Жанр: Философия
Декарт. Его жизнь, сочинения и учение.
...явили
неприемлемым. Но, несмотря на это, насколько простираются
мои сведения, оно распространялось непрерывно в самом Риме, и
я сознаюсь, что если оно ложно, то все основания моей философии
также ложны, так как они поддерживают взаимно друг
друга; это учение находится в такой тесной связи со всеми частями
моей философии, что я не могу выкинуть его, не испортив
совершенно всего остального. Но я ни за что не хочу издавать сочинения,
в котором любое слово могло бы не понравиться церкви,
поэтому я лучше скрою его, чем решусь выпустить в искаженном
виде. Я не имел никогда охоты к писанию книг и если бы не обещал
Вам и нескольким другим друзьям своего сочинения, чтобы,
стремясь сдержать свое слово, предаться тем ревностнее работе, то
никогда не достиг бы таких результатов. В конце концов, я всетаки
уверен, что Вы не пришлете ко мне экзекутора, чтобы заставить
платить долг и, быть может, охотно откажетесь от труда читать
плохие веши. ...Между тем после всех моих многих и многолетних
обещаний я не имел права отказаться по такому внезапному
капризу от моих обязательств; поэтому я пошлю Вам возможно
скорее мое сочинение и прошу только отсрочки на один год, чтобы
его просмотреть и отделать. Вы же сами приводили мне слова Горация:
"Nonumque prematur in annum"'", а прошло всего три года,
как я начал свою работу, которую думаю Вам переслать. Напишите
мне, прошу Вас, что Вы знаете о деле Галилея"'.
Но уже в следующем (в пути потерянном) письме он берет
обратно это обещание. "Вы найдете мои основания вполне вескими,
- пишет он 10 января 1634 года, - и, будучи далеки от того,
чтобы порицать мою решимость держать сочинение в тайне. Вы
скорее будете первым, кто поддержит ее. Без сомнения, Вы знаете,
что Галилей не так давно наказан инквизицией и его воззрения о
движении Земли осуждены как еретические. Я же Вам объясняю,
что все то, что я изложил в моей книге, представляет одну цепь, в
которой это воззрение о движении Земли образует одно звено;
если в строе моей теории есть хоть что-нибудь ложное, то тогда все
доказательства неправильны, и хотя я их считаю очень верными и
' Oeuvres VI, pg. 238-240.
227
Куно Фишер
очевидными, я все-таки не хотел бы ни за какие деньги позволить
им поколебать авторитет церкви. Я хорошо понимаю, что заключение
инквизиции еще не догма, для этого должен собраться собор,
но я не настолько влюблен в свои мысли, чтобы для их защиты
прибегать к столь необычайному средству. Мое желание направлено
к покою, я устроил свою жизнь сообразно моей максиме "Вепе
vixit, bene qui latuit"^ и намерен продолжать ее так же; я не
чувствую теперь боязни, что в моем сочинении перешел желательную
меру познания, и приятное чувство свободы у меня больше,
чем сожаление о потерянных при разработке сочинения времени и
труде".
В одном из позднейших писем Мерсенн, очень желавший
выманить у него это сочинение, угрожал в шутку, что еще, пожалуй,
Декарта убьют для того, чтобы познакомиться с его сочинениями.
"Я смеялся, - отвечает Декарт, - когда читал это место.
Мои сочинения так хорошо скрыты, что убийцы напрасно искали
бы их. Мир увидит мое сочинение не ранее, чем через сто лет
после моей смерти"'. В другое время он не отрицает категорически
возможности, что сочинение появится либо при его жизни,
либо после его смерти. Одному из любимых друзей, де Бону, настоятельно
просившему его не держать долее в тайне сочинения,
так как иначе оно легко может потеряться, Декарт пишет (июнь
1639 года): "Обыкновенно плоды оставляют на деревьях до тех пор,
пока они не созреют и не станут лучшими, хотя хорошо понимают,
что бури, град и другие ненастья могут погубить их каждую
минуту; я считаю мой "Мир" таким плодом, который надлежит
оставить на дереве зреть и который никогда не будет поздно сорвать
с дерева"". Опасения де Бона сбылись. Сочинение потерялось,
только краткий в первоначальных границах набросанный
очерк его, который Декарт позже или составил, или издал, нашелся
в оставшихся после него рукописях и появился под заглавием:
"Мир, или Трактат о свете" (1664).
Непредвиденная катастрофа побудила философа удержаться
от первого шага на литературном поприще. Нужно близко ознакоIbid.,
pg. 242-243 (письмо лета 1637 г. после издания "Discours
de la methode").
" Oeuvres VIII, pg. 127.
Создание и выпуск в свет произведений
мяться по письмам с его настроениями и мотивами, чтобы правильно
судить об этом поступке. Во всяком случае, он боялся участи
Галилея; он видел в ней фактический конфликт между учением,
признаваемым им истинным, и авторитетом, уважаемым им в
силу его практических жизненных принципов: это был тот случай,
в котором, согласно его максимам, теория должна уступить политическим
и клерикальным интересам. Этот конфликт он ощущает во
всей его тяжести, не выказывая и следа того реформаторского мужества,
которое пробуждается жаждой борьбы. Но он не скрывал
этого - я разумею его боязнь борьбы - ни от себя, ни от других.
Все же поведение Декарта будет непонятно и потому неправильно
оценено, если считать этот мотив единственным. Он мог
бы избегнуть конфликта, оставив сочинение неизданным и относясь
к этой необходимости с сердечной болью. Но это было не так.
Судьба Галилея дает ему скорее желанный повод освободиться от
обязательства, которое его давит; данные им друзьям обещания
написать и издать сочинение были тоже принуждением, еще более
для него мучительным, чем противоположное, влекшее за собою
конфликт с инквизицией. Он мог сказать теперь в духе своих максим:
"Я не имею нужда сдерживать моих обещаний, имею право
держать мои мысли при себе, и перед публикой я не в долгу. Вы
видите, мир не хочет иметь моей книги!"
В таком настроении пишет он с явным облегчением и с юмором
своим друзьям. И то, что он тогда говорил им, он повторил и
всему свету в первом изданном им сочинении. Изложив в нем
мотивы, по которым он решился на литературную деятельность, он
переходит к встретившимся препятствиям и к отказу от своих намерений
и совершенно открыто объявляет: "Хотя те мотивы и.
были очень сильны, все же мое глубокое отвращение к книгописательству
немедленно нашло другие достаточные основания к.
моему оправданию"'"^. Осуждение Галилея служит ему удобной
и желанной защитой, за которую он прячется от света вместе
со своими сочинениями.
Было бы лучше, если бы Декарт остановился на этом так
мотивированном отказе от издания своего учения о движении
Земли. То, что он до известной степени исказил его, чтобы оно не
' Disc., VI, pg. 191.
акуноФишер 229
Куно Фишер
возбуждало подозрений, - есть самая тяжкая его вина. Здесь его
чувство истины пришло в конфликт с его политикой, причем пострадала
истина. Он предложил одному духовному лицу в Париже,
желавшему защищать учение Галилея, свою тайную помощь - и
отказался от своего намерения, когда узнал, что даже гипотетическое
изложение этого учения не дозволено; он читает осужденное
сочинение и думает найти выход, используя различия между своей
теорией движения и учением Галилея для того, чтобы по видимости
спасти воззрение о неподвижности Земли. "Можно видеть, -
говорит он в одном из своих писем, - что я только на словах
отрицаю движение Земли, а на деле признаю систему Коперника".
Но может ли служить оправданием Декарту то, что и Галилей
подобным же образом отказался от своего учения?
К концу 1633 года сохранение в тайне своих произведений
было для Декарта решенным делом. Как же случилось, что он впоследствии
все же выступил со своим учением? На этот вопрос новейший
биограф нашел ответ более трогательный, чем правильный;
он даже не постарался сделать более понятным свое идиллическое
объяснение. Предчувствие предстоящих радостей отца привело-де
философа к решению писать для мира книги. "В нем проснулись
новые ощущения, и то, чего не могли вырвать у него Мерсенн,
де Бон и его лучшие друзья, смогла сделать улыбка ребенка,
сиявшая ему в светлом будущем". После рождения дочери он остается
еще несколько месяцев в Девентере и едет затем вместе с матерью
и ребенком в Леуварден для того, чтобы писать "Discours de
la methode"'.
Теперь читателю предоставляется догадываться, какую связь с
рождением дочери могут иметь сочинения, бйльшую и наиболее
важную часть которых Декарт издал после ее смерти!
II. ФИЛОСОФСКИЕ СОЧИНЕНИЯ
1. МОТИВЫ ИЗДАНИЯ
Основания, по которым философ сначала избегал литературной
деятельности, потом решился начать ее, затем снова оставил и
вновь взялся за нее, издав целый ряд сочинений, - эти основания
J. Mulct. Histoire de Descartes avant 1637, pg. 340.
Создание и выпуск в свет произведений
следует искать в нем самом и в задаче всей его жизни, тем более
что заключение его первого главного сочинения подробно говорит
о них. Противники часто утверждают, что страх заставил его держать
в тайне свои сочинения, а честолюбие побудило его издать
их. Первое утверждение очень поверхностно, второе совершенно
ложно. Каковы бы ни были внешние влияния, тормозившие его
литературную деятельность или способствовавшие ей, все же внутренним,
соответствующим его характеру мотивом, на первых порах
удерживавшим его от издания своих сочинений, а затем постепенно
побудившим его к нему, было самообучение, эта путеводная
нить его жизни. Им объясняются все противоречия и колебания в
его решениях, относящихся к литературной деятельности. Начинающий
самообучение избегает всякого рода выпуска в свет своих
трудов как потери времени и помехи, между тем как, развившись,
он уже чувствует потребность в открытом изложении и обмене
идей. Декарт идет сперва по пути исключительного самообучения,
углубленный в свои мысли, которые он или вовсе не записывает,
или записывает кратко и наскоро. Потом приходит время, когда
лучшим пробным камнем зрелости и ясности развившихся идей
является их изложение и формулировка.
Кто сам себя учит, тот должен и сам себя подвергать испытанию.
Письменное изложение своих мыслей есть такое испытание,
и Декарт слишком методичен и основателен, чтобы желать избежать
его. Так возникают старательно разработанные и систематизированные
сочинения, готовые к печати труды, служащие для
него самого проверкой, для других поучением, но они имеют в
виду не пользу современников, а пользу потомства, и не из жажды
посмертной славы, а вследствие огромности этой пользы. Чем
спокойнее и увереннее он может продолжать эвристически развивать
свои идеи, тем большего он достигнет, тем больше получит от
него мир. Поэтому он решается держать в тайне свои сочинения
до тех пор, пока живет. Он боится потери времени, необходимо
сопряженной с изданием сочинений; ему придется отражать нападки,
устранять недоразумения, спорить с противниками и обмениваться
мыслями со сторонниками. Даже достигнутая слава будет
отнимать у него досуг. Благодаря оглашению приобретенного умственного
богатства его увеличение делается невозможным. "Мир
Куно Фишер
должен знать, что те немногие познания, которых я до сих пор
достиг, почти ничто в сравнении с тем, что еще не постигнуто
мною, но что я могу надеяться постичь. С наукой дело обстоит так
же, как с богатством. Когда человек начинает богатеть, то ему становится
легче, много легче делать большие приобретения, чем в
бедности меньшие. Делающие открытия в царстве истины подобны
также и полководцам, силы которых растут обыкновенно с победами
и от которых требуется больше искусства, чтобы удержаться
после проигранной битвы, чем для того, чтобы занять города и
провинции после выигранной: ибо это значит поистине давать
сражения, когда стремишься преодолеть все трудности и заблуждения,
препятствующие нам в познании истины, и это значит проиграть
одно из этих сражений, когда принимаешь ложные воззрения
там, где дело идет о вещах огромного значения и важности. Чтобы
затем вернуться к первоначальной духовной свободе, необходимо
более искусства, чем для больших успехов, если только человек
владеет прочными принципами. Я могу утверждать на основании
собственного опыта: если я до этого открыл несколько истин в
науках, то это только следствия того, что мне удалось одержать
победу в пяти или шести трудных пунктах; это я тоже считаю
битвами, где счастье было на моей. стороне; говорю смело: мне
необходимо выиграть еще дре или три таких битвы, чтобы оказаться
у цели всех моих стремлений, и я еще не так стар, чтобы бояться
умереть до достижения этой цели. Но с временем, которое мне
еще остается, я должен обращаться бережно, тем бережнее, чем
лучше я могу его использовать; издание же моей физики отняло
бы, несомненно, много времени. Какими бы ясными и исчерпывающими
ни были доказательства моих положений, все-таки невозможно,
чтобы они согласовались со взглядами всего мира, а потому,
я вижу наперед, вызвали бы всякого рода споры и помехи".
Таковы основания, по которым философ считал всякое издание
своих сочинений не соответствующим цели; в своих собственных
глазах он уподобился бы завоевателю, который, одерживая
победу за победой, вздумал бы в то же время писать книги по военному
искусству и вести о нем споры. Философу указывали на
то, как полезно было бы и для него, и для самого учения его распространение:
одни обратили бы его внимание на некоторые недоСоздание
и выпуск в свет произведений
статей, другие оценили бы учение практически, по полезности
выводов, и, таким образом, его система с посторонней помощью
была бы исправлена и расширилась бы. Но это не повлияло на его
решение. Что касается недостатков его учения, то нет никого, кто
был бы в состоянии лучше понять, строже и справедливее рассмотреть
их, чем он сам; что же касается применения и оценки, то его
труд еще не настолько созрел, чтобы приносить практические плоды.
Если бы даже дело и было настолько продвинуто, то никто не
мог бы с большим успехом воспользоваться этими плодами, чем он
сам, так как изобретатель всегда и лучший знаток, и единственный
хозяин в своем деле. Декарт боится не только противников, но и
школы, которая могла бы примкнуть к нему и исказить его творение;
он хорошо знал, что делали школы каждой эпохи из их создателей,
и уже заранее остерегался "картезианцев". Он открыто предупреждает
потомство, чтобы оно не считало картезианством ничего,
кроме того, что написано им самим. Самыми вредными являются
именно те ученики, которые не только повторяют, но хотят
разъяснить учителя, дополнить его и знать более, чем он сам.
"Они подобны плющу, который поднимается не выше деревьев, его
поддерживающих, и даже часто, достигнув вершины их, спускается
вниз; мне кажется, что, подобно ему, идет вниз, т. е. спускается
ниже уровня простого невежества тот сорт учеников, который не
довольствуется взглядами учителя, а приписывает ему все, что
только возможно, - разрешение многих проблем, о которых он
ничего не говорил и, быть может, никогда не думал. Эти люди
довольствуются темными понятиями, имея которые можно очень
удобно философствовать, очень смело говорить и бесконечно спорить;
они кажутся мне слепцами, которые хотят без ущерба для
себя бороться со зрячим и для этой цели сходят в самую глубь
совсем темного подвала; они должны радоваться тому, что я не
издаю своих принципов философии, потому что они настолько просты
и очевидны, что, сделай я это, я, так сказать, открыл бы окна
и напустил бы света в тот подвал, куда они спустились для того,
чтобы драться""".
Но наряду с этими простыми причинами, заставляющими
философа держать свои сочинения в тайне, возникают другие до'
Disc. vi, pg. 196-203.
Куно Фишер
воды, говорящие за издание их и склоняющие весы в свою сторону.
Первое основание, существовавшее уже в начале создания его
сочинения, не переставало напоминать ему о себе: ему хотелось
оправдать доверие и одержать слово. Слава в свете, которая не
замедлит явиться вместе с распространением его сочинений, будет
врагом его покоя, но и чувство невыполненных обещаний - такой
же враг. Страстное желание известности так же препятствует занятиям,
как и боязливое избегание ее. Декарт не делал ни того, ни
другого; он допустил, чтобы молва произвела его в великие мыслители,
и не хотел прослыть за шарлатана, незаконно пользующегося
такой славой и возбуяодающего надежды, которые он, как приходится
в конце концов заключить, не мог оправдать, потому что
фактически не оправдал. "Хотя я и не очень люблю славу, даже,
можно сказать, ненавижу ее, поскольку считаю ее врагом спокойствия,
которое для меня выше всего, все-таки я никогда не старался
тщательно скрывать моих действий, подобно преступлениям,
а также не пытался из особой предусмотрительности оставлять их
в неизвестности. Я считал бы все это несправедливостью по отношению
к себе самому и привел бы себя этим в тревожное и беспокойное
настроение, так же мало согласующееся с полным душевным
спокойствием, которого я ищу. Таким образом, при этом постоянном
нейтралитете между заботой стать известным и заботой
остаться в неизвестности я не мог препятствовать себе приобрести
известное имя и теперь считаю своим долгом сделать все для того,
чтобы оно было не из худших".
Но самое важное основание, решившее окончательно вопрос
об издании им своих сочинений, лежало, как было сказано, в потребности
самообразования. В этом отношении Декарт не дает
повода к какому-бы то ни было сомнению. "Я вижу ежедневно все
более и более, как, благодаря этой проволочке, страдает цель моего
самообразования, ибо я нуждаюсь в бесконечно многих опытах,
которых не могу сделать без помощи других, и хотя я не льщу себя
надеяодой, что публика примет большое участие в моих стремлениях,
однако вовсе не хочу, чтобы будущее поколение в один прекрасный
день сделало бы мне справедливый упрек, что оно было
бы лучше осведомлено относительно многих пунктов, если бы я не
очень пренебрегал поучением там, где оно было необходимо для
Создание и выпуск в свет произведений
моих планов""". Именно это соображение философ открыто называет
вторым мотивом, побудившим его написать "Discours". Таким
образом, одно и то же основание, заключающееся в самообразовании,
сначала препятствует ему письменно изложить свои мысли,
потом заставляет его решиться на это, вновь уклониться от их
опубликования и вновь предпринять таковое.
Он осторожно приступает к сочинению и издает сперва не
систему, а только свои пробы, или опыты (essais), относящиеся
только к методу и его применению. Он не дает еще самой методологии,
а дает лишь предварительное ориентирование, которое является
в точном смысле не "traite""^ а просто "discours de la methode",
цель которого -служить лишь предисловием к методологии и
быть скорее обоснованием ее практического значения, чем ее изложением.
"Я не имею намерения учить здесь моему методу, а хочу
только говорить о нем"".
Между тем пригодность метода необходимо было тут же подтвердить,
применив его к области математики и физики. Поэтому
вслед за главным сочинением Декарт выпускает еще три кратких
труда, которые намеренно подобраны так, что первый относится к
области математической физики, второй - физики, третий - чистой
математики: тема первого труда диоптрика, второго - метеоры
и третьего - геометрия. "Диоптрика" трактует о преломлении
света, о зрении и оптических стеклах, в "Метеорах" Декарт
желает объяснить природу соли, причины ветра и непогоды, формы
снежинок, цвета радуги и свойства отдельных красок, круги
Солнца и Луны, в особенности ложные солнца (паргелии), которые
наблюдались в Риме за каких-нибудь четыре года до того времени
и были подробно ему описаны; "Геометрия" подтверждает открытый
им самим метод анализа решением совершенно новых задач. В
"Диоптрике" и "Метеорах" Декарт хочет показать читателю значение
и пригодность своего метода лишь в смысле его допустимости,
в "Геометрии", напротив, доказать его неопровержимость. Эти
четыре опыта должны были выйти под следующим заглавием:
"Очерк универсальной науки, которая может поднять нашу приро'
Ibid., pg. 208-210.
Oeuvres VI, pg. 138 (письмо к Мерсенну летом 1637 г.). Ср.:
pg. 305 (письмо к другу Мерсенна, апрель 1637 г.).
Куно Фишер
ду до высочайшей ступени совершенства; затем "Диоптрика", "Метеоры"
и "Геометрия", в которых автор для того, чтобы испытать
эту науку, избрал самые подходящие случаи и объяснил их так,
чтобы каждый даже без ученых познаний мог понять существо
предмета". Хорошо, что этому заглавию, слишком обнажавшему
os magna sonaturum'", он предпочел простое обозначение
"Essais" и назвал свое главное сочинение "Рассуждением о методе
для правильного употребления разума и научного исследования
истины (Discours de la methode pour bien conduire sa raison et chercher
la verite dans les sciences)". Он обрашается к мыслящим, от
книжной учености не зависящим и не испорченным ею читателям;
потому он пишет на своем родном языке и мотивирует это в
конце своего "Discours": "Если я пишу охотнее по-французски, на
языке моей страны, чем по-латыни, на языке моих читателей, то
меня побудила к этому надежда, что естественный и здоровый ум
лучше может оценить мои воззрения, чем ученость, верящая только
в книги. Люди со здравым и научно образованным умом -
единственные судьи, которых я желаю для себя; они, я уверен в
этом, не будут так стоять за латынь, чтобы не прослушать моих
оснований, потому что я их развивал на народном языке".
Весной 1636 года сочинение, за исключением "Геометрии",
было готово к печати. Так как фирма Эльзевира в Амстердаме не
выказала той готовности, которой ожидал Декарт, то он выпустил
свои сочинения через книгопродавца Жана ле Мэра в Лейдене.
Необходимая для продажи привилегия была дана генеральными
штатами Нвдерландов 22 декабря 1636 года, а Францией - только
4 мая 1637 года; о последнем заботился Мерсенн, который и устроил
эту затяжку. Его же вина и заслуга, что французская лицензия
представляла собой похвальное слово Декарту, тогда как философ
выражал желание как в своем сочинении, так и в документах оставаться
неизвестным. Рассылка "Опытов" могла состояться только в
июне 1637 года.
2. МЕТАФИЗИЧЕСКИЕ СОЧИНЕНИЯ
Однажды избранный путь ведет далее. Невозможно было,
чтобы Декарт остановился на этих первых опытах; он столько скаOeuvres
VI, pg. 276-277 (письмо к Мерсенну в марте 1636 г.).
Создание и выпуск в свет произведений
зал о своем учении, что вынужден был теперь говорить больше. В
четвертом отделе его "Discours" появляются уже основы нового
учения: он говорит о сплошной необходимости сомнения, о единственном
принципе достоверности, о правиле познания, о сущности
Бога и души - одним словом, о принципах своей философии.
Но, соответственно характеру сочинения, все эти вдеи скорее обсуждаются
и излагаются, чем доказываются очевидным образом, и
тем самым менее всего ограждены от недоразумений. Этой опасности
Декарт менее всего избежал там, где она грозила в наибольшей
степени, а именно в положениях, касающихся идеи Бога. Он
сам признает это место слабейшей и темнейшей частью своего
сочинения, требующей обстоятельного и скорейшего пояснения.
Объяснить понятие Бога значит изложить основные понятия своей
метафизики. Работа эта уже была сделана; это была первая работа
его в Нидерландах, набросанный в Франекере очерк "Размышлений";
рукопись пролежала спокойно десять лет, прежде чем Декарт
приступил к ее изданию и обработал окончательно во время зимнего
пребывания в Гардервийке (1636-1640).
Он разворачивает исследование в той последовательности, в
какой оно возникло и развивалось от проблемы к проблеме, от
разрешения к разрешению. Читатель получает полную картину
глубоко пережитых и постоянно вновь проверяемых мыслей, которые
были неизменными спутниками философа, друзьями его одиночества
и стали столь же зрелыми, как и он сам. Исследования
имеют характер живой беседы с самим собой, монологической
драмы, за которой слушатель следит с напряженным вниманием.
Речь идет о бытии или небытии истины, проблема познания представлена
как великий роковой вопрос человеческого духа и именно
так понимается Декартом. Нет истины, если сомнение не побеждено
всецело, и нет этой победы, если сомнение, защищаясь до
последней крайности всяким оружием, каким оно обладает, не
осиливается познанием. Мы не только видим основания сомнения,
но и ощущаем душевное беспокойство сомневающегося, который
домогается истины и который, вопреки уверенности в уже достигнутой
победе, описывает непрестанные битвы как сейчас им переживаемые.
Это сочетание созерцательного покоя с живейшим выражением
чувства, возбужденного и осаждаемого целым полчищем
Куно Фишер
сомнении в то время, как созерцающий дух уже приводит в порядок
и подчинение весь этот сонм, - дает "Размышлениям" Декарта
неодолимую притягательную силу и характер в своем роде несравненного
философско-художественного произведения.
В первый раз он является миру без покрова, как мыслитель,
каким он был в действительности. Наконец-то он высказал основные
мысли, которые вынашивал в себе в продолжение 20 лет для
того, чтобы поведать их миру; он не утаил в них ничего, но при
издании своего сочинения соблюдал большую осторожность. Сочинение
предназначалось первоначально только для ученого мира и
потому было написано на латинском языке; но это еще не защищало
его от подозрений и ложных толкований. Он опасался, как
бы его физические принципы не встретили возражений аристотелианцев,
а теологические - не вызвали противоречия с церковью.
В его "Размышлениях" заключены основные понятия его естествознания,
но выводы еще скрыты. Если школьным философам не скажут
ясно, что речь идет о чисто механической физике, то они
этого не заметят, и, может быть, не удастся склонить их на свою
сторону прежде, чем они узнают, что они уничтожены. Поэтому
Декарт желает, чтобы о его физике сперва молчали: "II пе faut pas
ie dire"""*, - значится в указании, даваемом им по этому поводу
своему другу Мерсенну.
В то же время Декарт настолько ясно осветил свою идею о
Боге, что это учение нужно не замалчивать, а только охранять.
...Поділитися у соцмережах
