Жанр: Философия
Скептицизм в философии
...ался, что
действительно так высказывался, но в свое оправдание сказал: ведь "он знает, что
наши души бессмертны и посредством доказательства учил этому"; вот почему он "не
считал это делом веры". При этом Помпонацци сослался на Альберта Великого, тоже
полагавшего, что верить следует лишь в то, чего не знаешь, а где есть знание -
нет веры [95]. Пикантность этого фрагмента "Скептических бесед с самим собой"
заключается в том, что в действительности Помпонацци (точно так же, как и сам
Ламот Левайе) говорил и писал, что рационально обосновать, а следовательно
знать, что душа бессмертна, невозможно, и признать ее бессмертие обязывает нас
только вера. Левайе это, разумеется, знал и приписал флорентийскому профессору
другую точку зрения только для того, чтобы не обнаружилось совпадение его
собственной позиции с позицией итальянца, пользовавшегося у мракобесов
репутацией безбожника.
Но действительно ли этот скептик придерживается постоянно декларируемой им точки
зрения, согласно которой подлинная истина лишь в слепой вере, которой
придерживается подавляющее большинство людей; а всякое рационально обоснованное
знание сомнительно или ложно?
"Нужно, - пишет он, - глотать, не разжевывая, то, что предписывает вера, ведь
она подобна спасительному лекарству, которое лечит внутренности, если его не
выплевывают, а это происходит с теми, кто хочет попробовать его на вкус" [96].
Античные мыслители советовали руководствовать разумом во всем, христианам же
позволено пользоваться им только вне пределов религии, "поскольку возвышенные
истины, которые открыло нам небо, являются такими недоказуемыми принципами и
духовными лекарствами, что их необходимо скорее мужественно глотать, нежели,
проявляя чрезмерную любознательность, пробовать на вкус" [97].
149
Для успокоения тех, кто мог бы объявить скептицизм тягчайшей ересью, философ
говорит, что общепринятые мнения (в том числе, разумеется, и вера) - это
"заразительная лихорадка", которой поражены почти все члены общества. А
провозглашаемое в его произведениях скептическое "установление недостоверности
всего (что думают люди) не является средством исцеления лихорадки, поскольку,
если все сомнительно, им простительно не покидать своих мнений, исполненных
заблуждений, не принимать вместо них другие, - ведь и те не лучше. Таким
образом, самое лучшее - оставить людей в том состоянии, в каком они пребывают"
[98]. Эта точка зрения человека, принадлежащего к верхушке общества, близкого ко
двору, напоминает позицию Помпонацци (а также Монтеня, Шаррона, Гассенди):
критическое рассмотрение всех вопросов в свете разума - дело элиты. Удел
народных масс - слепая вера, на большее они не способны. Но здесь выясняется и
другое. Скептицизм этого мыслителя не только не есть отрицание рационального
знания во имя торжества веры (как часто пытается изобразить дело сам Левайе),
он, напротив, направлен своим острием против веры (которую он оставляет
невежественной "толпе"), а за образованным человеком отстаивает право мыслить
самостоятельно, критически относиться к общепринятым мнениям и верованиям,
принимая лишь то, что "согласно с разумом".
Обычно представление о том, что нравственным человека может сделать только
"истинная вера", опровергается, по Ламоту Левайе, уже тем, что образцы высокой
морали дают люди, придерживающиеся различных религий и даже вовсе отвергающие
какую бы то ни было религию. Последователям же "истинной веры" она не мешает
вести порочный образ жизни. В работе "О благочестии" Левайе пишет, что многие
его современники пользуются христианской религией как средством, чтобы прикрыть
совершаемые ими "величайшие злодеяния". Этот скептик осуждает не только
расправы, учиняемые ревнителями веры над иноверцами, и развернутую католической
церковью торговлю загробным блаженством - индульгенциями. В "Диалогах Орация
Тиберского" говорится, что в отличие от христианских государств, где религиозные
разногласия рождают острейшую вражду и кровавые конфликты, атеизм никогда не
вносил в государство раздоров. В книге Левайе "О добродетели язычников",
показывающей, каких моральных высот достигли некоторые древние, понятия не
имевшие об "истинной религии", есть место, позволяющее понять отношение автора
не только к христианству, но и к религии вообще. На вопрос о том, что такое бог,
сообщается там, философ, принадлежавший в древней Греции к школе пирроников,
отвечал, что он этого не знает и не понимает. А на вопрос, не есть ли бог то же
самое, что мир, он ответил: "Это возможно, мне кажется, что так может быть".
Этот рассказ Левайе заключает замечанием, что, здраво рассуждая, трудно не
уважать скромную сдержанность скептиков.
Таким образом, расчищая путь науке Нового времени, скептицизм этого философа
носил антифидеистический, антихристианский характер, хотя сам он называл его
"христианским пирронизмом". Враждебность фидеизму, рационализм, сциентизм этого
скептика отмечают и те западные исследователи, которые видят в нем мыслителя,
способствовавшего развитию философской и научной мысли (А. Бюссон, Ж. Гренье,
Ж.-Э. д'Анжер, Р. Пен-тар [99]), и те, которые относятся к нему отрицательно и
рассматривают его скептицизм как шаг назад в духовном развитии Европы. Так, Ж.
Шевалье пишет, что вольнодумный скептицизм XVII в., опираясь на идеи Шаррона,
полностью отделял общую всем людям нравственность (мудрость) от религии,
требовал, чтобы нашими взглядами и поступками руководил разум, провозглашал
всемогущество природы (вместо бога). "Такова позиция, занимаемая Ламотом
Левайе..." [100] Правда, этот скептик уверял, будто его скепсис - это фидеизм.
"Но вопреки этому фидеизму и этой доктрине двух истин в опубликованных
нелегально работах "Диалоги Орация Тиберского" (1630-1632), "О скептической
философии", "Скептическое пиршество", "Частная жизнь", "Редкие возвышенные черты
душ нашего времени", "О божестве религий" он нам открыл глубокую основу его
доктрины, которая менее всего является христианской" [101]; там отрицаются
верования всех времен.
Только Р. Попкин считает, что все произведения этого философа "проповедуют
слепой фидеизм", "крайний скептический фидеизм" [102], но он признает: "Я знаю,
что в отстаивании этого взгляда я одинок" [103].
Сочетание антифидеистического скептицизма, рационализма и эпикуреизма мы находим
и у остальных членов "Тетрады" - Г. Ноде и Э. Диодати. Подобно Гассенди и
Левайе, они с энтузиазмом относятся к науке Нового времени и всемерно стараются
содействовать работе ее представителей.
То же можно сказать и о друзьях "Тетрады" Ги Патене и Самюэле Сорбьере. Сорбьер
был медиком, но обладал обширной эрудицией и активно участвовал в обсуждении
проблем астрономии и физики, часто выступал, защищая свои взгляды, на заседаниях
Академии физиков, перевел произведения Секста, Мора, Гоббса, Гассенди; отстаивал
не только скептические, но и агностические взгляды, придавал первостепенное
значение в науке опыту.
Конечно, позиция отдельных членов этой скептической группы в отношении религии
не была идентичной. Если во взглядах Левайе имеет место, по-видимому, деизм, то
Ноде был атеистом. Он, естественно, скрывал это от кардиналов Берберини,
Ришелье, Мазарини, с которыми был близок. Но на вопрос кардинала Баньи, какую
книгу он считает самой лучшей, он ответил: ""О мудрости" Шаррона... разумеется,
после Библии". "...Что Гассенди не был атеистом, - справедливо замечает Р.
Пентар, - это совершенно очевидно; что Диодати был скорее свидетелем, чем
актером, в игре их свободомыслия - тоже верно. Но это не мешало и тому и
другому, жившим в теснейшей и искреннейшей дружбе... с Ламотом Левайе и Ноде,
разделять с ними то, что в них было менее всего христианским" [104].
Представители разложившейся аристократии XVII в. нередко прикрывали свою
беспринципность и свой безнравственный образ жизни идеями скептицизма и
эпикуреизма, ставшими в это время модными. Аморализм этих аристократов,
разыгрывавших из себя вольнодумцев, широко использовался реакционными
ревнителями ортодоксии. Они обвиняли тех, кто разделял взгляды Монтеня, Шаррона,
Гассенди, Ламота Левайе, что они проповедуют вместе с безбожием
безнравственность и сами ведут безнравственный образ жизни. Клерикальные
противники скептической мысли немало писали о "пирронистском разгуле" (debauche
pyrrhonien) и "скептических пирушках" (banquets sceptiques), которым якобы
предавалась "Тетрада" и ее единомышленники. Вот как описывает Ги Патен в одном
из своих писем этот "разгул". Ноде пригласил Гассенди и Патена провести
воскресенье в его загородной даче в Жантийи с тем, что "нас будет лишь трое, и
мы предадимся разгулу (nous ferons la debauche). Но одному богу известно, что
это за разгул!.. Месье Ноде пьет, конечно, только воду и никогда не пробовал
вина. Месье Гассенди столь слаб здоровьем, что не отваживается пить вино... что
касается меня... то я пью очень мало. И тем не менее это будет разгул, но разгул
философский". Патен поясняет, что, "будучи лишь втроем", они смогут без какихлибо
ограничений высказывать все, что они думают, и "мы пойдем вплоть до того,
что окажемся в непосредственной близости к святилищу. Я в прошлом году совершил
путешествие в Жантийи с месье Ноде, один на один с ним; совершенно не было
свидетелей, в них и не было нужды. Мы очень свободно говорили обо всем, и никого
это не шокировало" [105]. Таков был "разгул" представителей скептической мысли
XVII в.
7. Еще об отношении "новых пирроников" к науке. В том же 1524 г., в котором
впервые были изданы "Парадоксальные упражнения против аристотеликов", Леонар
Маранде опубликовал под названием "Суждение о действиях человеческих" книгу, где
аргументы античных скептиков используются для доказательства того, что скольконибудь
близкое к истине научное знание обо всем, что исследуют ученые, для людей
совершенно недостижимо. Все рассуждения в науках покоятся в конечном счете на
показаниях органов чувств, а образы, доставляемые нам этими органами, не имеют
ничего общего с вещами, которые хотят познать науки. Никакого средства,
позволяющего отличать истину от заблуждения, у ученых нет. "Наша наука есть лишь
тщетность (суетность, vanite)" [106]. Но в отличие от членов "Тетрады" Маранде
считает, что общепринятость - это не только весьма шаткое основание мнений, но
также и единственное основание, на котором покоятся почти все принципы наук, в
том числе и математика. Даже "1 + 1=2" считается верным только потому, что все
люди с этим согласны. Неразрешимость спора между сторонниками геоцентрической и
гелиоцентрической систем подтверждает, считает Маранде, справедливость его
тезиса, что, подобно всем прочим наукам, математика дает знания, совершенно
лишенные достоверности. "...Если я сомневаюсь в доводах и принципах наук... то,
быть может, еще больше я сомневаюсь в доводах, которые я приводил против них"
[107]. Будучи, по сути дела, агностическими, взгляды Маранде резко отличаются от
взглядов "Тетрады".
Направленные против науки высказывания Маранде, резко диссонирующие со
скептическими взглядами, получившими распространение среди образованных
европейцев в это время, для "новых пирроников" вовсе не характерны.
Для отношения скептической мысли рассматриваемого периода к науке весьма
показательна позиция, которую занимал по этому вопросу Марен Мерсенн (15881648),
который больше, чем кто-либо другой из его современников, способствовал
замечательным успехам, достигнутым науками в то время. В эпоху, когда из-за
отсутствия научных периодических изданий переписка была единственным средством
обмена мнениями и информацией между умами, Мерсенн, установив дружеские
отношения с Декартом, Ферма, Робервалем, Дезаргом, Галилеем, Торричелли,
Кавальери, Гюйгенсом, Паскалем, Гассенди, Гоббсом, Кампанеллой, Коменским и
многими другими выдающимися учеными, сумел организовать переписку с ними и между
ними в таких огромных масштабах и так умело, что она явилась действенным
стимулом постановки ряда новых теоретических проблем и творческого их решения. В
письмах к нему ученые и философы нередко "позволяли себе открыть замыслы, точки
зрения, идеи или суждения, отсутствующие в их опубликованных и известных всем
книгах" [108]. Б. Рошо даже находит, что "для идейных течений во всех областях
интеллектуальной жизни XVII века - в математике, философии, теологии, физике, в
естественных науках, в механических искусствах - он играл роль, подобную той,
какую выполняет поворотный круг, переводящий железнодорожные составы в
необходимом направлении" [109].
Как же относится этот "генеральный секретарь ученой Европы", как его именует его
биограф Орео (Haureau), к идеям "новых пирроников"?
Он выступает как их решительный противник и в 1625 г. публикует под названием
"Истина наук против скептиков, или пирроников" объемистую книгу, в которой
обвиняет скептиков в подрыве наук, религии и нравственности. Здесь излагается
дискуссия между Алхимиком, Скептиком и Христианским философом (выражающим точку
зрения автора). Скептик убедительно опровергает Алхимика, утверждающего, что
алхимия - совершенная наука, и, приводя пирронистскую аргументацию, доказывает,
что нам доступно лишь познание явлений, действий, следствий, а их причины,
реальную природу вещей мы познать не можем. На это Христианский философ
возражает, что из доводов Скептика не следует, что мы не можем познать ничего;
из них следует лишь, что есть много такого, чего мы познать не можем.
Многочисленные действия вещей, а также небольшое число самих вещей доступны
нашему познанию. Если даже причины изучаемых нами явлений нам неизвестны, знания
их действий вполне для нас доступны, вполне достаточны, чтобы служить нам
руководством в наших действиях. Верно, что знание природы вещей, знание, на
обладание которым притязали Демокрит, Платон, Аристотель, для нас недостижимо.
Только этот вывод следует из той критики, которой скептики подвергают нашу
познавательную деятельность, в частности показания наших органов чувств.
Но сведения, доставляемые нам опытом, производимым в различных условиях,
позволяют открыть законы, обнаруживающиеся при наблюдениях, например законы
преломления света. Мы можем таким образом исправить, уточнить сведения,
доставляемые нашими органами чувств, освободившись от иллюзий, на которые
указывают пирроники. В любой области нам известны некоторые истины: мир
существует, Луна дает больше света, чем звезды, целое больше части, невозможно,
чтобы вещь сразу обладала и не обладала одним и тем же свойством. Существует,
следовательно, немало несомненных положений. Существуют обнаруженные наукой
определенные законы (например, законы оптики), удовлетворительно объясняющие те
различия между чувственными восприятиями, в которых пирроники видят
доказательство того, что все сообщаемое этими восприятиями не заслуживает
доверия. На заявление Скептика, что известные скептические тропы доказывают, что
сущность вещей непознаваема, Христианский философ отвечает: "А это... не
необходимо для установления какой-либо истины" [110]. Пользуясь инструментами и
знанием открытых нами законов перспективы, преломления света, мы избегаем
оптических иллюзий. На заявление пирроника, что все вообще утверждения спорны,
Христианский философ возражает, что далеко не все спорно: есть самоочевидные
положения, которые никогда не оспаривались, - они могут служить максимами, на
которых можно построить научное знание, - бесконечного регресса не получается.
Истинность этого научного знания может быть проверена посредством эксперимента:
он либо подтверждает, либо опровергает то, что данное знание предсказывает.
Мерсенн в этой книге на 800 страницах перечисляет те достоверные знания, которые
различным наукам уже удалось приобрести. В истинности уже добытых науками знаний
о природе, а также знаний математических может сомневаться только сумасшедший.
Прочитав данный труд, пишет Мерсенн, скептик увидит, "что в науках есть много
истинного и что, если не хочешь потерять рассудок и разум, нужно покинуть
пирронизм" [111]. И Скептик, участник диалога, следует совету автора.
Отличается ли позиция автора этого трактата против скептицизма от взглядов
Гассенди? Говоря об истинности добытых науками знаний, Мерсенн подчеркивает, что
это - знания об отношениях между явлениями, а не об их причинах, и "не следует
думать, что мы могли бы проникнуть в природу индивидов или в то, что происходит
внутри них, потому что наши органы чувств,
без которых ум ничего не может познать, видят только внешнее" [112]. Но это в
глазах Мерсенна, как и в глазах Гассенди, не дискредитирует науки. Оба оценивают
возможности наук весьма оптимистически. Оба используют скептические доводы не
для сокрушения науки, а для страстной ее защиты.
В борьбе, которую вели в XVII в. защитники унаследованного от средневековья
иррационалистического, догматического, фидеистического образа мышления против
создателей науки и философии Нового времени, "новые пирроники" были верными
соратниками последних.
1 Charron P. De la sagesse. P., 1820. L. 1. P. 124.
2 Ibid. P. 141 - 142.
3 Ibid. P. LVIII.
4 Ibid. P. 288.
5 Ibid. P. LVIII.
6 Ibid. P. 315-316.
7 Berre H. Du scepticisme de Gassendi. P., 1960. P. 35-36. Т. К. Семелька тоже
считает шарроновский метод предшественником метода Декарта (см.: Semelka Т. К.
Piotr Charron na tle dzejow skeptycyzmu francuskiego. Krakow, 1936).
8 Charron P. Op. cit. P. 84-85.
9 Ibid. P. 112.
10 Ibid. P. 149.
11 Ibid. P. 114.
12 Ibid. P. 55-56.
13 Popkin R. H. The history of scepticism from Erasmus to Spinoza. P. 61.
14 Charron P. Op. cit. P. 139.
15 См.: Ibid. P. 311, 312, 314, 315, 316.
16 См.: Popkin R. H. Op. cit. P. 57.
17 Charron P. Op. cit. P. 60.
18 Ibid. P. 79.
19 Ibid. P. 240.
20 Ibid. P. 73.
21 Ibid. P. 317.
22 Ibid. P. 294.
23 Ibid. P. 118.
24 Ibid. P. 118-119.
25 Ibid. P. 312.
26 Dabska J. "Meditationes" Descartesa na tle sceptycysmu... S. 9-10.
27 Bayle P. Dictionnaire historique et critique. P., 1820. T. XV. P. 271.
28 Цит. по: Бейль П. Исторический и критический словарь. М., 1968. Т. 2. С. 8586.
29 Там же. С. 101.
30 Там же. С. 101 - 102.
31 Popkin R. H. Op. cit. P. 84-85.
32 Быковский Б. Э. Гассенди. М., 1974. С. 24.
33 Бернал Д. Наука и история общества. М., 1966. С. 256.
34 Koyre A. Gassendi le savant // Pierre Gassendi. P., 1955. P. 65-66.
35 Frereux R. La connaissance de matiere et de la metaphisique: le XVII siecle
// Histoire de grandes philosophies. Toulouse, 1980. P. 156-157.
36 Гассенди П. Соч. М., 1968. Т. II. С. 11.
37 Там же. С. 375, 380.
38 Там же. С. 23.
39 Там же. С. 20.
40 Там же. С. 50.
41 Там же. С. 59-60.
42 См.: Popkin R. H. Op. cit. P. 103.
43 Гассенди П. С. 531. Указ. соч.
44 Там же. С. 715.
45 Там же.
46 Gassendi P. Logika s dodaniem Wstepy do Zarysu filozofii. Warszawa, 1964. S.
62.
47 Bloche 0. R. La philosophie de Gassendi. La Haye, 1971. P. 81.
48 Быховский Б. Э. Указ. соч. С. 52-53.
49 Гассенди П. Соч. Т. I. С. 83.
50 Gassendi P. Logika... P. 335.
51 Гассенди П. Соч. Т. II. С. 341.
52 Там же. Т. I. С. 119.
53 Egan H. 3. Gassendi's view of knowledge: A story of the epistemological basis
of his logic. Lundham, 1984. P. 94.
54 Гассенди П. Соч. Т. II. С. 198.
55 Там же. Т. I. С. 86.
56 Там же.
57 Hess H. Pierre Gassendi. Jena; Leipzig, 1939. S. 77-78.
58 Egan H. J. Op. cit. P. 46.
59 Ibid. P. 152.
60 Gassendi P. Logika... S. 336.
61 Гассенди П. Соч. Т. II. С. 531.
62 Там же. Т. I. С. 113-114.
63 Там же. Т. II. С. 400-401.
64 Там же. С. 478.
65 Там же.
66 Там же. Т. I. С. 320.
67 Там же. С. 52.
68 Там же. С. 50.
69 Там же. Т. II. С. 71.
70 Там же. Т. I. С. 120.
71 Там же. Т. II. С. 30-31.
72 Там же. С. 60.
73 Там же. С. 340.
74 Там же. С. 420.
75 Там же. С. 431.
76 Там же. С. 432.
77 Там же. Т. I. С. 165.
78 Там же. Т. II. С. 98-99.
79 Там же. С. 432.
80 Там же. С. 439.
81 Там же. С. 101 - 102.
82 Быховский Б. Э. Указ. соч. С. 52. О. Р. Блош, основательно исследовавший все
опубликованные и неопубликованные работы философа, тоже пришел к выводу, что
доктрина Гассенди представляет собой "полемический и антиметафизический
скептицизм", "радикально отличный от фидеистического и апологетического
скептицизма ... всецело пренебрегающего разумом и провозглашающего ничтожество
всякого познания, приобретенного с его помощью" (Bloche О. R. Op. cit. P. 89,
470).
83 Гассенди Я. Соч. Т. I. С. 320.
84 Там же. Т. II. С. 18.
85 Rochot В. La vie, le caractere et la phormation intellectuelle // Pierre
Gassendi, sa vie et son oeuvre. P., 1955. P. 17.
86 La Mothe Le Vayer F. Soliloques sceptiques. P., 1875. P. 10.
87 Ibid. P. 10-11.
88 Ibid. P. 7.
89 Ibid. 1875. P. 20-21.
90 La Mothe Le Vayer F. De la devotion // La Mothe Le Vayer. Oeuvres. Dresden,
1758. T. IV, pt. I. P. 228.
91 Dabska J. "Meditationes" Descartesa na tie sceptycyzmu... S. 13.
92 La Mothe Le Vayer F. Soliloques sceptiques. P. 14.
93 La Mothe Le Vayer F. De la devotion. P. 228.
94 La Mothe Le Vayer F. Soliloques sceptiques. P. 14.
95 Ibid. P. 14-15.
96 Ibid. P. 14.
97 La Mothe Le Vayer F. De la devotion. P. 228.
98 La Mothe Le Vayer F. Soliloques sceptiques. P. 51.
99 См.: Busson H. La pensee religieuse francaise de Charron a Pascal. P., 1933.
P. 210-214; Grenier J. Le sceptique masque La Mothe Le Vayer // Table ronde
XXII. P., 1949. P. 1511 - 1512; D'Angeres J.-E. Stoicisme et "libertinage" dans
l'oeuvre de Francois La Mothe Le Vayer / Revue des sciences humaines. Fasc. 75.
Jul.-Sept. 1954. P. 281-283; Pintard R. La libertinage erudit dans la premiere
moitie du XVII siecle. P., 1943. T. 1. P. 140-147, 509-515.
100 Chevalier J. Histoire de la pensee. P., 1965. L. II. P. 61-62.
101 Ibid. P. 62-63.
102 Popkin R. H. Op. cit. P. 90.
103 Ibid. P. 96.
104 Pintard R. Op. cit. P. 177.
105 Цит. по: Rochot B. Les travaux de Gassendi sur Epicure et l'atomisme. P.,
1944. P. 201.
106 Цит. по: Popkin R. H. Op. cit. P. 98.
107 Ibid.
108 Rochot B. La correspondance scientifique de pere Mersenne. P., 1966. P. 12.
109 Ibid. P. 5-6.
110 Цит. по: Popkin R. H. Op. cit. P. 134.
111 Ibid. P. 131.
112 Ibid. P. 136.
8 РАЦИОНАЛИСТИЧЕСКИЕ ИДЕИ XVII В. И СКЕПТИЦИЗМ
(Р. Декарт, Б. Паскаль)
1. Антитрадиционализм, антифидеизм, рационализм у Декарта и у "новых
пирроников". Почти все исследователи Декарта отмечают, что заняться
опровержением скептицизма его побудила большая популярность, которую приобрели в
его время скептические взгляды. Но до сих пор остается малоисследованным
влияние, оказанное "новыми пиррониками" на воззрения этого мыслителя.
Между тем он несомненно шел по проложенному ими пути, когда заявил, что не нашел
в философии своего времени достоверных принципов и отказался следовать
общепринятым среди его современников мнениям. А согласно наиболее
распространенному взгляду, картезианская философия не только не имеет ничего
общего со скептическими идеями XVII в., но во всех отношениях ее позиция
диаметрально противоположна этим идеям.
Конечно, создавая учение о непоколебимо прочных основаниях достоверного знания,
Декарт выступает как решительный противник агностицизма, релятивизма, а "новые
пирроники" в своих нападках на имеющиеся в распоряжении людей орудия познания
заходили нередко очень далеко. Но не этим, как мы видели, определяется основная
направленность их скептических идей. Их толкает к скептическим выводам узость
кругозора средневекового общества, "единомыслие" большинства их современников,
не подозревающих ни о необоснованности того, что они считают несомненным, ни о
существовании других, более обоснованных взглядов. Когда Декарт указывал, что
его современники единодушно считают некоторые положения истинными, а все им
противоречащие - заблуждением только потому, что им с детства внушила это
окружающая среда [1], он воспроизводит и тезис "новых пирроников", и их
аргументацию.
В отличие от греческих скептиков, мало интересовавшихся вопросом об авторитетах
и традициях, пафос "нового пирронизма" - это пафос восстания против власти
авторитетов и традиций.
Что касается Декарта, то его роль в разгоревшейся в его время борьбе против
унаследованных от средневековья традиционализма и авторитаризма была так велика,
что исследователи не без оснований говорят о "картезианской революции". В
мировой историко-философской литературе до недавнего времени было общепризнано,
что один из основателей философии Нового времени, провозгласивший, что, если
мысль хочет открыть истину, ей необходимо стать совершенно свободной, был
великим борцом против схоластических традиций. Правда, в последнее время на
Западе под влиянием работ Э. Жильсона, А. Гуйе, А. Койре стал распространяться
взгляд, согласно которому Декарт - "прежде всего человек традиции" [2], взгляд,
видящий в нем мыслителя, "пытавшегося противопоставить ренессансному новаторству
"восстановление средневекового мировоззрения, открыть философию, отвечающую в
свете научной революции семнадцатого столетия требованиям христианского
миропонимания" [3].
Известие о расправе, учиненной над Галилеем, писал Декарт Мерсенну, "меня
настолько потрясло, что я чуть не решил сжечь все мои бумаги или, по крайней
мере, не показывать их ни одному человеку... Я ни за что не хочу издавать
сочинения, в которых хотя бы одно слово может не понравиться церкви" [4]. Этот
философ старался соблюдать осторожность, формулируя положения, радикально
расходящиеся с ортодоксальными представлениями. Но свое новаторство он
подчеркивает и ясно дает понять, что выступает против взглядов, покоящихся
только на свидетельстве "признанных авторов", против тех, которые стараются
"уничтожить, опираясь на авторитеты, то, чего они не могут опровергнуть разумом"
[5]. Тут позиция Декарта совпадает с позицией "новых пирроников".
В ряде работ "новых пирроников" воспроизводятся нападки античного скепсиса на
разум. Но эти пирроники, полагая, что взгляды, владеющие умами большинства
людей, л
...Поділитися у соцмережах
