Жанр: Философия
Декарт. Его жизнь, сочинения и учение.
...итии в духе церковного мирового господства, подобно
тому как некогда Ареопагит христианизировал неоплатоническое
учение об эманациях в духе иерархического церковного устройства.
4. ФОМА АКВИНАТ И ИОАНН ДУНС Скот
В дальнейшем развитии аристотелевского реализма возникает
противоположность между Фомой и Скотом, превратившая их
школы в два враждебных лагеря и надолго расшатавшая твердыню
схоластической теологии. Если царства природы и благодати связаны
так, что первое находит свое завершение во втором и этим
исполняет свое назначение, то при таком отношении царство природы
должно вообще казаться наилучшим образом устроенным
миром, который избран Богом, поскольку он мудр, из всех возможных
миров и создан им силой своего всемогущества. Поэтому Божественная
воля определялась в творении мира известным направлением,
и Божественное творчество, так как оно происходит в
соответствии с идеей (идеей добра), должно быть необходимым и
детерминированным деянием. Следовательно, учение Фомы, несмотря
на его супранатуралистический характер, всецело детерминистично,
и в этом заключается истинное выражение церковного
сознания, которое строго детерминирует свои поряруя, определяет
все происходящее и хочет устроить так, чтобы единичная воля и
понятие произвола были совершенно исключены.
Эта теодицея Фомы, в которой все определено Божественной
предусмотрительностью и расположено "ad Deum"^, находит своего
противника в английском францисканце Иоанне Душе Скоте.
Спор, разгорающийся отныне в схоластике, есть не что иное, как
спор детерминизма с индетерминизмом. Различие между Фомой и
Скотом заключается в вопросе о свободе воли. Если Божественная
деятельность необходима, то Бог связан в своих действиях и не моКуно
Фишер
жег существовать без них, в таком случае независимость Бога, а
следовательно, и его существование должны быть отрицаемы; если
же все определено Божественной необходимостью, а последняя, в
свою очередь, - идеей добра, то в таком случае нет ни случайного,
ни зла, в таком случае Бог не только первая, но в своей основе
единственная причина; он тождествен природе вещей, и потому
пантеизм является неизбежным следствием этого. Таковы самые
веские основания, выставляемые Скотом против Фомы.
Из факта присутствия случая и зла в мире вытекает невозможность
детерминизма, по которому Божественная воля связана с
идеей добра. Но Божественная воля не связана ничем; она действует
без основания, абсолютно произвольно, она может творить
и не творить, создать этот мир, как и иной мир, но может и не
создавать никакого мира; не воля определяется целью, но наоборот:
"voluntas superior intelectu"^. Благо имеет значение не само по
себе, но благодаря Божественному волеопределению, не "per se",
но "ex institute"^, оно не рационально, но позитивно; Бог пожелал
не потому, что нечто было добром, напротив, нечто стало им
после того, как Бог его пожелал. Вместе с произволом уничтожается
и воля, устраняется различие между естественными и волевыми
причинами, и тогда нет вообще никакой воли - ни Божественной,
ни человеческой. Скот признает человеческую свободу и ее
роль в достижении Божественной благодати, заслугу деяний, которые
оправдывают праведных не в силу их собственных свойств, а
также и не в силу намерения, которым они проникнуты, но только
потому, что Бог по собственному произволу соединил с этим деянием
такое последствие. Церковное деяние является, независимо
от всякого намерения, внешним сообразным предписанию поступком,
"opus operatum". Так рассуждает схоластический индетерминизм,
приспособленный к служению могуществу и интересам церкви.
Человеческая свобода включает в себя самоопределение, личную
волю, индивидуальное бытие; благодаря ей всякий человек не
только вещь среди других вещей, но данная отдельная, единичная
сущность для себя. С этим в сознании схоластики зарождается
понятие единичности, или индивидуальности, представление не
только о специфическом, но также об индивидуальном различии
Ход развития средневековой философии
вещей. Вещи различаются друг от друга не только по виду и по
качествам (Quidditaten), но каждая из них отличается от всех прочих
в силу своей единичности (Hacceitat). Индивидуальность неопределима
и неразрешима в понятийном познании: "ratio singularitatis
frustra quaeritur"**. Если реальность сводится к индивидуальности
и находит в ней свое завершение, то тем самым упраздняется
познание реального. То же самое нужно сказать и о произволе: он
безоснователен, а потому непознаваем; это же самое применимо и
к Божественному откровению, к искупительному деянию и к церковным
объектам вообще: они существуют в силу безосновного и
беспричинного произвола Бога; поэтому нет никакого познания
веры, нет никакой рациональной теологии, никакой философской
религиозной системы. Теология практична, вера является направлением
воли и настроением, независимым от познания; она не
обусловлена, а потому и не опровергается рациональными основаниями.
Так индетерминизм разрубает узел, связующий религию и
знание.
5. Уильям ОККАМ. РАЗЛОЖЕНИЕ СХОЛАСТИКИ
Теперь уже открыт тот путь, на который вступает новое и
последнее направление схоластики, методически обоснованное
английским францисканцем, учеником Скота Уильямом Оккамом
(1-1347?). Эпоха Росцелина, начавшаяся при Григории VII и завершавшаяся
Иннокентием III, уже закончилась.
Когда Скот умер, находясь на вершине своей славы, папский
престол уже в продолжение трех лет был в Авиньоне; время Оккама
начинается с Бонифация VIII и стремительно приближается к
Великой схизме.
Заслугой Оккама было уничтожение схоластического реализма,
господства в церковной вере мира идей. Если бы универсалии
(идеи) были реальны, то они должны были бы преяществовать
Богу в творении - детерминировать (обусловливать) волю Бога и
связывать его; в таком случае не было бы ни Божественной свободы,
ни творчества из ничего! Благодаря этому выясняется коренное
противоречие между верой и схоластическим реализмом.
Куно Фишер
Если бы универсалии (рощл), которые общи всем вещам, были
сами вещами, то одна вещь должна была бы присутствовать во
многих вещах одновременно, что невозможно. Идеи не веши, они
не реальности, но представления, обозначающие вещи и сами обозначаемые
словами, как последние - буквами: они суть поэтому
знаки или "signa", основное определение которых образуют "termini".
Эти последние суть единичные и общие представления,
звуковые и письменные знаки, а следовательно, образные восприятия,
понятия, слова; образное восприятие представляет единичную
вещь, понятие занимает место многих единичных представлений,
слово - занимает место понятия. Все человеческое познание происходит
благодаря терминам, поэтому оно терминистичш) и, поскольку
передаваемые знаки представлений суть "vocalia" или "поmina",
- номиналистично. Познание посредством единичных
представлений интуитивно и реально, так как такие представления
стоят "pro ге"^; познание при помощи общих понятий и суждений,
слов и положений рационально и подчинено логике (сермоционально).
Поэтому нет никакого познания действительных вещей.
Действительность состоит из единичных вещей, индивидуумов,
простых субстанций; наше представление не есть ни вещь, ни
субстанция; оно не просто, оно тем более неясно, чем более оно
абстрактно; поэтому нет никакого соответствия между представлением
и вешью, а следовательно, нет и познания истины.
Между представлением и реальностью лежит непроходимая
пропасть. Из этого выясняется невозможность онтологического
доказательства бытия Бога, так как его предпосылка о реальности
представления о Боге в основании своем неправильна; и космологические
доказательства также не достигают своей цели, потому
что они предполагают существование первой и последней причины
и невозможность движения в бесконечность в процессе обоснования.
Но именно это предположение и ложно в своей основе: напротив,
такое движение даже необходимо предполагать. Нет поэтому
никакого доказательства бытия Бога, никакой рациональной
теологии. Из невозможности познания следует необходимость веры,
опирающейся на единственное основание церковного авторитета.
Отношению веры к знанию соответствует отношение церкви
к миру. Необходимо произвести разделение и в том, и в другом
Ход развития средневековой философии
случае, необходимо, чтобы вера и церковь отрешились от мира.
Пришло время, когда связанные церковью силы - государство и
народы, науки и искусства - стали центробежными и начали
освобождаться от церковного господства. Одновременно со стремлением
к отрешению церкви от мира появилось и требование независимости
государства от церкви. "Обороняй меня мечом, я буду
защищать тебя пером", - сказал будто бы Оккам во время спора
межиу императором и папой Людовику Баварскому.
Следует обратить особенное внимание на то, как номиналистическая
теория познания, обосновывающая разрыв между верой
и знанием, теологией и философией и выражающая сознание эпохи,
относится к ним обеим. Она желает их разделения в интересах
самой религии и церкви; ее цель - очищение и укрепление религии
и церкви через отрешение их от мира. Не простая случайность,
что люди этого направления по большей части принадлежат
к строгим францисканцам. Вера не хочет более иметь дела с дряхлым
знанием, рассчитывающим только на человеческие средства,
не хочет иметь ничего общего с этим чуждым и опасным союзником.
Поскольку вера отказывается от всякого естественного и рационального
познания, постольку крепнет ее супранатуралистический
характер, ее позитивное значение, ее церковный авторитет.
Задача номиналистической теологии - укрепить и (делать неопровержимым
авторитет церкви. Поэтому эта теология в существе
своем схоластична. Но она порвала связь с идеей церковного мирового
господства и задалась целью исправить церковь, давая исход
реформаторским устремлениям внутри самой схоластики. Благодаря
отделению веры она освобождает и философию, указывая последней
на вещи мира, и тем расчищает внутри схоластики путь
для новой философии. Эта теология отвергла возможность истинного
познания вещей при помощи человеческих способностей и
этим подготовила скептицизм, из которого возникает и развивается
новая философия; в пределах человеческого познания эта теология
признала реальным только созерцательное и чувственное познание,
и в этом пункте она явилась схоластической предрестницей
того эмпиризма и сенсуализма, которым открывает шествие
новая философия на родине Оккама.
ГЛАВА ПЯТАЯ
ЭПОХА ВОЗРОЖДЕНИЯ.
ГУМАНИЗМ
В эпоху церковной философии средних веков языческая философия
древности находилась в подчиненном положении, не соответствующем
ее происхождению и сути. Схоластическая теология
держала человеческое познание в двойных оковах: оно находилось
под давлением церкви, определявшей содержание преподаваемого
материала, и под давлением школы, заимствовавшей способ преподавания
и формальное образование от авторитетов древней философии.
Как только оковы начинают спадать и человеческое познание
проявляет стремление к коренному обновлению, то создается главное
условие для того, чтобы в первую очередь освободилась школа
и чтобы великие философы древности изучались и исследовались в
их первоначальном виде. Философия Нового времени непосредственно
исходит из эмансипировавшейся школы древности. В ней
она созревает постепенно. И только когда она чувствует себя освободившейся
от опеки, наступает эпоха ее расцвета, момент ее зрелости.
Возрождение греко-римской философии составляет поэтому
необходимую и ближайшую задачу познания и является условием
перехода к новой философии.
Эпоха Возрождения
Задача эта составляет только часть того филологического изучения
древности, на которое, в свою очередь, нужно смотреть как
на особую ветвь возродившейся науки о древности. Для того, чтобы
философия от средних веков направилась по пути к нашему
времени, нужно было, чтобы духовное возрождение древности,
называемое обыкновенно Ренессансом, нашло этот путь и осветило
его. Значение возрождения ее никоим образом нельзя ограничивать
филологическими штудиями, ибо оно не только результат
деятельности школ и ученых, но составляет эпоху, вдохновляющую
развивающееся человечество, пронизывающую всю человеческую
культуру, эпоху неисчерпаемую, имеющую влияние и в наши дни
и живую по сей день. Ренессанс по своим задачам и духовному
направлению так же мало может быть введен в границы, как и
Реформация, и если то и другое приурочивается к определенному
веку - Ренессанс в его расцвете ко второй половине XV, Реформация
к первой половине XVI столетия, - то эти хронологические
рамки лишь обозначают их начало и время существования.
Ренессанс в корне изменил человеческие воззрения на жизнь
и на мир, освободил их от сил, давивших в средние века, и стал по
отношению к этим силам в такую оппозицию, которую церковь,
сама охваченная вначале духовным движением времени, не замечала,
которую, помогая этому движению, даже ускорила и которую
распознала впервые позднее, уже после того, как расцвет Ренессанса
завершился, а Реформация успела окрепнуть. Основной темой
средних веков было восстановление и возвеличение "civitas Dei",
того Божественного царства на земле, которое господствует над миром
в виде неосязаемых для чувств законов и связует индивидуумов.
Основная тема Ренессанса исходит из вполне противоположного
направления: она состоит в прославлении человека, его величия,
его славы; она состоит в культе человеческой индивидуальности,
его гения, его сил, его неизмеримой естественной свобоом.
Если существовал когда-нибуда век, который верил в человеческий
ум, универсальный гений, человеческое могущество и магию, который
произвел духовно сильных личностей и испытал их очарование,
обожествил человеческое начало в природе, государстве и
искусстве, то именно таким был век Ренессанса. Весь его интерес
сосредоточен на естественном, бесконечно возвышенном благодаря
Кую Фишер
своим силе и дарованиям человеке. Вот в таком - широком и
универсальном - смысле нужно говорить о гуманизме, который
Ренессанс сделал своим предметом.
В средние века власть разрешающая и связывающая повелевает
в сфере отпущения грехов и блаженства человека. Эта власть
была в руках церкви. В Ренессансе мы встречаем власть возносящую
и ниспровергающую, возвеличивающую и уничтожающую
заслуги и славу человека; такая власть в руках поэтов, ораторов и
историков. Уже Данте, с которого начинается заря Ренессанса,
воспевает Ад и полновластно населяет его, как поэтический судья
мира. Средние века чтят святых, Ренессанс чтит знаменитостей,
людей великих, выдающихся своими духовными подвигами. Ренессанс
поклоняется их останкам и могилам, памятным местам их
жизни. "Место, где покоится хороший человек, - священно; сто
лет спустя его слова и подвиги напоминают о себе его внуку". Это
слово вышло из глубины духа Ренессанса, который был чужд средним
векам, но оно действует на нас с нашим строем чувств. Нужно
понять, насколько глубоко Ренессанс изменил человеческое
самоощущение, прежде чем говорить об изменившемся ходе науки
и исследований: он вызвал к жизни "современного человека", как
сказал один из самых замечательных знатоков, развивший основные
гуманистические черты этого мощного столетия в масштабной
и яркой характеристике'.
П. ИТАЛЬЯНСКИЙ РЕНЕССАНС И ЕГО РАЗВИТИЕ
Религия средних веков, влекомая своим культом реликвий,
шла в Палестину для того, чтобы увидеть воочию Святую землю и
святейшую из гробниц. Культ реликвий Ренессанса не нуждался
ни в каких крестовых походах. Настоящее место его рождения, его
родина - Италия, классическая страна, усыпальница богатого
славой ушедшего мира. В возрождении древности Италия чествует
свое прошлое, прежний мир, себя самое. Таким образом, Ренессанс
по своему происхождению есть не искусственный продукт
школы, но естественное направление, включающее взлет нациоlocob
Burchardt. Die Cultur der italienische Renaissance (2 Aufl.,
1869).
Эпоха Возрождения
нального самосознания, объект и тема национальных радостей и
самовозвеличения. Августин, последний из великих отцов церкви,
в древнеримском государстве и его народе видел завершение
"civitas terrena" (земного царства), обреченного на погибель, видел
падший из-за грехов язычества мир, который в своем величии и в
своей земной славе получил воздаяние и возмездие за свои дела.
Данте, первый национальный поэт Италии, вновь превозносит
римский народ как самый благородный народ мира, как первый из
всех, кому подобает господствовать на земле и на кого снисходит
благодать Бога, помимо Церкви и папы. Он прославлял Рим, как
возвышенную вдовицу, ожидающую страстно своего Цезаря; поэта
воодушевляет вечный город в развалинах, внушающих благоговение.
Спустя несколько десятилетий после Данте явился известный
фантастический трибун Кола ди Риенцо^ и импровизировал восстановление
мирового римского владычества в покинутом, истощенном
Риме и разорванной на клочки Италии. Еще до начала
средних веков Августин видит восход нового мирового царства
церкви и разрушение мирового царства цезарей; на пороге же
Ренессанса Данте в новом Августе видит земное спасение мира и
человечества.
Духовному возрождению древности благоприятствовало то
обстоятельство, что не существовало единой центральной римской
власти и что она менее всего была возможна именно в Италии.
Политическое единство и централизация связали бы силы, которые
для раскрытия новой духовной жизни нуждались в полной свободе
и подвижности; никогда не могло бы создаться такого многообразия
в индивидуальном бытии, того богатства и широты человеческих
характеров и страстей, того соревнования государств и городов,
которые вызвали и ускорили появление талантов во всех областях.
Децентрализация Италии благоприятствовала порыву Возрождения
так же, как децентрализованная Германия - реформационному
порыву. Распад Италии вследствие борьбы папы и Гогенштауфенов,
наличие множества маленьких государств и их различие,
беспрестанные изменения в их состоянии, внутренние раздоры
партий и внешние войны, узурпаторы и тираны, изобретение и
применение всех средств насилия, которые служили политическим
интересам, возвышали славу князей, завоевывали и порабощали
Куно Фишер
массы, и среди этого неповторимые великолепные произведения
искусства - все эти моменты в судьбе Италии в продолжение XIV
и XV столетий представляют зрелище, которое невольно напоминает
о подобных отношениях и судьбах греческого мира в VII и VI
столетиях дохристианской эпохи. Тогда из живой жизни выросла и
созрела своего рода полнота мирского опыта и человеческого знания
и богатство образования, из которых вышла греческая философия.
Эта аналогия знаменательна. Едва ли в мировой истории
существуют две эпохи, представляющие столько родственных элементов,
имеющих основание в состояниях народов. Неудивительно
поэтому, что из этих условий, из такого сходного с древним положения
вещей в Италии развивается воззрение на жизнь и образование,
которое сознает свое родство с древностью и принимается
вновь за оставленные в забвении духовные сокровища, и что итальянцы
- ранее всех европейских народностей освободившиеся от
средних веков - признают себя потомками греков и римлян и
вступают с этим гордым чувством в наследование предшествующего
времени. Нужно как следует подытожить все эти факторы для
того, чтобы понять естественное происхождение и характер итальянского
Ренессанса. К открытию античных руин и произведений
искусств вскоре присоединяется открытие авторов, сочинения которых
переписываются, размноживаются, собираются в библиотеки и
приводятся в порядок; в возрастающем знакомстве с авторами состоит
литературный ренессанс и расширение научного кругозора
этой эпохи.
Эпоха эта простирается с начала XIV до конца XVI столетия,
от Данте до Тассо; ее подъем начинается при папе Николае V
(1447-1455), основателе ватиканской библиотеки, и идет непрерывно
до ЛьваХ (1513-1521), который, в окружении ватиканских
муз", предпочел бы не знать о взрыве немецкой Реформации. Два
периода времени, из которых один предшествует этому расцвету, а
другой следует за ним, обозначаются как "ранний" и "поздний"
Ренессанс.
На расширение и укрепление нового духовного течения большое
влияние имели некоторые события середины пятнадцатого
столетия: изобретение книгопечатания и возобновившаяся связь
между латинским и греческим миром, между расцветающим итальЭпоха
Возрождения
янским Ренессансом и греческими учеными. Униатские соборы,
организованные папой Евгением VI, дали повод для такой встречи,
не принесшей церкви никакой, а Ренессансу - огромную пользу.
Греческие теологи через римского посла Николая Кузанского -
немца по происхождению, человека, движимого глубочайшими
идеями греческой философии, - приглашаются на церковный собор,
который открывается в Ферраре, а в следующем году переносится
во Флоренцию. Несколько лет спустя после этого пала и
Восточная Римская империя. Разрушение Константинополя турками
(1453) увеличивает эмиграцию греческих философов, встречающих
в Италии радушный прием. Это продолжающееся переселение,
усилившееся после последней побеям варваров, приобретает
характер духовной колонизации. Во второй раз Италия заслужила
название Великой Греции.
Мы должны теперь ближе проследить развитие философского
Ренессанса, который, удаляясь от схоластики и укрепляясь в собственном
влечении к познанию, создает условия перехода от средних
веков к новой философии. Этим определяется закон его развития.
Недостаточно познать вновь античные творческие формы и
системы в их истинном виде, откопать их и очистить, подобно
руинам древности, от зарослей, которыми снабдила их схоластика,
сделав их таким образом недоступными для знания; недостаточно
подражать древним в философствовании и идти по их следам,
нужно философствовать оригинально, как они, и уподобляться им
в поисках собственными силами нового познания мира, сообразуясь
с потребностями своего века. Таким образом, Ренессанс в первой
своей половине репродуктивен в отношении к древности, во
второй продуктивен и руководим духом Нового времени.
1. НЕОЛАТИНСКИЙ РЕНЕССАНС
В начале итальянского Возрождения ближайший интерес из
греко-римской древности представляет классический Рим: римские
ораторы и поэты, мастера и учителя красноречия, системы, входившие
в римское образование, жизненные воззрения послеаристотелевской
философии - эпикурейцев, стоиков и скептиков. Воспроизведение
этого духовного создания римлян и составляет неолатинКуно
Фишер
ский ренессанс, признающий своими наставниками Цицерона и
Квинтилиана и имеющий своего самого замечательного представителя
в лице римлянина Лоренцо Баллы (1406-1457). Здесь оппозиция
средним векам и схоластике выражена вполне: варварской
церковной латыни противополагается чистая, изученная на Цицероне
латынь, догматизму церковных положений - филологическая
критика. Балла исследует "Вульгату"^ и показывает ее ошибки,
он сомневается в правдивости апостольского символа, опровергает
происхождение церковного государства от Константина в своем
знаменитом сочинении "О ложно принятом на веру и вымышленном
даре Константина". Псевдоисидоровские декреталии немедленно
кодифицировали эту небылицу, позднейшая папистская
система не довольствуется даром: Константин-де только возвратил
папе то, чем папа обладал уже издавна в качестве наместника Бога.
Данте отбрасывает правомерность императорского дарения, но не
оспаривает самого факта. Балла же доказывает, что его никогда не
было, что папы - узурпаторы и похитители, которые заслуживают
того, чтобы их иго было сброшено. Потому неудивительно, что
этого человека стали преследовать. Он нашел защиту в критическую
минуту в Неаполе у арагонцев. Гораздо более характерно то
обстоятельство, что папа Николай V взял его к себе на службу.
Балла желал написать сочинение ради "религии, истины и славы".
Когда он захотел возвратиться в Рим, он заявил о своей готовности
к отречению. Его смелый духовный подвиг был вызван в такой же
степени честолюбием, как и любовью к истине. Подвиг должен
был его прославить, а не (делать нищим. При тех интересах, которые
составляли век Ренессанса, мученичество потеряло цену, и
поэтому не следует измерять силу характеров того времени способностью
к самопожертвованию, предполагающему власть нерушимой
веры над человеком.
Так как схоластика оказалась тесно связанной с Аристотелем,
особенно в области логики, то полемика с ней должна была распространиться
и на логику. Неолатинский ренессанс в его антисхоластическом
и антииерархическом стремлениях становится одновременно
врагом Аристотеля и его логики. Это относится в особенности
к Балле и ко всем, кто за ним следует. В учебниках схоластов
аристотелевская логика получила смешной и варварский хаЭпоха
Возрождения
рактер; вместо абстрактных и искусственных форм мысли духовному
образованию теперь должна служить живая образцовая речь,
вместо логики - риторика, вместо Аристотеля - Цицерон и
Квинтилиан, вместо современной сухой и бесплодной школьной
дисциплины и пустого буквоедства - свободные, прекрасные обороты
речи, в которых одновременно упражняются сила мысли и
сила выражения. Рудольф Агрикола (1442-1485) и Петр Рамус
(1517-1572) идут вместе с Лоренцо Валлой - это поход Цицерона
против сторонников схоластизированного Аристотеля.
2. АРИСТОТЕЛЕВСКИЙ РЕНЕССАНС
Между тем, стремительно двигаясь вперед. Ренессанс не может
оставить в руках схоластики великих учителей греческой философии;
он ставит перед собой задачу восстановить понимание
Аристотеля через него самого, вырвать его систему у клерикальной
власти и осветить противоречие между нею и учением церкви.
Форму развития, пройденную итальянским Ренессансом в этом
направлении, мы можем назвать аристотелевским ренессансом; в
шестнадцатом столетии полемика по этому поводу была особенно
острой и проходила в университетах Падуи и Болоньи. Выдающимся
представителем этого возрожде
...Поділитися у соцмережах
