Жанр: Философия
Декарт. Его жизнь, сочинения и учение.
...ить поле научной
борьбы, решительно ничего не вышло; нельзя было приступить
к делу бессмысленнее и неудачнее. Воэций, заклятый враг католической
церкви, написал с этой целью одному католическому теологу,
который к тому же был давнишним и преданным другом
Декарта, - Мерсенну! И как писал он? В письме, которое относится
к началу спора и предшествует обвинительному приговору университета,
говорится между прочим: "Без сомнения, Вы прочитали
философские опыты, изданные Декартом на французском языке;
по-видимому, он хочет основать новую, доселе неслыханную секту
и находит приверженцев, которые ему удивляются и молятся, как
сошедшему с неба Богу. Вашей критике и Вашей цензуре должны
подвергнуться эти euprpxrot'^. Ни один физик или философ не
мог бы его победоноснее опровергнуть, чем Вы, потому что Вы
являетесь выдающимся знатоком именно тех предметов, в которых
считает себя сильным Декарт: в геометрии и оптике. Это было бы
достойной работой для Вашей учености и Вашего остроумия. Вы
защитили истину и согласовали теологию и естествознание, метафизику
и математику, потому-то истина зовет Вас выступить за
нее мстителем!" Мерсенн, возмущенный этим письмом, разделался
с Воэцием так, как тот заслуживал; он долго заставил его ждать
ответа и, наконец, ответил очень резким и пристыжающим отказом.
Одновременно он прислал письмо и ответ Декарту.
С памфлетом, под которым должен был подписаться союзник
Воэция, махинация удалась. Он нашел человека, согласившегося
послужить для пасквиля, задуманного и отчасти сочиненного ВоэOeuvres
IX, pg. 34-35. Ср. выше: с. 246-247.
251
Куно Фишер
цием, своим именем и пером: это был Мартин. Шоок, профессор в
Гренингене, некогда ученик Воэция, а ныне его креатура. Сочинение
появляется год спустя после упомянутого академического осуждения
(март 1643 года) под заглавием: "Philosophia Cartesiana sive
admiranda methodus novae philosophiae Renati Decartes"'"; по стилю
и тенденциям это был злой пасквиль. Предисловие направлено
против письма к Дине, в котором Декарт оскорбил-де реформатскую
религию, евангелическую церковь Нидерландов, в особенности
ее пастырей; далее новая философия обвиняется в опасных
следствиях, которые она порождает, - неверии, атеизме и безнравственности.
Декарт - второй Ванини, лицемер и атеист, как
и тот, который поэтому был осужден и сожжен в Тулузе. Это сравнение,
от которого попахивает костром и которое приведено с особенной,
рассчитанной обстоятельностью, является, несомненно,
делом самого Воэция.
Памфлет появился в Утрехте. Уже во время печатания Декарт
получает отдельные листы и, прочтя шесть первых, приступает к
ответу, являющемуся шедевром его полемики: "Epistola ad celebernгпшп
virum D. Gisbertum Voetium" ("Послание к знаменитому мужу
Д. Гисберту Воэцию"). Возражение имеет троякую цель: оправдать
характеристику противника, заключающуюся в письме к Дине,
опровергнуть подписанный именем Шоока пасквиль и одновременно
с этим предать критике новое, только что появляющееся
кропанье Воэция. Так растет начавшаяся полемика, и из письма
создается книга из девяти частей.
Еще раньше, чем философу были переданы последние листы
"Philosophia Cartesiana", Воэций выпустил пасквиль "О братстве
Марии (De confratemitate Mariana)". Оба сочинения - как ни различаются
они темой - по образу мыслей, манере письма и полемической
методе столь похожи друг на друга, что легко можно
признать в них литературных близнецов. Тогда Декарт прерывает
спор, берется за этот новый объект, которому посвящает шестую
часть послания, и, получив последние листы памфлета, возвращается
к первоначальной теме.
Этот перерыв оказывается неблагоприятным для композиций
полемического сочинения. Спор внезапно перескакивает в другую
область и распространяется на чуждый материал, только призрачно
Начало школы. Приверженцы и противники
увеличивающий его силу, на деле же раздробляющий его и нарушающий
впечатление целого. Этот прием объясняется столько же
полемическим запалом, сколько в особенности тем обстоятельством,
что Декарт получил в руки явное сочинение Воэция, между
тем как принужден был писать против скрытого. Если он докажет,
что автор "Philosophia cartesiana" и "Confratemitas Mariana" - одна
и та же личность, то он получит сильное оружие против Воэция и
изобличит его в двух гнусностях - в клевете и лжи.
Тема второго сочинения как таковая не имеет ничего общего
с делом Декарта. В Герцогенбуше существовало с католических
времен общество Святой Девы, обладавшее известными правами и
доходами и числившее среди своих членов знатнейших людей
города. После освобождения от испанского господства и победы Реформации
это братство было признано новым правительством
(1629), сохранило свои права и доходы, потеряв именно поэтому
церковный характер, из которого осталось одно лишь имя учреждения,
и продолжало существовать теперь в качестве гражданской
общины. Но для того, чтобы предупредить образование здесь тайного
гнезда католицизма и очага опасной для государства пропаганды,
правительство потребовало принятия реформированных членов, и
сам бургомистр Герцогенбуша вместе с тринадцатью уважаемыми
протестантами вступил в братство. Это событие воспламенило гнев
Воэция. Сначала он метнул своими тезисами, этими перунами, за
которые он всегда хватался первым делом, в "идолатрию", которой
предаются в Герцогенбуше. Начальство города спокойно и осторожно
опровергло через одного из своих духовных лиц брошенные ему
упреки в атеизме, религиозном индифферентизме и безбожной
терпимости, но Воэций или его единомышленники ответили анонимным
пасквилем, и когда последний был запрещен в Герцогенбуше,
Воэций написал книгу "De confratemitate Mariana".
Оба противника с их сочинениями теперь вплотную подошли
друг к другу. Четыре года назад Воэций начал нападки и с тех пор
продолжает борьбу в тезисах, диспутах, лекциях, частных письмах;
он подстроил обвинительный приговор утрехтского университета
против "новой философии" и хвастался этим в письме, которое
дошло до Декарта, он скрылся, наконец, за спиной Шоока для того,
чтобы пасквилем набросить на философа тень подозрения и опороКуно
Фишер
чить Декарта и его учение. Только спустя несколько лет Декарт
сам вступил в спор и написал два полемических сочинения: письмо
к Дине и письмо к Воэцию; оба сочинения были переданы от
его имени уважаемыми людьми первым бургомистрам города
Утрехта.
Теперь письменная полемика превращается в процесс. Воэций
разыгрывает преследуемого, который должен страдать за веру; Декарт-де
иезуит и прибыл в качестве эмиссара и шпиона иезуитов в
Нидерланды, чтобы возбуждать раздоры и споры; потому-то он
прежде всего напал и оклеветал его, "славу и украшение нидерландской
церкви", он же сам Декарту не причинял ни малейшей
обида; сочинение против Декарта написано не им, а Шооком.
Таким образом он сумел вызвать раздражение в утрехтском
обществе, в особенности же в правящих кругах, всецело ставших
на его сторону; у них искал преследуемый муж защиты от клеветы
иноземца-философа. 13 июня 1643 года Декарту было послано требование
явиться лично и подтвердить свои обвинения против Воэция,
а именно указать, что не Шоок, а Воэций написал направленное
против него сочинение. Если бы обвинения Декарта оказались
верными, то этим был бы нанесен огромный вред университету и
городу. Приглашение было обставлено со всеми формальностями
официального извещения; вызов был сделан при звоне колокола
перед народом, отпечатан, расклеен и разослан. Уже такой способ
приглашения указывал на враждебное настроение; он был лишним,
ибо знали, где можно было найти Декарта.
В Эгмонде, где он проживал короткое время, он получает
приглашение, на которое отвечает письменно на местном языке; он
благодарит правительственное учреждение за намерение исследовать
дело и готов доказать свои обвинения, но, как француз, он
должен оспаривать право преследования его судом. Так как клеветническое
сочинение против него появилось в Утрехте, то он вправе
ожидать, что следствие прежде всего откроет автора и привлечет
его к ответственности. Между тем он чувствует, что угрожают его
безопасности, он боится приказания об аресте, который в Эгмонде
может быть произведен немедленно. Поэтому он отправляется в
Гаагу и отдается под защиту французского посла de la Thuilliere,
который принимает участие в деле и побуждает принца Оранского
Начало школы. Приверженцы и противники
воспрепятствовать своим влиянием дальнейшему преследованию.
Только благодаря вмешательству штатгальтера Декарт остается
нетронутым. Правда, суд против него состоялся, его послания были
осуждены, как пасквили, и найдены клеветническими по отношению
к Воэцию (23 сентября 1643 года), но приговор был опубликован
почти тайком, и при его объявлении так же умышленно избегали
официальности, как искали ее за несколько месяцев перед
тем, вызывая его в суд; власти были поставлены в затруднительное
положение и желали покончить с этим делом осуждением без
всякого эффекта. Таким образом, Воэций достиг своей цели лишь в
малой степени. Если бы дело пошло так, как он желал, то Декарта
должны были изгнать из Нидерландов и сжечь осужденные сочинения
рукою палача; рассказывают, что он уже просил последнего
сделать костер побольше, чтобы пламя было видно издалека.
5. ИСХОД УТРЕХТ-ГРЁНИНГЕНСКОГО СПОРА
Этим еще дело не кончается. Декарт услышал о приговоре, не
зная ничего официально о его содержании и мотивах. То, что доходит
до него, заставляет его снова заботиться о своей безопасности,
даже о своем имени, потому что он является неправым по отношению
к Воэцию в том, что обвинил последнего в составлении пасквиля.
Шоок, живший в течение лета в Утрехте, утверждал самым
категорическим образом, что он единственный автор "Philosophia
cartesiana", без всякого содействия и ведома Воэция. Он говорил,
что хочет все это объяснить публично в новом сочинении. Этим
положение Декарта ухудшалось. Анонимные письма, приходившие
к нему от друзей из Утрехта и Гааги, предупреждали его о близкой
опасности, угрожающей его неприкосновенности; в Эгмонде ван
Хуфе, где он в это время находился, ему следовало опасаться ареста
и конфискации бумаг; поэтому Декарт решается в ноябре
1643 года снова ехать в Гаагу*. Во второй раз обращается он к защите
французского посла и описывает ему подробно утрехтские
Oeuvres inedites, vol. II, pg. 22-23 (письмо к государственному
советнику Вильгельму в гааге от 7 ноября 1643 г.).
Куно Фишер
события. Письмо только частью дошло до нас и обнародовано недавно
Фуше де Карейлем.
Так как Шоок сам объявил себя единственным автором памфлета,
то Декарт вынужден теперь обратиться в сенат университета
Грёнингена с формальной жалобой. Здесь дело принимает совершенно
иной оборот, чем в Утрехте. Случилось, что обвиняемый
как раз в это время состоял ректором университета. Чтобы пощадить
свое временное начальство и быть справедливым к философу,
сенат приходит к решению избежать формы приговора и дать удовлетворительное
объяснение, в котором выражается сожаление,
что Шоок вмешался в спор против Декарта и направил против его
учения совершенно неосновательные обвинения. Шоок сам дает
показание под присягой в том, что Воэций принудил его издать
сочинение, большую часть которого сам написал в Утрехте; он же
доставил материал для этого и во время печатания включил в сочинение
наиболее сильные оскорбительные выражения против Декарта,
поставив имя Шоока в заглавии и в предисловии против
воли последнего; сочинение в том виде, как оно есть, Шоок не
может признать своим собственным и должен объявить его недостойным
порядочного человека и ученого; ни в чем он так горько
не раскаивается, как в своем вмешательстве в это дело; он-де уже
порвал с Воэцием и отказал ему в подписи под ложным показанием.
Таким образом, совершенно доказана правота Декарта в отношении
Воэция и утрехтский обвинительный приговор лишен всякого
основания. Декарт посылает грёнингенский акт от 10 апреля
1645 года утрехтским властям, справедливо ожидая, что они признают
причиненную ему несправедливость и исправят ее новым
официальным актом. Однако произошло лишь то, что II июня
1645 года вышел приказ типографам и книготорговцам в Утрехте,
запрещавший выпускать или продавать какие бы то ни было сочинения
за и против Декарта. Одна половина этого запрета направлена
против философа, другая остается недействительной, ибо оба
Ibid., II, pg. 43-63 (письмо к М. de la Thuilliere). Из первых слов
письма явствует, что Декарт в таких же точно обстоятельствах в
первый раз обращался к консулу незадолго до этого, что, по-видимому,
пропускает новый биограф (J. Millet. Histoire de Descartes,
II, pg. 127-129).
Начало школы. Приверженцы и противники
Воэция, отец и сын, не перестают агитировать письменно и продолжают
заниматься пасквилями. Молодой Воэций пишет сочинение
в защиту своего отиа и памфлет против грёнингенского университета,
в котором он снова поносит личность и учение Декарта,
соглашается с содержанием первого пасквиля и отрицает только
авторство старшего Воэция. Последний жалуется на Шоока своим
грёнингенским коллегам, но не возбуждает судебного преследования;
оба почтенных мужа находят полезным своевременно примириться,
так как они строили слишком много козней сообща и каждый
имел причину опасаться разоблачений другого.
Наконец Декарт заканчивает (в последнюю неделю июня 1645
года) утрехтский спор, длившийся от первого повода к нему до
означенного момента шесть лет, своим "Апологетическим письмом
к властям города Утрехта против Воэциев, отца и сына". В
нем рассказывается обстоятельно весь ход споров и письмами Воэция
к Шооку документально доказывается, что он замыслил
оскорбительный для чести Декарта памфлет, разрабатывал его,
сделал сравнение с Ванини, сам написал предисловие - худшую
часть сочинения - и оставил в руках Шоока; власти города Утрехта
в продолжение четырех лет одобряли и щадили обоих Воэциев,
с ним же, напротив, обращались несправедливо и противозаконно,
призвав его сперва к ответу, как бродягу, потом осудив как клеветника;
это осуждение не было отменено даже после грёнингенского
объяснения, и дело покончено - без единого слова реабилитации
- по видимости нейтральным, в действительности же партийным
запрещением; он ожидает от справедливости властей, что
они дадут ему наконец должное удовлетворение'.
Утрехтские власти оставались глухими и не признавали никаких
доводов. Их партийность выглядит тем более враждебной, чем
осторожнее было поведение, миролюбивее характер и незаметнее
жизнь того, кого преследовали. Без основания ему почти отказали
в гостеприимстве в свободной стране, где он не искал ничего, кроме
досуга и уединения, и отравили пребывание в ней самым чувствительным
образом. Его страх перед всякого рода публичным выOeuvres
IX. Lettre apologetique de M. Descartes aux magistrals de
la ville d'Utrecht contre MM. Voctius pere et fils. - pg. 250322.-
Региус получил это "fasciculuir. epistolarum", как он называет
документ, 22 июня 1645 г.
Куно Фишер
ступлением оправдался, ибо он должен был за попытку, предпринятую
так неохотно и осторожно, расплачиваться целым рядом
затруднений и неприятностей.
II. НАПАДКИ В ЛЕЙДЕНЕ
Когда окончился утрехтский спор, то новая философия, пустившая
уже корни в лейденском университете, стала предметом
академических тезисов и диспутов. Гоогланд, католический дворянин,
математики Голиус и Шоотен, проповедник Гейданус были
друзьями и приверженцами учения Декарта; в университете его
проводил осторожно и с успехом Адриан Гееребоорд. Как и в
Утрехте, вслея за сторонниками появились враги; как и там, враги
выявились из среды теологов, соревнуясь с Воэцием и, вероятно,
распаляемые им. Оз времени окончания утрехтского спора протекло
лишь два года, когда в Лейдене теологические нападки и травля
достигли такой степени ожесточения, что Декарт, по совету своих
друзей, был вынужден из Эгмонда обратиться к защите властей. И,
прибавим к этому, здесь претерпел от них то же самое, что и в
Утрехте.
В течение первых месяцев 1647 года Ревиус, теологический
адъюнкт, выставил для защиты несколько тезисов против "Размышлений",
в которых философу приписывались чистый атеизм и другие
еретические воззрения. Личность эта была настолько незначительна,
нападки так глупы, что они остались без влияния. Вскоре
после него появился Тригландиус, профессор теологии, с другими
тезисами с тем, чтобы обвинить Декарта не только в отрицании
Бога, но также в богохульстве и в пелагианстве: он-де назвал Бога
обманщиком и объявил, что человеческая свобода воли - нечто
большее, чем идея Бога. На самом же деле Декарт допустил, что
мир - ложный образ, создание лживого демона, для того, чтобы
доказать обратное; на самом деле человеческую волю он считает
чем-то более многообъемлющим, чем ум. Эти нападки были так
мало похожи на простые недоразумения, что друзья философа
увидели в них опасные намерения и посоветовали ему принять
против этого меры.
Начало школы. Приверженцы и противники
4 мая 1647 года Декарт послал кураторам университета и
магистрату города Лейдена письмо, в котором просил удовлетворения
за причиненную ему лживыми обвинениями несправедливость
и 3.10. 22 мая он получил ответ, что были созваны ректор университета
и профессора теологического и философского факультета и
что им запрещено всякое упоминание об учении Декарта, будь то
за или против него; далее высказывается надежда, что философ с
своей стороны прекратит всякое дальнейшее разъяснение спорных
пунктов учения.
Данное удовлетворение заключалось, стало быть, в том, что
оспариваемые мнения были сочтены картезианскими, и все учение
Декарта в лейденском университете подверглось чему-то вроде
интердикта, причем даже требовали от философа применить эту
меру к самому себе. Возмущенный несправедливостью и нелогичностью
этого поступка, Декарт ответил властям, что он, по всей
вероятности, не понял смысла их письма; ему совершенно все
равно, будет ли произноситься его имя в лейденском университете,
но в интересах общественного о себе мнения он должен требовать
объяснения, что оспариваемые учения не принадлежат ему".
"Разве я Герострат, что запрещают называть мое имя? - писал он
в это время своим голландским друзьям. - Я никогда не обращал
внимания на распространение известности моего имени и желал
бы, чтобы ни один педант на земле не знал ничего обо мне! ...Но
дело дошло теперь до того, что или пусть дают мне отчет, или
пусть публично объявят, что ваши господа теологи имеют право
лгать и клеветать, причем неловок моего положения не может ожидать
ни малейшей справедливости в этой стране""'.
Незадолго до этого он описывает принцессе Елизавете свои
новые бедствия: "Я написал длинное письмо кураторам лейденского
университета, чтобы добиться справедливой защиты от клеветы
двух теологов; еще не знаю, что они ответят мне, но не жду многого,
ибо знаю, как люди здесь настроены, они дрожат не перед справедливостью
или добродетелью, а перед бородой, голосом и бровями
теологов Они наложат пластырь на рану. но не излечат ее.
' Oeuvres X, pg. 26-27.
" lbid.,pg.29-34.
"' Ibid.. pg. 36-40.
Куно Фишер
...Если я не добьюсь здесь, как и предвижу, справедливости, то
думаю немедленно оставить эту страну. ...Только что я получил
письма из Гааги и Леидена, где говорится, что собрание кураторов
отложено. Значит, теологи желают быть судьями. В этом случае я
иду на инквизицию, худшую, чем испанская, и окажусь с печатью
врага их веры. Поэтому мне советуют обратиться к покровительству
французского посла и авторитету принца Оранского, добиваться
не справедливости, а воспрепятствования, благодаря их вмешательству,
крайним мероприятиям противников. Но я не думаю, что
последую этому совету. Я хочу справедливости, и если ее нельзя
добиться, то тогда буду считать за лучшее приготовляться в полной
тиши к отступлению"'.
Декарт судил совершенно правильно, когда в своем письме к
принцессе считал лейденские нападки следствиями утрехтских и
говорил о "теологической лиге", которая ополчилась на него, решив
подавить его учение. Ортодоксальные кальвинисты Нидерландов
были единодушны в осуждении новой философии и не имели
никакого намерения входить в обсуждение ее качеств и оснований;
они хотели сократить процесс и воспретить теологам синодским
постановлением всякое обращение к учению Декарта, как
устное, так и письменное. Спустя десять лет эта цель была достигнута.
Это был первый конфликт между новой философией и новым
церковным вероисповеданием.
Вместе с этим прошла безвозвратно и идиллическая жизнь
нашего философа в Нидерландах; утрехт-лейденский спор обострил
его отношение к стране и людям; он имел полное основание чувствовать
себя в опасности и думать о новом спокойном местожительстве.
Ibid., pg. 40-+4 (письмо от 12 мая 1646 г.).
ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ И СОЧИНЕНИЯ В ГОЛЛАНДИИ
1 НОВЫЕ ПЛАНЫ И ДРУЗЬЯ
1. ПОЕЗДКИ ВО ФРАНЦИЮ
Было достаточно оснований, которые могли побудить философа
после столь долгого отсутствия и после того, как он победоносно
справился с самой важной частью своей задачи, вернуться на родину.
Хотя он нашел много друзей и приверженцев в Нидерландах и
среди них лиц известных, особенно в Гааге, в ближайшем кругу
принца Оранского и среди его советников, таких как Константин
Гюйгенс ван Зюйлихем (отец известного Христиана Гюйгенса),
Вильгельм, Поллот и др., -все-таки он должен был почувствовать,
что господствующая партия государственной церкви была настроена
против него враждебно, угрожала его праву гостя и видела в его
лице внушающего опасения католика и иммигранта. Противники в
Нидерландах хотели отвязаться от него; у его соотечественников с
давних пор появилось желание, чтобы он возвратился. Казалось
недостойным Франции, чтобы человек, так возвысивший имя
француза, жил за границей. И при дворе Декарт также нашел
10 Куно Фишер
Кую Фишер
почитателей. 6 сентября 1646 годд,была назначена ему без всякого
повода королевская пенсия; под условием новой, патент на которую
он получил спустя полтора года (март 1648 года), его приглашали
жить в Париж, в подходящей для него и благоприятной для
его досуга обстановке. И до этого страстное желание вновь повидать
старых друзей, приобрести новых, а затем деловые заботы -
привести в порядок свои семейные дела после смерти отца - побуждали
его прерывать свой досуг в Эгмонде и ездить на время во
Францию.
Обе первые поездки в 1644 и 1647 годах были обусловлены
главным образом заботами о наследстве и семейных делах: мы
видим из писем, что он 1 мая 1644 года оставляет Эгмовд ван Гуф,
едет через Гаагу, Лейден и Амстердам во Францию, а 10 июля
уезжает из Парижа в Бретань, чтобы там остаться месяца на два .
В начале октября он вновь в Париже у своего друга Пико, в середине
ноября он возвращается обратно в Эгмонд. Его поездке предшествовало
утрехтское осуждение и подача жалобы на Шоока в
Грёнинген. Спустя даа года мы находим его в начале июня в Гааге
собирающимся снова во Францию; он покидает Париж 15 июля,
чтобы снова ехать по делам в Бретань и Пуату; в начале осени он
возвращается в Эгмовд. Непосредственно до этого второго путешествия
начались те неприятные нападай на него в Левдене,
вследствие которых он тайно решился на "отступление". Он носился
с мыслью прочно обосноваться во Франции и потому согласился
на это подходящее для него приглашение, которое является единственным
мотивом его третьей и последней поездки в Париж.
Следует упомянуть вкратце, что он познакомился в Париже с
двумя противниками своих "Размышлений" и позабыл про вражду
с ними: в первое свое пребывание - с иезуитом Бурденом, в последнее
- с Гассенди. Летом 1647 года он познакомился с молодым
Паскалем, которого часто видел и старался убедить, что в
природе нет "vacuum" (пустоты) и нет никакого "horror vacui"
(боязни пустоты): не такими фикциями дблжно объяснять явление
движения жидких тел, например поднятие воды в трубе насоса, а
давлением воздуха.
Oeuvres inedites, II, pg. 31 (письмо к Вильгельму в Гаагу 9 июня
1644 г. Декарт извещает в этом письме о грёнингенском деле).
Последние годы и сочинения в Голландии
2. КЛЕРСЕЛЬЕ И ШАНЮ
Среди новых друзей и восторженных поклонников,
встреченных Декартом во Франции, наибольшее значение имеют
двое, с которыми он познакомился летом 1644 года в Париже и
имена которых тесно сплетены с личной судьбой философа и с его
литературными творениями: молодой парламентский адвокат Клод
Клерселье и его шурин Пьер Шаню, в то время президент казначейства
в Оверне, а в следующем году уже французский посланник
при дворе королевы шведской. Когда он на пути в Стокгольм
проезжал через Амстердам (октябрь 1645 года), Декарт прибыл из
Эгмонда, чтобы повидать Шаню, к которому питал сердечную
дружбу. Он так высоко ценил мнение этого человека, которого
интересовали в особенности вопросы философского учения о нравственности,
что желал, чтобы тот критически оценил его сочинения.
"Способность суждения большинства людей так слаба, что
мне нечего останавливаться на их мнениях, но Ваши я буду считать
изречениями оракула". В этом же письме он пишет другу
издалека: "Я часто жалею, что для тех немногих превосходных
людей, которые есть в мире, он слишком велик; мне хотелось бы,
чтобы все они собрались в одном городе, тогда я охотно покинул
бы свое отшельничество, чтобы жить с ними, если бы они меня
захотели принять. Хотя я избегаю массы из-за множества навязчивых
и скучных людей, с которыми можно встретиться на каждом
шагу, тем не менее я всегда считал духовное общение с теми, кого
высоко ценят, величайшим наслаждением и величайшим счастьем
жизни. Если бы Вы были в Париже, то это послужило бы для
меня главным основанием поехать туда"'. "...С первых часов нашего
знакомства я был уже Вашим; я люблю Вас так сердечно, как
если бы я всю свою жизнь провел с Вами"".
Шаню принимает живейшее участие в трудах и стремлениях
философа и славословит его всюду, где только мо
...Поділитися у соцмережах
