Жанр: Философия
Декарт. Его жизнь, сочинения и учение.
...слову, но вполне соответствовать истинному намерению и
тем самым быть оправданным. Резервация - это искусство исключать
злые мотивы из поступка или, точнее говоря, устранять их из
суждения. Чем больше грех, тем невероятнее допущение полной
ясности осознания и намеренности греха в поступке; поэтому чем
больше грех, тем меньше его вероятность, так что в конце концов
Век Реформации
смертные грехи становятся невероятными и даже невозможными.
Таким образом, человек совершенно подчиняет свои намерения
своему произволу, он может направлять их с помощью допущений
и резерваций так, как ему это удобнее; при помощи такой морали
также легко вовсе освободиться от грехов, ибо, вообще говоря, при
ее наличии затруднительно грешить. Иезуитская мораль вполне
возвращает человеку свободу не грешить, совершенно утраченную
им, по учению Августина и реформаторов, по собственной воле, и
доводит до крайности церковное пелагианство в учении о естественной
свободе человека.
Нравственную ценность человеческих поступков определяет, в
соответствии с этим, не истинный образ мыслей и намерение, как
это кажется с виду, а суждение о них; но нравственный суд принадлежит
только церкви, и вся иезуитская мораль приобретает
значение и желает иметь значение антиреформаторского орудия и
сильного средства в ее руках. Реформаторы оделали для грешника
церковь с ее спасительностью деяний страшной и невыносимой,
иезуитизм делает ее такой приятной и удобной, как никогда раньше.
После того, как грехи превратились в извинительные слабости,
остается только само прощение, которое церковь может даровать
лишь по исполнении церковных обязанностей, ибо в противном
случае грех остается непрощенным и осужденным. Чем чаще грешит
человек, тем чаще он должен исповедоваться, и понятно само
собой, что в иезуитской исповедальне с отпущением греха поступают
просто, как и с самим грехом. Отпущение обусловлено простым
церковным послушанием, точным исполнением церковных обязанностей,
той лояльностью по отношению к церкви, в которой только
и состоит благочестие. Для кого церковь - мать, для того и Бог -
отец. Богу особенно приятно прощать добрым детям, живущим на
радость матери и снискивающим благорасположение своих воспитателей
(отцов иезуитов). Так проста и так естественна благость
Бога, из которой реформаторы оделали такое мрачное учение! Только
теперь, после того, как пробабилистская мораль дошла до бесконечного
облегчения греховности и отпущения греха, можно понять,
как сказал иезуит Эскобар, что означают слова Иисуса: "Иго
мое благо и бремя мое легко есть!"
Куно Фишер
Люди всегда склонны легко относиться к своим грехам и извинять
их, потому этика иезуитов приспособлена к вкусам мира:
она представляет собой оправдание человека каков он есть,, самоприкрашивание
естественного человека, превращенное в искусство
и систему; это мораль, приспособленная к мирским удовольствиям,
более родственная духу Ренессанса и Просвещения, чем мистическое
учение Лютера и суровое учение Кальвина. Этика иезуитов
находится в таком же отношении к обыкновенному образу действий
человека, в каком политика Макиавелли - к практической
политике. Вместо того, чтобы нравственно содрогаться перед обеими,
люди должны бы были скорей удивляться, что они всю жизнь
поступали так прозаически. "Казаться хорошим лучше, чем быть
хорошим", - говорил Макиавелли, так как он знал, как мало
значит истинная сердечная доброта в политических делах. Таким
же образом иезуитская мораль должна ставить "казаться святым"
выше, чем "быть святым", так как святость может исходить из
перерождения воли и раздвоения в нас самих, которое всегда колеблет
веру в авторитет и угрожает церковному повиновению. Там
власть государства, здесь власть церкви являются единственной
целью, к которой учение о нравственности должно подгоняться и
прилаживаться как средство. Иезуиты сумели достичь этого в высшей
степени искусно и показали людям, что те пребывают в грехе
и в то же время могут быть угодными церкви, - в этом заключается
главным образом секрет той власти, которой они обладали над
обществом безнравственного столетия, в особенности при даоре, во
главе которого стоял Людовик XIV, в полной мере ценивший возможность
грешить, оставаясь благочестивым.
3. ЯНСЕНИЗМ
Эта оппозиция Реформации, созданная иезуитами, затрагивает
в то же -время учение Августина и, таким образом, одну из
основ католической церкви. Рождается вопрос, должна ли и в самом
деле церковь разрушить эту основу и устранить ее из себя
или, напротив, сохранить, восстановить ее и обновиться на этом
фундаменте? Отпадение от церкви представляет собой опасность,
которую готовит католицизму протестантская вера; отпадение церВек
Реформации
кви от августинизма составляет ту опасность, которая возникла
вместе с орденом иезуитов. И то, и другое зло должно быть устранено
обновленным августинизмом, пребывающим в лоне церкви и
противодействующим иезуитизму. Это стремление, начавшееся в
католических Нидерландах и с особенной силой проявившееся во
Франции, можно было бы назвать католическим протестантизмом,
потому что, не разрывая с церковью, оно разделяет августиновское
этическое основание Реформации. Первым его выразителем был
Корнелий Янсений (1585-1638), профессор теологии в Лувене, обширный
труд которого об Августине появился в том же году, когда
иезуиты праздновали первый столетний юбилей своего ордена
(1640).
Ощущение того, что католическая церковь нуждается в религиозном
и нравственном обновлении, возникло еще до Реформации
и вовсе не исчезло после нее ни под влиянием Тридентского
собора, ни под влиянием иезуитов; оно продолжало воодушевлять
отдельные кружки людей и снова разбудило именно во Франции
дух созерцательного и аскетического благочестия, серьезное отношение
к покаянию, религиозное и совестливое исполнение церковных
установлений и обрядов, таким образом не допуская, чтобы
католицизм без остатка выродился в иезуитство. Это направление
согласовалось с учением Августина о греховной природе человека
и с его обновлением Янсением, Оно нашло благоприятную почву в
уединенном провинциальном женском монастыре Port royal des
Champs под реформаторским руководством строгой и благочестивой
аббатиссы Анжелики Арно (с 1607), откуда перешло в основанный
в Париже филиал монастыря Port royal de Paris и благодаря влиянию
Дю Вержье, аббата Сен-Сирана, ближайшего друга и единомышленника
Янсения, приняло янсенистский характер.
В тиши провинциального монастыря живет целая группа
замечательных людей одинакового религиозного направления; среди
этих отшельников есть научные и теологические знаменитости,
становящиеся на защиту янсенизма и образующие духовно сильную
церковно-религиозную партию. Это -; мужи Пор-Рояля, во
главе которых стоят теолог Антуан Арно ("великий Арно", 16121694)
и математик Блез Паскаль (1623-1662), "гений Пор-Рояля".
Уже появляется опасение, что возникнет церковь в самой церкви.
Куно Фишер
Борьба с иезуитами вытекает отсюда сама собой, борьба же с авторитетом
папы вызывается иезуитами.
В 1653 голу Иннокентий Х осудил как еретические некоторые
положения Янсения, и притом такие, которые нельзя признать
янсенистскими; после того, как вторая булла закрепила и этот
пункт (1654), Арно, не оспаривая права папы судить о догматах
веры, восстал против его власти над тем, чтобы несовершившиеся
факты объявлять совершившимися (1655). Заключается ли в известных
положениях ересь, об этом папа может судить, но находятся
ли эти положения в сочинении Янсения - это вопрос, касающийся
фактов (question du fait), и он может быть разрешен не
резолюцией власти, а историческим исследованием. Такое ограничение
папского авторитета является отрицанием его непогрешимости,
составляющей догмат ордена иезуитов. Доктора Сорбонны
осудили Арно большинством голосов, из которых треть состояла из
монахов. "Противники, - сказал Паскаль, - располагают более
монахами, чем доводами".
Еще десятью годами ранее, чем вышла булла о положениях
Янсения, Арно начал борьбу с иезуитами, на стороне которых
стояли король и придворные епископы. Мы уже знаем связь между
казуистической моралью иезуитов и их ссылкой на церковные
обычаи, частым прибеганием к исповеди и причащению, при кагором
на искренность раскаяния и серьезность сознания греха не
обращалось вовсе внимания. В своем сочинении "О частом причащении"
Арно показывает бесплодность иезуитской морали, в другом
он нападает даже "на теологическую этику иезуитов"'.
В угоду этому ордену папская непогрешимость была выставлена
против исторической истины для осуждения янсенизма, и
авторитетом папы, по его ли собственному заблуждению или с
помощью сознательного обмана, злоупотребили для санкционирования
лжи. Пришло время осветить иезуитство во всем его объеме,
вплоть до самых сокровенных мотивов, и разоблачить его перед
всем миром как систему обмана, превращаюшую ложь в истину и
грех в справедливость. Это исполнено в раде писем, следовавших
за нападками Арно на папскую непогрешимость и написанных
"De la fi^quente communion" (1643); "La morale pratique desjesuites.
La theologie morale des jesuites" (1650).
Век Реформации
неким Луи Монталем к другу в провинции: это "Провинциальные
письма" Паскаля ("Lettres provinciales", 1656-1657), один из величайших
и наиболее плодотворных шедевров полемической литературы
благодаря значению предмета, мощи доказательств и совершенству
изложения, вооруженного всеми действенными средствами
речи, не исключая и насмешки. Из всех обитателей Пор-Рояля
Паскаль был самым мощным по духу и самым религиозным; он
обнажил сущность иезуитства, причем так, как никто ни до, ни
после него, и отрицал папскую непогрешимость без всяких оговорок,
которые он считал у янсенистов даусмысленными и даже
иезуитскими. Невозможно изменить природу вещей одним властным
постановлением церкви; декреты против Галилея столько же
доказывают, что Земля покоится, сколько и декреты против антиподов
доказали, что таковых вовсе нет. Если папы вообще ошибаются,
то и в вопросах веры они не непогрешимы. С этим открытым
и ясно выраженным убеждением Паскаль стоит на пути, ведущем
от католицизма к протестантизму; он познал половинчатость, в
которой янсенизм застрял и изнемог, так как не мог более признавать
власти римской церкви, но все-таки не отваживался отвергнуть
ее. Старый Пор-Рояль был разрушен, булла Unigenitus (1713),
продиктованная иезуитами, осудила кенелевский "Новый завет"^,
не заботясь о том, предаются ли вместе с тем анафеме также августиновские
и библейские догмы, и в союзе с государственной
властью положила конец французскому янсенизму (1730).
Католицизм и протестантизм являются всемирно-историческими
антитезами, охватывающими и исчерпывающими в пределах
христианства принципы религиозной жизни, а потому не допускают
никакого смешения, никакого компромисса, никакого сосуществования,
а также никаких промежуточных форм. Если появляется
такая форма, то она всегда есть лишь видоизменение одного из
них и, взятая сама по себе, представляет собою бессильный гермафродитизм.
Вера в авторитет и свобода веры (я беру последнюю
не как пустую фразу, а как требование, выставленное Лютером)
находятся в принципиальной религиозной борьбе друг с другом,
приведшей Реформацию к отпадению от церкви, а церковь - к
тридентским постановлениям. Что протестантизм не может существовать
в католицизме, что никакой родственный ему образ мыслей
Куно Фишер
не может жить в лоне церкви и под гнетом веры в авторитет -
это янсенизм испытал на себе и еще раз доказал это миру. Французский
янсенизм XVII столетия как бы доказывает, что, объявив о
своем отпадении от церкви, немецкая Реформация шестнадцатого
века руководствовалась верным расчетом.
Католицизм и протестантизм в христианском мире вместе с
тем составляют ступени развития и воспитания народов; первый
еще далеко не изжил себя, второй далеко еще не достиг своего
полного развития.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ХОД РАЗВИТИЯ НОВОЙ ФИЛОСОФИИ.
1. ЗАДАЧА
Религиозная реформация есть полное освобождение и обновление
духовной жизни, имеющее неизмеримую важность. Уже
благодаря тому, что церковное стеснение свободы совести уничтожено,
религиозное повиновение и спасительность деяний отброшены,
становятся недействительными и теряют силу все те факторы,
которые подавляли и угнетали работу человечества во имя его
спасения. Если исполнение церковных установлений не способствует
блаженству, то неисполнение их не может и препятствовать
ему; если аскетизм, безбрачие, добровольная бедность, безусловное
повиновение, отрешение от гражданской и политической жизни
не создают религиозного совершенства, так как оно вообще не
может быть создано, то и естественная безмятежная жизнерадостность,
вступление в брак и устройство семьи, исполнение гражданских
обязанностей и задач, участие в государственных и мирских
Куно Фишер
делах не могут препятствовать и угрожать делу религиозного спасения.
Скорее преодоление мира через разрешение его задач и посредством
бескорыстного, готового на жертвы труда должно способствовать
человеческому очищению и тем самым служить путем
к спасению. Работа человека на пользу человеческой культуры
вовсе не находится в противоречии с его работой над самим собой,
над собственным очищением и нравственной зрелостью, и так как
протестантизм должен требовать последней, то он не может препятствовать
и первой, а должен поощрять и даже требовать ее с
точки зрения своей исторической воспитательной задачи. Таким
образом, религия уже не оказывает давления на мирской труд и
жизненный путь человека; она делает его по отношению к миру
внутренне свободным и дает ему возможность самому искать и
достигать своих целей. Религиозный дух Реформации встречается
здесь вновь с гуманистическим духом эпохи Возрождения, но не
для того, чтобы с ним сразиться, а для того, чтобы укрепить его в
его охоте к мирскому труду и освободить полнее, чем он мог это
сделать сам. Видеть в Реформации противоположность Ренессансу
и даже протест против него - значит обнаруживать только свою
односторонность и скудоумие.
Среди новых задач человеческой деятельности на первом месте
стоят задачи науки и познания. Философия должна идти по
пути, открытому и проторенному Реформацией, она должна следовать
за ней. Подобно тому, как Реформация стремится восстановить
христианство из его первоисточников - Бога, человека и
Библии, стремится и философия обновить познание, выводя его из
его первоначальных условий, естественных источников человеческого
разума, независимо от всех преданий, от прошлого, от всех
тех обстоятельств, которые не заключаются в нем самом, т. е. в
человеческой познавательной способности. В таком самообновлении
и состоит в данном случае дело Реформации. Вместе с вполне
сознательной постановкой такой задачи, с объявлением такой самостоятельности,
с попыткой нового познания в этом духе наступает
эпоха новой философии. Она начинается с первой трети XVII
столетия и простирается до наших дней. С начала ее первого обоснования
до завершения ее последних исторически достопримечательных
систем протекло около двух столетий, в течение которых
Ход развития Новой философии
ареной ее развития были главным образом Англия, Франция, Нидерланды
и Германия. Это те страны, которые были наиболее потрясены
Реформацией: она вызвала наибольшую борьбу во Франции,
продолжала ее в Германии и победоносно завершила в Англии
и Нидерландах. Этим народам, отчасти охваченным Реформацией,
отчасти подчинившимся ей, выпало на долю двигать философию;
с конца прошлого столетия философскую мысль двигают вперед
немцы, которые некогда породили Реформацию.
II. ЭПОХА НОВОЙ ФИЛОСОФИИ
1. ДОГМАТИЗМ
Нетрудно обозреть внутренний ход развития новой философии.
Она стремится к познанию вещей силами человеческого разума
и поэтому начинает свое дело, твердо веря в возможность такого
проникновения, с полным доверием к возможностям человеческого
разума: она основывается на этом предположении и поэтому
в отношении способа ее обоснования имеет характер догматический.
Так как она предполагает познание, то должна сделать своим
объектом природу вещей, независимо от условий познаваемости, и
считать своей задачей объяснение явлений, в том числе и духовных,
из существа природы: поэтому в основном своем направлении
она имеет характер натуралистический.
Но истинная познавательная способность должна быть только
одна, как и истинное познание вещей. А человеческий разум
состоит из двух способностей, посредством которых мы представляем
вещи: чувственности и ума, силы восприятия и силы мышления.
Поэтому вместе с началом новой философии уже возникает
спор между противоположными направлениями познания, который
не парализуется общностью задачи и предпосылок, а скорее вызывается
ею. Одна сторона считает единственно истинным познание
вещей через чувственное восприятие, другая - посредством ума,
или ясного и отчетливого мышления: там опыт (empeiria), здесь
рассудок (ratio) считается единственным средством для решения
философской задачи, потому это решение и следует искать в проКуно
Фишер
тивоположных направлениях - эмпиризме и рационализме. Номиналистическая
теория познания подготовила эмпиризм; последний,
сделавшись вполне независимым, явился началом новой эпохи
и вызвал в противовес себе рационализм. Почему это произошло,
понятно всем. Вещи должны быть познаны такими, каковы
они суть, независимо от того, как мы их воспринимаем и какими
они являются нашему чувству; истинная природа вещей не может
быть поэтому воспринята чувственно, а может быть познана лишь
посредством мышления. Вот источник того великого спора, который
господствует в новой философии на первых ступенях ее развития
и отмечает каждый ее шаг антитезой.
Эмпирическая философия обоснована англичанином Фрэнсисом
Бэконом (1561-1626) и разработана в период с 1605 до 1623
года; она развивается в Англии благодаря Томасу Гоббсу и Джону
Локку, основателю сенсуализма (1690), и разветвляется затем на
англо-французское просвещение, дошедшее до материализма
(1690-1770), и на последовательную разработку сенсуалистского
учения, развиваемого и завершаемого английскими философами
Беркли и Юмом (1710-1740). Это направление новой философии,
отцом которого является Бэкон, изложено мною в особом сочинении,
куда я и отсылаю читателя, так как оно только по чисто
внешним побудительным причинам издано отдельно от настоящего
труда'.
Рационализм обосновывает француз Рене Декарт; он дает
новой философии направление, создавшее новое рациональное
учение о принципах (метафизику), главные момейты которого
разрабатывались во Франции, Нидерландах и Германии. Представителями
этих главных фаз являются Декарт, Спиноза и Лейбниц,
подобно тому как главные ступени эмпиризма представляют Бэкон,
Гоббс и Локк. Невольно приходят на ум эти параллели, являющиеся
в то же время ясно выраженными антитезами: Декарт с Бэконом,
Спиноза с Гоббсом, Лейбниц с Локком. Последний является
исходной точкой для Вольтера и для французского Просвещения,
Лейбниц - для Вольфа и немецкого Просвещения. Фундаментальное
развитие новой метафизики от Декарта до Лейбница, если
Francis Bacon und seine Nachfolger. Entwickelungsgeschichte der Erfahrungsphilosophie.
2 umgearbeitete Aufl. (Leipzig, F. A. Brockhaus,
1875).
Ход развития Новой философии
точнее обозначить его пограничные пункты, обнимает собой период
времени с 1637 по 1714 год.
2. КРИТИЦИЗМ
Но факт познания на основании догматических предпосылок
как эмпиризма, так и рационализма не объясняется и не может
быть объяснен. Отсюда как необходимое следствие вытекает отрицание
его возможности. Этот вывод делает скептицизм Юма, в
котором сошлись и завершили свое развитие противоположные
направления.
Философия дошла до новой, решительной точки поворота.
Она должна не предполагать, а прежде всего исследовать и обосновать
возможность познания. Природа вещей обусловлена их познаваемостью.
Проблема познания - первая из всех проблем. Юм
нарушил догматическую дремоту философии; первым, кого он
разбудил, был Кант, положивший начало критической эпохе,
которая весь ход новой философии делит на догматический и критический
периоды и продолжается в философии нашего столетия.
ЖИЗНЬ И СОЧИНЕНИЯ
ДЕКАРТА
ЛИЧНОСТЬ ДЕКАРТА И ПЕРВЫЙ ПЕРИОД ЕГО ЖИЗНИ.
1. ЕГО НАТУРА
У людей, заложивших фундамент новой эпохи философии,
последняя является продуктом не их академической деятельности и
преподавания, а внутреннего призвания и свободного, независимого
досуга. Их задача состоит не в насаждении традиционного учения,
а в создании элементов и положений нового учения; поэтому
схоластической памяти "munus professorium"^ не отвечает стремлениям
этих первых философов, имеющих достаточно забот по
приведению в систему своих мыслей и удовлетворению своей потребности
в истине. Вне философского досуга эти философы или
вращаются в большом свете и преследуют цели, более удовлетворяющие
их честолюбие и любознательность, чем академическая деятельность,
или посвящают себя всецело скромному служению познанию;
они либо светские люди, подобно Бэкону и Лейбницу,
либо отшельники, подобно Декарту и Спинозе.
Однако в Декарте некоторым образом соединены черты обоих
типов. В сравнении с Бэконом и Лейбницем он кажется отшельником
философии, в силу глубокой внутренней склонности пренебрегавшим
блеском и обязанностями светского положения и так сильно
ощущавшим потребность в познании, что перед ней умолкало
Куно Фишер
всякое честолюбие и даже стремление к научной славе. "Я не ощущаю
удовольствия, - пишет он в конце своей автобиографии, -
в том, чтобы быть замеченным в свете, и всегда буду считать наслаждение
ненарушаемым досугом большим благом, чем почетнейшие
должности на земле". Эта черта говорит о сходстве его со
Спинозой; тем не менее в сравнении с ним Декарт - знатный и
богатый светский человек, находящий себе место в обществе великих
мира сего, пользовавшийся короткое время теми же, что и
они, благами жизни, навсегда сроднившийся с их нравами, заботливо
сохранявший внешнюю солидарность со светскими условиями,
в которых он жил, избегающий и даже боящийся всякого конфликта
с ними - боящийся борьбы, которой не искал, но в которую
вступил и которую мужественно выдержал Спиноза, - наконец,
достаточно богатый для того, чтобы жгучую жажду знания
света утолить в подвижной жизни, в больших и полных разнообразия
путешествиях. В жизни Спинозы нет годов странствий, школу
которых основательно прошел Декарт. Подобно тому как его
учение содержит в себе семена, из которых вышли системы, разработанные
Спинозой и Лейбницем, так и его характер и натура
соединяют в себе черты обоих, но таким образом, что здесь светский
человек подчинен отшельнику, а стремление к познанию
определяет основное направление и строй всей его жизни.
Потребность в истине заставила его броситься в водоворот
большого света и вести жизнь почти авантюриста; он хочет изучить
многообразную природу вещей и людей, чтобы собрать материал
для своих размышлений. Не сама мирская суета привлекает
его, а ее созерцание, оно оплодотворяет его и по удовлетворении
его любознательности находит свою истинную жизненную форму
в абсолютном и свободном досуге одинокого мыслителя. Он все
время живет только для себя и своего интеллектуального самообразования.
Личные склонности и принципы заставляли его уклоняться
от внешней борьбы, но не дали ему возможности избежать ее,
хотя он никогда не стремился к ней. Он знал, почему он относится
к миру так спокойно; его консервативное поведение было настолько
же продуманным, насколько и естественным; оно обусловливалось
не только методом и принципами, но было вместе с тем
необходимым следствием его духовного склада, так-как интеллектуЛичность
Декарта и первый период его жизни
альное беспокойство его духа было столь велико, что он нуждался
во внешнем покое и не хотел жертвовать им ни за какие блага.
Он не избежал внутренней борьбы, сильнее, чем любая другая,
потрясающей человека. Если из истины человек делает долг,
то за него он ответственен прежде всего перед самим собой. Быть
правдивым по отношению к самому себе есть основное условие
всяческой правдивости. Большинство хвалится своей искренностью
по отношению к другим и живет в величайшем ослеплении относительно
себя самого; из всех обманов самообман - самый худший
и наиболее часто встречающийся. От этого злейшего врага
истины хотел защититься Декарт путем основательного самоисследования
и смелого сомнения. Всякая мнимая истина и воображаемое
познание состоят в интеллектуальном самообмане, который, в
сущности, есть самообман моральный. Вот тот враг, с которым
борется Декарт и которого не отпускает до тех пор, пока не убеждается,
что окончательно сразил его. В этом постоянном стремлении
к истине, в этой борьбе с интеллектуальным самообманом в
какой бы то ни было форме Декарт был одним из бесстрашнейших
и величайших мыслителей мира.
Одного взгляда на внутреннюю борьбу, описанную в некоторых
его произведениях именно так, как он ее пережил, достаточно,
чтобы узнать этого человека, которого при поверхностном знакомстве
с ним так мало понимают и так часто неправильно и невежественно
осуждают. Во всей философской литературе нет произведения,
в котором стремление к истине было бы изображено так же
жизненно, индивидуально, захватывающе и вместе с тем так ясно,
как в трактате Декарта о методе и в его первых "Размышлениях".
Тут мы встречаем то мощное влечение к познанию, то пресыщение
книжной ученостью, то сомнение во всем выученном, то отвращение
ко всякого рода поучению и улучшению других, ту жажду мира
и жизни, то стремление к коренному самообновлению - словом,
все те черты, которые выражены в такой грандиозной форме
только еще в одном произведении немецкой поэзии.
Вспомним гетевского Фауста, этого глубокомысленного, до
всего доискивающегося мыслителя, стремящегося к познанию, попадающего
в водоворот сомнений, нач
...Поділитися у соцмережах
