Жанр: Философия
Декарт. Его жизнь, сочинения и учение.
...ед за наброском "Размышлений", которые в первой редакции
были готовы в декабре 1629 года, Декарт стал разрабатывать
обширное главное творение, где он хотел объяснить мир, исходя из
своих новых принципов; он предполагал озаглавить его "Мир" и
издать ранее других; сочинение было почти окончено, когда Декарт
- по причинам, приведенным нами ниже, - принял решение
никогда не издавать его. Этой работе были посвящены годы с
Третий период жизни. Время творчества
1630 по 1633. После того, как намерение выступить в качестве учителя
мира при первой же попытке окончилось неудачей, Декарт
долго колебался, не следует ли ему навсегда отказаться от него.
Вскоре вслед за этим имел место эпизод, которого Декарт не
предусмотрел в своем жизненном плане; но страсти часто бывают
сильней принципов: он познакомился зимой 1634-35 года в Амстердаме
с девушкой, которую полюбил и (делал своей женой без
соблюдения законной формы; она родила ему (в Девентере 19 июня
1635 года) дочь; он дал ей свое имя - Францина Декарт - и
воспитывал с нежной любовью. Однако ему не суждено было долго
наслаждаться счастьем отиа; ребенок умер в Амерсфорте 7 сентября
1647 года'.
Декарт широко пользуется независимостью и досугом, которых
искал постоянно и обрел впервые в Голландии в полной мере.
От некоторых писем первых лет веет веселым и довольным настроением,
благотворно действующим на читателя. Своему другу Бальг
заку в Париже, известному протеже Ришелье, у которого он был в
чести как историограф и писатель, Декарт описывает с большим
юмором свою голландскую идиллию. Он пишет весной 1631 года
из Амстердама, в то время, когда Бальзак возвратился из своего
родового имения обратно в Париж: "Я, право, колебался нарушать
Ваш деревенский покой и поэтому предпочел переждать со своим
письмом, пока не пройдет время Вашего одиночества. Несмотря на
то, что я собирался написать Вам в течение первых восьми дней, я
оставлял Вас в покое целые восемнадцать месяцев, со времени
отъезда до возвращения, а Вы не благодарите меня за это. Теперь
же, когда Вы опять в Париже, я должен выпросить у Вас часть
времени, пропадающего от стольких назойливых визитов, и сказать
Вам, что в продолжение двух лет, которые я живу за границей, я
ни разу не испытывал соблазна возвратиться в Париж; только после
того, как я знаю, что Вы опять там, я мог бы быть счастливее
где-нибудь в другом месте, чем здесь. И если бы меня не задерживала
работа, значительнейшая, по моему мнению, из всех, какие
мне могли бы встретиться, то желание наслаждаться Вашей бесеВсе
более подробные обстоятельства неизвестны. В метрической
книге реформатской церкви в Девентере мать называется
"Нбйпе fille de Jean". Ср.: J. Millet. Histoire de Descartes, I,
pg. 339-340.
Куно Фишер
дои и непосредственно от Вас воспринимать те полные силы мысли,
которые вызывают наше удивление в Ваших сочинениях, -
эта надежда одна могла быть достаточно сильной, чтобы изгнать
меня отсюда. Не спрашивайте меня, пожалуйста, какого рода эта
работа, кажущаяся мне столь важной; признание бросило бы меня
в краску, я стал настолько философом, что презираю многое из
того, что ценится в мире, и высоко ставлю то, на что не обращают
внимания. Впрочем, я знаю, что Вы думаете иначе, чем толпа. Вы
судите обо мне лучше, чем я заслуживаю, и я хотел бы в свое
время откровенно поговорить с Вами о моих работах. Сегодня же
скажу лишь следующее: я не расположен писать книг; я не презираю
известности, если человек, подобно Вам, в состоянии приобрести
действительно великую и прочную славу; напротив того,
посредственной и непрочной славе, на какую я разве только и мог
бы надеяться, я предпочитаю мир и покой души, каковыми я обладаю.
Я сплю здесь каждую ночь по десяти часов, не тревожимый
никакой заботой. Я вижу во сне все прекрасные вещи, леса, сады
и сказочные волшебные дворцы и, пробуждаясь, еще более наслаждаюсо
окружающим меня чувственным миром. Недостает только
Вашей близости!"
Когда же Бальзак написал другу, что и он теперь склонен
поселиться отшельником в Голландии, Декарт ответил: "Я протер
себе глаза и все думал, что вижу сон, когда прочел, что Вы хотите
сюда приехать. Нет, конечно, ничего удивительного, когда такой
высоко одаренный дух, как Ваш, не может более выносить оков
двора; и если, как Вы пишете, Господа внушил Вам оставить светскую
жизнь, то я, разумеется, согрешил бы против Святого Духа,
если бы стал отклонять Вас от такого решения. Напротив, я приглашаю
Вас избрать Амстердам своим убежищем и отдать ему
предпочтение не только перед всеми капуцинскими и картезианскими"'
монастырями, где столько уважаемых людей нашло прибежище,
но даже перед красивыми резиденциями всей Франции и
Италии, и даже перед знаменитым местом Вашего прошлогоднего
отшельничества. Как бы совершенно ни был обставлен деревенский
дом, все же в нем будет не хватать бесчисленного множества
удобств, которые можно иметь только в городе, и даже само уединение,
которое человек думает найти в деревне, не может быть
Третий период жизни. Время творчества
полным. Ну, положим. Вы найдете ручей, превращающий в мечтателей
величайших болтунов, или уединенную долину, радуюшую
и восхищающую взор, но там вместе с тем явится и множество маленьких
соседей, делающих визиты, более нежелательные, чем те,
которые приходится принимать в Париже. Напротив, здесь, в этом
большом городе, я единственный человек, не занимающийся торговлей,
все другие так заняты своими собственными интересами,
что я здесь мог бы провести всю свою жизнь, не будучи кем-либо
замеченным. Я гуляю ежедневно в самой сутолоке большой толпы
народа так свободно и спокойно, как Вы в своих аллеях; я рассматриваю
людей, движущихся вокруг меня, как деревья в Ваших лесах
и зверей в Ваших лугах, даже шум от их сутолоки так же мало
прерывает мои мечты, как журчание ручья. С тем же удовольствием,
с каким Вы смотрите на крестьян, пашущих свои поля, я гляжу
здесь, как работа всех этих людей направлена к тому, чтобы
красивее и приятнее устроить место, в котором я живу. Как Ваш
взор радует вид множества созревающих плодов в Ваших садах, так
восхищает здесь меня вид прибывающих кораблей, приносящих
нам в изобилии произведения обеих Индий и редкости Европы.
Нигде в мире нельзя приобрести все удобства жизни так легко, как
здесь. Нет страны, где гражданская свобода была бы полней, безопасность
обеспеченней, преступления реже, старая наследственная
простота нравов более велика. Я не понимаю, как вы предпочитаете
Италию, где жара днем невыносима, свежесть вечера нездорова,
темнота ночи, скрывающая разбой и убийство, так опасна; Вы
боитесь зимы севера, но какая тень, какие опахала и источники в
состоянии так же хорошо оградить вас от жары в Риме, как здесь
от холода печка и хороший огонь? Приезжайте же в Голландию, я
ожидаю Вас с маленьким собранием моих мечтаний, которые, быть
может. Вам понравятся"'.
После обнародования Декартом первого произведения распространился
слух, что Ришелье хочет пригласить философа в Париж.
"Я не думаю, - пишет Декарт Мерсенну, - чтобы мысли кардинала
могли спуститься до такого человека, как я. Впрочем, говоря
между нами, ничего нет столь мало соответствующего моим плаПервое
письмо Декарта, по мнению Кузена, от 27 марта 1631 г.,
второе от 15 мая; ответ Бальзака относится к этому промежутку
и имеет датой 25 апреля 1631 г. Oeuvres VI, pg. 197-203.
Куно Фишер
нам, как воздух Парижа, вследствие бесчисленных развлечений,
которые там неизбежны; и пока я могу жить гохвоему, я во всякой
стране буду жить в деревне, где посещения соседей так же
мало тяготят, как здесь, в уголке северных Нвдерпандов. Это единственное
основание, почему я предпочел эту страну своей родине,
и теперь я так привык к ней, что не чувствую никакой охоты к
перемене моего местожительства"'.
Прибавим к этим письменным свидетельствам еще одно, относящееся
к началу "Размышлений", к одному из первых вариантов,
написанных Декартом в уединенном замке города Франекера: "Настоящее
мне благоприятствует; мой дух свободен от всех забот, мой
досуг не смущает ничто; я живу одиноко и отдался с полной серьезностью
и полной духовной свободой своей задаче, требующей
прежде всего самого полного и коренного ниспровержения моих до
сего дня удерживаемых убеждений".
П. ДУХОВНАЯ ЖИЗНЬ В НИДЕРЛАНДАХ
1. ОБРАЗОВАНИЕ
Между тем Голландия едра ли стала бы для него "любимым
скитом", как называл ее Декарт, если бы ему не было доступно
здесь вместе с тем живейшее духовное общение. Нвдерлавды были
тогда одним из первых центров европейской образованности всех
ввдов; искусство и наука, гуманитарные и точные науки одинаково
процветали и ценились. Протестантизм вызвал в церкви и теологии
новую жизнь и новую борьбу; в Лейдене уже разгорался
упомянутый спор арминиан и гомаристов; в Лувене возникает
янсенизм, встречающийся и отчасти сближающийся во Франции с
учением Декарта.
Нидерландские университеты идут во главе духовной жизни,
основываются новые, из которых заслуживает особенного упоминания
университет в Утрехте (основанный в 1636 голу), где новая
философия находит своих первых учеников и своих наиболее горячих
противников. Наука, ученость, универсальное образование
Письмо написано 27 мая 1638 г., очевидно, в Эгмонде. Ocuvres
VIII, pg. 155.
Третий период жизни. Время творчества
являются злобой дня и распространяются в обществе, подобно
моде, даже среди женского пола. Огромный интерес к образованию
у наиболее восприимчивых и одаренных женщин развивается в
научную, ученую и художественную культуру, причем женщины
усваивают даже ее мужские формы и, как это ни удивительно, не
производят впечатления "синих чулков".
2. А. М. ФОН ШЮРМАН
Замечательным примером этого рода была в то время Анна
Мария фон Шюрман (1617-1678), "звезда Утрехта", "десятая муза",
"голландская Минерва", как ее называли почитатели, истинное
чудо учености и многостороннего образования. Уже в детстве
она изучила древние языки, читала Сенеку, Вергилия и Гомера;
затем она изучила новые языки: итальянский, испанский, французский
и английский; по-латыни она пишет с уверенностью филолога,
пс^французски - с элегантностью Бальзака; для того, чтобы
прочитать Библию в подлиннике, она изучает семитские языки и
наречия и начинает не только понимать по-еврейски, но уже пишет
на этом языке; она сочиняла на латинском, греческом, еврейском
и французском языках письма, статьи и стихи, изданные в
1648 году Шпангеймом, а семью годами ранее сама издала латинское
сочинение в защиту научного и общего образования женщины;
она была знакома с поэзией, красноречием, диалектикой, математикой
и философией до проблем метафизики включительно,
вместе с тем изощрилась в образных искусствах, проявляла несомненный
и признанный талант в живописи, была искусна в резьбе,
гравировании и даже в пластике. Все это образование она ни
во что не ставила по сравнению с изучением Библии, (лцов церкви
и схоластики; она знала Аристотеля, Августина и Фому, но
ничего не хотела знать о новой философии. Самые глубокие интересы
ее - интересы религиозного характера, которых не могла
вполне удовлетворить ортодоксальная церковь Нидерландов. Она
хочет церкви Христа, живущей, подобно древней общине, в составе
избранных, b совершенном отречении от мира и братстве, не
знающем никакой иной любви, кроме "amor crucifixus"^. Ее учителем
и руководителем в Утрехте был Воэций, жесточайший проКую
Фишер
тивник Декарта; под конец она делается последовательницей французского
проповедника Лабади, обратившегося от иезуитов к кальвинистам
и начавшего проповедовать общество избранных; это был
романтический предшественник и до некоторой степени провозвестник
немецкого пиетизма, основанного Шпенером^. Этого человека
зовет она, уже в пожилом возрасте, в Нидерланды (1667) и
эмигрирует с ним и его сторонниками за границу'.
За много лет до этого времени, лет, пожалуй, более чем за
тридцать, Декарт отыскал в Утрехте знаменитую Шюрман и застал
ее за изучением Моисеевой истории творения. Между книгой Бытия
и ясным и отчетливым воззрением на возникновение мира, которого
требовал Декарт и которое хотел дать в своем "Мире", лежала
глубокая пропасть. Философ мимоходом заметил, что для объяснения
вещей от Моисея ничему научиться нельзя, и с этих пор
стал в глазах ревностной ученицы Воэция "вульгарным человеком",
которого следует остерегаться. Об этом свидетельствует одно
место из ее сочинений, относящееся к этой беседе, где она благодарит
Бога за то, что этот "вульгарный человек" не нашел доступа к
ней. Она видела в Декарте философа без Бога, он в ней - превосходный
талант к образному искусству, который Воэций загубил
своей теологией. Так он выражается в одном из своих писем".
3. ПФАЛЬЦГРАФИНЯ ЕЛИЗАВЕТА'"
По-видимому, эта "голландская Минерва" пыталась состязатьг
ся с французским философом во влиянии на одну из интереснейших
и замечательнейших женщин столетия, которую трагическая
судьба заставила искать убежища в Нидерландах. В Гааге проживала
изгнанная семья курфюрста Фридриха V Пфальцского, лишивGottfried
Arnolds unparteische Kirchen- und Ketzerhistorie. Bd. II
(Schafihausen, 1741). Ep. 21. S. 307-319. Bes. § 30-34. Dr.P.Tschackert.
A. M. von Schlirmann. der Stem von Utrecht, die Jangerin Labadies
(Gotha, 1876).
Foucher de Смей. Descartes et la princesse palatine. Paris, 1862,
pg. 61-63.
Ср.: Historisches Taschenbuch, herausg. von Friedrich von Raumer.
Elisabeth Pfaizgrnfin bei Rhein, Aebtissin von Herford; Von
G. Fd. Ouhrauer. In zw-ei Abtheilungen. Jahrgang 1850. Abth. I,
S. 1-50. Abth. II, S. 417-554; Alfred Dwe. Die Kinder des Winterkunigs.
Beil. z. Allg. Zeit. 1891. Nr. 98-100.
Третий период жизни. Время творчества
шегося в битве при Белой горе близ Праги (8 ноября 1620 года)
богемской королевской короны и потерявшего свои немецкие наследственные
владения. Со смертью Густава Адольфа исчезла его
последняя надежда; он пережил великого шведского короля только
несколькими днями (29 ноября 1632 года), оставив после себя из
тринадцати детей, которых родила ему супруга Елизавета, дочь английского
короля, пятерых сыновей и трех дочерей; старшей из них
была пфальцграфиня Елизавета (1618-1680).
Едра ли есть какая-нибудь другая княжеская семья, которая
пережила бы такую трагическую и полную приключений судьбу, и
затем вскоре вновь испытала столько счастливых перипетий самого
необычного рода и была бы интересней в генеалогическом отношении.
Фридрих V, потерявший две короны, заканчивает свою жизнь
в нищете и несчастье; его вдова, дочь Якова 1, в качестве экс-королевы
богемской в изгнании в Гааге ведет образ жизни придворной
дамы; старший сын Фридрих Генрих, быть может, самый даровитый,
тонет пятнадцати лет на глазах полного отчаяния отца в Зюдерзее
(17 июля 1629 года); Рупрехт (Руперт), третий из сыновей,
красивый, мужественный, испытывает судьбу, полную приключений:
в английской гражданской войне, сражаясь в рядах сторонников
короля, он приобретает и вновь теряет славу победоносного
кавалерийского генерала, затем после политического переворота
ведет жизнь корсара, бороздит вместе со своим братом Морицем
вест-индские воды, где последний, застигнутый смерчем, погибает.
Эдуард, следующий за ним брат, переселяется тайно во Францию
и, женившись на маркграфине Анне Гонзага, переходит в католическую
веру (1645). Этому примеру обращения следует тринадцать
лет спустя (1658) Луиза Голландская, родившаяся в Голландии
вторая по старшинству дочь (1622-1709), отличная художницапортретистка
из школы знаменитого Герхарда Гонтгорста; в
награду за свое обращение она получает во Франции аббатство
Мобюиссон. Впоследствии мы еще раз вернемся к аббатиссе Мобюиссона*.
Она была любимицей экс-королевы, ее матери, точно
так же как и принц Рупрехт был любимцем отца. Младший сын
Филипп убивает в Гааге прямо на улице и средь бела дня французСр.
мою Geschichte der neuern Philosophic. Bd. II (Leibniz). Buch I,
Cap. X, XIV.
Куш) Фишер
скоп) дворянина, маркиза д'Эпине (21 июня 1646 года), коварно
напавшего на него накануне ночью вместе с другими сотоварищами;
мать проклинает его, и его изгоняют навсегда. Была молва, что
этот француз, опасный для женщин и пользовавшийся дурной славой,
был ей более близок, чем подобало достоинству королевы, матери
и матроны.
Упоминая об этих превратностях судьбы, испытанных и пережитых
Елизаветой, мы имеем в виду, что ее философский руководитель
и друг, конечно, достаточно хорошо знал обо всем этом, ибо
он стоял настолько близко к ней, чтобы иметь возможность письменно
объясниться на этот счет.
Из всех детей несчастного курфюрста наиболее замечательными
по своим личным качествам и судьбе являются, без сомнения,
пфальцграфиня Елизавета, ее старший брат Карл Людвиг (16171685)
и младшая сестра София (1630-1714). По Вестфальскому
миру Карл Лкэдвиг был вновь восстановлен в своих наследственных
правах, правда, в значительной степени урезанных и ограниченных;
благодаря административным способностям, в числе которых
большую роль играла бережливость, являвшаяся по отношению
к его семейству порой даже чрезмерной скупостью, ему удалось
возродить Пфальц после опустошений, которые принесла
Тридцатилетняя война. Его дочь Елизавета Шарлотта ("ЛизаЛотта"),
сумевшая сохранить родные ей пфальцекие симпатии и
привычки в то время, когда она была герцогиней Орлеанской и
свояченицей Людовика XIV, после смерти ее брата, курфюрста
Карла (1685), с которой прекращается линия Пфальц-Зиммерн,
становится без всякой вины со своей стороны причиной разбойничьей
орлеанской войны, разорившей ее отечество и разрушившей
ее родной город ("Heidelberga deleta"); через своего сына Филиппа,
регента, она становится родоначальницей нынешнего Бурбоно-Орлеанского
дома и через своего племянника Франца 1, супруга
императрицы Марии Терезии, - родоначальницей дома Габсбург-Лотарингского.
Ее идеалом была пфальцграфиня София, ее
тетка, младшая дочь "зимнего короля", в лице которой взошла
новая блестящая звезда лфальцского дома: она сделалась первой
курфюрстиной Ганновера (1673), "великой курфюрстиной"; ее сын
Георг, как ее наследник, стал впоследствии первым из ГанноверТретий
период жизни. Время творчества
ского дома королем Великобритании, ее дочь София Шарлотта
-первой королевой Пруссии (1701) .
То обстоятельство, что эти три члена Пфальцекого дома благосклонно
относились к трем величайшим философам века, возвысило
их славу в потомстве: Карл Людвиг, отличавшийся широкой
терпимостью, звал Спинозу в Гейдельберг, София и ее дочь избрали
Лейбница в качестве доверенного советника, Елизавета была
прилежной ученицей и другом Декарта .
Суд^а Елизаветы была такова, что свое детство она провела
вдали от родителей, под надзором своей бабушки Луизы Юлианы
(вдовы курфюрста Фридриха IV Пфапьцского), дочери великого
принца Оранского, в Кроссене в Бравденбурге. Фридрих Вильгельм,
курпринц Бранденбургский, впоследствии великий курфюрст
(1640-1688), по своей матери Елизавете Шарлотте также
внук Юлианы, приходился ей двоюродным братом и был для Елизаветы
в течение ее полной превратностей жизни не раз защитой
и прибежищем. Еще в ранние годы Елизавета прибыла в Гаагу ко
двору своей матери (1626?), и здесь-то, в стране, где искусство и
науки находились в полном расцвете, ее блестящие духовные дарования,
бывшие предметом забот и попечений ее бабушки, развернулись
быстро и пышно. Будучи натурой созерцательной и вместе
с тем настолько же предназначенной, насколько и способной к
высшей духовной жизни, она, тем не менее, была не прочь вступить
в равный брак, который согласовался бы с политическими
интересами ее дома. По-видимому, представлялся и удобный случай:
на пятнадцатом году ее жизни (1633) Владислав IV, польский
король (1632-1648), стал просить ее руки. Не король, а сейм и
польские епископы отвергли такой смешанный брак и потребовали
от "англичанки" и еретички отречения от своей веры. В этом пункте,
однако же, англичанка и еретичка, мать и дочь были непреклонны,
и таким образом дело расстроилось, несмотря на все желание
короля.
О Елизавете Шарлотте ср.; Ludwig Hauser. Geschichte der rheinischen
Pfalz. Bd. II (1845). S. 712-732; /. WOte. Pfaizgiafin Elisabeth
Charlotte, Herzogin von Orleans. Vortrag (1895); моя Geschichte
der neuern Philosophic. Bd. II. Cap. XIV.
Моя юбилейная речь к пятисотлетнему юбилейному торжеству
Ruprecht-Karls-Hochschule. 4 августа 1886. 2-е изд., с. 70-77.
Куно Фишер
В "звезде Утрехта" просвещенная и полная возвышенных
стремлений Елизавета видела лучезарный образ; она познакомилась
с Шюрман и находилась с ней некоторое время в дружеской
переписке. В это время вышли в свет первые сочинения Декарта
(1637), которыми увлекалась девятнадцатилетняя принцесса: она
прочла сочинение о методе и попытке его применения к математике
и физике и пожелала познакомиться с человеком, учение и
метод которого настолько захватили ее своей глубиной и ясностью,
что все предшествовавшее казалось ей ничтожным. Она находилась
в исключительно благоприятных условиях в том отношении, что
одинаково хорошо могла понять и оценить и математика, и метафизика.
Отныне уже "звезда Утрехта" меркнет перед звездой Декарта.
Елизавета добивается страстно желанного знакомства с Декартом
(1640), ответившим всем сердцем на поклонение молодой
принцессы; Декарт становится ее учителем и до конца своей жизни
другом, быть может самым верным из всех, которых она когдалибо
имела. Чтобы быть ближе к ней, Декарт весной 1641 года
избирает своим местожительством замок Эндегест близ Лейдена:
он посвящает ей свое главное произведение "Принципы философии"
(1644); в утешение ей в дни ее душевных и физических страданий
он (весной 1645 года) пишет письма о человеческом счастье,
поясняющие книги Сенеки de vita beata^, составляющие часть
учения Декарта о нравственности и обусловливавшие появление
его последнего, им же самим изданного сочинения "О страстях
души", которое он написал зимой 1646 года и с которым тотчас же
познакомил свою царственную подругу.
Нет лучшего памятника для принцессы Елизаветы, чем посвящение,
предпосланное Декартом своему главному сочинению. "Величайшее
преимущество, которым я обязан своим произведениям,
заключается в том, что они доставили мне честь познакомиться с
Вашим Высочеством и дали мне возможность порой беседовать с
Вами. Таким образом, на мою долю выпало счастье быть свидетелем
Ваших высоких и редких качеств, и я оказываю услугу потомству,
показывая ему этот образец. Было бы глупо с моей стороны
льстить этими словами или говорить о том, чего я не думаю, -
здесь, на первой странице сочинения, в котором я пытаюсь изложить
основные истины всего человеческого познания. Мне знакоТретий
период жизни. Время творчества
ма Ваша высокая скромность, и я знаю, что Вам милее простое,
искреннее слово человека, говорящего только то, о чем он думает,
чем изысканные и тонкие хвалебные речи изучающих искусство
быть вежливыми. В этом посвящении я буду говорить только о
том, что мне стало известно и что я знаю, и буду писать так же,
как и во всем остальном сочинении, т. е. как философ". Несколькими
штрихами Декарт рисует характер истинного человеческого
достоинства, разницу между настоящими и ложными добродетелями,
уподобляющимися блуждающим огням. Удальство ценится
более, чем подлинное мужество, мотовство более, чем истинная
щедрость, истинная сердечная доброта кажется менее благочестивой,
чем суеверие и лицемерие; чисто за добродушием скрывается
простота, а стимулом к мужеству является отчаяние. Сущность
всякой добродетели есть мудрость, отчетливо познающая добро и
творящая его твердо и неуклонно; мудрость не блестит подобно
мнимым добродетелям; она менее заметна, а потому и менее восхваляется,
она требует ума и характера; ум по силе и обширности
не у всех одинаков, твердость же воли может быть одинаково сильной
у всех. А в ком с такой волей соединены ясный ум и серьезное
образование, тот представляет собой настоящий расцвет добродетели.
"Эти три условия Вы соединяете в себе в полной мере.
Придворные развлечения и тот способ, каким обыкновенно воспитываются
принцессы, препятствуют изучению наук. То, что Вы
побороли эти препятствия и пожали лучшие плоды наук, доказывает,
с какой серьезностью Вы работали над своим образованием; а
то, что вы достигли этой цели в такое короткое время, свидетельствует
о превосходных ваших талантах. У меня же на этот счет
есть еще и особый критерий, имеющий отношение ко мне лично:
я еще не находил никого, кто так хорошо понимал бы мои сочинения,
как Вы; даже среди лучших и ученейших голов есть многие,
считающие их темными; мне приходится почти постоянно наблюдать,
как одни легко схватывают математические истины, метафизические
же остаются для них недоступными, межру тем как о
других можно сказать обратное. Насколько простирается мой опыт,
единственный ум, которому доступно и то и другое, это Ваш. Вот
почему я ценю его так высоко. Но что еще увеличивает мое удивление,
так это то, что личностью с таким широким научным обраКуно
Фишер
зованием является не старый муж, посвятивший многие годы своему
образованию, а еще молодая принцесса, которая по своей прелести
походит скорее на граций, как их описывают поэты, чем на
муз или на мудрую Минерву. Я вижу в Вас все те силы, которые
требуются истинной и высшей мудростью не только от ума, но
также от воли и характера: великодушие и мягкость в соединении
с высоким образом мыслей, которого не могла изменить несправедливая
судьба, несмотря на продолжительные и постоянно возобновляемые
преследования. Эту-то высокую мудрость и чту я в Вас
более всего: ей я посвящаю не только этот труд, трактующий о
философии, об изучении мудрости, но и мою личность и мое
служение".
В том же году, в котором Елизавета получила это посвящение,
Шюрман написала ей письмо, в котором ясно выразилась ее
недоброжелательность по отношению к Декарту. Она признается в
своем преклонении перед учителями церкви, не желающими быть
новаторами,
...Поділитися у соцмережах
