Жанр: Философия
Декарт. Его жизнь, сочинения и учение.
...ния был мантуанец Пьетро Помпонацци
(1462-1525). Так как речь шла о правильном понимании
Аристотеля, то исследование должно было исходить от комментаторов,
а вследствие несогласия между ними принять форму спорного
вопроса. Среди арабских толкователей наиболее великим был Аверроэс,
среди греческих - Александр Афродизийский Экзегет (начала
третьего христианского столетия). Аверроисты и александристы
вели борьбу в Падуе и Болонье. Без сомнения, итальянский Ренессанс,
увлеченный воспроизведением древней философии, должен
был предпочесть греческого толкователя и следовать ему, как путеводной
нити. На эту сторону стал Помпонацци против Ахиллини и
Нифо^.
Аристотелевское учение было системой развития, которая,
основываясь на имманентности цели, единстве формы и материи,
естественной энтелехии и ряда ее ступеней, в конечных выводах
все-таки приходила к дуализму формы и материи, бога и мира,
Куно Фишер
духа и тела. Таким образом, в самом строении этого учения заключалась
двойственность монистического и дуалистического направлений
и возможность противоположных толкований, зависевших от
того, становилась доминирующей точкой зрения при исследовании
и обсуждении имманентность целей или трансцендентность Бога.
Первая точка зрения определяет натуралистическое, вторая -
теологическое понимание аристотелевской философии; первая
была развита в среде греческих толкователей сначала Стратоном, а
потом Александром, вторая - неоплатониками, от которых эт^
точка перешла к арабским философам, сделавшим Аристотеля в
теософской форме пригодным для западной схоластики. Если расположить
и рассмотреть аристотелевскую систему развития сверху
вниз (теологически), то она представится рядом ступеней интеллигенции^,
которые спускаются вниз от над^ирового Божества и
каждая из которых, будучи заключена в высшей интеллигенции и
подчинена ей, сама в разделенном на ступени космосе стоит во
главе одной определенной сферы, а низшая ступень в подлунном
мире образует собой дух человечества. Такова была основная форма
учения Аверроэса, отталкивавшего схоластику своим пантеистическим
характером, но привлекавшего ее своим теологическим
воззрением на мир и на природу.
Теперь дело идет об очищении аристотелевского учения от
чуждых наслоений, привнесенных неоплатонистскими, арабскими
и схоластическими его толкователями; дело идет о познании истинного
Аристотеля, различия между ним и Платоном, между ним
и христианским религиозным учением. Итальянские аристотелики,
придерживающиеся Александра, проникнуты желанием возвратиться
к подлинному Аристотелю. Нет другого такого пункта, в
котором все эти противоречия могли бы проявиться так сильно и
так ясно и вместе с тем так живо возбудить и приковать к себе
внимание всего столетия, как вопрос о бессмертии души. Аристотель
учил, что душа составляет индивидуальную жизненную цель
органического тела, что дух, или разум, неуничтожим и бессмертен;
он делал различие между душой и духом (разумом), между
пассивным и активным разумом и утверяодал бессмертие последнего.
Здесь же возникал вопрос: не является ли бессмертный дух
человека также личным и индивидуальным, не существует ли личЭпоха
Возрождения
ного бессмертия? Только решением этого вопроса и можно было
угодить вере и церкви. Если по Аристотелю на этот вопрос должно
ответить отрицательно, то пропадает само собой условие, при котором
только и может иметь место для людей потустороннее воздаяние,
потусторонний мир, действующая за пределами этой жизни
власть церкви, т. е. та сила, на которой целиком зиждется главенство
церкви. В этом случае между аристотелевским учением и
учением церкви существует величайшее противоречие, и тогда
рушится догматическое здание схоластики.
Если провозгласить дух, или деятельный (постигаемый в познании)
разум, бестелесным и индивидуальным, то этим при помощи
аристотелевской психологии будет доказано личное бессмертие
человека ad majorem Dei gloriam", как того хотел Фома Аквинат.
Если деятельный ум отождествить с общим человеческим духом, то
нужно будет заодно с Аверроэсом признать бессмертие вообще, но
отрицать личное бессмертие. Наоборот, если деятельный разум
есть, согласно натуралистическому пониманию, продукт развития,
продукт всегда индивидуальный и обусловленный органически, то
не может быть речи ни о каком человеческом бессмертии - ни о
внеличностном, ни об индивидуальном. Этот довод привовдгг Помпонацци
в своем знаменитом сочинении "De immortalitate animae""
(1516). Бессмертие есть просто предмет церковной веры, и
в качестве такового Помпонацци допускает и признает его. Ставшее
уже обычным противопоставление веры и знания, теологии и
философии теперь доводится до крайней степени и сосредоточивается
вокруг наиболее важного и практически наиболее значимого
вопроса. Это противоречие между Аристотелем и Фомой касается
всего потустороннего мира, ради которого церковь господствует в
этом мире.
Что могло быть ценнее для жаждущего духа Возрождения,
чем это косвенное указание на силы, скрытые в настоящей жизни?
Снова возникает ряд великих проблем, связанных непосредственно
с судьбой человека: таковы вопросы об устройстве мира и
о необходимости, царящей в нем, о предопределении и фатуме, о
возможности человеческой свободы - все это темы, которых касается
уже Помпонацци. Задача поставлена четко: она состоит в том,
чтобы все явления, в том числе и сверхъестественные, такие как
Куно Фишер
волшебство, пророчества, демоны и т. п., разъяснить естественным
образом. Помпонацци также делал попытку объяснения волшебства.
Если же вопрос о познании вещей из естественных причин
неизбежно должен быть поставлен, но не может быть решен с
помощью возрождения аристотелевской философии и если последняя
противоречит не только учению церкви, но и естествознанию,
то Ренессансу придется самому поработать над созданием новой
натурфилософии. Когда Помпонации вывел аристотелевскую психологию
на битву против христианских небес, недалеко было уже то
время, когда аристотелевское учение о мироздании должно было
рухнуть вследствие открытия настоящего неба.
3. ПОЛИТИЧЕСКИЙ РЕНЕССАНС
Непосредственными объектами нового зародившегося в эпоху
Ренессанса осознания мира являются природа и государство, составляющие
содержание человеческого космоса. Наступило время,
когда пробудившийся интерес к государству порвал со всякого рода
теологической опекой, государственной теорией, подчиненной
одновременно схоластическому и церковному авторитету. Это возрождение
политического сознания находит свое ярчайшее наиболее
концентрированное выражение в современнике Помпонацци, в
удивительнейшем мыслителе тогдашней Италии, флорентийце
Никколо Макиавелли (1469-1527). В свежей атмосфере нового
времени потребность мыслить политически и жить всей душой для
государства загорается в нем стихийно и неудержимо. "Судьбе
было угодно, чтобы я не умел говорить ни о шелке, ни о хлопчатобумажном
тканье, ни о наживе, ни о потере, - я должен говорить
о государстве", - пишет он другу после того, как Медичи его
изгнали. Он готов купить возвращение к политической деятельности
какой угодно ценой: "хотя бы я должен был катать камни".
Из примера древнеримского государства, из штудирования его
истории, из собственной политической деятельности на благо Италии
черпает он знания и ставит перед собой задачи. Физическая
жизнь человека должна быть исследована и объяснена исходя из
его природы, государственная жизнь - из истории. Таким обраЭпоха
Возрождения
зом, политический кругозор расширяется до исторического кругозора;
политический интерес пробуждает исторический, а из соответственного
их природе соединения того и другого рождается
политическая наука истории и историография. В этом духе и изучает
Макиавелли Ливия и пишет флорентийскую историю. Человек
во все времена один и тот же; одни и те же причины всегда
производат одни и те же следствия; последние изменяются и ухудшаются
в связи с определенными причинами. Эти слишком обище
и очевидные истины Макиавелли неоднократно повторяет и применяет
к своему веку и к своей родине. Величие древнего Рима и
нищета новой Италии: там - постепенно расширяющееся господство
окрепнувшего и могущественного народа, здесь - увеличивающееся
рабство его потомков, которые служат варварам и являются
в настоящем лишь игрушкой, разжигающей завоевательные
устремления врагов; там - возвысившийся до мирового господства
Рим, здесь - униженная, разложившаяся, порабощенная и постоянно
ожидающая нашествий Италия. Откуда же взялось то величие
и этот упадок? Отчего выродились потомки римлян? Как образовалась
пропасть между римлянами Цезаря и нынешними итальянцами?
Здесь сосредоточены великие исторические вопросы, которые
постоянно занимают ум Макиавелли и которые он вслед за
Ливием старается разрешить в своих рассуждениях, сообразуясь с
законом исторической причинности. Итальянцам Возрождения
надо было сказать, что они хотя и признанные, но погрязшие в
пороках наследники римской древности, что возрождение требует
духовного подъема. "Получай то, что ты наследовал от твоих предков,
чтобы владеть им". Выражение это, обращенное к наследникам
римлян, обозначает именно ту задачу итальянского Ренессанса,
которую Макиавелли взял на себя как государственный человек
и как писатель.
Своими историческими исследованиями он пытается открыть
путь к политической реформации Италии. В этом его цель, его
особая патриотическая задача. Поучительным образцом, ориентиром
является то государство, о котором говорит Макиавелли в
своих рассуждениях о первой декаде Ливия", постоянно сопровождаемых
сравнительным обзором событий современности. Задача
современников - освобождение Италии от варваров и восстановКуно
Фишер
ление ее единства. Эта политическая реформация может исходить
только от такого итальянского города, который благодаря своей
коммуне, своему республиканскому устройству и политическому
развитию является самым богатым и самым опытным; реформация
может быть достигнута только при помощи деспотии, знающей и
применяющей все средства, которыми власть обосновывается,
удерживается и усиливается; таким городом является Флоренция,
таким деспотом должен быть правнук великого флорентийского
гражданина, названного "отцом отечества"^. Политическое призвание
и значение Флоренции выясняется из истории, написанной
Макиавелли с этой целью и доведенной им до смерти того мужа",
сына которого (Лоренцо II) он хотел бы видеть повелителем
Италии.
Для него-то он и стремился в своей книге "О князе" нарисовать
властителя, в котором нуждается Италия для того, чтобы выполнить
первое условие своего политического возрождения, т. е.
(делаться сильной. Это то общее, что связывает между собой сочинения
"История Флоренции", "О государстве" и "О князе". Если
уяснить себе разницу между развивающимся могуществом сильного
и здорового народа, не переносящего власти тирана, и бессилием
опустившегося и сбившегося с пути народа, нуждающегося для
своего объединения в повелителе, то уже нельзя найти противоречия
между автором сочинения "О государстве", который отворачивается
от великого Цезаря, и автором "Князя", который желает
для Италии такого человека, как Цезарь Борджиа. И так как известно,
что политические вопросы о власти никогда, и тем более у
разлагающегося народа, не разрешаются моральными средствами,
то становится непонятным, к чему было поднимать крик из-за книги
"О князе". Макиавелли намеревался нарисовать портрет властителя,
а не монастырского отшельника, - одного из тех властителей,
ничего общего с добротой не имеющих, только силе и успеху
которых привык удивляться век Возрождения.
Выясняя причины, сделавшие римлян великими, а
итальянцев злосчастными, Макиавелли особенно выделяет религию.
Здесь обнаруживается все противоречие Ренессанса и церкви.
Религия Древнего Рима была государственной религией, а поддержание
ее было делом политики и патриотизма; христианство, наЭпоха
Возрождения
против, с самого же начала обратилось к потустороннему миру,
отвернулось от земного мира и государства, оно было антиполитическим
в своем источнике, оно сделало людей чуждыми государству
и ослабило политическую силу. К этому первому злу оно присоединило
второе. Христианская религия не осталась верной своему
первоначальному духу, она выродилась; на вере в небо обосновалось
господство церкви на земле, поглотившее государство и превзошедшее
его. Это второе зло есть церковная иерархия и папство,
имеющее престол в Риме и владеющее частью Италии. Нет большего
зла, чем клерикальное государство, это самое сильное из всех
препятствий ддя объединения Италии.
Здесь Макиавелли сталкивается с худшим врагом своей реформаторской
идеи. В отношении папства к Италии мыслимы три
формы: или папа повелевает всей Италией, или он властвует только
над церковным государством, или же он является главой только
церкви без всякой светской власти. В первом случае Италия не
государство, а только церковная провинция, во втором случае она
продолжает быть разрозненной и ее единство невозможно, в третьем
случае, которого желал Данте, папа нуждается в защите посторонней
силы, могущей постоянно угрожать самостоятельности
Италии: нет поэтому такого положения, в котором папство могло
бы ужиться с политической реформацией Италии. Таким образом,
они абсолютно несовместимы, и Макиавелли желает уничтожения
папства. В нем он видит корень зла. Папство погубило и церковь,
и государство: церковь оно оделало лицемерной, а государство ничтожным;
отсюда стала распространяться зараза, которая отравила
нравы народов; чем ближе они к главе церкви, тем менее они
религиозны, поэтому-то среди христианских народов наиболее
испорчены романские народы, а среди них больше всех - итальянцы.
Главная цель Макиавелли есть уничтожение римской церкви,
секуляризация религии, на место новоримской религии он
охотно поставил бы древнеримскую, на место церкви - государство,
а на место религии - патриотизм. Он обожествляет государство.
Такой взгляд должен был проявиться в эпоху Ренессанса:
Макиавелли проникся им и неподражаемым образом и с гениальной
энергией выразил его согласно духу этого столетия.
Куно Фишер
Помпонацци увидел противоречие между учением о бессмертии
и философией: можно верить в человеческое бессмертие, но
его нельзя доказать. Макиавелли увидел противоречие между христианской
верой в бессмертие и политикой: человек должен раствориться
в государстве. Первый опрокидывает небесное царство
церкви, второй показывает непригодность ее земного царства.
4. ИТАЛЬЯНСКИЙ НЕОПЛАТОНИЗМ И ТЕОСОФИЯ
Дух Ренессанса требует безусловного подтвержцения этого
мира в противовес потустороннему, религиозному; это воззрение,
развиваясь благодаря смелым и решительным личностям того времени,
принимает форму обожествления государства и природы. В
учении Макиавелли мы только что видели одну из форм такого
подтвержцения, а именно политическую, и ожидаем такой, которая
представится в виде натурфилософского и пантеистического
мироутверждения. Последнее появилось в конце XVI столетия.
Пантеистическое мировоззрение, обожествляющее природу и вселенную,
противоречит не только учению церкви, но и аристотелевскому
учению, разъединяющему Бога и мир. Так как это воззрение
принесено Ренессансом и исходит из возрождения древней философии,
то исходные пункты этого направления следует искать в
учении неоплатонизма. Здесь развитие философского ренессанса,
сравнительно с развитием самой древней философии, идет в обратном
направлении. Мысль древности исходила из космологических
проблем, шла через антропологические (сократовские) проблемы к
теологическим и пришла под конец к великому религиозному мировому
вопросу, лежащему в основании неоплатонизма. Дух Ренессанса,
напротив, исходя из средних веков, ищет пути от теологического
мировоззрения, которое он приносит с собой, к космологическим
проблемам. Пример древних должен быть более всего понятен
вновь возникающей из христианства философии с той стороны,
которая наиболее сродни духу, воспитанному теологически и
сжившемуся с религиозными воззрениями. Это воззрение греческой
философии, в котором поздняя древность и начинающееся
новое время приходят в соприкосновение друг с другом, есть религиозный
платонизм. Через все средневековье подают они друг друЭпоха
Возрождения
гу руки, и кажется, как будто после долгой паузы философия древности
пожелала продолжать снова свое развитие как раз с того
момента, когда она, в лице последних неоплатоников, перестала
существовать. Мы видим, как Ренессанс, исходя из религиознофилософского
мировоззрения, приходит к натурфилософскому.
Исходный пункт этого движения образует итальянский неоплатонизм,
конечный пункт - итальянская натурфилософия: там мы
встречаемся с воззрениями, напоминающими Прокла и последних
неоплатоников, здесь, напротив, с такими, которые родственны
ионийской натурфилософии.
Среди греческих теологов, явившихся во Флоренцию, где,
по мысли римской церкви, предполагалась ее уния с греческой
церковью, были Георгий Гемистос Плетон из Константинополя
(1335-1450?) и его ученик Виссарион из Трапезунда. Первый был
противником унии, второй ее сторонником; Виссарион вскоре
сделался кардиналом римской церкви (1439), защитником и руководителем
платоновского возрождения в Италии. Плетон возвещает
уже о чем-то вроде новой религии мира, которая должна затмить
христианство и быть сходной с язьиеством; он является скорее
верующим последователем Прокла, чем христианской церкви. Своими
талантливыми лекциями он склонил первого Медичи в пользу
платоновской философии и побудил его учредить платоновскую
академию во Флоренции, где, по-видимому, ожила вновь та афинская
школа, которая более чем девять столетий назад была закрыта
Юстинианом. Теперь возобновляется спор между платониками и
аристотеликами; Виссарион защищает Платона от его клеветников:
для него Платон и Аристотель - герои философии, по отношению
к которым современные философы ведут себя так же, как обезьяны
по отношению к людям; он хочет разделить область познания между
ними так, чтобы Платон являлся авторитетом в области теологии,
а Аристотель - в области натурфилософии.
Главнейшей задачей флорентийской Академии является возрождение
платоновской философии, изучение ее по первоисточникам
и распространение ее на Западе. Выполнение этой задачи посредством
латинского перевода платоновских и плотиновских сочинений
выпадает на долю флорентийца Марсилио Фичино (1433^
1499), которого Козимо готовит к преподаванию философии в своКую
Фишер
ем доме и во флорентийской Академии. По своему мировоззрению
он неоплатоник. В философии Платона он видит источник всякой
мудрости, ключ к христианству и вместе с тем средство к одухотворению
и обновлению последнего; она великая тайна, в которой
заключена вся мудрость прошедшего и которой проникнута вся
Премудрость последующего времени. Платон - истинный наследник
Пифагора и Зороастра; Филон, Нумений", Плотин, Ямвлих,
Прокл - истинные наследники Платона, открывшие тайну его
учения. Этот свет освещал путь и носителям христианской мудрости:
Иоанну, Павлу и Ареопагиту.
В этих воззрениях, основные черты которых не новы, весьма
важно ухватить основную мысль. Она заключается в том, что христианство
и неоплатонизм должны быть согласованы, что теологический
дух одного должен быть согласован с космологическим духом
другого. Неоплатонизм родствен христианству в своем религиозном
мотиве, в стремлении к единению с Богом; он чужд христианству
по своему языческому свойству обожествлять мир. Тут мир
представляется как нечто находящееся в естественно-необходимой
связи божественного и вечного, как следствие первосущности, как
ступенчатое проявление божественных сил; здесь космос представляется
как божественный поток жизни, естественным образом
истекающий из первоосновы и в порядке постепенно убывающего
совершенства наполняющий формы чувственного мира, чтобы
отсюда, где Божественная жизнь наиболее отдалена от своего первоисточника,
вновь повернуть к нему свое течение. Здесь единение
с Богом есть один из моментов в вечном круговороте вселенной,
сама природа ищет возврата в своем наибольшем отдалении от
вечной первоосновы. Принцип христианства есть искупление мира
через Христа, принцип неоплатонизма есть (опосредованная) эманация
мира из Божественного первосущества. Для согласования
христианства с неоплатонизмом нужно, чтобы теологический дух
проникся представлением об эманации, т. е. принял бы космологические
формы, и чтобы Божественная тайна мироискупления
понималась так, что она открывается (не только в церкви, но) также
и в мировой и естественной жизни, и притом в истинном и
неподдельном происхождении из глубины самой Божественной
сущности. Теперь на природу смотрят как на источник истинного
Эпоха Возрождения
богопознания, как на путеводительницу к единению с Богом. Она
приобретает такое религиозное значение, которое угрожает популярности
церкви. В глубине природы кроется тайна Божества.
Созерцающий природу гладит в Божественную сущность. Таким
образом, природа является великой тайной, которую надо раскрыть.
Если эта загадка разрешена, то снят покров с Божества и
найдено слово примирения для всех противоречий мира. Допустим,
что познание Бога обусловлено фактом мироискупления во
Христе: в этом случае мы имеем принцип и форму христианской
теологии; если же допустим, что познание Бога обусловлено тайной
природы, то в таком случае мы имеем принцип и форму теософии,
и эта теософская форма есть именно та форма, которую
принимает философия, вызванная к жизни платонизмом. Таков
первый шаг на пути к натурфилософии. Однако с этой точки зрения
природа представляется не предметом методически исследующего
познания, но тайной, для которой нужно найти слово разгадки;
она представляется книгой, находящейся под замком, недоступной
земному рассудау, для понимания ее нужен ключ столь же
таинственный, как сама книга. Следовательно, то, что ищет теософский
дух, есть тайная наука, открывающая ему сокровенный
смысл прироом и разрешающая полную таинственности загадау. И
подобно тому как однажды греческая идея логоса встретилась с
иудейским мессианским идеалом, так теперь этот теософский дух,
пробужденный в христианском мире неоплатонизмом, увлечен
иудейской тайной наукой, каббалой, которая из Божественных
откровений древней эпохи хочет почерпнуть разрешение загадки
творения. В такой связи с каббалой, с этим иудейским гнозисом,
мы и находим платоновскую теософию в изображении Джованни
Пико делла Мирандолы, талантливейшего представителя итальянского
неоплатонизма.
Интерес к каббалистическим учениям и сочинениям делается
в эту эпоху живым и деятельным фактом уже потому, что благодаря
ему пробудился интерес к иудейской литературе и был дан
толчок к изучению еврейской культуры. Наряду с Эразмом выдвигается
Рейхлин", делающий иудаизм предметом научных исследований
с намерением пролить свет на Священное Писание и поКуно
Фишер
нять каббалу. Он знакомится с Пико и через итальянских теософов
приобщается к каббале. Благодаря этому интересу он становится
первым западным иудеем-ученым. Когда кельнские теологи, схоласты
средневекового склада, возбужденные одним ренегатом-иудеем^,
требовали уничтожения еврейской литературы, за исключением
Священного Писания, а следовательно, требовали церковного
осуждения каббалистических книг, Реихлин стал защитником этой
литературы и спас ее от инквизиторов. В немецком мире это была
первая победа в борьбе гуманизма со схоластикой: весь просвещенный
мир с участием следил за спором, в котором выступили друг
против друга великие партии гуманистов и схоластов; на одной
стороне стояли знаменитые люди эпохи, блестящие имена науки,
на другой стороне - люди темные в духовном отношении и незначительные.
За письмами прославленных людей, поздравляющих
победителей, следуют "Письма темных людей" (1515-1517); это непревзойденная
сатира, ясно показывающая, насколько гуманистический
дух успел уже возвыситься над схоластическим духом, образы
которого дают ему лишь пищу для веселой насмешки, юмора и
комедии. Никто не изобразил этого так ясно и с такой поразительной
увлекательностью, как Д. Фр. Штраус в своем "Ульрихе фон
Гуттене".
5. МАГИЯ и МИСТИКА
Проследим, однако, дальнейшее движение этого теософского
воззрения. Если в природе Божественные силы проявляются в
последовательно нисходящем порядке так, что из высших сил рождаются
низшие, то Божественная жизнь необходимо должна творчески
пронизывать всю вселенную, то самое низкое должно быть в
неразрывной связи с самым высоким, земной мир - в связи с
миром небесным, посредством этой связи невидимое влияние с
высших сфер распространяется на низшие; высшие силы должны,
очевидно, господствовать над низшими и пронизывать их, и поэтому
нужно лишь овладеть этими высшими силами, чтобы затем в
полном смысле властвовать над всей природой.
Теперь теософию все более привлекают образы природа, все
глубже погружается она в созерцание ее, страстно выслеживая, где
Эпоха Возрождения
и как возможно проникнуть в секрет природы и овладеть ее потаенными
силами. Так постепенно теософия делается магией, великим
искусством, которое основывается на глубочайшей и таинственной
науке. В связи с теософией развивается магическо-каббалистическое
направление в лице Агриппы фон Неттесгейма
(1487-1535).
Эта магия есть вера в природу как в загадку, в которой кроется
Божество; она является в то же время и верой в разрешимость
такой загадки. Если в природе существуют Божественные силы,
почему бы человеку не дана была возможность овладеть ими? Стоит
овладеть ими и привести их в действие, и человек становится
магом. Та эпоха верила в такую возможность. Это направление
выражается в целом ряде причудливых характеров и находит, наконец,
в легенде о Фаусте свое типическое выражение, а в поэме Гете^"
- прометеевское:
"Не замкнут мир духов; твой смысл померкнул, сердце мертво.
Вспрянь, ученик! Купай, не
...Поділитися у соцмережах
