Жанр: Философия
Декарт. Его жизнь, сочинения и учение.
...рилось ранее, дает большие воз
можности для историка философии и в то же время таит в себе
много опасностей, и в первую очередь опасность логизации фило
софского процесса, когда история, воспринимаемая как эпоха,
становится лишь местом разрешения диалектических противоре
чий духа (сознания). Воспринимаемые в сущностных характеристи
ках исторические эпохи и в этом случае как бы утрачивают свои
хронологические и топологические черты: факты, события, реаль
ные процессы, в сумме составляющие данную эпоху, рассматрива
ются исключительно с точки зрения ее существенных черт. Это
см. наст, том, с. 7.
см. наст, том, с. 8.
А. Б. Рукавишников
волей-неволей ведет к деиндивидуализации, обезличению истории,
абсолютизации одной объективной стороны движения философ
ской мысли. Для Фишера же человеческий дух - это не вне- и
надмировая сущность; человеческий дух - это мы, люди, сущес
твующие в этом реальном мире. Иными словами, "то, что служит
нам объектом, есть наша собственная жизнь, и в то время когда
мы противополагаем ей себя в содержании, мы сами становимся
явлением для себя. Самосознание превращает наше состояние в
наш предмет, и силу, под давлением которой мы жили, представ
ляет нам в качестве объекта"'.
Аналогия между индивидуальным самопознанием и историче
ским развитием философии позволяет Фишеру уяснить и воспро
извести "интимную" сторону философского процесса, а именно:
возникновение тех или иных философских систем понять как глу
боко личностное осознание и разрешение философских проблем,
как результат самосознания творца системы в определенную исто
рическую эпоху, воздействующую на него всеми элементами.
Мысль о том, что нет ни одной значимой философской доктрины,
свободной от влияния личности ее создателя, позволила Фишеру
исторически конкретизировать процесс самопознания человечес
кого духа, то есть показать, как фактически он протекал. Этим
обусловлена и методика написания "Истории новой философии".
Скрупулезнейшее исследование громадного количества фактов
биографии отдельных мыслителей давало возможность Фишеру
наглядно и достоверно показать, как уклад жизни, то или иное
жизненное событие сказывались на восприятии и разрешении ими
философских проблем. Все те малозначительные детали образа
жизни - сколько времени проводил по утрам в постели Декарт,
во что одевался и сколько зарабатывал и тратил Кант, как относил
ся к еде Гегель и т. п., - которые вроде бы не имеют никакого
отношения к размышлениям философов, для Фишера несут опре
деленный смысл. Все они отображают струстуру жизнедеятельно
сти конкретной личности, позволяют полнее воссоздать ее порт
рет, глубже проникнуть в мир ее чувств и мыслей и тем самым
установить ясную взаимосвязь между системой и ее творцом. Не
сомненно, позднейшие историке-философские исследования, опи
рающиеся на современные методы (феноменологию, герменевти
ку), дают более глубокие, часто противоречащие фишеровским
см. наст, том, с. 13, 14.
Кую Фишер: биографический очерк
опыты воспроизведения духовного мира своих персонажей'. Тем
не менее Фишеру нельзя отказать в искусстве входить в образ того
или иного мыслителя, проникнуться, в меру собственного понима
ния, его чувствами и мыслями и истолковать его творчество изнут
ри, с его же позиций.
Методическая тщательность и критическое осмысление фак
тического материала являлись для Фишера главным принципом
при изображении философского процесса. Этот по сути эмпири
ческий прием часто создавал впечатление извращенного по срав
нению с гегелевским понимания истории философии как сугубо
философской дисциплины. Но для Фишера, по известным уже нам
причинам, он был необходим, и поэтому ему приходилось постоян
но балансировать между "эмпиризмом" и "историцизмом", между
отождествлением духовного мира с физическим (по крайней мере,
по методу изображения) и "логизацией" и деиндивидуализацией
исторически существующего человеческого духа. Этот методологи
ческий "компромисс", собственно, и позволил Фишеру написать
"Историю новой философии", не умаляя достоинства и уникаль
ности философии и подчинив изображение ее истории требовани
ям исторической науки того времени - наглядности и достовер
ности.
По редакторским соображениям данный очерк о Куно Фише
ре имеет скорее справочный, чем аналитический характер. Вряд ли
имеет смысл предварять "Историю философии", тем более такую,
как фишеровский труд, ее критическим анализом. С целью же
ознакомления читателя с современным истолкованием творчества
новоевропейских философов все тома "Истории новой филосо
фии" К. Фишера сопровождаются послесловием.
См., напр.: М. Мамардашвипи. Картезианские размышления.
М., 1.993.
ВВЕДЕНИЕ В ИСТОРИЮ
НОВОЙ ФИЛОСОФИИ.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ КАК НАУКА.
Предмет этого труда составляет философия Нового времени.
Как ни своеобразны те жизненные начала, которые она носит в се
бе, как ни понятны сами по себе и ни просты те задачи, которые
она ставит себе по собственному разумению, все же в возникнове
нии своем она обусловливается историей философии, которая ей
првдцествует. Возникновение новой философии знаменуется пол
ным, сознательным разрывом с прошлым и основано на ясно выра
женном убеждении в необходимости начать все дело сначала. В
своих основных положениях она стремится освобачиться от првдвзятых
мнений и стать полностью независимой от всех традицион
ных учений, от любых исторически признанных авторитетов. И та
ковой она является на самом деле. Однако эта независимость духа
сама, в свою очереща, сложилась исторически, эта свобода от пред
взятых мнений обусловлена исторически, она медленно прокладмвала
.себе путь и поаготавливалась в значительном отдалении от ос
нов предшествующей философии. Существуют такие поворотные
Пункты, начиная с которых человеческий дух, пресытившись насто
ящим, набирается своей первоначальной силы и из этого неиссяка
емого источника обновляет свое развитие. Эти поворотные пункты
коренятся глубоко в ходе развития человечества, долго падютавливакется
и потому крайне рощи. Они наступают только тогда, когда
наступает для этого подходящий момент. И для возникновения но
вой философии должно было наступить свое время. При всей незаКупа
Фишер
висимости ее мысли, при всей новизне ее основных положений
новая философия прадолжает все* пребывать в постоянном
общении с историческими прздлосылками; она противоречит им в
исходных пунктах, обостряет это противоречие, доведя егода пол
ного разрыва, но в дальнейшем своем дрижении начинает снова
склоняться к этим прадяосылкам, чувствовать свое духовное род
ство с ними. В посладяее столетие она вновь подчеркивает как
свою противоположность, так и свое родство с ними. Таким обра
зом, новая философия находится в постоянном, и притом опраделенном,
отношении к прежней философии и никогда не дает ей
исчезнуть со своего горизонта. Вот почему во ввадении к этой
книге мы должны выяснить, при каких исторических условиях
возникая* новая философия и в какой связи с общим ходом разви
тия человечества начинается ее эпоха.
Уже в понятии истории философии заключаеткя такие
трудности, которые могут настроить скептически относительно ее
возможности. Понятие является трудным, если признаки его нелег
ко объадннить. Оно становится невозможным, если признаки вов
се не объздинимы. По-видимому, между понятиями истории и фи
лософии сушдатвует такое противоречие: история немыслима без
преемственности событий во времени, философия -без познания
истины, а истинным является лишь то прадставление, которое
находится в полном соответствии с вещью и со своим прэдметэм.
Но здесь существуют две возможности: или прадставление соответ
ствует промету, или оно не соответствует ему. В первом случае
прадставление истинно, во втором-ложно. Истина же только
одна, от не имеет в себе ни рода, ни преемственности событий во
времени, а сладовательно, не имеет, по-видимому, и истории. По
этому история философии, или ряд сладовавших друг за другом
различных систем, часто взаимно исключающих одна другую, но
никогда не достигающих полного согласия, прадставляется прямой
противоположностью самой философии и самым очевидным пока
зателем ее невозможности. Вот почему те, кто сомневается в воз
можности истинного познания, постоянно ссылаются на споры фи
лософов между собой, на множество и различие их систем. Сради
возражений, которые приводились древними скептиками против
философии, противоречие систем было одним из первых и наибоИстория
философии как наука
лес важных. Ясно, что с этой точки зрения об истории философии
в строгом смысле не может быть и речи; при изложении ее или
придерживаются исторического факта многочисленности так назы
ваемых систем, не заботясь об истинном содержании их и превращзя
таким образом историю философии в историю философов, их
жизненных отношений, их мнений и их школ, и все это излагают
насколько позволяют источники и в той мере, в какой эти источ
ники оказываются понятыми, - или стараются отыскать во всех
системах еданство истинного познания, и когда видят в этих резко
отличающихся друг от друга системах только множество попыток,
не достигших ими, то начинают огульно осуящзть их, вовсе не
сообразуясь с их историческим характером. Таким образом, при
изучении истории философии исторический интерес оказывается
отделенным от философского: в первом случае история философии
становится предметом простого повествования, во втором - пред
метом только осуждения. Насколько некритично и лишено смысла
такое повествование, настолько же неисторична и лишена всякой
исторической перспективы такая критика. С Односторонней исто
рической точки зрения несомненно существует история, но нет
философии, с точки зрения односторонней критики есть филосо
фия, но нет никакой истории. Такая философия, без исторического
интереса и без способности дать историческую оценку вещей, либо
считает задачу истинного познания неразрешимой, а существую
щие системы признает заблуждением, либо из чисто практических
соображений признает во всех этих системах известную долю по
знания истины, которая недостаточно ясно выражена, не вполне
постигнута и затемнена ложными прадставлениями. Таким обра
зом, к историческим системам она относится или совершенно
скгппшчески, не признадая их, или эклектичаски, обособляя и
выделяя из них истину по субъективному критерию. Вместе с тем
зги критики оказываются далеко не такими, какими они бы жела
ли быть: они думают, что судят об исторических системах, на кото
рые они глядят свысока, вполне просто и непринужденно. Но они
забывают, что история овладевает и их собственной точкой зрения,
что эта точка зрения сама была подготовлена и создалась истори
чески и с необходимостью исходит из вполне опраделенного сося)-
Кую Фишер
яния философии, а потому толыю временно имеет право на суще
ствование.
Понятно, почему история философии как предмет рассматри
валась на первых порах с такой исторической и с такой критичес
кой точек зрения. В первое время ее излагают или историки, или
скептики и эклектические философы. Три важных источника на
шего знания древней философии прадставляют собой вместе с тем
примеры такого исторического, скептического и эклектического
способа рассмотрения (Диоген Лаэрций, Секст Эмпирик и Иоанн
Стобей'). Из числа же первых писателей, изложивших и предста
вивших в новое время оценку систем философии, трое, а именно
Томас Стами, Пьер Бейль и Яков Бруккер', по своим отправным
пунктам сравнимы с названными древними писателями.
При таком разделении исторической и критической точек
зрения задача, которую ставит перед собой история философии, не
разрешается, а только обходится трудность, заключающаяся в пред
мете. В одном случае мы получаем историю без философии, в дру
гом случае философию без истории. Само собою разумеется, что
история философии как понятие немыслима с этих точек зрения.
И мы здесь возврашземся к вопросу о том, как возлихжна история
философии как наука.
Исследуем поближе, исключает ли собой философия, как
любовь к мудрости, как стремление к истине и к истинному позна
нию, понятие истории. Допустим, что обыкновенное объяснение,
по которому истина состоит в адекватном прадставлении, т. е. в
совершенном согласии нашего понятия с его прадметом, правиль
но. Если мы прорюложим существование законченного в самом
себе объекта, пребывающего неизменно равным самому себе, то и
тогда возможны два случая: одлн-когда прадставление соагветствует
предмету, другой-когда оно не соответствует ему. Дрпустим,
что такое совершенное, соответствующее прадмету представ
ление сущрствует; тогда возможны опятаугаки даа случая: в одном
случае мы обладаем таким истинным прздставлением, а потому
обладаем и истиной, в другом мы лишены его, а вместе с тем ли
шены и истины. Тогда всякого рода история исключается гама
собой из области истины.
История философии как наука
Однако ни в каком случае дело не обстоит так. Пусть прздмет
нашего познания будет закончен и неизменен по своей приро
де, все-таки соответствующее ему с нашей стороны представление
не дано нам в такой законченности, чтобы мы сразу могли овла
деть предметом или сразу же потерпеть неудачу в этом отношении.
Лэже если бы мы имели врожденные истинные представления, то
мы все же должны были бы постепенно осознать их и пройти мыс
ленно через известный процесс выяснения, который и был бы
историей нашего осознания. Но если истинные прадставления не
даны нам готовыми с самого начала, то им прадстоит еще родиться
из духа, т. е. образоваться, следовательно, пройти процесс образова
ния, который не может быть ничем иным, как постепенно прогрес
сирующим упорядочением наших понятий, которые в их первона
чальном естественном укладе не соответствуют объектам. В челове
ческом сознании всякое истинное представление есть нечто обра
зовавшееся, каждая истина имеет свою историю, без которой она
не могла бы осуществиться; эта история представляет существен
ный момент в ходе духовного образования и развития индивидуу
ма. Чем больше трудностей приходится преодолевать, чем больше
задач нужно разрешить для того, чтобы высветить истину, тем до
лее, естественно, длится этот процесс развития; целые столетия бы
ли скованы заблуждениями, понять, рассеять и преодолеть которые
способна была только сила Нового времени. Столетия принимают
участие в таком процессе образования. Такая истина имеет исто
рию в большом масштабе. Человеческие науки сложились истори
чески и могли стать тем, чем они являются теперь, только путем
постепенного совершенствования. Мироздание в своем строении, в
своих законах, в своем механическом порядке как объект челове
ческого созерцания остается неизменно одним и тем же, однако
астрономия должна была создать целый ряд представлений, обосно
вать их, вновь разрешить и устранить, чтобы этим путем спустя
много столетий достигнуть, наконец, истинных воззрений. Как ни
ошибочна была ее старая система, тем не менее она составляла
необходимую преарарительную ступень к новой и более правиль
ной системе.
Из вышеприведенных предположений неправильно, таким об
разом, второе, а именно: что истинные представления находятся в
Кую Фишер
нас ясно выраженными и изначально готовыми; они скорее только
задачи, которые нужно решать. Но и первое положение, что пред
мет нашего познания остается неизменно одним и тем же, не всег
да верно. Что, если прадмет этот сам образует процесс и постигает
ся в постоянно возобновляющемся изменении, однако не в таком
изменении, которое происходят по одним и тем же законам, подоб
но движению созвездий или круговороту жизни, а в творческой
деятельности и действительно развивающемся образовании? Если
предмет этот не только имеет свою историю, но и развивает и
обнаруживает свою сущность в этой истории, не исчерпываясь ни
в одном из ее отделов? Если, одним словом, природа этого пред
мета жизненна и духовна? Ясно, что наше познание такого пред
мета нуждается не просто в образовании, подобно всякому челове
ческому убеждению, -для того, чтобы познание находилось в со
гласии со своим объектом, оно само должно быть постигнуто в
историческом развитии. Прогрессирующий процесс образования
можно постигнуть только в прогрессирующем процессе познания.
Этот развивающийся процесс образования есть человеческий
дух, этот развивающийся процесс самопознания есть философия
как самопознание человеческого духа, ибо ясно, что человеческий
дух в качестве самосознающей сущности должен стать своим объ
ектом, а потому он должен попытаться разрешить эту проЬгему; он
не может существовать без такого стремления. Вот это-то стремле
ние духа и есть философия. Без него дух не мог бы стать ни своей
собственной проблемой, ни своим объектом, а следовательно, не
мог бы стать и самосознающим бытием. Человеческое самосозна
ние содержит в себе проблему, которую разрешает философия.
Человеческий дух подобен историческому развитию, проходящему
через многообразные формы, рад систем образования, которые дух
порождает из себя, наполняет, переживает и из которых, как из
своего материала, творит новые культурные формы. Чем же может
быть, в противоположность этому объекту, познание, желающее
соответствовать ему, как не многообразием, как не рядом систем
познания, которые, подобно их объекту, живут исторической
жизнью? Чем другим поэтому может быть философия в этом смыс
ле, как не историей философии? Она подобна величине, значение
которой определяется целым рядом величин. С первого взгляда
История философии как наука
казалось, что философия исключает собой историю, как нечто не
совместимое с ней, одаако теперь мы видим, что философия не
только допускает историческое развитие как нечто возможное, но
даже требует его в качестве необходимого условия, что в каждой
философской системе наряду с ее историческим своеобразием со
держится также собственная историческая истина, что каждая из
этих систем должна изучаться столько же со стороны ее историче
ских особенностей, сколько со стороны истинного содержания и
что, тем самым, история философии как наука тесным образом
соединяет историческую точку зрения с критической, историче
ский интерес с философским. Если бы объектом был философский
камень, то истина была бы находкой, кладом, который можно бы
ло бы и приобрести, и потерять. Если же объектом является чело
веческий дух, то истина сама становится полной жизни историей.
Она должна развиваться в великом процессе образования чело
вечества.
Так это и должно быть, если только действительно человече
ский дух составляет предмет изучения философии, если она по
своему направлению и по своим задачам есть не что иное, как
самопознание духа, человеческое самопознание в целом. Но пра
вильно ли это прадлопожение? Не является ли это объяснение
узким, ограниченным? И не охватывает ли философия по своим
задачам больше, чем познание человеческого духа? Мы называем
философию самопознанием, а она называет себя мировой муд
ростью. Самопознание относится к мировой мудрости, как челове
ческий дух к миру, т. е. как часть к целому. Но не делаем ли мы
софистического заключения, целиком распространяя на филосо
фию то, что приложимо к ней только в известном смысле, припи
сывая ей вообще то, что правильно лишь отчасти? Во всяком слу
чае, правильно, что далеко не все из исторически существовавших
систем выдригали на первый план вопросы человеческого самопоз
нания и далеко не все ставили в зависимость от них свои задачи;
напротив, только в редкие моменты на протяжении всей истории
дельфийское изречением выражает самую сущность философии
вместе с сознанием того, что оно представляет собой самую первую
философскую задачу. Но вслед за тем всякий раз в ходе развития
философии наступал решительный поворотный пункт, подобный
Купа Фишер
тому, какой наступил в древности в сократическую эпоху, а в
Новое время - в кантовскук). Легко показать, что значение этих
поворотных пунктов распространяется на всю прещцествовавшую и
на всю послздующую философию, что по отношению к первой они
являются результатом, а по отношению к посладней - условием,
что они всецело завершают прадшествующую философию и дают
направление всей последующей. Поэтому ясно и согласно с исто
рическим опытом то, что человеческое самопознание составляет
главную тему всех систем, всех, если только системы не обособля
ются, но рассматриваются в их внутренней зависимости. В дей
ствительности оно и представляет собой настоящую задачу филосо
фии, которую подготавливает ясный рассудок в системах одного по
рядка и из которого сознательно исходят системы другого порядка.
Эпохи, в которые осознание этой задачи выявляется, не осветили
бы так ясно путей философии в обе стороны и не были бы пункта
ми, благодаря которым мы легко и просто ориентируемся по всем
направлениям, если бы только они не раскрывали всю природу
вещи во всем ее объеме.
Что доказывает, таким образом, исторический опыт, тому учит
при правильном понимании и понятие философии. Ибо человече
ское самопознание не только самая глубокая, но и самая обширная
научная проблема. Философия как самопознание охватывает собой,
очевидно, и философию как мировую мудрость. Бессмысленное
представление, конечно, находит в отношении самопознания к
миропознанию - "Я" к миру - подобие отношения части к цел*
му, оно видит в "Я" единичную вещь, в мире - содержание ве
щей: как же не быть самопознанию меньше мировой мудрости? Но
ведь нетрудно также видеть, что мир как содержание вещей првдполагает
существо, представляющее такое содержание, сладовательно,
разумеющее существо, ибо содержание само по себе есть ни
что; нетрудно видеть, что мир как прадмет нашего иссладования,
как проблема нашего познания возможен только при условии су
ществования субъекта, делающего его своим объектом, сладовательно,
созерцающего, прадставляющего, одним словом, самосознательного
существа; что это существо в качестве единичной вещи, в
качестве части мира само принадлежит к объектам, созерцаемым,
представляемым, объективируемым, следовательно, преалолагаюИстория
философии как наука
щим изначальное "Я", которое составляет скрытое зерно нашего
бытия. В этом заключена величайшая загадаа вещей, побуждающая
к разгадае, проблема всех проблем. Мир и "Я" относятся друг к
другу не как целое к части и не как дае противоположности, ис
ключающие друг друга, но как ofrbekt к субъекту, обусловливаемое
к условию- как реальное к идеальному, употребляя обычную
формулу, которой обыкновенно так охотно выражают отношение
между объектом и субъектом, между миром и "Я", Мир - это
наш объект, наше представление; он ничто помимо нашего пред
ставления, а прадставление - ничто помимо нашего "Я". Мир -
это мы сами. Всякое ложное мировоззрение есть самообман, всякое
истинное мировоззрение есть самопознание. Как не существует
мира помимо нашего "Я", которому он является или которое его
созерцает, так нет миропонимания, которое было бы независимым
и обособленным от человеческого самопознания. Здесь возможны
только даа случая: или наше самопознание зависит от нашего ми
ровоззрения, или, напротив, наше мировоззрение зависит от наше
го самопознания. Истине соответствует второй случай, но убежде
ние в необходимости этого должно быть еще завоевано, и филосо
фии предстоит пройти целый ряд прадлоложений, прежде чем она
дойдет до этого воззрения. Благодаря этому и различаются ее глав
ные направления. Вначале мир кажется первым, а "Я" вторым, и
так продолжается до тех пор, пока самообман, лежащий в осно
вании этой точки зрения, не станет очевидным, а в сознании фи
лософии их отношение - обратным.
Этим мы хотим установить, что философия по самому своему
понятию не может быть ничем иным, как самопознанием челове
ческого духа, и, как только она преодолела первый самообман, она
и сознательно не желает быть ничем иным. Исторический ход ее
развития паотверждэет эту истину.
Это понятие дает целый ряд легко постигаемых выводов, осве
щающих историю философии, устраняющих рад првдрассудаов,
которые препятствуют установлению правильного взгляда на исто
рические формы образования философии.
Первый из этих выводов тот, что философия, как и сам чело
веческий дух, способна к историческому развитию и нуждается в
нем, что она принимает живейшее участие в системах образомКума
Фишер
ния, которые охватывают эпохи и народа, и поэтому подаиняется
их судабам и законам их развития. Философия есть человеческое
самопознание в широком смысле. Человек в широком смысле есть
человечество на одной из ступеней его развития, подчиненного
определенному и ясно выраженному способу формирования. Фило
софия имеет целью постигнуть эту форму образования, понять ее
из ее внутреннего мотива и объяснить, чти она собой представляет
и к чему она стремится. Этот внутренний мотив должен проявить
ся, дух должен осознать его в себе, если только он хочет осознать
себя. Ибо он сам и есть этот внутренний мотив. А для достижения
этой цели нет другого средства, кроме философии.
Задача эта становится тем труднее, чем богаче и многообраз
нее мир образований, объяснение которых должно стать централь
ным пунктом философии. Духовные направления и интересы,
выступающие на арену жизни, многочисленны, разнохарактерны,
противоположны и находатся в борьбе между собою. Сталь же
разнохарактерны в духовной жизни человека и его движущие мо
тивы. Так же многоразличны должны быть поэтому сами философ
ские направления в одну и ту же эпоху, и поэтому ясно само со
бой, что противоречия каждой эпохи должны выразиться во враж
дебных друг другу системах, из которых каждая научно представля
ет только одну сторону господствующего человеческого духа и тем
самым пополняет другую, для того чтобы разрешить философские
задачи эпохи.
Существуют эпохи с такими доминирующими направления
ми, которые или приобретают исключительное значение, или же
получают заметный перевес над остальными направлениями и
пользуются услугами действующих в истории сил, опираясь или на
великие задачи времени, на высокие интер
...Поділитися у соцмережах
