Жанр: Философия
Скептицизм в философии
...мотря на то, что они находились в кричащем
противоречии с общепринятыми представлениями и свидетельствами органов чувств.
Горгия не остановила даже парадоксальность тезиса "ничего не существует"; раз
его разум приводил к этому тезису, Горгий его принимал. Так же решительно
настаивали на необходимости следовать разуму Гиппий, Антифонт, Тразимах, Алкидам
и, разумеется, Протагор, который, как говорит С. Я. Лурье, был "прямолинейным и
бесстрашным ионийским рационалистом" [6].
Провозглашаемое этими мыслителями требование представить все вопросы на суд
разума не имеет ничего общего с софистикой в том одиозном смысле, в каком это
слово обычно употребляется. Софистикой занимались многие греческие преподаватели
"искусства убеждать", бравшиеся одинаково убедительно доказать и опровергнуть
любое положение. Философы-софисты осуждали такой образ действий. Это признает и
Платон, отрицательно относившийся к учениям этих философов. Он вкладывает в уста
Горгию заявление, что если кто-нибудь, научившись в палестре искусству кулачного
боя, поколотит родителей, "не нужно по этой причине преследовать учителей
гимнастики... Ведь они передали свое умение ученикам, чтобы те пользовались им
по справедливости, против врагов и преступников, для защиты, а не для
нападения...". Также дело обстоит с "искусством убеждать": "... учителей нельзя
называть негодяями, а искусство винить и считать негодным... негодяи, по-моему,
те, кто им злоупотребляет" [7].
Образцами той субъективно примененной гибкости понятий, которую В. И. Ленин
характеризовал как софистику, являются известные софизмы - "Рогатый",
"Критянин", "Спрятанный". Но не произвольно, не субъективно применяется гибкость
понятий в парадоксе "Лжец", вскрывающем важную проблему, для решения которой
потребовалось значительное развитие логики. Не были софизмами и известные апории
Зенона: в них нашли свое отражение диалектика бытия и диалектика мышления. То же
следует сказать об учениях философов-софистов. Они, как и Зенон, не нашли
решения поднятых ими вопросов, но, выдвинув эти вопросы, они существенно
способствовали развитию философской мысли и, в частности, подготовили почву для
античного скептицизма.
Для становления последнего немалое значение имело обоснованное Протагором
положение: нельзя говорить об истинности какого-нибудь утверждения
безотносительно к тому, кто, где, когда, при каких обстоятельствах его высказал
- абстрактных истин не бывает [8]. Правда, родоначальник софистов очень далек
еще от решения вопроса, в чем заключается, как достигается истина конкретная. Но
то, что его размышления вплотную подводят к этому вопросу, его большая заслуга в
исследовании диалектики познания.
9
Очень важную роль как в формировании греческих скептических идей, так и для
развития философии вообще сыграли рассуждения Горгия о том, что и в реальной
действительности, и в наших мыслях о ней налицо совпадение, тождество бытия и
небытия, безграничного и ограниченного, единого и многого, истины и заблуждения,
а также выявление Горгием трудностей, выступающих при анализе соотношения между
объектами наших высказываний, нашими мыслями об этих объектах и высказываниями,
предназначенными для выражения наших мыслей. Хотя объяснения обнаруженных им
проблем Горгий найти не сумел, но рассуждения, приведшие его к обнаружению этих
проблем, не только стали отправным пунктом рефлексии представителей греческой
скептической мысли, но и явились важным этапом исторического развития
диалектического мышления вообще.
2. Условия возникновения античного скептицизма. Поразительные успехи,
достигнутые греками в области материальной и духовной культуры, "величайший
внутренний расцвет Греции" [9] в эпоху, вершиной которого является "золотой век"
Перикла, вселяют в мыслителей-свидетелей этих успехов уверенность в том, что
перед разумом человеческим открываются практически безграничные возможности.
Пафос философской мысли данной эпохи - это пафос гносеологического оптимизма,
характерный для концепций Эмпедокла, Анаксагора и в особенности - Платона и
Аристотеля.
Но в III в. до н. э. начинается упадок и разложение существовавших в Греции
общественных отношений. Потрясения, переживаемые греческим обществом, вызывают
глубокое разочарование в существующих социально-политических установлениях и
связанных с ними взглядах и идеалах. При этом остается вовсе не ясным, какими
порядками, взглядами, идеалами не только нужно, но и можно заменить те, которые
изжили себя. "... Разлагающий яд... разъедал Элладу; ни в науку, ни в
государство, ни в людей не было веры; об Олимпе и говорить нечего..." [10]
Появление скептицизма тесно связано с тем, что вследствие переживаемого
обществом кризиса в центре интересов мыслителей, так много прежде занимавшихся
теоретическим исследованием бытия и мышления, природы и общества, теперь
оказывается практически-этическая проблематика. Каким должно быть поведение
человека, чтобы он был огражден от всего, что может его потревожить? Поискам
ответа на этот вопрос и теоретическому его обоснованию уделяется больше всего
внимания. Падает интерес не только к общественной жизни, но и к всестороннему
исследованию всей вообще действительности, к познанию мира. Таково одно из
важнейших обстоятельств, способствовавших возникновению и распространению
скептицизма.
Но его появление и распространение в неменьшей степени обусловлено еще одним
очень важным обстоятельством - спекулятивным характером доктрин, разработанных в
Греции в VI- III вв. до н. э. Создавая свои системы задолго до возникновения
опытного естествознания, великие греческие мыслители опирались на чрезвычайно
скудный материал, накопленный посредством довольно примитивных наблюдений.
Глубина, проницательность их мысли, выявившей и остро поставившей важнейшие
философские проблемы, смелость, с которой они сделали из своих исследований
далеко идущие выводы, до сих пор вызывает изумление.
Но огромные теоретические завоевания периода расцвета греческой философии "в
известной мере потому и стали возможны, что тогда не было и не могло быть тех
конкретных знаний, которые бы связывали, ограничивали полет теоретической мысли.
Высшие достижения античной философии - это смелые гениальные догадки, ни одна из
которых при тогдашнем уровне знаний не могла быть убедительно обоснована данными
опытной науки, поскольку достигнутый на этом этапе истории уровень
производственной, практической деятельности не обеспечивал условий для
экспериментального исследования природы" [11]. То же самое обстоятельство,
благодаря которому их умозрение смогло так поразительно далеко продвинуться,
обусловило слабость их построений, отсутствие у них солидного научного
фундамента, и "данный период развития философии должен был завершиться
осознанием равной необоснованности противоположных определений", выдвигаемых
различными философами [12], появлением скептицизма. Особенно большое место в
рассуждениях скептиков занимает критика различных философских школ, сущность
которой состоит в том, что ни к одному из мнений, защищаемых ими, присоединиться
нельзя, "потому что доводы за эти мнения равносильны" [13]. На это неоднократно
указывает не только Диоген Лаэрций, но и Секст Эмпирик, считающий такие
разногласия важнейшим доводом в пользу скептицизма [14]. Сопоставлением и
противопоставлением различных течений греческой философии, их исследованием и
критикой, проделанными пиррониками и "академиками", в значительной мере
определяется то значение, которое греческий скептицизм действительно имел в
истории античной философии: "Скептики являются учеными среди философов; их
работа заключается в противопоставлении, а следовательно - и в собирании
различных, ранее высказанных утверждений. Они бросили выравнивающий,
сглаживающий ученый взгляд на прежние системы и обнаружили таким образом
противоречие и противоположность" [15].
3. Борьба против догматизма; диалектика и антидиалектика. Критическое
исследование греческими скептиками ранее выдвинутых учений показало, по сути
дела, что преодолеть трудности, выступающие при анализе важнейших вопросов,
поднятых создателями этих учений, одними только теоретическими средствами, не
выходя за пределы чистого умозрения, невозможно. Это - одна из заслуг греческого
скептицизма, и тот факт, что сами скептики довольно часто делали отсюда вывод,
что эти трудности никакими средствами преодолеть невозможно, не может зачеркнуть
этой их заслуги. Утверждая, что спор между философами остается нерешенным,
скептики в сущности были правы: ведь спекулятивный характер и отсутствие
достаточно убедительного экспериментально-научного обоснования были свойственны
всем системам, которые подвергались скептической критике.
11Положение, что истинность всех мнений, которых придерживаются люди,
относительна, выдвинули, как мы видели, уже софисты. Но, кроме Горгия, все они,
выдвигая этот тезис, исходили из рассмотрения главным образом представлений
обыденного сознания. Скептики же, помимо взглядов, свойственных обыденному
сознанию, обстоятельно исследовали многообразную теоретическую проблематику,
которой занимались античные философские учения. Опираясь на это исследование,
скептики сумели убедительно доказать неправомерность притязаний различных
философских доктрин на абсолютную истинность теоретических выводов, к которым
эти доктрины пришли, показать, что истинность всех знаний, какими располагала
античность, относительна. Говоря, что скептические "тропы" представляют собой
"основательное оружие против рассудочной философии", которая "нечто определенное
утверждает в качестве абсолютного" [16], Гегель указывал на большое значение
скептической критики, наносящей сокрушительные удары по гносеологическому
абсолютизму, трактующему наши знания догматически.
Предметы и отношения между ними, абсолютное и относительное, позитивное и
негативное в действительности не только противоположны друг другу, но и
предполагают, обуславливают друг друга, неотделимы друг от друга; это -
диалектические противоположности. Скептики же трактуют их метафизически,
антидиалектически. Выявляя тот важный факт, что отношения, в которых познаваемый
объект находится с познающим субъектом и с другими объектами, накладывают
глубокую печать на наши знания о данном объекте; выясняя ряд моментов, в силу
которых истин12
ность наших знаний относительна; находя неизбежно присутствующее в нашем знании
негативное, античный скепсис заставляет осмотрительно, критически относиться к
результатам, добытым познанием, показывает несостоятельность всякого догматизма.
В этом проявляется заключенный в этом скептицизме не дающий успокоиться на
достигнутом, толкающий вперед, к дальнейшим исследованиям диалектический момент.
А в скептических рассуждениях о том, что, хотя нам доступно знание об
отношениях, присущих познаваемому объекту, это знание ничего не сообщает нам о
природе данного объекта; что раз истинность наших знаний относительна, то в них
нет никакого абсолютно верного содержания; что из наличия в наших знаниях
негативного момента вытекает отсутствие в них позитивного, - в этих рассуждениях
проявляется не только присущая скептицизму древних антидиалектическая тенденция,
но и тенденция агностическая.
4. Субъективизм античных скептиков. А. Ф. Лосев говорит, что скептики опирались
на Гераклита, хотя в его учении было не совсем то, что в нем хотели видеть
скептики [17]. Действительно, и релятивизм скептиков, и их учение о
противоположностях (которое будет рассмотрено ниже) связаны с доктриной
Гераклита. Но принципы своей философии скептики обосновывают только критическим
анализом ощущений, эмоций, понятий, суждений, умозаключений, доказательств,
различных философских и научных теорий. Все внимание скептиков, все их изыскания
сосредоточены на рассмотрении явлений нашего сознания. Ни Диоген Лаэрций, ни
Секст, произведения которых являются главными источниками информации о философии
греческих скептиков, не упоминают о том, что Пиррон или его последователи
выводят свою доктрину из изменчивости объектов внешнего мира или из присущего им
единства противоположностей.
Скептики рассуждают иначе. Изложив взгляды Протагора относительно "текучей
материи", Секст прибавляет: "... И о текучести материи, и о том, что в ней
находятся основы всего видимого, он выражается догматически, а это вещи
неочевидные и для нас подлежащие воздержанию от суждения" [18]. Осуждая взгляд,
признающий достоверным факт существования непрестанных изменений материи, как
догматический, Секст, разумеется, не мог выводить из этого "неочевидного"
явления никаких заключений. Между скептицизмом и учением Гераклита, по Сексту,
есть не только различие, но даже противоположность, ибо "Гераклит о многом
неочевидном выражается догматически, мы же нет" [19]. "...Скептики говорят:
"кажется, что противоположное есть в отношении к одному и тому же", а
последователи Гераклита переходят отсюда к существованию этого" [20]. Секст
Эмпирик разъясняет: "... скептик порицает все то, что Гераклит утверждает
догматически", "он высмеивает догматическое безрассудство" гераклитовской
доктрины [21]. Секст объявляет "бессмысленным" утверждение, что скептицизм
"является путем к тому самому учению, против которого он борется" [22], к учению
Гераклита.
Еще Пиррон выдвинул тезис: "Ничто не есть в большей степени одно, чем другое"
[23]. Сходным образом высказывался Демокрит. Некоторые усматривают в этом
близость скептицизма к взглядам Демокрита. Секст решительно отрицает какуюнибудь
близость между этими концепциями: ведь "различно употребляют выражение
"не более" скептики и последователи Демокрита" [24]. Демокрит приписывает
существование или несуществование неочевидным характеристикам вещей. Мы же,
пишет Секст, воздерживаемся как от признания существования таких характеристик,
так и от отрицания их существования.
Доводы скептиков гораздо ближе к доводам Горгия, исследовавшего мышление, чем к
доводам Протагора, исходившего из гераклитовского учения об изменчивости и
противоречивости бытия. Энесидем, по свидетельству Диогена Лаэрция, писал:
"Пирроновское рассуждение есть отчет о том, что кажется и каким-либо способом
мыслится" [25]. Все сообщаемое о пирронизме Диогеном Лаэрцием и Секстом
подтверждает справедливость этой характеристики рассуждений древних скептиков.
Едва ли можно поэтому согласиться с тем, будто Секст выводит свой скепсис из
того, что "все вещи неизменно текут и меняются так, что никакую вещь нельзя ни
назвать, ни помыслить" [26]. Так рассуждал Кратил; скептики же так не
рассуждали. Высказывая те или иные свои соображения, разъясняет Секст, скептик
лишь "говорит о том, что ему кажется, и заявляет о своем состоянии, не
высказывая о нем никакого мнения и не утверждая ничего о внешних предметах"
[27]. При этом Секст неоднократно повторяет, что все свои высказывания скептик
сопровождает оговорками - "для меня", "как мне кажется", и если он этих оговорок
и не произносит, они тем не менее всегда им подразумеваются [28]. И поэтому этой
доктрине, последователи которой всецело заняты исследованием сознания и только
на этом исследовании базируют свою гносеологию, не в меньшей мере, чем взглядам
философов-софистов, органически присущ субъективизм.
5. Критика мышления и чувственного познания. Обычно философы считают
существование мышления несомненным, Горгий же отрицал само существование
мышления. Кто прав - задается вопросом Секст. Применить для разрешения этого
спора мышление - значит заранее согласиться с одной из спорящих сторон. Другого
же средства для разрешения этого вопроса не существует. "Поэтому, - заключает
Секст, - вопрос, есть ли мышление или его нет, неразрешим..." [29]. Это
рассуждение напоминает рассуждения софистов. Но дальше мы встречаемся с новыми
моментами. Допустим все же, продолжает Секст, что мышление существует и что оно
может верно судить о вещах. "Но даже если признать, что мышление может судить о
вещах, то мы не найдем, как судить сообразно с ним. Ведь велико разногласие о
мышлении..." [30] Софисты выступили, когда логики как науки не было, что
сказалось на их рассуждениях. Пирроники, овладев достижениями античной логики,
используют эти свои познания. Они подвергают
критическому рассмотрению различные логические операции, фиксируют внимание на
затруднениях, обнаруживаемых при этом рассмотрении, особенно при анализе
умозаключений (индуктивных и дедуктивных) и доказательств, и стараются доказать,
что затруднения эти непреодолимы.
Для мышления убедительно то, что доказано. Всякое доказательство - это цепь
умозаключений, начальным звеном которой является определенное допущение. Но с
неменьшим основанием можно исходить и из противоположных допущений. Обязательно
принять следует лишь доказанное положение, а его доказательство должно покоиться
на первом, никак не доказанном допущении. Поэтому никакое доказательство не
может установить своей истинности.
Не означает ли эта критика мышления в этом и других тропах "младших скептиков",
что пирроники больше, чем разуму, доверяют чувственным восприятиям?
Секст признает, что для решения, что в жизни делать, а чего не делать, у нас
критерий имеется - это явление: "Явлением же мы называем "ощущаемое"", оно
"невольно ведет нас к его признанию" [31]. На критерии выбора образа действий мы
остановимся несколько ниже. Здесь же отметим, что и при решении вопроса, как
дело обстоит в объективной действительности, пирроники нередко склоняются к
признанию критерием ощущений. "... Критерием истины у скептиков, - сообщает
Диоген Лаэрций, - служит видимость" [32], по их мнению, "разысканию подлежит
именно то, чему причастны наши чувства, а не то, что мы мыслим, ибо ясно, что
это последнее существует лишь в мысли" [33], а "видимость необорима" [34]. Секст
утверждает, что "нет ничего достовернее явлений" [35]. Но было бы ошибкой
заключать отсюда о том, что гносеология пирроников носит сенсуалистический
характер. С присущей ему методичностью Секст приводит доводы, призванные
доказать, что вопрос, верно ли восприятия информируют нас о положении дел во
внешнем мире, никому поныне решить не удалось, и неизветно, будет ли он решен
когда-нибудь в будущем. Когда внешний объект воздействует на нас, мы имеем дело
не с самим этим объектом, а с ощущениями, которые он вызывает. Будучи причиной
наших чувственных восприятий, внешний объект "производит отпечатки на данной
чувствительной способности. Но результат отличается от производящей его причины"
[36]. Возможно, объекты внешнего мира обладают лишь теми свойствами, которые мы
ощущаем; возможно, этих свойств у них нет, а может быть, у них есть такие
свойства, которых мы не воспринимаем [37].
Можно предположить, что ощущения похожи на объекты, которые их вызвали. Но чтобы
установить наличие этого сходства, надо воспринять и сравнить ощущение и объект,
следствие и причину. Мы же воспринимаем только ощущения. Если сходство здесь и
есть, то у нас нет никаких средств убедиться в этом.
Не является ли эта гносеология не только релятивистской, но и субъективноидеалистической?
"Релятивизм как основа теории познания, - говорит В. И. Ленин,
- есть не только признание относительности наших знаний, но и отрицание какой бы
то ни было объективной, независимо от человечества существующей мерки или
модели, к которой приближается наше относительное знание" [38]. Эта
характеристика справедлива и для греческих скептиков с одной лишь оговоркой: они
признают существование объективной мерки, к которой должны приближаться наши
знания, - материальной действительности, существующей вне и независимо от
сознания людей.
6. Диалектика категорий. Античные мыслители до возникновения пирронизма много
сделали для выявления и анализа диалектических противоречий, свойственных
категориям. Скептики вносят значительный вклад в это дело. Они скрупулезно
исследуют категории: движения - как перемещения, как изменения и как
возникновения и гибели, причины и действия, общего и отдельного, целого и части,
пространства и времени, дискретности и непрерывности, единого и многого, а также
фундаментальные понятия математики. Как отмечает Гегель, чтобы проделать те
исследования категорий, которые были выполнены греческими скептиками,
"требовалась удивительная сила отчетливой абстракции" [39].
Но анализ категорий подчинен основной задаче античного скепсиса - защите тезиса,
что любое утверждение не более достойно доверия, чем его отрицание. Эту задачу
пирроники решают, догматически постулируя (подобно Горгию) универсальность
закона недопустимости противоречия, распространяя этот формально-логический
закон на диалектические противоречия, постулируя, что любые противоположные
определения абсолютно исключают друг друга: истинность одного всегда означает
ложность другого. С этой точки зрения неустранимость противоположных
характеристик мысли означает ее ложность.
Вот некоторые из скептических рассуждений этого рода.
Анализируя понятия целого и его частей, Секст показывает их неотделимость друг
от друга: "...как при отсутствии правого нет и левого и низ не мыслится без
мышления верха, точно так же если нет целого, то и части не мыслятся частями и
нет никаких частей" [40]. Затем Секст обращает внимание на то, что с
исчезновением частей исчезает целое, откуда следует, что целое не отлично от
своих частей. Вместе с тем очевидно, что части не были бы частями, если б не
отличались от целого. Вывод: целое обязательно отлично от своих частей -
положение, противоположное выводу, полученному выше. Ясно, что понятия, с
необходимостью заключающие в себе столь явно исключающие друг друга
противоположные характеристики, не заслуживают доверия.
А как обстоит дело с изменением? Изменяться должно либо нечто существующее, либо
несуществующее. То, что не существует, изменяться не может. Если же изменяется
существующее, то оно оказывается чем-то другим, т. е. несуществующим, которое
изменяться не может. Вывод: ничто не изменяется. Сходным образом опровергаются
понятия возникновения и исчезновения. Возникно16
вение необходимо включает в себя и отсутствие возникающего, и его наличие:
возникающее при этом должно быть сразу существующим и несуществующим. Пирроники,
таким образом, руководствуясь принципом, согласно которому "противоположности не
образуются в одном и том же в одно и то же время" [41], приходят к выводу о
невозможности изменения, возникновения, исчезновения и о несостоятельности
соответствующих понятий.
Следуя этому же метафизическому принципу, пирроники выводят из противоречивости
понятий причины, действия, времени несостоятельность данных категорий. Причиной
может быть только нечто существующее. Однако причиной это нечто является лишь
тогда, когда оно произвело свое следствие. "Но при причине нет того, что
считается ее следствием" [42]. Когда же наступает следствие, причины уже нет.
Получается, что нечто может быть причиной лишь при условии, что оно сразу и
наличествует и отсутствует. Можно ли принять понятие причины, столь
противоречивое? Нелепо допускать, что было время, когда времени не было.
Следовательно, "время не ограничено" [43]. Но прошлого уже нет и будущего еще
нет, "и тогда время будет ограничено" [44]. Противоречивость понятия времени
свидетельствует о его несостоятельности.
Приводя пространные рассуждения, доказывающие, что противоречивость понятий
движения, изменения, возникновения, уничтожения, причинности и т. п. разрушает
их, не позволяет им доверяться, греческие пирроники вместе с тем подчеркивают
неоспоримость данных повседневного жизненного опыта, вынуждающих принять эти
понятия, пользоваться ими. "...Люди в жизни предпринимают путешествия пешком и
морем и строят корабли и дома, и рождают детей, не обращая внимания на
рассуждения против движения и возникновения" [45]. Рассуждениям, доказывающим,
что нет ни движения, ни возникновения, по Сексту, достаточно
"противопоставить... живую видимость, чтобы разбить их утверждающее положение
равносильным противоположным свидетельством из самих явлений" [46].
7. Скептицизм и агностицизм. "Академики", прежде всего Аркесилай, Карнеад и их
последователи, в отличие от пирроников, для которых ни один вопрос не может
считаться, по крайней мере в настоящее время, решенным, объявляют вопрос о
познаваемости мира решенным определенно и окончательно, так как есть все
основания ответить на него отрицательно. Секст не без оснований придает этим
разногласиям принципиальное значение. "Главнейшими родами философии" он считает
догматическую, академическую и скептическую доктрины. Догматики (аристотелики,
эпикурейцы, стоики) утверждают, что "они нашли истину"; академики (Аркесилай,
Карнеад и др.) решительно заявляют, что "восприять ее невозможно"; "ищут же
скептики". Тезис "все наши суждения ложны", говорит Секст, столь же
несостоятелен, как и тезис "все суждения истинны". Ведь объявить все суждения
ложными равносильно признанию истинности самого этого объяснения, т. е.
признанию, что не все суждения ложны.
Эту интересную мысль скептики применяют и к самим себе. Они, сообщает Диоген
Лаэрций, считают, что их тезис о возможности противопоставить всякому
утверждению столь же убедительное его отрицание, "оборачивается и разрушает само
себя" [47], так как ему можно противопоставить не менее убедительный
опровергающий его антитезис.
В формуле "всякому рассуждению противостоит равное", разъясняет Секст, "мы
употребляем слово "всякому" в смысле "разобранному нами"... и вместе с тем мы
подразумеваем "как мне кажется"" [48]. Здесь явно дается понять, что среди еще
не рассмотренных рассуждений могут оказаться такие, которым не противостоят
противоположные и равные им по убедительности рассуждения. Не исключено, что и
среди исследованных рассуждений есть такие, которые не подчинены принципу
"равносильности", и нам лишь показалось (из-за недостаточной тщательн
...Поділитися у соцмережах
