Жанр: Философия
Декарт. Его жизнь, сочинения и учение.
...а. Эта
философия должна требовать отвратиться от страстей и обратиться
к идеям; возвышение мира до идеала она должна ставить в зависимость
от внутреннего очищения человека, от его нравственного
перерождения. Теперь приобретено представление о единой вечной
мировой цели, раскрывающейся жизненно, зримо в мире вещей,
представляющейся человеческому бытию в виде первообраза, соответственно
которому должна складываться и устраиваться наша
нравственная жизнь. В этом стремлении воздействовать на нравственное
преобразование человеческой жизни платоновская философия
религиозна и исполнена реформаторства. В этом пункте
Платон чувствует свое родство с Пифагором. Будущие столетия почувствуют
свое родство с Платоном. Настанет время, когда люди
будут страстно стремиться заглянуть в тот умопостигаемый мир,
который Платон мыслил все-таки как великий пластический художник
и который противопоставил своему миру в качестве единственного
спасения от уже начинавшегося упадка.
Куно Фишер
4. АРИСТОТЕЛЬ
Противоположность мея^ду идеей и материей, между умопостигаемым
и телесным миром, между мыслящей и чувственной
природой составляет особенность платоновской философии и вытекает
из ее склонности к противопоставлениям. Выражаясь проще,
это дуализм формы и материи. Такому дуализму противостоит
философское сознание, требующее единства и внутренней связи.
Таким образом, и из платоновской философии вытекает .вопрос,
отмеченный нами в качестве первой проблемы греческой мысли, а
именно: в каком отношении между собой находятся материя и
форма? Как объяснить их единство? Если они отделены и обособлены
друг от друга, то их единство объяснимо только посредством
третьего принципа, внешним способом остающимся уже не объяснимым.
Форму, следовательно, нужно мыслить как нечто присущее
материи, как силу, образующую потенцию, т. е. как деятельность,
энергию, материя должна, в свою очередь, мыслиться так, чтобы
она содержала в себе форму как возможность, как способность к
такому определенному образованию, т. е. как динамис (силу); всякая
же действительная вешь должна мыслиться как отлившаяся в
форму материя, принимающая свою форму, осуществляющая свою
цель, т. е. как. энтелехия. Вещи в совокупности должны представляться
нам последовательным рядом таких форм, из которых самая
низшая содержит в себе предрасположенность к ближайшей высшей
форме, т. е. рядом ступеней энтелехии. Мировой процесс
может быть постигнут только как движение, в котором формируется
материя, воплощается форма, осуществляется предрасположение
и получившееся бытие вновь становится веществом и материалом
для высших образований. Мировой порядок следует мыслить как
развитие.
Этим понятием Аристотель преодолевает платоновский дуализм.
По Аристотелю, и познание есть также процесс развития.
Таким образом, понятием развития разрешаются одновременно обе
проблемы: проблема мира и проблема познания. Это понятие установлено
прочно, коль скоро форма понимается в качестве деятельХод
развития греческой философии
ностного, а материя в качестве динамического принципа или, что
то же, коль скоро идея приобретает значение присущей вещам
цели. В таком случае материю следует объяснять через ее предрасположенность,
или способность, к оформленности. Материя у Платона
имеет значение ц^ 6v (несуществующего), у Аристотеля
SuvdqJEl 5v (существующего динамически). Короче и точнее невозможно
выразить различие между обоими философами.
Здесь заканчивается классическая эпоха греческой философии.
Последующий переход принимает другое направление, подготовленное
сократовскими школами и платоно-аристотелевскими
учениями.
Эта философия перестает быть космологией, каковой в ее
тогдашних формах оставалась греческая философия, так как она ни
до, ни после сократовского исходного пункта не переставала заниматься
спекулятивным разрешением проблемы осмысления мира.
Проблемы мирового вещества, мирового порядка, мирового процесса
были задачами досократовского периода; проблема само- и миропознания
- задачей сократовского периода. Послеянее по времени
решение тех первых проблем представил Анаксагор, последнее по
времени решение этой второй задачи - Аристотель. Анаксагор
обосновал дуализм духа и материи, который Аристотель хочет в
принципе преодолеть, но не вполне преодолевает понятием энтелехии
и развития, так как в завершении его системы этот дуализм
вновь прорывается во многих местах; он существует между деятельным
и страдательным умом в человеке, между теоретической и
практической добродетелью, между миром и Богом. Если мы обратим
внимание на это обособление духа от материи, на это разделение
их, то увидим, что Аристотель приходит к тому дуализму, из
которого исходит Анаксагор.
Ш. ПРОБЛЕМА СВОБОДЫ
СТОИКИ, ЭПИКУРЕЙЦЫ И СКЕПТИКИ
Дуалистический способ восприятия, в опровержение сформулированного
Аристотелем принципа, является естественным
Куно Фишер
выводом из его философии. Эта философия видит в мире ряд ступеней
энтелехии, она мыслит этот ряд как завершенное целое, она
требует последнего члена, последней энтелехии, т. е. такой, из
которой уже не может возникнуть чего-либо высшего, которая,
следовательно, в любом случае не содержит склонности к новому
образованию и которая поэтому не вещественна по природе, но
является вполне нематериальной; ее следует мыслить как чистую
форму, как простую энергию; она сама по себе только цель, мысль,
созерцающая самое себя, дух. Бог. Приводя все в движение, он сам
пребывает в неподвижности. Не будучи захвачен мировым процессом,
он возвышается над миром, и на этой высоте он абсолютно
совершенен. Он находит удовлетворение в самом себе. Такая автаркия
представляется совершенным состоянием, которое достижимо
только для духа, покоящегося на своем самосознании и остающегося
свободным от движения мира. Человек также является осознающим
себя существом. Если бы он был свободным от мира, он был
бы совершенным. Это совершенство становится его целью, его
высшей задачей. То, к чему он стремится, есть совершенное состояние
жизни, личный идеал. Философия, избравшая это направление,
является скорее не отвлеченной, а жизненной мудростью; то,
что рисуется ей впереди, не столько идея, сколько идеал, не столько
истина, сколько мудрец, прообраз которого она старается познать
для того, чтобы воплотить его в жизнь. Главное направление
этой философии, практическая ее задача - восстановить божественное
совершенство в человеке, внутреннюю преисполненность
человека, который может приблизиться к божеству; ее цель -
богочеловеческое состояние или, если можно так выразиться, богостановление
человека. Разрешение этой задачи возможно только
через освобождение человека от мира. В этом смысле новая проблема
может быть названа проблемой мироосвобождения (освобождения
не самого мира, но человека от мира). Здесь мы уже
видим, как греческая философия, преисполненная стремления к
человеческому идеалу, отрешается от мира и направляется к цели,
которая незаметно ведет по пути, открывающемуся и достигающему
своего конечного пункта в христианстве.
Но как же возможно это освобождение от мира, которым
достигается личная автаркия? Пока мы находимся во власти мироХод
развития греческой философии
вого процесса, во власти мира, мы находимся в зависимости от
него и несвободны. В этой зависимости мы будем находиться до
тех пор, пока будем жаждать мира, тосковать по нему и стремиться
к нему, до тех пор, пока будем увлечены благами мира, его пороками,
его вожделениями. Для полного освобождения от мира нужно
перестать желать, страдать, стремиться, перестать домогаться решения
мирских проблем. Мы должны перенестись в такое состояние,
в котором мир для нас нс представляет собой уже никакого блага,
для которого нет ничего достойного желания, когда алчность и
страсти немеют, воля ничем не колеблется и не приводится в движение,
- таким состоянием является добродетель стоиков. Мы
должны защищаться от мира и достигнуть такой формы жизни,
которая давала бы нам меньше страдания и возможно больше наслаждения;
таким состоянием является блаженство эпикурейцев.
Наконец, для освобождения от томления духа нужно перестать
стремиться к разгадке мировых проблем и отказаться от них, вполне
убедившись в их неразрешимости. Это сомнение есть покой
скептиков. То, что началось после Сократа в кинической, киренайской
и мегарской школах", появляется вновь, но с еще большей
силой после Аристотеля в родственных им направлениях стоиков,
эпикурейцев и скептиков. Все эти различные системы движимы
одним мотивом и ведут к одной цели. Этот общий мотив есть идеал
освобожденного от мира человека, пребывающего в спокойном
самосознании и совершенной автаркии. Этот тип объединяет между
собой стоиков, эпикурейцев и скептиков.
Если мы сравним средства, которые предлагаются для освобождения
человека, с той силой, от которой должно освободиться,
то последняя покажется большей, чем первые. Философы хотят
быть независимыми от мирового процесса, но он сильнее их, и
идеал мудреца разбивается о не поддающуюся воздействию силу
вещей. Стоической добродетели противостоит изменение мира с
постоянно обновляющейся силой естественных влечений; эпикурейскому
блаженству мировое течение противостоит всей силой
зла, и если эпикурейцы не спасаются бегством в потусторонний
мир к своим богам, то они и не избегают зол мира; наконец, скептическому
сознанию, отрицающему общезначимые истины, мировое
течение противостоит силой господствующих представлений и
Кую Фишер
целей, которые скептик не способен рассеять и от которых сам не
может освободиться. Невозможно достигнуть борьбой идеала автаркии
в мировом процессе, извлечь его во всей чистоте и победоносно
удержать неприкосновенным в борьбе с силами мира: в борьбе
человека с этими силами упомянутый идеал - слабейшая сторона,
которая, наконец, подчиняется.
Средства сопротивления мировому течению, в сущности,
сами черпаются из него же. Стоик ищет освобождения при помощи
автаркии воли, называемой им добродетелью: эта добродетель
- горделивое чувство собственного достоинства, это чувство
идет по пути человеческого тщеславия, ведущего как раз в центр
мирового течения. Эпикуреец ищет освобождения в наслаждении,
которое он мог бы превратить в постоянное состояние. Это наслаждение
- приятное чувство собственного благополучия, и это чувство
встречается в центре мирового течения. Скептик ищет освобождения
при помощи сомнения, которому подвергает естественные
воззрения и проблемы, но само это сомнение опирается на
естественные основания, на воззрения естественного рассудка,
который сам принадлежит мировому процессу. Идеал, который должен
одержать победу над мировым течением, соткан из вещества,
созданного силами мира.
Таким образом, каждое из этих направлений оказывается в
своеобразном противоречии с самим собой. Стоику хорошо от сознания
своей добродетели, в ней он чувствует себя возвышенно, в
возвышенности - счастливым и удовлетворенным; как и эпикуреец
в самонаслаждении, он удовлетворен сознанием того, что он не
нуждается в благах мира и не стремится к ним, в этом сознании
он может ими наслаждаться, и наслаждаться впервые с правом на
то. Словом, стоик из добродетели создает себе удовольствие.
Эпикуреец ищет наслаждения как самого совершенного состояния
жизни, которое исключает все страдания, насколько то возможно;
но главный враг наслаждения - это наслаждения, поэтому
эпикуреец осторожно сходит с пути наслаждений и предписывает
себе ради достижения наслаждения отказ от наслаждений и
такую умеренность, которая могла бы (делать честь любому стоику.
Короче говоря, эпикуреец из наслаждения делает добродетель. И
таким образом оба противоположных направления и обе системы
Ход развития греческой философии
жизни в их проявлениях могут уподобиться друг другу даже до
смешения их.
Наконец, скептик превращает сомнение в достоверную истину
и впадает, как бы он ни вертелся, в противоречие с самим
собой. В самом деле, если сомнение достоверно, то оно более не
скептично. Если сомнение само сомнительно, то оно устраняет
самого себя, и скептицизму наступает конец. Достаточно сказать,
что эти системы ведут по пути к человеческому идеалу, но все их
попытки остаются тщетными, и они просто превращаются в проблемы,
которые нуждаются уже в более глубоком решении.
IV. РЕЛИГИОЗНАЯ ПРОБЛЕМА
1. РЕЛИГИОЗНЫЙ ПЛАТОНИЗМ
Мир - это мы сами. Наш природный эгоизм и наш природный
рассудок представляют собой тоже мир, в своем основании
они - силы мира, ибо без них нет никакого мира, который мы
представляли бы себе и к которому стремились бы. Этот мир, составляющий
с нашим "Я" одно целое и в известном смысле представляемый
нами самими - в идеале стоиков, эпикурейцев и
скептиков, - не только не превзойден, но даже обожествлен. Отрешиться
от мира и освободиться коренным образом от собственной
земной природы, которая понимается как зло, сломить и сбросить
иго нашего "Я", которое нас держит и влечет нас вниз, - вот
что становится задачей философии, а вместе с тем страстным стремлением
всех, на кого обрушиваются несчастья времени и кто чувствует
глубочайшее падение людей. Это неудержимое влечение к
освобождению от своей собственной земной эгоистической природы
есть потребность искупления, и потому оно всецело является
религиозным мотивом, движущим отныне философией и направляющим
ее непосредственно на спасение человека. Философия
ищет пути к этой цели, она сама желает стать искупительным
средством спасения, она делается учением о спасении: этим духом,
этим мотивом должны быть объяснены ее характер, мысли и ее
влияние. Ее проблема отныне - мироискупление, последняя из
Куно Фишер
проблем древности. Эта проблема была вызвана к жизни мировой
религией, которая пыталась разрешить ее, оставаясь на почве язычества,
а именно сначала путем очищения веры в древних богов, а
потом путем восстановления ее. С этой мыслью она идет навстречу
христианству, подготавливая его; состязается с ним, вступая с ним
в борьбу с желанием одолеть его; но победу одерживает новая
религия. Тем не менее идея искупающей мир релипии родилась и
выросла на почве греческого мира, и когда возвышенное духом
христианство разбило оковы иудаизма, для того чтобы стать искупителем
мира, то оно нашло для этого в греческом мире благодатнейшую
почву.
Та потребность в искуплении, которая заполняет философию
древности в ее последний период и объясняет образ ее мыслей,
состоит в стремлении человека избавиться от мира, отрешиться от
него или, что то же, соединиться с существом изолированным,
стоящим совершенно в стороне от чувственного мира и свободным
от его гнета и его зла. Поэтому точка зрения такой философии
требует потусторонности Бога в самом точном смысле этого слова.
Но для такой потребности искупления человека Бог не может
быть в достаточной степени потусторонним, или трансцендентным.
Именно благодаря отрешенности от мира, именно потому, что он
свободен от всего того, от чего человек только хотел бы быть свободным,
он и делается предметом и целью религиозного стремления.
В представлении величайшей пропасти, отделяющей Бога от
мира, и лежит поэтому религиозное удовлетворение. Бог должен
представляться так, чтобы человек мог сказать себе: если бы я был
при нем, то я нашел бы блаженство. Около него нет того, что меня
давит и стесняет! Дуалистический образ мыслей делается характерной
чертой этой философии и мотивируется в своем основании
вполне религиозно. Бог относится к миру не как правящее начало
к хаосу, не как движущая сила к приводимому в движение космосу,
но как место блаженства к месту зла; он не принцип, объясняющий
вещи, но цель для нуждающегося в спасении человека. Религиозная
страсть расширяет до крайности пропасть, отделяющую
Бога от мира и от человека; но вместе с тем она жаждет и единения
с ним. Как же возможно, однако, это единение? Естественным
путем, конечно, оно недостижимо, следовательно, оно возможно
Ход развития греческой философии
только сверхъестественным путем, а именно чудесным откровением
со стороны Бога, чудесным созерцанием со стороны человека и
таинством внутреннею просветления. Высшим состоянием, доступным
человеку, является не состояние самоудовлетворения, но состояние
религиозного подъема, не автаркия, а экстаз. Такое состояние
не имеет ничего общего с природным разумом и недостижимо
для последнего: оно полно таинственности; философия, стремящаяся
к такому состоянию, мистична.
То, что выпадзет на долю философа и отвлекает его от обыденного
сознания, есть чудесное возвышение, состояние экстаза,
которое не может возникнуть естественным путем; оно наступает
внезапно и исчезает как мгновение Божественного просветления.
Сам по себе человек не может создать такого состояния, он может
его только испытать и (делать себя восприимчивым к нему путем
постоянного очищения своей жизни, продолжительного отрешения
от мира и борьбы с природными страстями - до наивысшего воздержания.
Отсюда вытекает и строгая аскетическая форма жизни,
проповедуемая этой благочестивой философией. Но бесконечно
огромная пропасть между Божественным и человеческим существом
все-таки остается; только на одно мгновение экстаз пооммает
человека выше его самого, выше его обычного уровня; но это просветляющее
мгновение исчезает, и человек вновь погружается в
темный и нечистый мир своего природного сознания.
Религиозное стремление нуждается в промежуточных этапах,
которые могли бы заполнить эту пропасть. Естественные существа
не могут быть такими промежуточными ступенями, следовательно,
ими должны быть высшие, сверхъестественные существа. От мира
нет лестницы, ведущей вверх к Богу, следовательно, такая лестница
должна спускаться от Бога вниз, к страждущему миру человечества.
Эти промежуточные существа поэтому являются
сверхчеловеческими, но ниже Бога стоящими существами: они
суть демоны, исполняющие роль посредников между Богом и человеком.
Вера в демонов овладевает всецело вниманием религиозной
философии, и тот самый мотив, который в представлении доводит
отделение Бога от мира до самого крайнего выражения, изображает
их отношения дуалистически и делает Бога существом потусторонним,
человеческое сознание Бога мистическим, а человеческую
Куно Фишер
жизнь аскетической, - тот же самый мотив в интересах опосредствования
отношений Бога с миром превращает философию в
демонологию.
Естественно, при таких условиях не может родиться новой
научной системы, да в ту эпоху в ней и не ощущалось потребности.
Философия возвращается назад к прошлому, и все родственное
ей в системах прошлого она усваивает, преобразовывает, обновляет
в религиозном духе, который теперь руководит ею. В этом
отношении интересны главным образом два направления, которые
идут навстречу господствующей потребности, и так как они проникнуты
одинаковыми реформаторскими и религиозными мотивами,
то и представляются типическими. Таковы пифагорейское и платоническое
учения, творцы которых теперь окружены ореолом божественного
величия. Благодаря религиозному духу этого времени
оба направления получают теологический характер. Этот характер
проявляют неоплатоническая и неопифагорейская философии.
Для того, чтобы пифагорейское учение превратить в теологическое
и обновить его в этом духе, необходимо его понятия об устройстве
мира выдать за мысли Бога, числа же, которые выражают этот
порядок в пифагорейской системе, должны пониматься образно в
качестве символов или знаков понятий, а следовательно, в качестве
самих идей, и в учение о числах нужно вложить учение об идеях,
т. е. в пифагорейскую философию вложить платоновскую. Таким
образом, Платоново учение является орудием создания того религиозного
мировоззрения, в котором так нуждалась древность последнего
периода.
На этом основании все это направление можно назвать религиозным
платонизмом, который начинается неопифагорейцами,
систематически развивается и живет в неоплатонических школах
(Плотин и Порфирий, Ямвлих и Прокл)" И в самом деле, это
страстное стремление к сверхчувственному, чистому, умопостигаемому
миру, это влечение к освобождению от чувственного мира, к
освобождению от зла, эта воля, направленная к внутреннему просветлению,
- эти глубочайшие стремления, открывающие в философии
доступ религиозному духу, вряд ли могли найти высший и
более ясный образ, чем учение Платона об идеях. И сами платоновские
идеи, идущие ступенями от высшего единства вниз ко все
Ход развития греческой философии
возрастающему множеству до самой крайней границы, где формы
соединяются с материей, представляются как бы посредниками,
связующими членами, ступенями, которые ведут от Бога вниз к
миру; этот идеальный мир представляет собою удобную схему, в
которой философия, верующая в демонов, может уместить и уложить
свое представление о подчиненных Богу существах-посредниках.
Это дает нам возможность легко определить ту систематическую
форму, в которую последняя школа древности облекает свою
задачу и в которой она ее разрешает. Здесь дело идет о системе,
которая должна удовлетворить двум условиям: с одной стороны,
довести дуализм Бога и мира до крайней степени, с другой стороны,
опосредствовать этот дуализм целым радом промежуточных
существ, которые должны составить один бесконечный рад. Эти
промежуточные существа следует мыслить в виде последовательного
сходящего вниз ряда ступеней, иначе говоря, в виде царства
ступеней, в виде убывающего совершенства, которое исходит из
самого совершенного существа и кончается самым несовершенным,
т. е. чувственным миром, но вместе с тем тяготеет к своему первоисточнику.
Божественное первосущество следует мыслить как существо
потустороннее не только по отношению к миру, но и по
отношению ко всякой духовной деятельности, даже по отношению
к мысли и к воле, ибо как таковое оно недостижимо для человека.
Это царство ступеней должно исходить из божественного первоисточника
не при помощи воли или мысли, но как необходимое следствие,
проистекающее из полноты первоначального существа без
уменьшения этой полноты, как действие, из которого вновь рождаются
новые и все менее совершенные действия; иначе говоря, этот
рад ступеней посредствующих существ следует мыслить в виде
последовательного рада божественных эманации. То, что в платоновской
философии - идеи, то в неоплатонизме - эманации, в
которых освобождение от мира или стремление души, отдалившейся
от Бога, к соединению с ним мыслится в форме вечного мирового
и естественного процесса. Здесь мы ясно видим, как религиозный
мотив укладывается в языческом представлении. Эманация -
легко усвояемый материал для всех форм мифологии. То, что у
Куно Фишер
Плотина - эманации, для Ямвлиха уже - потомки богов и демонов,
которых Прокл группирует и систематизирует.
Из центрального пункта религиозного платонизма, составляющего
его основу, это мировоззрение описывает круг, который
более широк, чем кругозор Пифагора, и выходит далеко за пределы
греческого мира. Религиозные ощущения как таковые родственны
друг другу. Всякое явление с ясно выраженным религиозным характером
имеет важность для данного времени. Так как настроение
этого времени мистично, то религиозные, наиболее таинственные
формы образования и носящая характер Божественного откровения
религиозная мудрость приобретают теперь особенное значение.
Этим объясняется могучая и полная фантазии прелесть, с которой
обставлялись мистерии греков, орфические таинства, восточные
религии. Чем явление таинственнее, тем оно более магично и тем
действеннее производимое им впечатление, и чем оно темнее и
непроницаемее, т. е. чем отдаленнее, тем таинственнее оно должно
быть. Отсюда и стремление этого платонизирующего направления
отодвинуть источники религиозной мудрости за пределы истории и
скрыть их во мраке времен. Люди этого времени, полного религиозной
мудрости, желали бы, чтоб она родилась во мраке, оттуда
проникла в философию и религию и при помощи гениев, этих
светочей мира, достигла их времени, в котором обновляются древние
полные таинственности откровения. Характерно для религиозных
представлений и для догматов философии этого времени то,
что они находятся в согласии со всеми религиозными мыслителями
прошлого И, в соответствии со своими религиозными предпосылками,
приводят их в согласие между собой. Эта философия
всюду, как в зеркале, видит отражение своего собственного образа
мыслей, она открывает свои представления в платоновской философии,
платоновскую философию открывает в древней мудрости
Пифагора, а эту последнюю - в египетских таинствах, в мудрости
магов и браминов и в откровениях иудейских пророков; она чувствует
себя звеном в этой великой духовной цепи, посредством
которой передаются божественные откровения и в человечестве. Ее
же собственное отражение в прошлом представляется ей первообразом,
от которого она хочет получить свой собственный свет. Как
думают эти религиозно-платонизирующие философы, так должны
Ход развития греческой философии
были думать и сами Платон и Пифагор, платоники и пифагорейцы,
и, чтобы оправдать такое полное согласие и привести для него
доказательства, философы выпускают целый рад сочинений, написанных
в духе нового образа мыслей, но под именами Орфея, Пифагора
и пифагорейцев. Воображаемая связь заступает место действительной,
которая совершенно затемняется, благодаря догматическим
представлениям; таким же образом затемняется и наконец
исчезает под давлением этих же самых представлений исторический
смысл и историческая критика.
2. ИДЕЯ ЛОГОСА
Из восточных религий в особенности одна - иудейская -
чувствует свое духовное родство с религиозным платонизмом и
приходит в соприкосновение с ним. Падение и несчастье народа,
находящегося под гнетом господства иноземцев, тягость этого гнета,
потребность и стремление освободиться от него, надежда на восстановление
царства в будущем, вера в потустороннего Бога, религиозное
оживление, расширение и очищение идеи Бога в сознании
пророков, само явление пророчества как но
...Поділитися у соцмережах
