Жанр: Философия
Декарт. Его жизнь, сочинения и учение.
...ие
Бога. Он относится к миру подобно тому, как основание
развития относится ко всей совокупности форм и ступеней развития,
как зародыш к растению, как точка к пространству, как атом к
телу, как монада (единица) к числу: поэтому Бог есть и самое малое,
и величайшее и образует на самом деле единство всех противоположностей.
В нем мир содержится, как сказал уже Кузанский,
потенциально, в нераскрытом зачатке, в состоянии "implicatio"; Бог
существует в мире в состоянии "explicatio", в состоянии бесконечной
полноты и раскрытия всех своих сил.
Таким образом, вселенная является развивающейся системой,
элементы которой суть нераскрытые развивающиеся силы, или
монады вещей. Здесь мы узнаем в Бруно предшественника нашего
Куно Фишер
Лейбница. Итальянские сочинения, изданные им в Лондоне, примыкают
к направлению, завершающемуся в Спинозе; наоборот, латинские
стихотворения, изданные им во Франкфурте-на-Майне
незадолго до смерти, представляют уже учение о монадах: он был
не атеистом, а "филотеистом" (теофилом). Его учение о Божественной
и бесконечной вселенной с бесчисленными солнечными
системами, которое он рассматривал и возвещал как содержание
новой религии, было главным пунктом обвинения и убеждением,
за которое он принял ужасающую мученическую смерть. И это
произошло через два тысячелетия после смерти Сократа!
Новатор более по намерению, чем по влиянию, оригинальный
более по характеру и индивидуальности, чем по идеям, которые
большей частью истекают из духовной атмосферы вызванной вновь
к жизни древности, Бруно является предшественником новой философии,
но не основателем ее. Новое в нем - это его коперниканско-пантеистическое
мировоззрение'.
3. Т. КАМПАНЕЛЛА
06 итальянской натурфилософии вообще нужно сказать, что
хотя ее компас и неоспоримо указывает на Новое время, тем не
менее под сильным влиянием прошлого она испытывает заметные
отклонения и поэтому еще колеблется. Эта натурфилософия является
не началом новой философии, а лишь переходом от средних
веков через эпоху Возрождения к последней; поэтому в ней смешиваются
духовные течения прошедшего и будущего, она испытывает
на себе воздействие трех притягательных сил: античности, церковной
эпохи и дыхания Нового времени. Это сочетание, слишком
оригинальное для того, чтобы означать только обычный эклектизм,
не проявлялось ни в ком шире и замечательнее, чем в последнем и
самом младшем его носителе - Томмазо Кампанелле из Стило в
Калабрии (1568-1639), соотечественнике и младшем современнике
Бруно. Подобно последнему, Кампанелла - доминиканец с горячим
и поэтическим воображением, глубоко проникнутый и увлеченный
телезианской натурфилософией; как и Бруно, его преследуют
- не столько в силу церковных, сколько в силу политичеСр.:
A. RieM. Giordano Bruno (1889).
112
Итальянская натурфилософия
ских причин, ибо его подозревают в заговоре против испанского
господства; за это подозрение ему пришлось вынести семь раз пытку
и подвергнуться драицатисемилетнему заключению в пятнадцати
различных тюрьмах (1599-1626).
Исходя из учения Телезио, вместе с Патрицци и Бруно, он
усиливает антиаристотелевский характер новой натурфилософии;
подобно Патрицци, он примыкает к телезиано-платоновскому направлению,
дружественному церкви; в противоположность Бруно,
он признает мировое господство церкви и своим учением кладет
основу союза между итальянской натурфилософией и схоластической
государственной теорией, между Телезио, основателем натурализма,
и Фомой, теологическим авторитетом доминиканцев. С
высоты позднего Ренессанса Кампанелла в своих политических воззрениях
отходит назад, к представлениям, предшествовавшим Данте,
становится жестоким врагом Макиавелли, этого истинного
представителя политического возрождения, который казался ему
дьяволом. В то же время эта удивительная смесь телезиано-платоновских
и фомистских представлений, этот синтез итальянской
натурфилософии, неоплатоновской (ареопагитической) и схоластической
теологии основывается на принципах, дающих нам возможность
видеть в Кампанелле предтечу основателей новой философии:
его отношение к Бэкону и Декарту, в особенности к последнему,
таково же, как Бруно к Спинозе и Лейбницу.
Естественное познание вещей основывается на внутреннем и
внешнем опыте: первый состоит в чувственном восприятии и сенсуалистичен,
второй рефлективен и состоит в самонаблюдении, в
непосредственной достоверности нашего собственного бытия, в
несомненном "я семь". Вот тот пункт, в котором Кампанелла соприкасается
с Декартом и, по-видимому, предросхищает начало
новой философии. Мы познаем непосредственно не только наше
существование и его границы, но и то, чтб мы такое и в чем состоит
природа нашего существа: в силе познания и воления. Я -
существо, имеющее способность мочь, представляющее и вопящее:
таковы мои непосредственно обнаруживающиеся основные свойства,
или "прималитеты" (первичности); способность мочь завершается
в силе, представление - в познании или мудрости, воление
- в любви. Но так как мое существо имеет ограниченную
Куно Фишер
природу, то я подрержен и противоположности этого совершенства
- бессилию, неведению и ненависти. Познание же требует
единства и связи всех сущностей, причины возникновения которых
должны быть аналогичны. Таким образом, моя убежденность в
собственном существовании освещает мне непосредственно последние
принципы, или первоначальные основания вещей.
Из упомянутых "primalitates" (первичностей) собственного
существа Кампанелла познает "proprincipia" (предварительные
принципы), составляющие тему его новой метафизики. Бессознательные
естественные существа, стоящие ниже меня, представляют
собой в низшей степени то, что я представляю собой в высшей;
Бог есть в высшей, абсолютной степени то, что все конечные существа
суть в низшей: он - всемогущество, мудрость и любовь.
Нет поэтому действительной вещи, которая не чувствовала бы
бытия Бога и не стремилась бы к нему, которая в силу своей природы
не ощущала бы и не водила, хотя бы и в бессознательной
форме. Всякое действительное бытие есть в то же время самоощущение,
воля к бытию, влечение к самосохранению. Из безжизненного
никогда не может родиться живое, из бесчувственного -
ощущение и перцепция (впечатление); следовательно, сила представления
и сила воли - первоначальные силы, обосновывающие
всякое бытие, дающие ему жизнь и созидающие постепенный ход
вещей. В этом глубокомысленном воззрении Кампанеллы мы видим
приближение к Лейбницу и в той же степени удаление от
Спинозы, в какой Бруно был близок к последнему. Он стоит между
Телезио и Декартом; вместе с Бруно он стоит между Телезио и
Лейбницем, но не стоит, подобно Бруно, между Телезио и Спинозой.
Телезианское учение о противоположности и вражде сил в
природе вещей Кампанелла обосновывает тем, что чувство и ощущение
живут во всех вещах, что из их влечения к самосохранению,
воли к бытию, присущей уже сопротивлению косных масс,
следуют симпатия, антипатия, притяжение, отталкивание: все это
он выводит из "sensus rerum"^, оригинальной темы своего первого
философского сочинения, содержащего уже основную мысль его
метафизики и появившегося в Неаполе в том же году, что и новая
философия Патрицци в Ферраре и латинские стихотворения Бруно
во Франкфурте.
Итальянская натурфилософия
Если мир рассматривать с точки зрения естественных вещей,
то он предстанет как развитие, как постепенное движение прогрессирующего
совершенства и просветления, завершающегося в Боге.
Если его рассматривать исходя из идеи Бога, то он предстанет как
создание всемогущей мудрости и любви, которое должно быть, в
отличие от Бога, конечным и несовершенным и, следовательно,
образует по мере удаления от Бога нисходящий ряд возрастающих
несовершенств и усиливающейся тьмы, в котором непременно должны
быть промежуточные ступени идей, духов и душ. Мир духов
обнимает собой и чины ангелов, небесную иерархию, согласно
учению Ареопагита. Учение Кампанеллы о творении имеет своего
предтечу в лице Фомы, а преяставление о нисходящих ступенях
вселенной - в неоплатоническом учении об эманации.
Но в человечестве духовный мир снова вздымается из темных
недр прироям и стремится ввысь: он должен образовать новое царство
света, "царство солнца", отражение царства Божия. Должно
быть едино стадо и един пастырь. Поэтому Кампанелла и настаивает
на необходимости единства и централизации религии, церкви
и государства - мирового царства, объединяющего все ступени, на
которых стоит человечество, под одним вселенским повелителем,
царства, подчиняющегося наместнику Бога на земле, верховному
главе мировой церкви как выразителю Божественного всемогущества,
римскому папе. Такова поэтическая, ретроспективная, серьезно
продуманная реконструкция церковной эпохи из времен Иннокентия
П1, философская фантазия, созданная уже после того, как
Данте предал проклятию светскую власть папства, Макиавелли -
церковную, а Реформация уже пробила в ней непоправимую
брешь. Однако почему фантазия Ренессанса, обладавшая магической
силой заклинать мертвых, не могла еще раз помечтать об этом
идеале средневековья в лице одного из ее запоздалых представителей?
Ведь было же между платоновским государством и римской
церковью древнее родство, которое могло овладеть воображением
Кампанеллы и вдохновить одинокого узника в его тюрьме.
Куно Фишер
СКЕПСИС КАК ПОСЛЕДСТВИЕ РЕНЕССАНСА
1. Л. ВАНИНИ
Уже в последний век схоластики вера чувствует в знании не
услужливую опору, а стесняющее ярмо и освобождается от него с
помощью номиналистической теории познания. Человеческий рассудок
был нацелен на естественный и чувственный мир с сознанием
того, что его средствам недоступно постижение сущности вещей.
Таким образом, уже в этой схоластической теории познания,
отделившей веру от знания, скрывалось зерно скептического отношения
к последнему.
Ренессанс потряс до основания церковную веру и действительность
потустороннего и сверхъестественного мира, он снова
оживил философские системы древности, из которых ни одна не
могла дать научного удовлетворения, которого ищет и в котором
нуждается дух Нового времени; он оправдывает многообразие индивидуальных
воззрений и вовсе не расположен надевать на себя
оковы одной системы. Господство какой-либо одной системы познания
противоречит в корне источнику и смыслу Возрождения. Поэтому-то
вполне естественно, что культура Ренессанса, не будучи в
состоянии создать истинно новую систему, впадает под конец в
скепсис, открыто признающий эту неспособность и относящий
веру в познание истины к числу человеческих самообманов.
От скептического сознания такого рода, благодаря образованию
и эпохе, недалеко то направление, которое напоминает софистику
древних, где сомнение служит личному самоудовлетворению
и настолько увеличивает индивидуальное чувство силы, что человек
начинает воображать себя стоящим на такой высоте, которая,
кажется, подчиняет себе царство религии и знания. Человек вновь
воображает, что он "мера всех вещей"; его добрая воля - сегодня
защищать веру, а завтра издеваться над ней. Эта черта суетной и
хвастливой софистики не осталась чуждой итальянскому Ренессансу
и нашла своего выразителя в младшем современнике Бруно и
Кампанеллы, в человеке, у которого сознание собственного достоИтальянская
натурфилософия
инства перешло в манию величия: он назывался Люцием Ванина,
а называл себя Юлием Цезарем Ванина (1585-1619). В одном из
своих диалогов он заставляет собеседника, изумленного до последней
степени силой его рассуждения, воскликнуть: "Или ты Бог,
или Ванини!" - и сам скромно отвечает: "Я Ванини!"
В своем "Амфитеатре" (1615) он хочет явиться противником
философов древности и ходатаем христианства, церкви Трвдентского
собора и иезуитов; уже в следующем году он пишет свои "Диалоги
о природе", "Царица и богиня смертных", где религиозные и
христианские положения веры хотя и замаскированы разговорной
формой, но, без сомнения, являются мишенью иронии и насмешки.
Прошло столетие со времен Помпонацци, который повел натурализм
в поход против церкви и осторожно обосновал, но в то же
время замаскировал сомнение в религии; Ванини следует примеру
Помпонацци, но без всякой серьезности и оригинальности в исследовании:
он разыгрывает перед церковью почти одновременно роль
апологета софистики и нахального насмешника. Однако век, которому
предшествовали основание иезуитского ордена, Трвдентский
собор и Варфоломеевская ночь, не понимал уже таких шуток, и за
свои диалоги Ванини был сожжен на костре в Тулузе (1619). Не
по своему характеру и своим сочинениям, а исключительно по
этой трагической судьбе Ванини стоит рядом с Джордано Бруно.
2. МИШЕЛЬ ДЕ МОНТЕНЬ
Есть скептическое мировоззрение, вышедшее, подобно зрелому
плоду общего опыта и жизненной мудрости, из культуры Ренессанса
и являющееся последним словом его философского развития.
При пестром разнообразии философских взглядов и систем ни в
одной из них мы не находим твердого убеждения в истине; скорее
благодаря своим противоречиям они дают нам доказательство интеллектуального
бессилия, которое при такой полноте образования,
при таком богатстве духовных сил, каким обладает эта эпоха, должно
обусловливаться самой человеческой природой. Поэтому правильное,
испытанное на опыте, чуждое всякому интеллектуальному
властолюбию и бахвальству самопознание и составит задачу и
цель, на которые указывает общее настроение умов эпохи. Чем
Куно Фишер
правильнее и трезвее рассматриваешь самого себя, тем лучше познаешь
других и приобретаешь точку зрения спокойного и антропологического
воззрения на вещи. "C'est moi, que je peins!""
Такова та точка зрения, на которую стал в заключительный
момент философского ренессанса Мишель де Монтень (15331592);
это положение выражено им и целиком составило явную и
скрытую тему его "Essais" (1580-1588)^. Его воспитание велось
совершенно в духе Ренессанса, его образ мыслей есть плод этого
воспитания; Монтень знал самого себя, и никто не умел лучше его
ценить силу воспитательных влияний, зависящих от эпох и нравов
и созидающих даже мнения людей. В человеческом мире меняются
индивидуумы, в них - настроения и жизненные условия, а с ними
и мнения. Познавший способ возникновения последних не
будет более приписывать им объективного значения, а будет признавать
каждое из них плодом индивидуального развития. Поэтому
монтеневскому скептическому направлению не чуждм стремление
к познанию человека и терпимость по отношению к религиозным
различиям, порожденным во Франции гражданскими войнами; он
отвергает мнимые истины философских систем и надутую ученость,
нагромождающую комментарии на комментарии, - он уважает
всюду только индивидуальное право мнений; именно в этом
отношении Монтень является питомцем Ренессанса, а его скепсис
- результатом культуры этой эпохи. Чем непонятнее мир
человеческих представлений, законов и нравов, тем сильнее возвышается
значение непоколебимого, независимого от человеческой
изменчивости поря^а вещей в закономерном и постоянном течении
природы, живой книги творения, которое уже Рйймувд де
Сабунде назвал в своей "Естественной теологии" (1436) неискаженным
откровением Бога. Монтень в юности перевел книгу Раймунда
и защищает ее в самом обширном из своих essais. Вере в
человеческое познание и его искусственные произведения он противопоставляет
веру в природу в ее простоте и согласии с позитивным
откровением Бога; он не знает лучшего совета, чем предоставить
себя природе и следовать ее указаниям. В этой вере в природу
Монтень является предшественником Руссо, и даже в том, что он
эту веру строит на самонаблюдении и выражает в форме самоопределения.
"C'est moi, que je peins!"; "Я изучаю самого себя: в этом
Итальянская натурфилософия
моя метафизика и физика". Это выражение нашего скептика мог
бы (делать своим девизом и Руссо.
Монтень стоит у порога новой философии, которого он не
переступает. Последняя начинается тем, чем он кончает: сомнением,
основывающимся на самонаблюдении и самоисследовании,
заключающим в себе также и веру в природу, но не в познаваемость
ее. Это сомнение, ищущее и прокладывающее путь знанию,
присуще в одинаковой мере и Бэкону, и Декарту, этим основателям
новой философии. Отец Монтеня был соотечественником
Бэкона, избравшего форму "essais" для своих первых значительных
сочинений; сам Монтень - соотечественник Декарта. Он является
типичным представителем скептического образа мыслей, который
является в южной Франции как бы последней станцией на пути от
Ренессанса к Декарту. В лице проповедника Пьера Шаррона
(1541-1603) этот скептицизм становится подчеркнутым указанием
на религиозную веру; в лице профессора медицины Франциска
Санхеца (1562-1632) он становится естественным наблюдением
вещей. Суть этого наблюдения выражена Шарроном: "Истинный
предмет изучения человека есть человек".
ВЕК РЕФОРМАЦИ.И
Начало новой философии обусловлено историческим событием,
расшатавшим основы средневекового образования, уничтожившим
его рамки и, благодаря объединению необходимых для его
ломки сил, таким образом изменившим совокупное человеческое
мировоззрение, что создался фундамент для новой эпохи в культуре.
Это обширное и коренное преобразование, никоим образом не
ограничивающееся только церковными изменениями, есть эпоха
Реформации, составляющая демаркационную линию между средними
и новыми веками. Никогда в мире более великое не происходило
в столь короткое время. В течение одного полустолетия человеческое
сознание преобразовалось, изменилось во всех своих главных
формах; масса реформаторских сил сливается вместе для того,
чтобы расшатать средние века; они разрушительно воздействуют на
самые различные области независимо друг от друга и в то же время
в изумительном согласии. Мы познакомились с переходными
ступенями, по которым Ренессанс стремится к новому веку. Теперь
укажем, в каких пунктах он вторгается в саму эпоху Реформации.
Человек имеет два объекта, данные ему непосредственно: мир
и себя самого. В связи и развитии обоих этих представлений соВек
Реформации
стоит его миросозерцание, а в последнем - самая высшая форма
его образования; оба подвержены самообману и правильны только
в той степени, в какой они прозрели от слепоты и освободились от
кажимости вещей. Первое представление, объект которого есть
наличный мир, может быть названо внешним миросозерцанием;
второе, объект которого находится в самом человеческом существе,
- внутренним. Последнее реализуется в достоверности высочайшей
конечной цели, которой мы служим, высочайшей силы, от
которой мы зависим; оно в этой форме религиозно; внешнее же,
наоборот, находит в существующем мире свои определенные объекты
и задачи. Данный мир есть человечество, в поток развития которого
мы включены, планета, на которой человечество обитает, Вселенная,
или космос, в котором находится эта планета, - поэтому
человечество, Земля, Вселенная суть объекты нашего внешнего
миросозерцания. В соответствии с этим мы различаем в нем три
великие области человеческого образования: историческую, географическую,
космографическую.
Предмет первого есть человечество в его развитии, предмет
второго - Земля как место обитания человека, ирещдет третьего
- Вселенная как вместилище мировых тел. От этих форм нашего
внешнего миросозерцания мы отличаем наше внутреннее
религиозное сознание как самую глубокую форму. Если сравнить
представления, господствовавшие во всех этих областях до Реформации,
с теми, которые возникли после нее, то с первого взгляда
мы увидим большую перемену; человеческое миросозерцание представится
в корне изменившимся во всех его областях, во всех его
существенных условиях.
L НОВОЕ МИРОСОЗЕРЦАНИЕ
1. ИСТОРИЧЕСКИЙ ГОРИЗОНТ
Прежде всего исторический _кругозор подвергается значительному
расширению и преобразованию, которые огвобождают сознание,
имеющее своим предметом само человечество, от его средневековых
границ. Между языческим и христианским мирами, если
Куно Фишер
рассматривать их с точки зрения средних веков, лежит непроходимая
пропасть, между ними существует водораздел, исключающий
всякую взаимную связь и глубоко внедренный Августином в религиозное
сознание церкви. Поэтому-то так глубоки неведение и
мрак, в который погружены средние века, в сравнении с древностью
и классической культурой. В интересах самой церкви было
поднять веру в божественность собственного происхождения посредством
умышленного затемнения фактов ее развития, обусловленного
историей и человечеством. В сознании средних веков на
человеческий мир и его историю проливается лишь столько света,
сколько его пропускает сверху церковь, а при таком освещении
невозможно никакое историческое мировоззрение. Возрояаденное
изучение классических писателей прорывает в этой области установленные
церковью границы, древность открывается вновь, чувство
родства с духом ее искусства и философии проникает в западный
мир, возвращая ему юность, и в преклонении перед этими
произведениями классического язычества и в подражании им сказывается
уже не исключительно христианское, а вообще человеческое
чувство. Вместе с занятиями и образ мыслей становится
гуманистическим, искусство и философия получают сходный характер.
Разворачивается новая, богатая и обширная картина человечества,
на научном горизонте появляется множество задач, для
которых нет предела и которые могут быть разрешены только при
помощи исторического исследования. Мы уже описали век и культуру
Ренессанса в их основных чертах и определяем Ренессанс
теперь не только как переход к Реформации, но и как существенную
часть последней, в самом широком смысле слова: Ренессанс
заключает в себе реформу исторического мировоззрения.
2. ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ КРУГОЗОР
За открытием древнего мира в исторической области следует
открытие нового в географической. Вследствие первого открытия
человечество все более и более знакомится со своим собственным
развитием, вследствие второго - с планетой, на которой оно живет.
Там расширяются до бесконечности исторические знания,
здесь - сведения о Земле. Крестовые походы, причиной которых
Век Реформации
был завоевательный дух церкви, пробудили влечение вдаль и имели
последствием эти первые вызванные страстью к открытиям
путешествия, целью которых были удивительные страны Востока.
Затем появляется жаждущий общения со всем миром, преисполненный
торговых устремлений дух Возрождения, развивающийся
главным образом в итальянских приморских городах. Не случайно
именно венецианцы предпринимают великие путешествия на Восток
и открытие, составляющее целую эпоху, совершено одним из
сынов Генуи.
Во второй половине тринадцатого столетия старшие Поло
переплывают из Венеции в восточную Азию; Марко Поло, их племянник,
сопровождавший их во втором путешествии, хорошо знакомится
с Китаем и Индией (1271-1295) и своими повествованиями
приобретает себе славу "Геродота средних веков" в то самое
время, когда оканчиваются без всякого успеха крестовые походы, а
Данте начинает свою карьеру.
Теперь морской путь в Индию является уже великой торговой
проблемой Запада, разрешение которой пытаются найти или обогнув
Африку, или путем трансатлантического плавания - вторая
мысль, так сказать, отторгающая человека от берегов Старого
света, самая смелая. В ней, если она осуществится, и заключается
эпохальное событие.
Если Азия очень далеко тянется на восток и форма Земли
шарообразна, то восточная Азия должна близко подходить с запада
к нашей части света, и эта близость должна быть тем большей,
цель тем более достижимой, чем меньше поверхность земного шара.
Из этих предположений, из коих и то и другое ошибочно, слагает
и разрешает Христофор Колумб (Христофоро Коломбо) свою
проблему. Его вера в западный мир, лежащий по ту сторону океана,
непоколебима и основана еще на нескольких фактических указаниях,
более надежных, чем эти предположения. Он открывает
страну на западе, находясь все еще в том заблуждении, что он
достиг Индии. Спустя пять лет португалец Вас/со да Гама огибает
южную оконечность Африки и окончательно пролагает морской
путь в Индию.
Теперь предстоит еще узнать, что западный мир не Азия, а
самостоятельный материк, отделенный от восточных границ Азии
Куно Фишер
океаном. Поэтому ближайшие задачи заключаются в том, чтобы
открыть этот океан, обогнуть Америку, обойти вокруг света, открыть,
завоевать и колонизировать страны нового континента. В
течение одного человеческого века разрешаются эти задачи. Испанец
Бальбоа переходит Дарьенский перешеек и открывает Тихий
океан (1513). Португалец Фердинанд Магеллан (Magalhaens) огибает
южную оконечность Америки и открывает Южный океан
(1520); за ним остается слава пионера кругосветного плавания,
хотя и не доведенного до конца им самим; португалец Кабрал открывает
Бразилию (1500), Фернандо Кортес, величайший из испанских
конкистадоров, завоевывает Мексику (1519-1521), Писарро
открывает и завоевывает Перу (1527-1531). С победами англичан
в войнах с испанцами в век Елизаветы начинается новая эпоха
в трансатлантической жизни: она знаменуется союзом Северной
Америки с Англией и начатками колониального государственного
устройства, заимствованного от германской культуры. Фрэнсис
Дрейк совершает первое счастливое кругосветное путешествие, несколько
лет спустя Вальтер Ролей открывает берег Виргинии и
насаждает первые ростки англсхевероамериканских колоний.
Все эти факты, из которых каждый заключает в себе новые
задачи, обусловлены открытием Колумба: в нем и коренится реформация
географического миросозерцания.
3. КОСМОГРАФИЧЕСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ.
КОПЕРНИК И ТИХО БРАГЕ
После того, как кругозор человека в пределах земной области
расширился до такой степени, что охватил всемирную историю,
части света и океаны, осталось только одно: открыть саму Землю во
Вселенной, ее место и положение в мироздании, т. е. открыть ее
среди других звезд. С эмпирической точки зрения, которая является
наиболее действенной, а при рассмотрении неб
...Поділитися у соцмережах
