Жанр: Философия
Декарт. Его жизнь, сочинения и учение.
...унывая, земную грудь ты в
утреннем багрянце".
В шестнадцатом столетии это гетефаустовское слово жило в
людской вере. И представление о вселенной, лежащее в основании
этой веры, нельзя выразить лучше, чем словами Фауста, когда он
рассматривает знаки макрокосма:
Как в одно целое сплетается все тут,
Одно в другом все действует, живет!
Как неба силы воздымаются, нисходят,
Передают одна другой златые ведра!
На благодатью дышащих крылах
С небес чрез землю проникают,
Сквозь всю вселенную гармонией звучат.
Но как же завладеть этими высшими Божественными силами
природы так, чтобы действовать с их помощью? Во-первых, их нужно
познать. Они сокрыты в природе, и притом в ее низших формах.
Они кажутся сокрытыми и стесненными в своих проявлениях
из-за влияния внешних вещей и враждебных действий. Эти препятствия
должны быть устранены, покровы сорваны, а потому необходимо
самому проникнуть в телесный мир и, не довольствуясь
Куно Фишер
созерцанием великой драмы мировых сил, раскрыть каждую силу в
отдельности, разрывая все, что ее связывает, стесняет, и подсматривая
у природы ее искусство.
Магия требует химического искусства, химической операции.
Если существует искусство устранять все препятствия, то благодаря
ему возможно будет излечивать и болезни: мысль о панацее лежит
в самой основе этой магии, желающей через химию способствовать
и развитию медицины. Но самое важное то, что при таком направлении
магия начинает общение с самой природой, делает опыты,
прикасается к вещам и производит эксперименты, как того требует
действительное исследование вещей природы. Вот какой практический,
а потому и знаменательный поворот принимает магия в лице
чудодейственного врача Парацельса (149^-1541), продолжая, однако,
оставаться всецело на почве своих теософских принципов.
Если в тайниках природы присутствует и действует Божественная
жизнь, то не присутствует ли она и в тайниках человеческой
природы, в ядре человеческого существа? Нигде Божественная
мистерия не может для нас осветиться непосредственнее, светлее,
яснее, чем в сокровенной глубине нашего собственного внутреннего
бытия. Мы должны вглядеться в эту глубину, сорвать покров,
окутывающий и затемняющий ядро, в котором слабо мерцает
искра Божественного света. И здесь необходима своего рода химия,
отделяющая и удаляющая все то чуждое и враждебное, что проникает
в наше внутреннее бытие из внешнего мира и мутит наш рассудок.
Страсти и желания, вовлекающие нас в мир, суть шлаки,
которые примешаны к золоту в глубоких шахтах нашей души. Вот
эту-то смесь и нужно разложить, очистить истинное от неистинного,
для того чтобы дать свету пробиться сквозь тьму и осветить
наши духовные силы. Есть один путь, непосредственно ведущий к
Богу, он идет через центр нашего собственного "Я", он требует
самоуглубления, тихого проникновения в наше внутреннее бытие,
отречения от суетного желания, одним словом, совершенно чистого
созерцательного смирения, благодаря которому мы становимся
тем, чем мы являемся в первоисточнике нашего существа. Это уже
путь не магии, а мистики.
И та, и другая суть формы теософии, ищущей пути к Богу
через мистерию вещей; магия направляется через внешний мир,
Эпоха Возрождения
мистика - через внутренний, одна через тайну природы, другая
- через тайну человека. Мистика как форма глубже, устойчивее,
ибо она идет по верному пути, ведущему ко все новым и новым
открытиям. Обе согласны в том, что они преследуют одну и ту
же цель, что они стремятся достигнуть ее непосредственно через
полное проникновение в саму жизнь; отсюда у обеих одно и то же
отриизтельное отношение к воспринятой извне традиции, к преданию
школы, ко всякому научному и книжному знанию; они стряхивают
с себя книжную пыль, чувствуя, что нечто новое с непосредственной,
но неудержимой силой пробивается изнутри наружу.
Страстное возмущение против традиционных понятий есть
только форма, в которой порывается связь с прошлым, показатель
кризиса, которым одна эпоха отделяется от другой. Отвращение к
школьной учености такой мистик, как Валентин Вейгель, испытывает
не менее сильное, чем Агриппа и Парацельс.
В христианском мире мистика прошла рад форм развития,
прежде чем она была охвачена в XVI столетии тем теософским
направлением, которое исходило от платоновского ренессанса и
тесно связало мистику с магией. В своей простой форме мистика
эта есть выражение внутренней религиозной жизни, ищущей в
тишине и глубине души путей к Богу, жизни, направленной к
единению с Богом через просветление сердца, без которого немыслимо
христианское смирение. Эта основная черта присуща христианству
и образует в разнообразных формах, меняющихся в соответствии
с самосознанием разных эпох, постоянную тему всякой христианской
мистики, неиссякаемый источник, из которого постоянно
вновь и вновь пробивается поток живой религии всякий раз,
как христианству начинает угрожать опасность благодаря его церковной
институционализации застыть в догматических формах и,
заблудившись в лабиринтах мирских интересов и теологических
школьных систем, стать чуждым своему искупительному призванию.
Потому-то в каждом столетии средневековья рядом со схоластикой
стояла мистика, которая отчасти боролась с церковной теологией,
объятой формализмом и диалектикой, отчасти дополняла
ее и являлась по отношению к ней тем, чем является аффект по
отношению к доктрине, жизнь по отношению к учению.
5 Куно Фишер
Куно Фишер
В XII столетии появились люди в монастыре св. Виктора в
Париже (монахи Гуго, Рихард, Вальтер), которые ввели мистику в
церковную схоластику и, относясь с отвращением к школьным
доктринам схоластики, боролись против поглощения религии теологией.
В следующем столетии, когда церковноосоластическое мировоззрение
достигает наибольшей полноты и завершения, мистика
образует собой благодетельное дополнение его и находит свое могущественное
выражение в Бонавентуре и Данте, рисующих нам
душевную жизнь человека в ходе ее религиозного развития и в ее
движении к Богу. В эпоху, когда начинает распространяться номиналистическая
теория познания и начинается раздробление между
знанием и верой, философией и теологией, последняя должна
была возвратиться в область практических и религиозных интересов
и приобрести даже характер мистического направления. Но
при первых движениях церковной децентрализации и религиозная
жизнь также стремится освободиться от своей связи с церковью и
более чем когда-либо утвердиться независимо от поступательно
развивающегося учения церкви, стремится к собственному внутреннему
обновлению как единственному пути к спасению.
Поэтому-то в последних столетиях схоластики мы и
встречаемся с церковно настроенной и со свободной от давления
клерикальной религии, независимой мистикой: первая стоит в
связи с реформаторскими соборами и находит свое выражение у
двух французских теологов, Пьера (У Элла (1320-1425) и Иоанна
Жерсона (1363-1429), последняя же является провозвестницей
немецкой Реформации и имеет своим главой Мейстера Экхарта",
за которым следуют немецкие и голландские мистики: Сюсо
(Генрих Берг, 1300-1365), Иоанн Таулер (1290-1361), Иоанн Рюисброк
(1293-1381) и неизвестный франкфуртец, автор "Немецкой
теологии*, изданной Лютером год спустя после того, как он провозгласил
свои тезисы в ответ на отлучение. Реформация XVI столетия
пробуждает в Германии протестантски настроенную мистику,
которая выступает против зарождающейся лютеранской схоластики,
против веры в букву внешнего Богослужения, в телесное
присутствие Христа в таинстве причащения, вновь выдвигает старую
и вечную тему о духовном возрождении, об аде, который соЭпоха
Возрождения
стоит в себялюбии, о рае, который заключается в самоотречении, о
Христе, которого мы должны оживить и испытать в себе, для того
чтобы быть блаженными в Нем. Это и есть религиозное, проникнутое
протестантизмом самопознание, в лице Каспара Швенкфельда
(1490-1561), Себастьяна Франка (1500-1545), Валентина Вейгеля
(1533-1588) и Якоба Бёме (1585-1624) противодействующее
внешнему лютеранству, которое постепенно укрепляется в конце
столетия и замыкается в религиозных тисках "формул конкордии"",
где, наконец, и глохнет.
Самый глубокомысленный и значительный из этих мистиков
- Якоб Бёме, в котором соединяются оба фактора: магическокаббалистическое
мировоззрение, связанное с Ренессансом и вдохновлявшее
Парацельса, и мистика, вызвавшая к жизни протестантизм.
Божественная тайна в человеке тождественна тайне природы;
если первая раскрыта, то разрешается загадка и секрет творения.
Религиозное самопознание - это взглад в самую внутреннюю
и сокровенную глубину нашего существа: в возрождении
Бёме видит проявление "внутреннего человека" и смерть "мерзкого",
одержимого самомнением, в рождении естественной (самостной)
воли - рождение вещей вообще, открывающихся по собственной
воле от Бога; поэтому существует первоначальное состояние
вещей, или природа в Боге, которая так же относится к Божественной
жизни и откровению, как в человеке естественная
воля относится к возродившейся. Ибо откровение Бога есть возрождение
и просветление мира (человечества), отражающего Божественный
свет так, как металлическое зеркало отражает свет
естественный. На связи и противоречии Божественных и естественных
жизненных сил, целью которых может быть только состояние,
свободное от всякого противоречия, основывается магическомистическое
мировоззрение Бёме, его теософский взгляд на вещи,
в котором искренность благочестивого чувства уживается с жизнерадостной
фантазией, наполненной образами природы. Религиозное
самопознание - основа философского. Мистика Экхарта,
достигающая своей высоты в немецкой теологии, предшествовала
Реформации; протестантская мистика, нашедшая свое полное выражение
у Якоба Бёме, является предтечей новой философии и стоит
у ее порога.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
ИТАЛЬЯНСКАЯ НАТУРФИЛОСОФИЯ.
1. Д. КАРДАНО. Б. ТЕЛЕЗИО. ФР. ПАТРИЦЦИ
Мы возвращаемся к Ренессансу, чтобы воспроизвести в его
философии рад характерных черт. Возрождение неоплатонизма
имело последствием теософское рассмотрение природы, которое с
каждым шагом все более удалялось от теологического понятия
схоластики и от Аристотеля, все яснее выражало свой пантеистический
характер и достигло в своем натуралистическом мировоззрении
цели, прямо противоположной схоластике. Значение природы
признается ради нее самой, она носит закон, силу и цель своей
деятельности в самой себе и, следовательно, должна истолковываться
не из теологических оснований, но "juxta propria principia"".
Это направление подхватывается итальянской натурфилософией,
ставшей последним звеном философского развития Ренессанса,
первым звеном которого была платоновская школа во
Флоренции.
Уже задачи, поставленные перед собой итальянской натурфилософией,
противоречат основному воззрению Аристотеля. Природа
не может быть объяснима из самой себя, пока внемировой
Бог признается ее движущим основанием и целью; это понятие
Бога связано с учением об ограниченности вселенной, о геоцентрической
системе мира, о противоположности между небом и земИтальянская
натурфилософия
лей, об образовании элементов, конструируемых из различия движения
(перемены места), которым должна объясняться противоположность
между высшим, или небесным, элементом (эфир) и четырьмя
низшими (огнем, воздухом, теплотой и холодом); соответственно
огонь признается веществом, теплота и холод, легкость и
тяжесть - противоположными свойствами или состояниями вещества.
В самих основах аристотелевского учения кроется противоречие
между представлением теологическим и натуралистическим,
между метафизикой и физикой, между трансцендентностью и
имманентностью цели, между целью (формой) и материей.
Основателем нового натурализма, оспаривающего Аристотеля,
устраняющегося от церкви и берущего природу своей единственной
путеводной нитью, является Бернардино Телезио из Козенца в
Калабрии (1509-1588). Он является главой натурфилософской
школы, сосредоточивающейся в козентинской Академии. Его преяшественником
был авантюрист Джироламо Кардана из Милана
(1500-1577), указавший философии на познание природы, на внутреннюю
связь всех явлений, на всепроникающее единство всей
живой и одушевленной природы и воскресивший понятие мировой
души, понимаемой им как свет и тепло. Учение Телезио, являющееся
фундаментом собственно итальянской натурфилософии, упрощает
принципы, которые следует выводить из наблюдения над
самими вещами. В природе все нужно объяснять из вещества и
силы, из материи и присущих ей сил, действие которых состоит в
распространении и сокращении; свойства эти следует уподобить
свету и темноте, холоду и теплоте; они концентрируются в солнце
и земле. Как бы ни были неразвиты представления Телезио, все же
здесь центром натурфилософии становится учение о силах природы
и предположение о единстве этих сил. Теплота уже не вещество,
но движение или причина движения, а его следствиями являются
огонь, воздух и вода. Этим разрушается аристотелевская физика
в одном из ее главйых пунктов - в учении об элементах, и
так как все следует объяснять естественными силами, то и познание
нужно выводить из ощущения, разум - из чувственности,
нравственное поведение - из страстей, добродетель - из потребности
самосохранения. Устранив теологические и религиозные
вопросы, система Телезио становится вполне монистической и
Куно Фишер
натуралистической. Его главное сочинение - "Об исследовании
естественных причин" - появилось в первой редакции в 1565, а в
дополненном издании - в 1587 году.
Это учение вследствие своей противоположности Аристотелю
возбудило интерес к платоновскому воззрению в его обновленной
Ренессансом форме: Франческе Патрицци из Клиссы в Далмации
(1529-1593) объединяет итальянский неоплатонизм с новой, введенной
Телезио итальянской натурфилософией. Точка соприкосновения
обоих лежит в учении о теплоте и свете; последний Телезио
считает движущей и живительной силой природа, с которой
неоплатоники уже издавна сравнивали Божественную сущность и
ее эманацию. Патрицци разграничивает и объединяет оба значения,
естественное и символическое: духовный и телесный свет он
выводит из единого Божественного первосвета, первоисточника
всех вещей, из которого исходит ряд эманаций. В этом заключается
основная его мысль, развитая в его сочинении "Nova de universis
philosophia"" (1591). В этой системе находит место и понятие мировой
души, так что Патрицци в пределах итальянской натурфилософии
связывает Телезио с Кардано. Однако учение его, хотя и
враждебное Аристотелю, было одобрено платонизмом, которому
покровительствовала церковь, и явилось шагом назад в развитии
новой натуралистической философии.
. 2. ДЖОРДАНО БРУНО
Философское направление, указанное Телезио, не интересуется
обновлением Аристотеля или Платона, не интересуется спором
возродившихся школ этих философов, оно занято возрождением
самой природы в духе человека, оно стремится к полному и безусловному
утверждению натурализма; всякое трансцендентное утверждение
натурализм ощущает как чуждую каплю крови в своих
жилах, как мертвую схоластику, как порабощение природы теологией
- и отбрасывает его с возмущением. То, что Аристотель сказал
о Платоне, - "amicus Plato, magis amica veritas"" - применимо
теперь к самой природе. Она становится объектом страстного
воодушевления и любви. Подобно тому, как Макиавелли обожествлял
государство и ненавидел церковное государство и папство,
Итальянская натурфилософия
считая их источником политических бедствий, так теперь обожествляется
природа и вдет борьба с церковью вплоть до ее основания
- христианской веры. ^от смелый, с необходимостью вызванный
духом итальянского Возрождения и его натурфилософии
шаг делает доминиканский монах Джордано Бруно из неаполитанской
Нолы (1548-1600), который сбрасывает с себя одеяние ордена
и пускается в авантюристские странствия. За три столетия до него
его соотечественник Фома Аквинский решил уйти из мира и искать
спасения в рясе доминиканца. Так меняются времена!
В доминиканском монастыре в Неаполе, где когда-то жил и
учил Фома, начал Бруно свое послушничество, сделался членом
ордена (1563-1572). Здесь он получил взамен крестного имени
Филиппе орденское имя Джордано. После принятия посвящения и
после того, как он подвизался в разных местах Кампании в качестве
священника, он возвратился в Конвент в Неаполь, будучи заподозренным
уже во многих ересях. Его первые сомнения касаются
Троицы; революция в его идеях произошла после изучения им
книги Коперника. Чтобы ускользнуть от испанской инквизиции в
Неаполе, перед которой провинциальное отделение ордена возбудило
против него грозное обвинение, он бежал в Рим, где обвинение
его преследовало. Здесь ему угрожала римская инквизиция. С
этого времени начинаются пятнадцатилетние его скитания (15761591),
которым суждено было закончиться в темнице венецианской
инквизиции.
После кратковременных остановок в Ноли вблизи Генуи, в
Савоне, Турине, Венеции (во время чумы, от которой умер Тициан),
Бергамо, Шамбери он пробыл некоторое время в Женеве, где
при Беце" царил суровый кальвинизм. Здесь по требованию Кальвина
был сожжен за двадцать пять лет до этого Мишель Сервет. В
течение следующих десяти лет Бруно уже без рясы, в светском костюме,
продолжает свою деятельность во Франции и Англии, поучая
словом и письмом. Он преподавал в Тулузе, Париже, Оксфорде
и Лондоне. Пребывание в Лондоне (1584-1586) было знаменательным
для его учения. Здесь под покровительством королевы
Елизаветы и французского посланника Кастельно де Мовиссьера
он напечатал свои философские диалоги на итальянском языке:
"Трапеза в страстную среду", "О причине, принципе и едином",
Кую Фишер
"О бесконечном и мирах", "Изгнание торжествующего зверя", "О
героическом энтузиазме"'.
В продолжение последних пяти лет он живет и проповедует в
Германии. Марбург закрыл перед ним двери, Виттенберг принял
его, Гельмштед почтил его со стороны лютеран. В Виттенберге он
проповедовал почти два года и 8 марта 1588 года сказал благодарственную
прощальную речь, восторженную по отношению к Лютеру
и Германии; здесь он сравнивает Лютера с Геркулесом, а голову,
носящую тиару, с Цербером. Наиболее важным и существенным
для развития его учения было пребывание во Франкфурте-наМайне
(1588-1591), где он издал три дидактических стихотворения
на латинском языке: "О трояко-малом", "О единстве, числе и фигуре",
"О неизмеримой Вселенной и бесчисленных мирах"".
Его статьи и лекции об искусстве Луллия", касавшиеся в то
же время и искусства памяти, создали представление о том, будто
Бруно обладает необыкновенным мнемоническим и магическим
искусством, которому у него можно поучиться. Такое мнение о
нем сложилось во время его пребывания в Париже вследствие
интереса, который выказал к нему король Генрих III. Теперь и
венецианский дворянин Джованни Мочениго пожелал быть посвященным
этим магом в его тайное искусство; он неоднократно приглашал
его и обещал ему обеспеченную жизнь.
В октябре 1591 года Бруно приехал в Венецию. Мочениго
брал у него уроки, но магом не (делался и по своей ограниченности
и коварству, из услужливости и преданности инквизиции решил
отомстить еретику Бруно страшным образом. Ночью он напал
на своего готовящегося к отъезду гостя и препроводил его инквизиции
(22 мая 1592 года). Бруно оставил венецианскую инквизицию
только для того, чтобы переменить ее на инквизицию Рима, где он
провел последние семь лет своей жизни (с 27 февраля 1593 до
17 февраля 1600 года).
Этот человек с горячими чувствами, сын солнца и материземли,
как он себя называл, совершенно не был рожден для муче"La
cena delle ceneri", "Delia causa, principio ed uno", "Del infinite
universo e mondi", "Spaccio della bestia trionfante", "Degli eroici
furori".
"De triplici minimo et mensura", "De Monade, numero et figura",
"De immense et innummerabilibus sive de Universe et mundis".
Итальянская натурфилософия
ничества. Когда в Венеции он понял свое опасное положение, то
был готов к отречению и на допросе 30 июля 1592 года униженно
молил за свою жизнь. Но в Риме от него хотели большего, чем
только отречения: этот архиеретик должен был внутренно отречься,
обратиться, должен был убедиться, что нет бесчисленных миров,
а существует лишь один мир, в котором имеет место искупление
и в котором церковь призвана к влаамчеству. Но все попытки
сломились о его убежденность в неизмеримости вселенной и существовании
бесчисленных миров.
Когда 8 февраля 1600 года ему объявили приговор, то он был
расстрижен, отлучен от церкви и препровожден светской власти
для того, чтобы она наказала его как можно мягче, без пролития
крови, т. е. для того, чтобы дать ему умереть самой медленной,
мучительной смертью на огне; тогда он крикнул своим судьям: "Вы
больше меня дрожите!" Он был сожжен 17 февраля 1600 года в
Риме на Campo di fiore. 9 июля 1889 года на том месте, где находился
костер, ему был воздригнут памятник.
Бруно воплощает собой натуралистический ренессанс подобно
тому, как Макиавелли - ренессанс политический. Главный его
мотив, главная развиваемая им тема - это обожествление природы
и вселенной, Божественное единство, это пантеизм в противоположность
всем церковным представлениям. Это воззрение пронизывает
все его мышление и творчество и делается для него вполне
новым мировоззрением, которое он проповедует как связь религии
и познания. Монашескую рясу он променял на жезл Вакха! Он
чувствует себя в духовном родстве с философами древности, признававшими
божественный космос: с Пифагором и Платоном, стоиками
и Эпикуром; они к нему тем ближе, чем менее дуалистичны
их представления и чем более согласуются они с естественным
порядком вещей; поэтому он ставит Платона выше Аристотеля,
Пифагора выше Платона, учение Эпикура и Лукреция выше, чем
учение стоиков. Наоборот, он отвергает схоластику, в особенности
аристотелевскую, и прежде всего Дунса Скота, который принес
природу в жертву Божественному произволу. Как система вещей
может быть только едана, так и наши понятия должны укладмватъся
в систему и таблицу: потому-то он и заинтересовывается Луллиевым
искусством. Дуализму Бога и мира, формы и материи он проКуно
Фишер
тивопосгавляет полное единство противоположностей (coincidentia
oppositorum), которое впервые еще у порога Ренессанса высказал и
оделал принципом своего учения глубокомысленный Николай Кузанский.
Для Бруно вселенная является истинным и единственным
откровением Бога; поэтому он спорит против веры в персонифицированного
Богочеловека, на которой зиждется христианство,
и против учения о греховной природе, на котором основывает католицизм
оправдание только через церковь, а протестантизм - только
через веру: лютеранская аксиома "sola fide"" заключает так же
мало смысла, как и римская "nulla salus extra ecclessiam". Только
природа есть царство Божье, обретаемое в живых и истинных воззрениях
на веши, а не в книгах и не достигаемое при ломоши
буквоедства. Преисполненный стремления к познанию природы,
Бруно отворачивается от филологического духа Ренессанса, формализма,
логики и риторики. Здесь натурализм направляется против
гуманизма в узком смысле.
Из основного воззрения Бруно, отрицающего всякое внемировое
и нафиировое бытие Бога и рассматривающего вселенную как
полное его присутствие, непосредственно вытекает тождество Бога
и вселенной, учение о безусловной имманентности Бога. "Ему
подобает давать внутреннее движение миру, заключать природу в
себе и себя в природе". Итак, вселенная тождественна Богу, поэтому
она неограниченна и неизмерима, обнимает бесчисленное множество
миров и солнечных систем; звездное небо не крыша мирового
здания, земля не неподвижный центр мира; нет вообще такого
абсолютного центра, само солнце только в относительном смысле
центрально, только в качестве центрального пункта нашей системы
планет: поэтому Бруно согласен с коперниковским воззрением
на мир, которое предшествовало ему и которое он защишэет
против аристотелевской, птолемеевской и церковной систем. В
своих выводах он идет дальше, чем Коперник, и является предшественником
Галилея. Здесь не место рассматривать вопрос о
том, существует ли между пантеистическим и коперниканским
учением в конечном счете необходимая связь. Более наглядно то,
что из отрицания геоцентрической системы следовало отрицание
ограниченности мира, утверждение неограниченного и неизмеримого
мира, благодаря чему обычные представления о трансцевдентИтальянская
натурфилософия
ности распадаются сами собой и достигается отождествление Бога
со вселенной.
Божественное всеединство нужно понимать в том смысле, что
все происходящее в природе вещей исходит из Божественной природы;
она есть все охватывающее и носящее в себе, все производящее,
всем движущее, во все проникающее, все познающее единство:
материя, сила и дух в одном. Поэтому отношение Бога к
вселенной равно необходимому порядку вещей, или природе. Учение
Бруно о всееданстве натуралистично. Бог относится к миру,
как творящая природа к сотворенной, он есть "natura naturans",
мир явлений - "natura naturata"^. Бог в качестве причинной
природы или все производящей силы есть в то же время и материя,
и дух, вещество и интеллигенция, протяжение и мышление.
В этом пункте мы узнаем в Бруно предшественника Спинозы.
Но природа есть вместе с тем продукт Божественного художественного
творчества, в котором внутренне творящий художник
изображает и обнаруживает самого себя, переходя постепенно от
бессознательной природы к сознательной, от материального выражения
своих идей к их духовному выражению, от "vestigia" к
"umbrae"^, являющихся отражениями в нас божественных идей.
Это естественное и непрерывное откровение Бога в мире есть процесс
развития, которому присущи божественные цели, или вселенский
замысел, в качестве движущих сил и из которого они
исходят в виде объекта познания, как плод из семени. Вселенная,
рассматриваемая как живое произведение искусства, есть саморазвит
...Поділитися у соцмережах
