровенно признавалась в
частных разговорах. Ничто не было так чуждо характеру Декарта,
как прозелитизм. Он оставался верным той церкви, в которой родился,
потому что родился в ней, но с обращением в нее не имел
ничего общего. Его жизнь, насколько она могла устроиться по его
свободному выбору и сообразно его гению, принадлежала философии
и уединению.
ОБЩИЙ ОБЗОР ТРУДОВ И СОЧИНЕНИЙ
L СОЧИНЕНИЯ, ИЗДАННЫЕ САМИМ ДЕКАРТОМ
Изданные самим философом сочинения, возникновение которых
мы п
...Поділитися у соцмережах
