Жанр: Философия
Декарт. Его жизнь, сочинения и учение.
... и своего метода. Цель, отыскиваемая
на этом пути, не могла быть иной, кроме принципов новой,
основанной Декартом философии. Зерно ее возникло во время
зимнего одиночества в Нейбурге, но понадобилось девять лет, прежде
чем этот эмбрион достиг полной зрелости. Уверенность в переломе
наполняла его душу безмерной радостью, ему открывались
новые перспективы, и вдали светились олимпийские высоты познания.
Мы пользуемся его собственной метафорой.
По-видимому, можно определить первый день этого знаменательного
периода жизни: это было 10 ноября 1619 года. В дневнике
философа, относящемся к тому времени и, к сожалению, до
сих пор не найденном, - мы знаем это лишь из сообщений Байе
и неполных копий, сделанных Лейбницем и изданных Фуше де
Карейлем, - была заметка с заглавием "Olyrnpica", и на поля было
вынесено: " 10 ноября меня озарил свет удивительного открытия
(intelligere coepi fundamentum inventi mirabilis)". В лейбницевском
списке назван 1620 год, по свидетельству же Байе, слова Декарта
гласили: "10 ноября 1619 года открыл я, охваченный восторгом,
основания удивительнейшей науки (cum plenus forem enthusiasmo
et mirabilis scientiae fundamenta reperirem)". Признание самого философа
отмечает без дальнейших подробностей начало зимы 1619
года как эпоху перелома. Далее в дневнике значится следующее:
"В конце ноября я буду в Лоретто, к Пасхе окончу свое сочинение
и издам его, как обещаю это сегодня, 23 сентября 1620". Предметом
этого сочинения могло быть только то открытие, за которое и
был дан обет паломничества в Лоретто. Но оно последовало спустя
пять лет, а издание сочинения - спустя семнадцать лет; если же
под ним разумелись основания системы - то лишь спустя двадцать
лет.
Светская жизнь и годы войны
Сведения о первом открытии шатки; новейший биограф считает
"scientia mirabilis" и "inventum mirabile" двумя разными открытиями,
из которых первое Декарт оделал 10 ноября 1619, а второе
11 ноября 1620 года; предметом первого является, по его мнению,
новый метод философии и вместе с тем аналитическая геометрия,
предметом же последнего - неизвестно что, скорее всего, что-либо
специально математическое и относящееся к уравнениям. Полагав,
что эта комбинация ни на чем не основана. В рукописи Декарта,
насколько скопировал ее Лейбниц и сообщил Фуше де Карейль, об
11 ноября 1620 года не говорится ни слова. В тексте сказано: "В
1620 году меня озарил первый свет удивительного открытия"; на
полях помечено в качестве даты 10 ноября, а далее мы читаем, что
Декарт хотел в ноябре 1620 года совершить паломничество из Венеции
в Лоретто.
Взвесив все это и проверив собственными свидетельствами
Декарта, по-видимому, с достоверностью можно допустить, что
10 ноября 1619 года было тем знаменательным днем, когда родилась
первая получившая дальнейшее развитие мысль его философии.
(Год 1620 в связи с этой датой, вероятно, ошибка, сделанная
Лейбницем при списывании.)
Байе повествует, беря эти сведения из дневника Декарта, что
последний непосредственно вслед за радостным возбуждением
этого чреватого последствиями дня видел три удивительнейших
сна, описанных им подробно и объясненных им, как символы его
прошедшего и будущего. В первом он видел себя обессиленным,
гонимым бурей и ищущим защиты в церкви, во втором он слышал
громоподобный глас и узрел вокруг себя только огненные искры, в
третьем он открыл стихи Авзония и прочитал слова: "Quod vitae
sectabor iter?"" После долгого бессилия и внутренних бурь Декарт
услышал за день до этого голос истины, внезапно увидел свет и
нашел свой жизненный путь'.
В "Olympica" (по копии Лейбница) после даты его первого "удивительного
открытия" тотчас же говорится: "В ноябре 1619 мне
снилось одно стихотворение, начинавшееся словами: Quod vitae
sectabor iter?" Из этого также можно заключить, что непосредственно
перед этим не мог быть указан 1620, а следует читать
1619 год, с пометкой на полях: 10 ноября и т. д.
Ср.: Foucher de Смей. Oeuvres inedites de Descartes, I (Paris, 1859).
Pref. IX-XIII. Introd. XI-XV; J. Millet. Histoire de Descartes, I, pg.
74-82, pg. 96^98.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
В. ПУТЕШЕСТВИЯ И ВТОРИЧНОЕ
ПРЕБЫВАНИЕ В ПАРИЖЕ (1621-1628)
Прошло восемь месяцев, преиоде чем Декарт закончил свой
обратный путь во Францию из Венгрии, где он оставил военную
службу. Ему захотелось постранствовать еще некоторое время, ибо
его путешествия являлись для него изучением великой книги мира,
а его родина как раз в этот момент представляла собой очень
мало привлекательного; разразившаяся во Франции война с гугенотами
и чума, свирепствовавшая в Париже уже в продолжение
целого года, - два обстоятельства, заставившие его продлить пребывание
за границей. Он едет через Моравию и Силезию в Бранденбург
и Померанию, где мы застаем его в начале осени 1621
года; отсюда он направляется в Мекленбург и Гольштинию, а затем
из Эмдена морем в западную Фрисландаю. Во время переезда
с ним произошло рассказанное им самим в заметке, относящейся к
этому времени (под заглавием "Experimenta"), приключение, в
котором его находчивость и нравственная сила блестяще выдержали
испытание. Корабельщики, с которыми он ехал, вознамерились
его ограбить и убить; в полном убеждении, что чужой человек не
понимает их языка, они обсуждают свое предприятие совершенно
открыто, но Декарт догадывается об их замыслах, быстро обнажает
шпагу и своей решимостью так действует на разбойников, что
спасает и себя, и своего слугу. Из западной Фрисландии он едет в
Голландию, где проводит часть зимы и посещает в Гааге двор принПутешествия
и вторичное пребывание в Париже
ua Оранского, а непосредственно затем в Брюсселе - двор инфанты
Изабеллы.
В марте 1622 года он возвращается во Францию, получает
материнскую часть наследства и переезжает в феврале 1623 года в
Париж. Среди новостей дня, занимающих общественные круги
столицы, на первом плане стоят военные события в Германии и
тайный союз розенкрейцеров. Никто не в состоянии конкурировать
с Декартом по части сведений о немецкой войне и последних событиях,
и его рассказы слушаются с величайшим вниманием; распространяется
между прочим слух, что розенкрейцеры, члены этого
ордена "невидимых", находятся в Париже, и что Декарт состоит с
ними в близкой связи, даже сам принадлежит к таинственному
ордену. Вопрос о розенкрейцерах и здесь становится предметом
литературных споров; Мерсенн полемизирует по этому вопросу с
английским натурфилософом Робертом Флюддом, защищающим
розенкрейцеров, между тем как Гассенди, состязавшийся впоследствии
с Декартом за честь быть первым философом Франции, становится
на сторону противников. После девятилетней разлуки
Декарт вновь встречается со старым другом Мерсенном, который,
вернувшись в Париж, жил в монастыре вблизи Place royale и в это
время был занят изданием своего толкования книги Бытия. Что
касается розенкрейцеров, то Декарт на вопросы любопытных мог
ответить шутя, что его присутствие служит доказательством того,
что он не один из "невидимых".
На этот раз его пребывание в Париже продолжается всего
несколько месяцев. Навестив свою семью в Бретани и продав свои
имения в Пуату, он снова отправляется путешествовать в сентябре
1623 года, на этот раз на юг. Он хочет познакомиться с Италией и
прожить в Риме часть юбилейного года, который должен начаться
с Рождества 1624 года. В это время папский город представляет
собой собрание всего цвета Европы. Декарт едет через Швейцарию
в Тироль и посещает в Инсбруке двор эрцгерцога Леопольда; оттуда
он едет в Венецию и в день Вознесения присутствует на большом
морском празднестве; вслед за тем он отправляется на богомолье в
Лоретто, чтобы исполнить обет, данный им пятью годами ранее в
Нейбурге. В начале празднеств он находится уже в Риме и остается
там до начала следующего года. На обратном пути он посещает
Куно Фишер
Флоренцию и двор великого герцога Фердинавда II, но не Галилея,
величайшего человека времени, который впоследствии оказал роковое
влияние на его жизнь. Сообщение, будто он познакомился с
Галилеем, противоречит его собственным словам в одном позднейшем
письме к Мерсенну. Через Пьемонт и Альпы он возвращается
уже в середине 1625 года во Францию.
Последующие три года с некоторыми перерывами Декарт
проводит в Париже, куда он прибывает в начале лета. Незадолго до
этого он, по-видимому, имел намерение купить в Шательро предложенную
ему должность, соответствовавшую его рангу. Но вскоре
он оставляет эту мысль, если и относился к ней когда-нибуда серьезно,
и сохраняет, верный своему первому решению, полную независимость
и досуг. Круг его ученых знакомых и друзей расширяется,
к нему стремятся отовсюду, он пользуется уже славой одного
из первых математиков и философов своего века. К этому кругу
принадлежат известнейшие математики, физики и теологи столицы:
назову из них Гарди, де Бона, Морена, Дезарга, Бальзака, врача
Виллебресье, теологов Жибьефа, де ла Барда, де Санси и прежде
всего первого благожелателя Декарта кардинала Берюлля. В последующие
годы между врачом Виллебресье, аббатом Пико и Декартом
устанавливается тесная связь. Его интимнейшими друзьями
еще со времени первого пребывания в Париже остаются Мерсенн
и Мидорж, занимавшийся как раз в то время оптическими опытами
и возбудивший в Декарте интерес к этим исследованиям, плодом
чего впоследствии была его "Диоптрика". И того, и другого
поддерживает в этих занятиях один из первых оптиков Парижа,
выдающийся ученый и техник - Феррье, который изготавливает
инструменты, проектируемые Мидоржем, и у которого Декарт сам
изучает искусство шлифования стекол. Декарт так высоко ценил
Феррье, что впоследствии ни с кем так охотно не разделил бы
своего отшельничества в Голландии, которого так старательно искал
и которое так бдительно охранял.
Из дома своего приятеля Ле Вассера д'Этиоль, где квартировал
сначала, Декарт снова переселился в предместье Сен-Жермен в
августе 1626 года, чтобы пожить некоторое время более уединенно.
Возвратившись в дом Ле Вассера и к своим друзьям, круг которых
расширился, он снова завязывает с ними отношения на научной
Путешествия и вторичное пребывание в Париже
почве, и в этом доме образуется своя маленькая академия, душой
которой является Декарт. Здесь в дружеских беседах он впервые
высказывает свои философские мысли, созревшие в уединении;
своей новизной и глубиной они до такой степени поражают слушателей
и кажутся им столь убедительными, что уже теперь друзья,
ученые и книгопродавцы торопят его поведать миру свои идеи.
Но Декарт заранее решил остерегаться всякой торопливости и всякой
необъективности в этом деле, он хочет дать взойти посеянному
в нем семени и подождать с жатвой до той поры, пока не вступит
в совершенно зрелый возраст. Вскоре и общество, и визиты опять
становятся для него тягостными, снова просыпается непреодолимая
потребность в одиночестве, он бежит из гостеприимного дома и
скрывается на окраине Парижа в квартире, известной только интимнейшим
его друзьям (лето 1628 года). Ле Вассер ищет его, но
тщетно; наконец он встречает его слугу, заставляет его показать
ему квартиру и в ней находит Декарта, за которым незаметно наблюдает
в течение некоторого времени; он видит его размышляющим
по обыкновению около 11 часов в постели и время от времени
пишущим.
Как раз в то время, когда Декарт покидал впервые Францию,
Людовик ХШ освободился от материнской опеки и находился под
влиянием своего любимца^; когда Декарт вернулся в Париж, господство
фаворита уже миновало, и рядом со слабым королем возвысился
замечательный политик, действительно имевший призвание
управлять государством. Годом ранее Ришелье был сделан кардиналом,
спустя два года он вступил, благодаря возобновившемуся
влиянию королевы-матери, в государственный совет и вскоре оделался
первым министром, а в действительности полновластным
правителем. Его политика не терпела внутри Франции никакой силы,
противостоящей или угрожающей королевской власти, и требовала
в связи с этим подчинения и разоружения протестантов и их
укрепленных пунктов, самым важным из которых была Ла Рошель.
Город предполагалось взять измором, а потому его надо было осадить
так, чтобы сделать невозможными всякий подвоз и помощь.
Благодаря положению города фортификационное искусство встретилось
при осаде с величайшими трудностями, и так как оно преодолело
их, то осада Ла Рошели является одной из замечательных
Куно Фишер
страниц военной истории. Множество любопытных устремилось
сюда, чтобы посмотреть на все, созданное военным искусством, -
и в числе их Декарт, вознаградивший себя под Ла Рошелью за
утраченное парижское уединение. Его друг Дезарг работал у осадных
машин в качестве инженера и впервые познакомил Декарта с
Ришелье. Король сам присутствовал при осаде, и это заставило
дворян, привлеченных любопытством, не ограничиваться ролью
праздных зрителей. Когда король предпринял рекогносцировку
английского флота, тщетно пытавшегося помочь осажденным, и
вступил впоследствии в добровольно сдавшийся город, Декарт также
находился в его свите. В начале ноября 1628 года Декарт возвратился
из этого своего последнего похода (если только его можно
так назвать) обратно в Париж: прошло ровно девять лет с тех пор,
как впервые в Нейбурге он узрел тот путь, на котором теперь почти
достиг цели.
Несколько дней спустя после своего возвращения Декарт
праздновал победу, для него более достопамятную, чем его походы,
- это был триумф его метода, блестяще выдержанное перед
избранным кружком замечательных и уважаемых лиц испытание.
Когда новые идеи носятся в воздухе, многие начинают думать, что
они уже постигли их, и рядом с истинным автором открытия постоянно
встречается множество мнимых новаторов, обманывающих
и себя, и других. Обыкновенно такие люди обладают всевозможными
сведениями, - и при этом настолько, насколько это требуется,
чтобы создавать впечатление, - нахальной самоуверенностью, поразительной
находчивостью и умением говорить перед публикой:
словом, качествами, способными ослеплять именно аристократов,
порой с трудом отличающих золото от золотистой слюды. Человеком
этого рода, успевшим возбудить к себе внимание Парижа, был
некий Шанду, по своему ремеслу медик и химик; Аристотель и
схоласты были в его устах чем-то архаическим; он умел полемизировать
с ними так же современно, как Бэкон, Гоббс и Гассевди; он
постоянно повторял слова: "новая философия", "новые непоколебимые
принципы", самостоятельным открытием которых он хвалился.
Папского нунция, маркиза де Банье, это хвастовство действительно
пленило; он пожелал показать это светило своему кругу и пригласил
к себе самых знатных людей, чтобы послушать Шанду. Среди
Путешествия и вторичное пребывание в Париже
приглашенных были, кроме кардинала Берюлля, также и Декарт,
Мерсенн, Виллебресье и другие. Шанду говорил, подготовившись,
гладко, блестяще, и его речь заслужила громкое одобрение у этой
избранной аудитории. Декарт не сказал ничего. Кардинал Берюлль,
заметивший это, спрашивает о его мнении; он отвечает уклончиво
и сдержанно, что вряд ли можно что-либо сказать после одобрения
таких людей; наконец, осаждаемый со всех сторон просьбами высказать
свое суждение, он приступает к разбору лекции, хвалит
гладкую речь, а также и откровенность, с которой Шанду высказался
против прежней философии, объявив себя сторонником совершенно
независимой. Что же касается мнимых новых принципов,
то он-де должен усомниться, способны ли они выдержать испытание
на истинность. Декарт видел перед собой пример того самообмана,
который он испытал на себе и бесчисленное количество раз
наблюдал на других до тех пор, пока полностью не осознал его и
не совладал с ним окончательно.
Представлялся случай показать его на примере. Нужно иметь
пробный камень для различения истины и заблуждения. Кто не
облаозет этим средством, тот блуждает в темноте; Декарт берет на
себя задачу так опровергнуть самую очевидную истину и так доказать
самое очевидное заблуждение, чтобы пришлось согласиться с
его доводами. Немедленно тут же Декартом проделывается этот
двойной эксперимент и победоносно доводится до конца с помощью
даенадцати доводов, вероятность которых все возрастает. Он
хочет показать, что из недоказанных оснований не может вытекать
ничего ни истинного, ни ложного, что мнимые доводя ничего не
доказывают, что все прежнее философствование, каким бы новым
оно ни казалось, покоится на мнимых основаниях, и в этом пункте
с новой философией Шанду дело обстоит ни на волос не лучше,
чем с древней или прежней, которую Шанду презирает. Без пробного
камня истины нет в человеческом познании никакого средства
против фабрикации фальшивых монет. Шанду, по-видимому,
лучше владел этим искусством в других вещах; он применял его к
деньгам и был повешен на Гревской площади как фальшивомонетчик.
Декарт не делает тайны из своего пробного камня и объясняет
своим слушателям, которых эксперимент убедил, пробудив в
8 Куно Фишер
Куш Фишер
них интерес к более глубокому пониманию, что всякая истина
может быть открыта только при помощи методического мышления
и должна выдержать испытание им. На кардинала Берюлля все это
произвело величайшее впечатление; он признал в Декарте ум,
прокладывающий новые пути и призванный к реформированию
философии, признал в нем реформатора науки, который мог бы
быть для Франции тем же, чем был Бэкон для Англии; в одной
приватной беседе он его буквально обязывал написать и издать
сочинение о своем методе. Внушение такого человека должно было
укрепить философа в созревшем уже намерении с этого времени
всецело посвятить жизнь изложению своего труда. Для того, чтобы
вполне собраться с мыслями, он нуждается в досуге и уединении,
которых не давал ему Париж. Видимо, он еще некоторое время
оставался жить вблизи Парижа в деревне и, быть может, здесь набросал
первый очерк своего учения о методе: "Правила для руководства
ума (Regulae ad directionern ingenii)", от которого остался
только один отрывок.
Обсудив хорошенько вопрос о том, где он встретит меньше
всего помех для осуществления своего намерения, он переселяется
на следуюшие двадцать лет в Нидерлацда.
ТРЕТИЙ ПЕРИОД ЖИЗНИ (162&-1650). ВРЕМЯ ТВОРЧЕСТВА.
А. ПРЕБЫВАНИЕ В НИДЕРЛАНДАХ
L "ГОЛЛАНДСКОЕ ЗАТВОРНИЧЕСТВО"
Гощл странствий закончились. Декарту удалось повидать много
стран, изучить человеческую жизнь в самых разнообразных ее
формах и ее невольных заблуждениях. Он (делался великим исследователем
человеческих мнений и мастером разбивания иллюзий;
его ум так критически направлен, так методичен в различении
истинного и лживого, так изощрен благодаря всестороннему знанию
человека, так трезв в оценке мнимых ценностей мира, что
теперь он достаточно зрел для того, чтобы предпринять трудный
эксперимент самоисслэдования и найти истину в самом себе. Мы
ждем от него не описаний путешествий, дворов и войск, стран и
городов, которые он видел, а глубоко проникающего, не останавливаемого
никаким страхом сомнения, анализа человеческого познания.
Он хотел видеть в себе самом представителя человеческого
сознания, пример преисполненного жизненной опытности духа,
каким был Монтень; он должен был стоять именно на этом уровне,
чтобы преодолеть сомнения, являющиеся у Монтеня самым
последним и самым зрелым плодом его опыта. Поэтому Декарт
путешествовал вовсе не для того, чтобы рассказать о приключениях
французского кавалера. Тот не знает его, кто (подобно одному из
нынешних его соотечественников) видит в светском человеке и
философе двух различных людей. Светский человек является подтоКуно
Фишер
товительной школой философа. Таков был план его жизни, по его
собственным свидетельствам. Теперь он стоит у цели, откуда путь
должен направиться не в сторону внешнего, а исключительно в
сторону внутреннего мира. Теперь он ищет, как некогда Монтень,
"спокойного местечка".
Ожидания света были, однако, несколько преждевременны.
Когда Декарт покидал Париж, была закончена лишь выработка
собственного метода, завершено скептическое и негативное обоснование
нового учения, а не позитивное. То обстоятельство, что мир
ожидал от него такого труда и даже думал, что он его уже окончил,
побуждало Декарта серьезно приступтъ к делу. Он не мог
допустить, чтобы люди, суждениям которых он придавал большое
значение, ошиблись в своем мнении о нем. По крайней мере, сам
Декарт, бросая семь лет спустя (1636) ретроспективный взгляд на
прошедший период странствий (1619-1628), указывает на эти мотивы
как на последние, принудившие его совершенно уединиться
в мастерской философа. "Эти девять лет протекли, а я не сумел
разобраться окончательно в спорах ученых и приступить к закладке
основания новой философии, более достоверной, чем обычная.
Пример стольких превосходных умов, имевших такое же намерение
и, как мне казалось, не достигших цели, показал мне так много
трудностей в этом деле, что я не скоро еще отважился бы на это
предприятие, если бы не распространился слух о том, что я уже
справился с задачей. На чем основывалось это мнение, я сказать не
могу, но если оно вызвано моими высказываниями, то единственная
моя вина в том, что я более открыто, чем это обыкновенно
делают другие ученые, признавал свое незнание и приводил основания,
почему мне многое, считаемое другими достоверным, казалось
неизвестным, - а отнюдь не в том, что я хвалился своим
учением. Но будучи слишком честным для того, чтобы хотеть казаться
чем-то большим, чем я был в действительности, я счел тогда
своей обязанностью постараться всеми силами добиться того, чтобы
заслужить славу, выпавшую мне на долю. Поэтому я ровно восемь
лет тому назад пришел к решению избегать всех мест, где я мог бы
найти знакомых, и возвратиться сюда, в страну, где продолжительная
война имела последствием то, что находящиеся в ней войска
дают возможность более уверенно пользоваться плодами мира, и
Третий период жизни. Время творчества
где в массе великого и весьма деетельного народа, занятого своими
собственными делами более, чем чужими, я мог бы жить, не лишаясь
удобств самых населенных городов, так же уединенно, как в
отдаленнейшей пустыне"^.
Для того, чтобы с полной свободой отдаться своему труду,
Декарт нунедался в благоприятном климате и полном уединении:
он не имел этого во Франции и в Париже, но обрел и то, и другое
в Голландии, куда отправился в начале 1629 года, ровно десять лет
спустя после того, как покинул Бреду. С величайшей осторожностью
он избегает всяких внешних помех. Со своей семьей он простился
письменно и только ближайшим друзьям в Париже (делал
прощальные визиты. Аббат Пико берет на себя заботу о его материальных
делах, Мерсенн - о литературных, и именно через его
руки направляются все письма, которые Декарт пишет во Францию
и получает оттуда. Надоедливое любопытство не должно знать,
где он живет. Он скрывает свое местопребывание даже фальшивыми
датами, часто меняет его и предрочитает захолустье: пригороды,
деревни, отдаленные загородные виллы. Равным образом и в Голлавдии
имел он для своей корреспонденции в различных местах
агентов в лице друзей, пересылавших адресованные ему письма,
как, например, Бекмана в Дордрехте, Блёмаерта в Гаарлеме, Рейниера
в Амстердаме, Гоогланда в Левдене. Он живет в своем отшельничестве
кочевником, "как иудеи в Аравийской пустыне". В
течение двадцати лет, проведенных в Голландии (1629-1649), он
переменил двадцать четыре раза свое местожительство и жил в
тридцати различных местах: назову Амстердам, Франекер, Девентер,
Утрехт, Амерсфорт, Леуварден, аббатство Эгмонд у Алькмаара,
Эгмонд ван Гуф Гардервийк у Зюдерзее, Лейден и замок Эвдегест
близ Лейдена. Теперь он вполне господин и своего времени, и
своего образа жизни, он может жить даже в самых населенных
городах, бывать в обществе и поддерживать отношения с друзьями,
предаваться полезным развлечениям и вновь забираться в глушь,
как только наступает потребность сосредоточиться и работать. Здесь
он в большей безопасности, чем в Сен-Жерменском предместье. В
этом уединении рождаются и зреют творения, сделавшие его основателем
новой философии и предметом удивления целого мира.
Oeuvres 1. Discours de la methode. Part Ш, pg. 155-156.
Кую Фишер
По месту возникновения его сочинений важнейшими пунктами
были Франекер и Леуварден во Фрисландаи, Гардервийк в
Гелвдерне, Эндегест близ Лейдена и Эгмонд в северной Голландии.
Замок Эндегест еще и до последнего времени считался священным,
как место, где жил Декарт.
Во Франекере, куда он переехал из Амстердама вскоре после
своего переселения (он внес 16 апреля 1629 года свое имя "Renatus
Descartes Gallus philosophus" в альбом университета), он поселился
в уединенном замке, отделенном от города рвом, и создал здесь
первый набросок своих "Размышлений"^, которые спустя десять
лет были закончены в Гардервийке (163&-1640). В Леувардене в
течение зимы 1635-36 года возникли его "Опыты", заключавшие
в себе "Discours de la methode", первое изданное им самим сочинение;
в Эндегесте были начаты "Принципы"^, главное произведение
его философии (1641-1643), и закончены в Эгмовде. В этом
селении, одном из красивейших в северной Голландии, Декарт
жил с. особенным удовольствием и прожил наиболее продолжительное
время. В первый раз он провел здесь зиму 1637-38 года,
непосредственно после издания своих "Опытов", в последнийгоды
1643-1649, т. е. конечный период своего голландского уединения,
которое за это время было прервано троекратной поездкой во
Францию в 1644, 1647 и 1648 годах.
Таким образом, пребывание Декарта в Голландии можно разделить
на три периода: первый (1629-1636) предшествует изданию
его главных произведений, второй (1637-1644) совпадает с ним,
третий (1644-1649) следует за ним. В течение первого периода
Декарт, покинув Франекер, жил главным образом в Амстердаме,
Девентере, Утрехте, Леувардене, в течение второго - сперва в Эгмонде,
затем в Гардервийке, Амерсфорте, Амстердаме, Лейдене и в
замке Эвдегест, в течение третьего - в Эгмонде.
Всл
...Поділитися у соцмережах
