Жанр: Философия
Декарт. Его жизнь, сочинения и учение.
...жет; он снова
приступает к изучению "Принципов философии" и просит Клерселье
прислать ему французское издание "Размышлений", чтобы
Oeuvres IX, pg. 409-410 (март 1646 г.).
Ibid., pg. 417 (письмо от 1 ноября 1646 г.).
Кую Фишер
передать его королеве; он радуется тому, что Декарт в продолжение
зимы (1645-46) написал маленькую брошюрку о природе человеческих
страстей, и убеждает друга не давать лежать долго этому
сочинению, тесно связанному с вопросами, относящимися к учению
о нравственности. Такое участие действует освежающим образом
на одинокого, расстроенного последними событиями философа,
"Я очень охотно написал бы теперь еще что-нибудь другое, - заметил
Декарт, когда тот упомянул про трактат о страстях, -но я вижу,
как мало людей в мире считают стоящим труда чтение моих
произведений, и отвращение к этому делает меня ленивым"'.
То, что молодая королева шведов должна получить его "Размышления"
из дружественных рук и хочет прочесть их, было ему
очень приятно и заметно разогнало несколько удрученное настроение,
охватившее его под влиянием враждебной и тупой толпы.
Невольно он мысленно сравнивает образ северной повелительницы
с образом принцессы Елизаветы и находит их сходными. В нем
пробуждаются смутные желания и надежды, высказываемые им в
ближайшем письме к Шаню, которое занимает видное место в
числе признаний философа. Среди оскорблений и неприятностей
последнего года он очень часто раскаивался в том, что изменял
своей максиме: "bene qui latuit bene vixit". Он хочет теперь видеть
мир лишь в своих друзьях. Может быть, Стокгольм смутно представляется
ему тем городом родственных по духу людей, в котором
жить он считает за высочайшее благо! "Если бы я не имел совершенно
исключительного уважения к Вашей остроте ума и сильного
желания учиться у Вас, то я никогда не просил бы с такой настойчивостью
о критике моих сочинений. Кроме Вас я никого не
утруждаю такой просьбой. Я выпустил свои сочинения в свет без
всяких украшений, бросающихся в глаза; люди, гоняющиеся за
блеском, не должны их даже заметить; я хочу только одного -
чтобы некоторые хорошие головы обратили на них внимание и для
моего назидания взяли на себя труд исследовать их. Хотя Вы мне
этого благоволения еще и не оказали, но в других вещах Вы вызвали
во мне чувство глубокой благодарности; я знаю, что Вы отзываетесь
обо мне благоприятно, и слышу от Клерселье, что хотите дать
мои "Размышления" королеве. Я никогда не был столь честолюбив,
Ibid., pg. 413 (письмо от 16 июня 1646 г.).
264
Последние годы и сочинения в Голландии
чтобы желать сделаться известным таким высоким лицам, и если
бы я был так умен, как, по мнению дикарей, умны обезьяны, то
ни один человек в мире не знал бы, что я пишу книги. Дикари,
как говорят, думают, что обезьяны могли бы разговаривать, если бы
захотели, но они этого нарочно не делают, чтобы их не заставили
работать. Я был не так умен, чтобы бросить писательство, потому я
и не имею столько досуга и покоя, сколько имел бы, если бы соблюдал
молчание. Между тем ошибка уже сделана, меня знают
многочисленные последователи школ, смотрящие косо на мои сочинения
и жаждущие вредить мне всеми способами; поэтому я, без
сомнения, смею желать быть известным и лучшим людям, имеющим
силу и желание меня защищать. Об этой же королеве я слышал
столько хорошего, что сердечно благодарен Вам за то, что Вы в
этом случае подумали обо мне, между тем как раньше я всегда
жаловался, когда кто-либо хотел устроить для меня знакомство с
высокопоставленным лицом. Я бы не поверил и наполовину описанию
королевы, данному мне де ла Тюйльером после его возвращения
из Швеции, если бы не убедился сам на примере принцессы,
которой я посвятил свои "Принципы философии", что высоким
особам - все равно, какого они пола - не нужно быть старыми,
чтобы далеко опередить других в научном и нравственном образовании.
Боюсь только, что королева не будет благодарна Вам за
рекомендацию моих сочинений. Быть может, они показались бы
более достойными прочтения, если бы трактовали предметы морали,
но это тема, которой я совершенно не смею касаться. Ведь
горячатся же профессора из-за невинных принципов моей физики;
они не дали бы мне покоя, если бы я написал о морали. Один
патер (Бурден) обвинил меня в скептицизме, так как я опроверг
скептиков; один проповедник (Воэций) кричал обо мне как об атеисте,
так как я попытался доказать бытие Бога. Что они сказали
бы, если бы я пожелал исследовать истинную ценность всех вещей,
которых человек желает и гнушается, состояние души после
смерти, то, насколько мы обязаны любить жизнь и как мы должны
быть устроены, чтобы не бояться смерти! И как бы мои убеждения
ни сообразовались с религиозной верой, как бы они ни были полезны
государству, все-таки с обеих сторон мне навязали бы как
раз противоположные мнения. Поэтому я считаю за лучшее не
Куно Фишер
писать более никаких книг и сказать вместе с Сенекой: "Смерть -
тяжелое бремя, когда человек умирает, известное всем, только не
самому себе". Впреда. я желаю работать только для моего собственного
самообразования и делиться своими мыслями в частной беседе.
Как был бы я счастлив, если бы имел такое общение с Вами, но
я не верю ни тому, что доберусь когда-нибудь до того места, где Вы
живете, ни тому, что Вы сюда вернетесь; вся моя надежоэ - на
то, что Вы, быть может, через несколько лет на обратном пути во
Францию доставите мне радость и пробудете несколько дней в
моем уединении, и я смогу тогда откровенно поделиться с Вами
своими мыслями"'.
Между тем его "любимое уединение" было уже для него
отравлено; вскоре после этого письма начались новые нападки со
стороны лейденских теологов и новые беспокойства, укрепившие
еще более его желание переменить свое местопребывание. Ближайшие
планы его были связаны с Францией.
3. ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕБЫВАНИЕ В ПАРИЖЕ
Но здесь общественная ситуация, в особенности положение
двора, складывалась все неблагоприятнее, и виды, открывавшиеся
философу, исчезли, когда в конце мая 1648 года он в последний
раз прибыл в Париж. Уже в первый свой приезд после пятнадцатилетнего
отсутствия (1644) он нашел политическую арену сильно
изменившейся. Людовик XIII умер уже за год до этого (14 мая
1643 года), спустя несколько месяцев после Ришелье (4 декабря
1642 года), оставив государство пятилетнему сыну под регентством
королевы-матери Анны Австрийской и под сильным влиянием Мазарини,
занявшего место Ришелье. Новые эдикты о налогах вызвали
уже в 1644 году протесты парижского парламента и беспорядки
среди населения; политический наблюдатель мог бы заметить уже
тогда, что предстоят бурные времена. Насильственные мероприятия
со стороны дрора и противодействие со стороны парламента, ожесточение
партий и интриги их лидеров дошли до того, что в мае
1648 года были налицо уже все признаки, предрешавшие взрыв
гражданской войны. Арест двух парламентских советников в авгуOeuvres
X, pg. 413-^417 (письмо от 1 ноября 1646 г.).
Последние годы и сочинения в Голландии
сте этого же года повлек за собой восстание народа, и когда Декарт
в конце августа покидал столицу, он видел, как возводились баррикады,
которыми началась война Фронды. Но французская монархия
стремилась к абсолютизму, и последняя еще остававшаяся призрачная
власть законодательного органа помимо короны была уничтожена
после ряда столкновений.
Об обещанном Декарту месте, даже о содержании, которое
гарантировали ему, при таких обстоятельствах не могло быть и
речи. Единственной пользой от его путешествия была философская
переписка с Арно (в июле 1648 года) и последнее посещение друга
Мерсенна, которого он оставил тяжело больным и известие о смерти
которого получил вскоре после своего возвращения в Эгмонд.
От намерения остаться во Франции он должен был пока отказаться.
"Я хорошо сделал бы, - пишет он принцессе Елизавете вскоре
после своего приезда в Париж, - если бы остался в стране, где
царит уже мир, и если эти бури не скоро прекратятся, то через
шесть или восемь недель я возвращаюсь в Эгмонд и буду ждать
там, пока небо Франции не очистится от туч. Мое положение я
нахожу тем не менее счастливым; оно свободно, ибо я одной ногой
стою во Франции, другой в Голландии"'.
Бури, однако, становились все сильней, и Декарт чувствовал
себя еще счастливее от того, что и другая нога его не стояла более
во Франции, а обе были в Эгмонде. "Слава Богу! - пишет он
отсюда. - Мое путешествие во Францию, к которому меня формально
обязывали, стало уже прошлым; я не огорчен тем, что мне
пришлось его проделать, но в высшей степени рад своему возвращению.
Я не нашел никого, кому можно было бы позавидовать, и
окруженные величайшим блеском заслуживают величайшего сострадания.
Для того, чтобы понять, как счастлива спокойная и
уединенная жизнь и каким богатством являются самые умеренные
материальные средства, - для этой цели я не мог бы выбрать
лучшего времени посетить Францию". Он видел королеву, окруженную
баррикадами, и считает Елизавету счастливой, когда сравнивает
ее жребий с судьбой королев и принцесс Европы: она в
гавани, а те плавают по открытому бурному морю! "Нужно быть
ibitL, pg. 136.
Куно Фишер
довольным, когда находишься в гавани, все равно, каким путем ее
достиг, хотя бы и вследствие кораблекрушения"'.
Несколько месяцев спустя он извиняется в письме к Шаню за
то, что еще не написал ему о своем возвращении; он охотнее умолчал
бы об этом, потому что описание пережитого им легко могло
бы показаться упреком тем благомыслящим людям, которые его
пригласили. "Я смотрел на них, как на друзей, пригласивших меня
к обеду; когда я пришел, то нашел их кухню в беспорядке и их
горшки опрокинутыми; поэтому я возвратился, не говоря ни слова,
чтобы не увеличивать их огорчения. Но я хочу, чтобы это послужило
мне уроком, и никогда не буду по одним обещаниям, хотя бы
они были написаны на пергаменте, пускаться в путешествия"".
Однако к тому, что он обманулся, Декарт не всегда относился
так равнодушно; уже в следующем письме к Шаню он подробнее
описывает свои недавние парижские приключения и говорит о них
в несколько мрачном тоне. "Я никогда не рассчитывал на богиню
счастья и всегда так устраивал свою жизнь, чтобы не подвергаться
ее влиянию; из-за этого она, по-видимому, стала очень ревнивой,
ибо не упускает удобного случая вредить мне, где только может. Я
это испытал в достаточной степени во время всех трех путешествий,
которые предпринял отсюда во Францию, в особенности же
во время последнего, совершить которое мне было приказано как
бы от имени короля. Чтобы принудить меня к этому путешествию,
мне присылали письма на пергаменте с государственными печатями,
содержавшие хвалу моим заслугам и гарантию приличного
годового содержания; эти королевские документы сопровождались
частными письмами, в которых мне обещали еще больше после
моего прибытия. Но когда я прибыл туда, вследствие внезапно
наступивших волнений дело повернулось совсем в другую сторону.
Ни одно из данных обещаний не было исполнено, одного моего
родственника даже заставили заплатить за изготовление патента;
родственнику, конечно, я должен был возвратить деньги; вышло
так, будто я ездил в Париж для того, чтобы купить самый дорогой
и самый бесполезный пергамент из всех, какие мне только прихоIbid.,
pg. 165-166 (письмо к Елизавете от 1 октября 1648 года,
по предположению Кузена).
Ibid., pg, 310 (письмо от 26 февраля 1649 г.).
Последние годы и сочинения в Голландии
лилось видеть. Но все это для меня безразлично, и я приписал бы
все исключительно неблагоприятным обстоятельствам, если бы
только люди, пригласившие меня, как-нибудь использовали мое
присутствие. То, что они этого не (делали, рассердило меня больше
всего; никто не желал ничего другого, как видеть мое лицо; право,
я должен думать, что меня пригласили во Францию не ради серьезной
цели, а исключительно в качестве редаости, как слона или
пантеру. Я хорошо понимаю, что в том месте, где вы живете, ничего
подобного не произойдет, но после плохих последствий всех
путешествий, совершенных мной с двадцати лет, для нового, как я
опасаюсь, остается только одно - чтобы по дороге я был ограблен
разбойниками или погиб в кораблекрушении"'.
Пришло приглашение в Швецию, и философом овладели дурные
предчувствия. Угрожало третье обстоятельство, более вероятное,
чем разбойники или кораблекрушение: неблагоприятный климат,
от которого он сам предостерегал Шаню в прежних письмах и
который был впоследствии причиной его собственной преждевременной
смерти.
Париж и Декарт не были созданы друг для друга. Кажамй
раз, когда он живет там, его начинает одолевает стремление к
уединению и тишине; эта потребность в прежнее время неоднократно
гнала его в пригороды и наконец заставила покинуть Францию.
В том же настроении, в каком он 20 лет назад покидал Париж,
вернулся он теперь в свою голландскую деревню и чувствовал
себя здесь, как в гавани. Замечательная черта в Декарте, не
приняв которую во внимание, невозможно судить ни о характере,
ни о духовном складе его: этот величайший мыслитель Франции,
быть может, был единственным французом, не имевшим силы
жить в Париже и чувствовавшим естественное отвращение к столице
мира. "Если я из тщеславия надеюсь на благосклонность
королевы, - пишет он Шаню вскоре после приезда в Париж, -
то в этом не столько виновато мое чувство, сколько здешний воздух;
я Вам, помнится, говорил уже раньше, что атмосфера Парижа
вызывает в моей голове всегда химеры вместо философских мыслей.
Я вижу так много людей, ошибающихся в своих мнениях и
расчетах, что, по-видимому, иллюзия в Париже имеет эпвдемичеIbid.,
pg. 325-326 (письмо от 31 марта 1649 г.).
Куно Фишер
ский характер. Спокойная пустыня, из которой я приехал, нравилась
мне гораздо больше, и я полагаю, что не устою против тоски
по родине и скоро возвращусь туда" .
а новый ПРОТИВНИК. ПОСЛВДНИЕ РАБОТЫ
1. ИЗМЕНА РЕГИУСА
Декарт, еще только приступая к своей литературной деятельности,
не напрасно боялся учеников, желающих не только следовать
за учителем, но также толковать и улучшать его учение; ему
пришлось испытать это в полной мере на примере самого Региуса,
"первого мученика картезианской философии". Уже в его споре о
тезисах с Воэцием Декарту не понравилась форма, в которой Региус
хотел выразить отношение души и тела, и он не одобрял письменного
спора, начавшегося вслед за этим, не одобрял именно
манеры его полемики. Когда четыре года спустя Региус передал Декарту
в рукописи свой учебник физики ("Fundamenta physices"), то
последний нашел в нем так много бездоказательных утверждений,
так много ложных гипотез, а в учении о человеке столько отклонений
от своих собственных принципов, что решительно не советовал
ему издавать этого сочинения; лучше пусть он ограничится медициной,
так как у него нет таланта к метафизическим исследованиям;
утрехтский университет действовал в своих интересах, запрещая
ему чтение философских лекций; мало того, что формой
изложения он ухудшает, желая улучшить, учение Декарта, - он
еще настолько искажает его содержание, что это побуждает философа,
как только он выступит публично, объяснением contra отречься
от него. Тем не менее книга была отпечатана и выпущена в
свет (сентябрь 1646 года). Декарт написал принцессе Елизавете,
что сочинение не заслуживает того, чтобы быть прочитанным ею;
где оно отступает от его учения, там содержит ложь; где оно
внешне согласуется с ним - там оно плохой и невежественный
плагиат".
Ibid., pg. 134.
Oeuvres IX, pg. 323-330 (три письма к Региусу от июля 1645 г.);
X, pg. 23-26 (письмо к Елизавете от 15 марта 1647 г.).
Последние годы и сочинения в Голландии
В конце 1647 года появились два сочинения против картезианского
учения: одно называлось "Consideratio Reviana"'" и как
по имени автора, так и по брани, заключавшейся в нем, имело
явно враждебный характер. Декарт оставил его без внимания. Второе
было полностью анонимным листком, в котором в двадцати
одном тезисе излагалось учение о человеческом духе; не упоминая
имени Декарта, оно настолько согласовалось с положениями, заключавшимися
в сочинении Региуса, что не могло быть сомнения
в его авторе. В этом листке Декарт увидел враждебное ему (если
не по намерению, то на деле) сочинение, такое искажение и такую
карикатуру на свое учение из-за вредаых и неправильных
воззрений, что решился, во избежание всяких недоразумений, написать
подробную антикритику, которая, однако, была, по-видимому,
отпечатана в незначительном количестве экземпляров'. Кто
мог думать, что последним противником, с которым ему пришлось
сражаться в Нидерландах, будет тот самый человек, которого он
некогда назвал своим лучшим и преданнейшим учеником?
Заметим вкратце, что направление, принятое Региусом и с
величайшим неудовольствием замеченное Декартом уже в учебнике
физики, стремилось основное учение его, а именно дуализм
духа и тела, превратить в материализм и уже предшествовало
тому направлению, которым пошла французская философия восемнадцатого
века в лице Кондильяка и Ламетри. Мышление и протяжение
должны быть понимаемы этим направлением не как противоположные
атрибуты различных субстанций, а как различные
атрибуты одной субстанции, а именно телесной; душа есть якобы
модус тела и, находясь в связи с ним, вполне зависит от его состояний
и изменений в нем; поэтому и дух не обладает врожденными
идеями и не нуждается в них, а получает свои представления извне.
Что касается субстанциальности человеческого духа и его отличия
по существу от тела, то достоверность этого учения основывается
на религии и откровении. Тенденции нельзя не узнать:
дуализм относится к религии, материализм - к философии. Тезисы
листка имели целью разрушение картезианской метафизики.
Если бы кто-нибудь хотел знать, что сказал бы Декарт о КондильяOeuvres
X, pg. 70-1 II (написано в Эгмонде в конце декабря
1647 г.).
Кую Фишер
ке и Ламетри, пусть тот прочтет то, что он сказал против Региуса.
Он видел перед собой клубок ложных умозаключений.
2. ПОСЛЕДНИЕ СОЧИНЕНИЯ
После того, как Декарт в "Принципах философии" обосновал
свою систему и довел ее до границ органического естествознания,
ему осталось разработать важнейший предмет - человека; это
антропологическая проблема, заключающая в себе три основных
вопроса: физиологический, психологический и этический; первый
касался органов и функций человеческого тела, второй - связи
души с человеческим телом, третий - значения и целей человеческой
жизни. Физиологический вопрос находился в тесной связи
с зоологическим; устройство человеческого тела должно быть познано
из возникновения его, из истории развития эмбриона, а это
развитие - опятьттаки из истории образования животных организмов.
В эту область философ неустанно и ревностно стремится проникнуть
с помощью анатомических исследований сравнительного
характера. Здесь он черпает непосредственно из источников природы.
Когда его кто-то посетил в Эгмонде и спрашивал о его библиотеке,
он показал ему анатомически расчлененное животное. Тот
факт, что Декарт искал разрешения тайн жизни путем сравнитель^
ной анатомии и занятий эмбриологией, является удивительнейшим
свидетельством методического мышления и имеет большее
значение, чем те или иные результаты биологических исследований
Декарта.
Уже в своем "Мире" он носился с исследованием возникновения
животных, уже в то время он написал сочинение о человеческом
теле, предназначенное для включения в этот труд. Это его
"Traite de l'homme", рассматривавший пищеварение, кровообращение,
дыхание, мускульное движение, органы чувств и ощущения,
внутренние движения и функции мозга. Он решил теперь переработать
трактат. Из него возник новый, обнимавший животное и
человека труд: "Описание функций человеческого организма и
объяснение образования животного" или, как он обычно называется
"Traite de la formation da foetus*. Этой работой занимался он в
продолжение 1647 и 1648 годов. В письме от 23 декабря 1647 года
Последние годы и сочинения в Голландии
принцесса Елизавета пожелала, чтобы он написал сочинение о
воспитании; Декарт ответил, что ему мешают исполнить это три
причины, "третьей является то, что я сейчас занят другим сочинением,
которое, я надеюсь. Вам понравится более, а именно описанием
животных и человеческих функций, так как то, что я двенадцать
или тринадцать лет тому назад набросал бегло и показал Вам,
попадало неоднократно в неловкие руки; я чувствую теперь необходимость
привести все это в лучший порядок, т. е. переработать, и
даже осмелился (но впервые дней восемь или десять тому назад)
развить историю образования животного от начала его возникновения,
я говорю животного вообще, так как то, что касается человека
в особенности, я за недостатком надлежащего опыта разработать не
могу. Эти последние зимние месяцы, быть может, самое спокойное
время из всего оставшегося мне в жизни вообще; поэтому я желал
бы скорее посвятить его этой работе, чем другой, для которой нужно
менее сосредоточенности'.
Его предчувствие оказалось верным. Это было последнее спокойное
время, прожитое им; ему предстояла в близком будущем
поездка во Францию с ее обманами, затем последовали еще более
тревожные дни, и они были сочтены.
Психологическую задачу Декарт в главных чертах разрешил
уже в сочинении "О страстях души": это было послеяним изданным
им самим сочинением. Он набросал его в 1645-1646 годах,
развил впоследствии и издал в год своей смерти. О морали и воспитании
Декарт не хотел писать, чтобы сильнее не разжечь уже
возбужденного спора, чего можно было ожидать при трактовке
вопросов такого практического значения; свои мысли о ценности и
цели человеческой жизни он доверял письмам, которые получали
от него две царственных женщины: принцесса Елизавета и шведская
королева.
lbid.,pg. 121-122 (письмо не могло 61,11 ь написано ранее февраля
1648 г.).
КОНЕЦ ЖИЗНИ ДЕКАРТА В СТОКГОЛЬМЕ
1. ПРИГЛАШЕНИЕ КОРОЛЕВЫ
1. ХРИСТИНА ШВЕДСКАЯ
Когда Шаню в конце осени 1645 года приехал в Стокгольм,
дочь Густава Адольфа уже год занимала престол Швеции; это была
девятнадцатилетняя королева, счастливая и могущественная наследница
опасного для врагов государства и отцовского имени,
связавшего славу героя со славой мученика. Народ любил ее и
возлагал на нее надеяоды, которые она, судя по началу ее правления,
должна была осуществить в полной мере. Христина была еще
свежа, неиспорченна и умела подавлять силой воли склонность к
причудам, капризную и ветреную натуру, страсть к ложному, театральному
величию, которой она впоследствии легкомысленно и
слепо принесла в жертву свой возвышенный жребий. Первая государыня
Севера, какой она была и могла остаться благодаря политическому
и личному значению, она стала добровольно скитающейся
и ищущей приключений женщиной, делавшей решительно все,
чтобы стать недостойной своего отца. В то время, когда Шаню
заинтересовал ее Декартом, ее духовные силы были в полном расцвете,
и то, что казалось в существе королевы странным и необузданным,
следовало приписать избытку молодой энергии и слишком
мужскому воспитанию, полученному ею по воле отца. Она страстно
любит охоту и предпринимает ее вместе с лучшими охотниками;
она смелая и опытная наездница, легко выдерживающая по
десять часов езды, не слезая с лошади, предпочитает мужской косКонец
жизни Декарта в Стокгольме
тюм женскому и пренебрегает всякого рода украшениями; она
закалила свой организм трудом и укрепила его простым образом
жизни, избегая всего расслабляющего. Она не просто носит имя
королевы, но умеет повелевать и может дать почувствовать государственному
совету свое превосходство: столь хорошо осведомленной
является она в делах государства, самостоятельной в своих решениях
и настойчивой в их исполнении. И ее духовные и умственные
интересы имеют мужской характер: она любит серьезные книги,
серьезные разговоры, ежедневно прочитывает несколько страниц из
Тацита, говорит по-латыни и изучает греческий язык.
Ее внешность выдает беспокойный и легко возбуждаемый дух;
когда она говорит, выражение лица и тон голоса быстро меняются.
Христина не была религиозной натурой, но охотно занималась
религиозными вопросами и была восприимчива к возражениям
всякого характера; поэтому ее интересовали по преимуществу предметы
философско-религиозные и нравственные, и она пользовалась
всяким случаем или сама давала повод развивать эти темы в беседах.
Так случилось, что однаждм после аудиенции, данной Шаню,
бесконечно удивлявшемуся королеве, она завела такую беседу и
задала во время ее вопросы: в чем состоит сущность любви, может
ли из нашего естественного познания вытекать любовь к Богу? И
что хуже: безмерная любовь или безмерная ненависть? Содержание,
как и афористичность поставленных вопросов, очень характерны
для философской любознательности королевы. Этих проблем
никто не мог разрешить лучше Декарта: так думал Шаню и написал
философу.
2. ФИЛОСОФСКИЕ ПИСЬМА
Ответ, написанный Декартом 1 февраля 1647 года в веселом
настроении, представляет собой письмо о любви и вместе с тем
первую беседу, которую он ведет косвенно и издалека с королевой
Швеции; ибо Шаню спрашивал мнения своего друга с той целью,
чтобы его ответ был прочтен ею. Письмо это - маленький шедевр,
настоящая кабинетная вещица, в которой всякий знаток Декарта,
не знающий об авторе и мотивах письма, а только обращающий
внимание на ход исследования, на характер идей, на подбор выражений,
тотчас же сказал бы: "Это настоящий Декарт". Нет другого
Куно Фишер
сочинения такого же маленького объема (ибо оно не выходит за
рамки письма), по которому можно было бы лучше узнать этого
мыслителя, умея только читать философа между строк.
Декарт различает интеллектуальную и аффективную любовь
и определяет сперва при помощи аналитического исследования
существо любви вообще: оно состоит в том, что мы представляем
объект, присутствие которого и обладание которым причиняет нам
радость, отсутствие и потеря которого прич
...Поділитися у соцмережах
