Жанр: Философия
Скептицизм в философии
...ешающее человеку
верно судить о том или ином предмете, - его собственная воля, порождаемая
эгоизмом, алчностью, тщеславием и другими страстями.
Примечательно, что базельский гуманист дает свою, весьма отличную от
ортодоксальной, интерпретацию чуда: "О чуде можно судить только посредством
органов чувств, как указывает сам Иисус" [58] -тут дается ссылка на Евангелие от
Луки (VII, 22). Подлинное чудо, заслуживающее того, чтобы в него верили, не
противоречит ни показаниям наших органов чувств, ни нашему разуму, оно может их
превосходить (в том смысле, о котором говорилось выше), но ни в коем случае не
может им противоречить, потому что ничто противоречащее им невозможно.
Благочестивые люди верили в чудеса, но они не верили ни во что невозможное, ни
во что противоречащее показаниям органов чувств и разума. "Мы, следовательно,
должны считать установленным, что то, что противоречит показаниям органов чувств
или разуму (там, где и первые и второй функционируют без препятствий), не должно
признаваться. То же, на что чувства и разум дают свое согласие, заслуживает
нашего признания" [59].
Линдебоом пишет, что Кастеллиону недоставало "глубины мышления", вследствие чего
"его теология оказывается довольно слабой, потому что в ней он чересчур много
пользовался тем инструментом, который он всего больше предпочитал, -
рационализмом" [60]. Но присущая базельскому гуманисту глубина мысли тем и
сильна, что вскрывает несовместимость последовательного рационализма с
теологией. Сам Линдебоом признает необходимым "указать на важную роль, которую
он сыграл в истории рационализма" [61].
7. Кастеллион о вере и знании. Ж. Линдебоом не без основания говорит также, что
в своей попытке отличить веру от знания Кастеллион не преуспел; вера у него
"чересчур смешивается со знанием" [62].
Вопреки его вышеизложенным мыслям автор трактата "Об искусстве сомнения"
выступает против взгляда, что к той вере, которой, как он утверждает, необходимо
придерживаться, людей приводит интеллект. Такая трактовка веры, говорит
Кастеллион, неправомерно отождествляет веру со знанием об очевидно истинном,
знанием, которое имеет своим источником увиденные нами факты, а не услышанные
нами слова (от них возникает вера). Кто же усомнится в том, что он видит, в том,
что очевидно для его разума? Интеллект не сомневается, не верит, а знает. Иное
дело вера. Далеко не всякий поверит в то, чего он не видел, чего он не знает.
Есть, говорит Кастеллион, теологи (здесь явно имеются в виду Лютер
65
и Кальвин), утверждающие, что вера - дар божий, что она возникает в человеке
вследствие того, что на него нисходит с небес Благодать. Этот взгляд, согласно
которому вера возникает у человека помимо его воли, Кастеллион отвергает.
Христианин сам избирает веру. Его побуждает признать истинность предписаний бога
и всего содержания христианской религии, поверить в нее не его интеллект и не
Благодать, а его собственная воля. Сам человек принимает решение верить, его
воля - вот подлинный источник веры [63].
Кастеллион признает, что из всего этого могут заключить, что христианская вера
слепа. Такой вывод действительно с необходимостью следует из только что
приведенных его слов. Не желая с ним согласиться, он заявляет: нет, подлинная
вера не слепа, тот, кто ею проникся, знает того, кому он верит, но "не знает
того, во что он верит. Он знает бога и верит его слову... Но того, о чем говорит
бог, он часто не знает" [64].
Хотя Кастеллион говорит, что истинная вера вовсе не есть основанное на разумных
доказательствах знание, но уже в самом начале трактата он заявляет: хотя
положения веры о существовании бога, управляющего миром, о его справедливости, о
воздаянии - аксиомы, но "мы их докажем" - и излагает рациональные доказательства
этих положений. Своей разумной доказанностью, а потому несомненностью,
подчеркивается в трактате, данные положения христианской веры отличаются от
положений о крещении, причащении, спасении, предопределении и многих других
положений, обычно включаемых в вероучение, но рационально не доказанных, не
очевидных, вызывающих бесконечные споры, ибо они сомнительны [65].
Что касается заявлений, что не интеллект, а одна лишь воля избирает веру, хотя с
неменьшим основанием могла бы ее отвергнуть, то логика собственных рассуждений
Кастеллиона вынуждает его эти заявления дезавуировать. Он решительно выступает
против теологов, которые "доходят до того, что учат: особенность, свойственная
христианской вере, - верить в невероятные положения... Первая почесть, которую
мы должны, по их мнению, воздать богу и его сыну, заключается в том, чтобы
верить его слову, каким бы оно ни было невероятным и как бы оно ни противоречило
нашему собственному здравому смыслу и здравому смыслу других людей" [66]. Так
как этот взгляд, будто слову бога христианин обязан верить, даже когда против
содержания его восстает здравый смысл, теологи внушили множеству людей,
прибавляет автор трактата, то не приходится удивляться, "что столько чудовищных
заблуждений процветает по сей день среди народов, которых убедили в этом" [67].
Вере слепой, порождающей тягчайшие заблуждения, Кастеллион противопоставляет
веру продуманную, обоснованную: "Мы не должны следовать нашему учению без
размышления, необдуманно, а должны это делать осмотрительно и рассудительно"
[68],
"необходимо верить в христианское учение в силу тех же оснований (raisons),
которые обычно заставляют нас предоставлять свою веру (сrеаnсе) кому-нибудь"
[69]. Таких оснований, в силу которых мы должны верить сообщению (хотя сами не
знаем, истинно ли оно), этот гуманист насчитывает четыре. Во-первых, верить
следует лишь сообщению того, кто никогда себе не противоречит, а еще лучше, если
не противоречат друг другу сообщения нескольких лиц. Во-вторых, когда то, что мы
внутренне переживаем, настолько полностью совпадает со многим, сообщаемым данным
лицом, что мы немедленно с данными его сообщениями соглашаемся; тогда мы охотно
соглашаемся и с тем в сообщениях этого лица, чего мы сами не переживали.
Например, если врач верно описывает больному то, что тот чувствует, то больной
верит и тому в сообщениях врача, чего он сам не чувствует. Третьим основанием
для того, чтобы верить сообщениям человека, является то, что человек этот
никогда не обманывает. Наконец, четвертое основание покоится на правиле: о том,
что человек может сделать, следует судить на основе опыта.
Например, если мы видим, что слесарь хорошо изготовил замок или ключ, мы верим,
что он хорошо изготовит также задвижку или щеколду. На основании того, что, как
известно, человек уже сделал, мы верим его сообщению о том, что он сделает [70].
Можно, конечно, показать, что перечисленных оснований недостаточно, чтобы
считать веру, покоящуюся на них, достаточно надежно обоснованной. Но
рациональный характер и самого требования обоснованности такой веры, и тех
условий, которые здесь рассматриваются как обеспечивающие ее обоснованность, повидимому,
не подлежит сомнению.
8. Скептицизм Эразма и скептицизм Кастеллиона. Хотя скептические идеи
Кастеллиона несут на себе печать эразмианства, в ряде отношений они существенно
отличаются от скептицизма Эразма. Если Николай Отрекурский и его единомышленники
занимали скептическую позицию в отношении всего, что не дано непосредственно в
опыте или не доказано посредством закона противоречия, одновременно считая, что67
Не во всем согласен с Эразмом Кастеллион. Когда последний определяет различия
между суждениями, удостоверенными показаниями органов чувств и разумом
(являющимися знанием), теми, которые опровергаются чувственным опытом и разумом
(заблуждениями), и теми, которые не удостоверяются и не опровергаются
чувственными впечатлениями и разумом и в которых необходимо сомневаться, он
близок к Эразму. Как и Эразм, он считает рационально доказанным то, чем, по его
мнению, является христианство (его этические принципы, признание Творца и
несколько других христианских положений). Шире, чем у Эразма, круг положений,
которые Кастеллион считает заблуждениями: он относит к заблуждениям ряд
положений, в отношении которых, по Эразму, надо следовать совету скептиков -
воздерживаться от суждения.
Отход от позиции Эразма гораздо сильнее обнаруживается, когда Кастеллион
рельефно показывает коренное отличие веры от знания, отличие, которое так
решительно подчеркивали представители университетской скептической мысли первой
половины XIV в., но которое оставалось в тени в рассуждениях Эразма. Из
приведенных выше высказываний Кастеллиона недвусмысленно следует, что, когда нам
предлагают какое-нибудь суждение, существует лишь три альтернативы. Либо мы
должны согласиться с ним (если убедимся, что оно рационально доказано), либо
отвергнуть его (если окажется, что оно противоречит опыту или разуму), либо
поставить его под сомнение (если установим, что оно не подтверждается и не
опровергается ни чувственным опытом, ни интеллектом). Места для веры здесь
фактически нет.
Не совпадает со взглядами Эразма и социальная позиция кастеллионовского
скептицизма. В отличие от Эразма и ряда других гуманистов, как правило, хорошо
обеспеченных людей, относившихся свысока, пренебрежительно к трудящимся массам,
как к "невежественной черни", Кастеллион, вышедший из бедной крестьянской семьи
и всю жизнь терпевший тяжкую нужду, всегда подчеркивал, что простые крестьяне и
ремесленники в моральном отношении (а нравственность в человеке он ценил больше
всего) стоят гораздо выше состоятельных, образованных и могущественных слоев
общества, что эти бедняки лучше, глубже, правильнее воспринимают знания и
этические принципы христианства, следуя им на практике. Кастеллион критиковал
надменное, высокомерное отношение некоторых представителей гуманистической элиты
к "простонародью". Социальная позиция базельского гуманиста, его отчетливо
выраженный эгалитаризм не оставляют сомнения в том, что в его доктрине нашли
свое выражение (как и в учении анабаптистов) настроения и устремления
обездоленных трудящихся низов западноевропейского общества.
Надо указать также на следующую черту кастеллионовского скептицизма, отличающую
его от скепсиса автора "Похвалы Глупости". Признавая, что он не понимает ни
смысла ряда положений, в которые предписывает верить церковь, ни доводов в
пользу их истинности, Эразм тем не менее рекомендует покорно следовать этим
предписаниям только в силу их древности и общепринятости. Кастеллион, правда,
призывает верить некоторым лицам, но если доводы, доказывающие, что эти лица
недостойны доверия, столь же веские, как и доводы, побуждающие им доверять,
Кастеллион требует, чтобы к таким сообщениям мы относились скептически. Он при
всей своей непоследовательности гораздо более последовательно, чем Эразм,
сохраняет верность скептическому эпохэ.
Только невежественный народ, говорит Кастеллион, верит в то, будто, чем древнее
какое-нибудь положение, тем оно ближе к истине. Истина не сыр, который тем
лучше, чем старее. Все, что сегодня является древним, в древности было новым и
за новизну тогда отвергалось [71].
"В искусствах, как и во всех других областях, успеха (progres) достигают не те,
кто довольствуется привычным, тем, что вошло в обычай (usage), а теми, которые,
заметив в чем-то недостаток, дерзают исправлять и изменять" [72]; не
ретроградами, а новаторами. Правда, впервые открытое положение, до того никому
неведомое, даже если очевидно, что оно гораздо ближе к истине, чем старые,
привычные взгляды, первоначально признается лишь с большим трудом, и того, кто
такое открытие сделал, ждет немало неприятностей. "... Но надо отважиться
выдвигать нечто новое, если мы хотим помочь людям. В противном случае, если мы
пойдем тем же путем, каким пользовались столь многие, не принесшие людям никакой
помощи, мы будем не более полезны, чем они" [73].
Кастеллион отвергает представление, отождествляющее истинность положения с его
древностью и усматривающее ошибочность всякой новой идеи в ее отличии от старых,
т. е. именно в том, что она нова. Решительное выступление против все еще
сильного в XVI в. традиционализма содержало в себе зародыш идеи, получившей
развитие у представителей скептической мысли, выступивших позднее, зародыш идеи
поступательного движения, прогресса познавательной деятельности людей и огромной
роли, которую в этом процессе играет то самое новаторство, которое так сурово
осуждалось на протяжении многих столетий.
1 См.: Buisson F. Sebastien Castellion, sa vie, ses oeuvres. P., 1892. Vol. I.
P. 210.
2 Ibid. Vol. 11. P. 44.
3 Ibid. P. 41.
4 Castellion S. Traite des heretiques, a savoir si on les doit persecuter et
comment on se doit conduire avec eux. Geneve, 1931. P. 29.
5 Ibid. P. 154.
6 Ibid. P. 6.
7 Ibid. P 7-8.
8 Ibid. P. 157.
9 Ibid. P. 158.
10 Ibid. P. 38.
11 Woise W. Ogolne zalozenia tolerancji w dzilach Sebastiana Castelliona //
Studia filozoficzne. 1962. N 4 (31). S. 184.
12 Castellion S. Op. cit. P. 38.
13 См : Ibid P 8
14 Ibid. P. 13.
15 Ibid. P. 28.
16 Ibid. P. 29.
17 Buisson F. Op. cit. Vol. II. P. 55.
18 Woise W. Op. cit. S. 190.
19 Lindeboom J. La place de Castellion dans l'histoire de l'esprit // Autour de
Michel Servet et de Sebastien Castellion. Haarlem, 1953. P. 165.
20 Castellion S. Op. cit. P. 8.
21 Ibid P. 8.
22 Лучицкий И. В. Проповедник религиозной терпимости в XVI веке. М., 1895. С.
89.
23 "Эти молодцы, - писал Без в своей книге против "новоакадемиков", - заслужили,
чтобы по отношению к ним были применены меры, которые я рекомендую в моей книге,
а именно - чтобы их как врагов веры отдали в руки светских властей для казни"
(цит. по: Лучицкий И. В. Указ. соч. С. 89).
24 Beze Th. Vie de Calvin. L'histoire de la vie et mort de feu Mr Jean Calvin
fidele Serviteur de Jesus Christ P., 1864. P. 122. Это сочинение Беза было
впервые опубликовано в 1564 г.
25 Ibid. P. 123.
26 Ibid. P. 124.
27 См.: Castellion S. De l'art de dourer et de croire, d'ignorer et de savoir.
Geneve; P., 1953. P. 76.
28 Ibid. P. 92.
29 Ibid. P. 77.
30 См.: Ibid. P. 29.
31 Ibid. P. 78.
32 Этот труд, главное произведение Кастеллиона, написанное на латинском языке
(De arte dubitandi et confiendi, ignoranti et sciendi), автору не удалось при
жизни опубликовать. В рукописи с отдельными его частями он познакомил своих
друзей. Полный же текст был издан через много лет после смерти автора. Здесь
цитируется французский перевод этого трактата.
33 Castellion S. De l'art de douter... P. 78-79.
34 Ibid. P. 41.
35 Ibid. P. 95.
36 Ibid. P. 94.
37 Ibid. P. 76.
38 Woise W. Op. cit. P. 186.
39 Ibid. S. 185.
40 Castellion 5. De l'art de douter... P. 134.
41 См.: Ibid. P. 80.
42 Ibid. P. 82.
43 Ibid. P. 27.
44 Ibid. P. 86
45 Ibid. P. 69.
46 См.: Ibid. P. 254.
47 Ibid. P. 91.
48 Ibid. P. 95
49 См.: Ibid. P. 125.
50 Ibid. P. 97.
51 Ibid. P. 105.
52 См.: Hirsch E. F. Castellio's "De arte dubitandi"//Autour de Michel Servet et
de Sebastien Castellion. Haarlem, 1953. P. 249-250.
53 Цит. по кн.: Быковский Б. Э. Кьеркегор М, 1972 С. 113.
54 Там же. С. 131.
55 Castellion S. De l'art de douter... P. 100.
56 Ibid. P. 130.
57 См : Bainton R. H. Concerning Heretics. N. Y., 1935.
58 Castellion S. De 1'art de douter... P. 255.
59 Ibid. P. 111.
60 Lindeboom J. Op. cit. P. 179.
61 Ibid. P. 170.
62 Ibid. P. 167.
63 См.: Castellion S De l'art de douter... P. 131 - 134.
64 Ibid. P. 133.
65 См.: Ibid. P. 88.
66 Ibid. P. 92.
67 Ibid. P. 92-93.
68 Ibid. P. 40.
69 Ibid. P. 48.
70 Ibid. P. 48-49.
71 См.: Ibid. P. 48.
72 Ibid. P. 74.
73 Ibid. P. 73.
РАЗВИТИЕ "НОВОГО ПИРРОНИЗМА" В XVI ВЕКЕ
(Агриппа из Неттесгейма, Ф. Санкез, Ж. Валле и др.)
1. Кастеллионизм в Нидерландах. В протестантской литературе XVI в. было чем-то
само собой разумеющимся рассмотрение Кастеллиона, дерзнувшего выступить против
самого Кальвина, как одного из злейших врагов христианства. Рим тоже предал его
анафеме. Во впервые изданном инквизицией в 1559 г. "Индексе запрещенных книг"
Кастеллион отнесен к еретикам первого разряда, самым злостным. Лишь очень
немногие (Монтень, Коорнгерт, Блокций) дерзали тогда открыто защищать не только
идеи Кастеллиона, но и его самого. Авторы, разделявшие его взгляды, как правило,
не называли себя его единомышленниками и избегали упоминать его имя. Этим
объясняется то, что до конца XIX в. историки философии серьезного значения
Кастеллиону не придавали. Лишь в 1892 г. фундаментальный труд Ф. Бюиссона вскрыл
подлинные размеры влияния базельского гуманиста, после чего ученые стали
внимательно и по достоинству оценивать его воззрения и его историческую роль.
Хотя открытая защита его скептических и "беллианистских" взглядов была в XVI в.
делом небезопасным, среди образованных людей в западноевропейских странах число
тех, кто такие взгляды приветствует, становится все больше. Появляются
многочисленные издания и переиздания работ Кастеллиона (чаще всего без указания
имени автора), а также произведения, отстаивающие его идеи.
Нидерланды - страна, где публикации сочинений Кастеллиона были и в XVI и в XVII
вв. особенно многочисленны. Его работы начинают публиковаться там в 1552 г., и
затем до конца столетия и в первой половине следующего столетия редкий год не
отмечен выходом в свет одного из произведений Кастеллиона на латинском,
нидерландском или французском языках. "Трактат о еретиках" впервые выходит на
нидерландском языке в 1564 г., после чего одно за другим следуют многочисленные
переиздания этой книги. "Совет впавшей в отчаяние Франции" и работа, в которой
содер72
жание "Совета" переработано применительно к обстановке, сложившейся в
Нидерландах, сначала публиковались по-французски, а в 1578 г. обе работы вышли
на нидерландском языке. В 1612 г. впервые в Нидерландах на латинском и
нидерландском языках выходит одна из острейших кастеллионовских работ, "Против
книжицы Кальвина". В том же 1612 г. была издана книга, содержавшая наряду с
несколькими многократно ранее публиковавшимися в Нидерландах кастеллионовскими
работами часть трактата "Об искусстве сомнения", который никогда до того не
издавался. В 1613 г. помимо переиздания работ Кастеллиона, которые до этого в
Нидерландах много раз издавались, в Гарлеме выходит собрание сочинений
базельского гуманиста, содержащее вместе со всеми его произведениями, ранее
переводившимися на нидерландский, еще четыре работы, впервые напечатанные на
этом языке. Количество изданий работ Кастеллиона во второй половине XVII в.
меньше, чем в первой, но оно все еще велико.
Сохранились документы, свидетельствующие, что к взглядам Кастеллиона примыкали
нидерландские гуманисты Гейманс, Кассандер и Аггей Альбала, опубликовавший от
своего имени (без упоминания об источнике) большие фрагменты из "Трактата о
еретиках".
В защиту концепции последнего выступал представитель ранней Реформации в
Нидерландах Петер Блокций.
Большую роль в распространении идей Кастеллиона в Нидерландах сыграл
оригинальный мыслитель и политический деятель Дирк Коорнгерт (1522-1590). Свое
мировоззрение он выработал до того, как познакомился с работами базельского
гуманиста, а познакомившись с ними, стал самым энергичным пропагандистом
кастеллионовских идей в Нидерландах.
"Каждая из существующих церквей утверждает, что владеет истинным знанием..., -
писал он. - При таком многообразии церквей утверждение одной из них делает
сомнительным утверждение другой, и поэтому вообще невозможно судить, которое из
них истинно" [1]. Как только в руки Коорнгерта попала одна работа Кастеллиона,
он стал разыскивать все остальные его работы и настолько в этом преуспел, что
есть основания думать, что Коорнгерту удалось раздобыть даже рукописную копию
"Искусства сомнения". Нидерландский единомышленник Кастеллиона переводит его
сочинения на нидерландский язык, издает одну за другой его работы, а также
отстаивает его идеи в своих собственных работах.
Истиной, полагал он, можно признавать лишь то, что согласно с разумом; поскольку
же в учениях католиков, лютеран, кальвинистов и других существовавших тогда
христианских течений он находил немало такого, что явно противоречит разуму, он
многое в этих учениях отвергал. Кроме того, во всех существующих
вероисповеданиях он обнаруживал положения, которые с равной убедительностью
можно и доказать и опровергнуть. В отношении всех этих положений (а таких
положений, утверждал он, существует немало) Коорнгерт рекомендовал
воздерживаться от суждения, не объявляя их ни ложными, ни истинными.
2. Скептические идеи в Англии и Германии. Произведения Кастеллиона читались и
обсуждались в Англии еще при его жизни. Впервые его работа была издана в этой
стране в 1560 г., после чего различные его сочинения публиковались там
многократно.
Вскоре после смерти Кастеллиона его имя начинает все чаще упоминаться в
происходящих в Англии религиозных контроверзах. Ортодоксы часто бросают авторам,
высказывающим скептические и "беллианистские" идеи, обвинение в
"кастеллианизме". Подчеркивая, что принципы, провозглашаемые Кастеллионом,
подрывают авторитет церкви и короны, влиятельный советник Елизаветы I
королевский казначей сэр Фрэнсис Кноллис предлагает королеве запретить
подготовлявшееся издание диалога Кастеллиона "О вере".
На лондонского епископа была подана жалоба, обвиняющая его в том, что он
разрешил опубликование этой книги, проповедующей еретические кастеллионовские
идеи.
О том, что выдвинутые базельским гуманистом принципы нашли в Англии достаточно
большое количество сторонников, свидетельствует тот факт, что названный диалог
был все же напечатан (хотя автором его был назван не Кастеллион, а вымышленное
лицо, причем заглавие было изменено: вместо De fide - De vere fide), и книга
распространялась как школьное пособие по изучению латинского языка. Об этом же
свидетельствуют появляющиеся в Англии одно за другим издания других произведений
Кастеллиона.
Существенно иной характер носили направленные против официальной "школьной"
науки и теологии, против господствовавших в них авторитаризма, догматизма,
фанатизма скептические идеи, получившие распространение в Германии и Франции.
В Германии скептическая мысль первой половины XVI в. получила особенно яркое и
своеобразное выражение в книге "О недостоверности и тщете всех наук и искусств"
(1530), популярность которой в западноевропейских странах была в это время очень
велика. В ней ее автор Генрих Корнелий Агриппа из Неттесгейма (1486-1535) смело
выступает не только против авторитаризма, догматизма, фидеизма, господствовавших
тогда в умах ученых и большинства образованных людей, но и против пустоты
изощренных теологических толкований текста Библии.
В книге "О недостоверности и тщете всех наук и искусств" Агриппа подвергает
острой скептической критике современные ему университеты, в которых
"существует... проклятый обычай, согласно которому студенты обязаны дать своим
наставникам присягу, что никогда не будут противоречить Аристотелю, или Боэцию,
или Фоме, или Альберту, или другому богу их школы; а если кто-нибудь хотя бы на
йоту отступит от взглядов бога школы, его сразу объявляют мерзким еретиком" [2].
"...Заключать дарования студента в узилище, - пишет Агриппа, - лишать его
свободы исследования истины - это несовместимая с христианством тирания" [3].
Агриппа решительно осуждает "оккультные науки", астрологию, всякий фидеизм,
доказывая, что никаких сверхъестественных явлений не существует и что прорицания
астрологов представляют собой чистое шарлатанство.
Отвергая существование сверхъестественных, противоречащих природе явлений и
"оккультные науки", он противопоставляет им подлинную науку о природе -
"естественную магию", основанную на представлении об универсальной связи всех
вещей во Вселенной, науку, которая есть "не что иное, как только высшее
могущество естественных знаний" [4]. Эта скептическая порция Агриппы пролагает
дорогу естествознанию Нового времени; она чрезвычайно близка к взглядам
крупнейшего представителя скептической мысли Возрождения - Монтеня, который
сделал из трактата "О недостоверности и тщете всех наук и искусств" много
обширных заимствований. В. С. Рожицын находит даже, что Монтень "был
продолжателем, а отчасти подражателем Агриппы Неттесгеймского" [5].
Агриппа сознавал, что он подвергается большой опасности, поскольку, писал он: "Я
предпринял дело дерзкое, великое и вообще геркулесовское: я поднимаю оружие,
чтоб победить всю армию гигантов" [6]. Между тем уже через два года после выхода
в свет первого издания скептического трактата Агриппы вышло второе его издание в
Париже. В следующем году книга эта переиздается в Антверпене, за чем следует
множество ее переизданий как на латинском, так и на различных европейских
языках. Большая популярность произведения, в котором скептицизм наносит
серьезные удары по традиционному мировоззрению средневековья, как и ожидал его
автор, встревожила ортодоксов: инквизиция поспешно включает трактат "О
недостоверности всех наук" в пресловутый Индекс.
Антифидеистическая направленность скептицизма Агриппы рельефно выступает в его
борьбе против предрассудка, особенно распространенного в его время. Как
известно, XVI век ознаменовался резким усилением и бурным распространением веры
в подстерегающую людей на каждом шагу "нечистую силу", множеством процессов
против "орудий этой силы" - "ведьм", "колдунов", "отравителей", завершавшихся
кровавыми расправами с жертвами средневекового фидеизма и фанатизма. Многие
гуманисты оказались в плену этих нелепых предрассудков.
Представители скептической мысли XVI в. не только не поддались этому психозу,
овладевшему подавляющим большинством их современников, но и нашли в себе
мужество открыто выступить против него и против бесчеловечных расправ, какие
влек за собой этот психоз. И первым ренессансным мыслителем, использовавшим
скептические идеи в качестве оружия борьбы против одного из самых отвратительных
предрассудков века и для за
...Поділитися у соцмережах
