Жанр: Философия
Скептицизм в философии
...ости нашего
анализа), что таких неопровержимых рассуждений среди них нет.
Итак, греческие пирроники отдают себе отчет в относительности самого положения о
том, что истинность наших знаний относительна. Это - сильная сторона гносеологии
Секста и его единомышленников, то в их взглядах, что прокладывает путь к
диалектической мысли об относительности различия между абсолютной и
относительной истинами. Они отвергают агностицизм, считают вопрос о достижимости
достоверного знания еще не решенным, подлежащим дальнейшему исследованию,
допускают, что в будущем удастся найти надежное обоснование познаваемости мира,
хотя и у них ощутительно дает себя знать агностическая тенденция.
8. Отношение к рационально обоснованным положениям и к религии. Важнейшую свою
задачу пирроники видят не в отрицании рациональной обоснованности философских и
научных положений, а в установлении того, что противоположные положения в равной
мере рационально обоснованы и что разуму пока не удалось разрешить противоречия,
к которым сам он приводит.
Что касается положений, выдвигаемых и утверждаемых без "разбора" всех pro и
contra без рационального обоснования, то неприемлемость таких положений для
греческих скептиков есть нечто само собой разумеющееся. "Если кому кажется,
будто существует что-то не нуждающееся в доказательствах, то удивительно, как
они не понимают: именно и нужно доказать, что оно достоверно само по себе" [49].
Отрицательный ответ на вопрос: "А не владея доказательствами, можно ли постичь
сомнительное?" - для пирроников очевиден [50]. Если критерий истины "принят без
разбора, то он безусловно недостоверен" [51]. Только после тщательного анализа
всех доводов за и против данного утверждения (после "разбирающего суждения")
можно решить, достойно ли оно доверия. "Ведь ничто из спорного не достоверно без
разбирающего суждения" [52]. Ценность утверждения, выдвигаемого голословно, без
разумного обоснования, равна нулю. Секст часто повторяет свою мыль, согласно
которой все, что "будет сказано без доказательства... будет недостоверным" [53].
18
Так как свои доктрины философы Эллады обычно не обосновывали ссылками на
авторитеты, греческие пирроники почти не занимаются этим вопросом. Секст лишь
замечает, что никого из философов нельзя считать нашедшим истину, во-первых, изза
разногласий между ними; а во-вторых, если даже признать одного из них
мудрейшим, то всегда сохраняется возможность, что появится более мудрый. Но
главное - это факт, что ни ум, ни возраст, ни трудолюбие не дают основание
считать человека критерием истины.
С пренебрежительным отношением греческих скептиков к взглядам, лишенным
рационального обоснования или принимаемым только из-за того, что их
придерживается большинство, связано то, что мифологическим представлениям
народной религии они уделяют мало внимания. Провозглашая свое воздержание в
отношении всех мнений, пирроники декларируют, что лишь излагают аргументы,
доказывающие и опровергающие существование богов, устанавливают их
"равносильность", но сами высказываются "за существование богов не больше, чем
за их несуществование" [54]. Не древность и святость мифов при этом
рассматриваются, а доводы, приводимые сторонниками и противниками существования
богов, усилия, предпринимаемые теми и другими с целью рационально обосновать
свою точку зрения. Те, которые отстаивают существование богов, говорит Секст,
ссылаются либо на то, что почти все люди - и греки и варвары - признают их
существование, либо на "мироустройство", предполагающее наличие "мироустроителей",
либо на то, что атеизм приводит к нелепым выводам.
Чисто формальное изложение первого и третьего доводов сочетается у Секста с
серьезным обсуждением второго.
Изложив аргументацию защитников религии, Секст обстоятельно развивает
опровергающие религию соображения: показывает и обсуждает происхождение религий,
показывает, что антропоморфность всех представлений о божестве (даже не
связанных с мифами), а также различия между верованиями разных народов
объясняются тем, что создателями представлений о богах являются сами люди,
показывает, что наличие зла в мире решительно опровергает существование
управляющего миром всемогущего, милосердного и всеведущего божества, пекущегося
о справедливом воздаянии за хорошие и дурные поступки людей; приводит, кроме
того, множество других антирелигиозных аргументов [55]. Конечно, обсуждение
доводов за и против существования богов используется здесь, чтобы объявить те и
другие "равносильными". Но бросается в глаза, что антирелигиозная аргументация у
Секста изображается гораздо убедительнее и занимает почти вдвое больше места,
чем прорелигиозная. О том, какое внимание доводам, опровергающим существование
богов, уделяли греческие скептики, свидетельствует и Цицерон [56]. В античном
обществе идеи скептиков не поддерживали, а серьезно подрывали религиозные
представления.
9. Отношение к науке. Б. Рассел утверждает, что в древней Греции "скептицизм был
утешением лентяя, поскольку показывал, что невежда столь же мудр, как и
заслуженные ученые" [57]. Мнение, приписывающее греческим скептикам
обскурантизм, высказывалось и в нашей литературе. Так, М. А. Дынник
характеризует учение греческих последователей Пиррона как доктрину "враждебного
науке скептицизма" [58]. Между тем греческие пирроники подчеркивают, что
критикуют науки вовсе "не потому, что те нисколько не помогают мудрости" [59], а
потому, что, "стремясь найти истину" и обратившись с этой целью к исследованию
философии, скептики, по словам Секста, "столкнулись с тем, что споры идут между
равносильными сторонами, а в вещах царит разнобой; точно так же в прочих науках,
к овладению которыми стремились они также в поисках истины, там заключенной, они
... обнаружили такие же апории" [60]. Так что пирроники воздерживаются от
суждений относительно тех или иных научных теорий "не вследствие присущей им
самим невежественности". Произведения самого Секста убедительно подтверждают это
его заявление. Относительно наук - астрономии, геометрии, грамматики, риторики,
музыки - он разъясняет: "Наше изложение предназначено для тех, кто имеет
достаточное знакомство с ними" [61]. Ни сами последователи Пиррона, ни те, на
кого рассчитаны были их сочинения, не были невеждами.
Весьма примечательно, что именуя медицину "эмпирией", Секст так характеризует
медицинское учение, носившее название "метода": "...это - единственное из
медицинских учений, которое, как кажется, не торопится чрезмерно в суждении о
неочевидном, гордо заявляя, что воспринимаемо, что невоспринимаемо; но оно
следует явлению и берет от него то, что кажется помогающим, по способу
скептиков" [62], "способ рассуждения методиков в медицине имеет больше
известного родства со скепсисом, чем другие медицинские учения" [63].
Оказывается, образ действия науки, которая не делает поспешных обобщений, не
притязает на окончательное решение исследуемых вопросов и строго следует
свидетельству чувственного опыта, "близок способу рассуждения скептиков" [64].
Взгляды и тех, которые уверены, что владеют безошибочным, неопровержимо истинным
знанием, и тех, которые уверены, что ничего достоверного узнать невозможно,
греческие пирроники отвергают, поскольку, по мнению тех и других, "исследование
дошло уже до предела", и поэтому продолжать исследование нет смысла. Пирроники
же утверждают, что хотя они не нашли еще решений ни вопроса, обладают ли внешние
объекты теми или иными характеристиками, ни вопроса, сможем ли мы когда-нибудь
узнать что-либо достоверное о действительности, но вопросы эти остаются
открытыми, и "существует до сих пор то, на что опирается всякое исследование, а
именно, мнения, что они не нашли этого" [65]. Сколь бы малоутешительными ни были
результаты проделанных до сих пор исследований познаваемости мира, "скептик...
не отчаивается, подозревая, что, пожалуй, что-нибудь и может быть воспринято"
[66]. Вследствие этого, пишет Диоген Лаэрций, пирроников называют
"искателями, - потому что они всегда ищут истину" [67]. Призыв не успокаиваться
на достигнутом, не отчаиваться, если пока еще не удалось достичь желаемого,
настойчиво продолжать поиски - диалектический, прогрессивный момент в античном
пирронизме.
Но в неменьшей мере, чем этот диалектический, прогрессивный момент, трактовке
науки греческими скептиками присущ проникнутый метафизикой реакционный момент.
Хотя они постоянно повторяют, что ищут истину, но на протяжении шести веков
большая часть их деятельности заключалась в поисках новых доказательств
равносильности противоположных утверждений: "Цель свою скептики полагали в
опровержении догматов всех школ", - замечает Диоген Лаэрций [68].
Всякое знание либо целиком и окончательно верно, либо целиком и окончательно
ошибочно - этого метафизического (антидиалектического) взгляда скептики
придерживаются так же догматически, как и критикуемые ими философские школы.
Сообщая, что в понимании стоиков "наука - это непогрешимое, устойчивое,
непреложное постижение" [69], Секст этой дефиниции не оспаривает, а указывает
лишь на то, что существование такого "постижения" не доказано (хотя оно и не
опровергнуто). Обнаруживая, что все исследуемые ими научные положения не
непогрешимы, не непреложны, греческие пирроники заключают, что "не существует...
никакой науки" [70]. "... Мы, - говорит Секст, - занимаемся изучением природы не
для того, чтобы высказываться с твердой уверенностью относительно какой-либо
догмы, определяемой изучением природы, но ради того, чтобы иметь возможность
противопоставить всякому положению равносильное" [71]. Он сообщает также, что
некоторые "известные скептики" относят к числу принципов пирронизма "воздержание
в изысканиях". Это, по-видимому, означает воздержание от каких-либо определенных
выводов, утверждений на основе научных исследований, а не отказ от самих
исследований. Ведь не отказ от исследований, а призыв к неустанным, настойчивым
поискам - лейтмотив всех скептических рассуждений. Дело, однако, в том, что при
реализации этого призыва греческие пирроники, как признает сам Секст, больше
всего внимания уделяют обнаружению возможности доказать равносильность
противоположных суждений.
10. Социально-политическая и этическая позиции. Все греческие скептики
декларировали свое "эпохэ", но жизнь заставляет действовать, а выбрать тот или
иной образ действий можно лишь остановив выбор на определенном мнении; поэтому
скептики должны были указать, чем должен определяться данный выбор. Отрицающий
существование какого-либо критерия истины и требующий полного воздержания от
суждений об истинности любого утверждения Аркесилай "говорит, что тот, кто в
отношении всего воздерживается [от суждений], устанавливает акты выбора и
уклонения и вообще поступки на основании благоразумия (###) и что, выступая
соответственно этому последнему как критерию, он преуспеет" [72], потому что
"благоразумное" мнение - это мнение, сле21
дуя которому, мы достигаем успеха в своих действиях. Этим "благоразумное" мнение
отличается от "неблагоразумного", поступая в соответствии с которым мы терпим
неудачу. Конечно, поведение, основанное на "благоразумном" мнении, не
гарантирует успеха, но успех в этом случае гораздо вероятнее, чем при поведении,
игнорирующем "благоразумие".
Эта концепция получает дальнейшее развитие у Карнеада. Он также отрицал
существование критерия истины, считал, что истинное знание принципиально
недостижимо. Карнеад говорит, что хотя нет критерия истины, но есть критерий
выбора определенного образа действий "для жизненного распорядка" - вероятное
представление и суждение. Этот философ и его последователи различают
представления и суждения просто вероятные, вероятные и "нерассеянные",
вероятные, "нерассеянные" и "разработанные". "Нерассеянные" представления и
суждения у того, кто не позволяет посторонним факторам отвлекать себя от
изучаемого объекта. "Разработано" же представление и суждение, основанное на
тщательном исследовании всех обстоятельств, характеризующих изучаемый объект, и
тех, которые характеризуют исследующего субъекта. "Разработанные" представления
и суждения наиболее вероятны, они вероятнее вероятных и "нерассеянных", а те, в
свою очередь, вероятнее "просто вероятных" [73].
От этого учения отмежевываются скептики, расценивающие концепцию "академиков"
как отступление от скептицизма, требующего признания, что представления
"одинаковы по существу в отношении достоверности и недостоверности" [74]. Мы,
признает Секст, "не можем быть всецело бездеятельными" [75] и должны избирать
один образ действий, отвергая другие, но при этом мы должны следовать не
вероятности, ибо истинность одного суждения нисколько не вероятнее истинности
другого и ни один образ действия сам по себе нисколько не предпочтительнее
другого, - а поступать так, как заставляют нас помимо нашей воли "побуждения
природы", "принуждение претерпеваний", а также "законы и обычаи" [76]. Именно
этот взгляд, а не концепция карнеадовцев, по-видимому, характерен для греческих
скептиков. Диоген Лаэрций так излагает их позицию: "... мы предпочитаем или
избегаем только тех вещей, которые зависят от нас; а что от нас не зависит, а
совершается по неизбежности, как голод, жажда, боль, того мы избежать не можем"
[77]; в "житейских" же делах надо поступать, "следуя обычаям и соблюдая законы"
[78].
Гносеология греческих пирроников тесно связана с их социально-политической
позицией и их этикой. Доводы в пользу и против законов, порядков, представлений
о том, что хорошо, что дурно, "что вообще надо делать или не делать" [79], -
равносильны. Цель скептика - "невозмутимость", т. е. "безмятежность и
спокойствие души", а этого можно достичь только беспрекословно покоряясь всему,
к чему принуждает общество, ни во что не вмешиваясь, ничего не пытаясь изменить.
Хотя пирроники относятся вполне безразлично к мнению о себе толпы и даже
приводят доводы, доказы22
вающие, что мнение большинства чаще всего ошибочно, но они знают, чем грозит им
отказ от выполнения требований большинства. Поэтому они предпочитают "жить по
завету отцов, по законам и указаниям других людей" [80], вовсе не разделяя их
взглядов. Это позиция принципиальной беспринципности. Если пирроника не
заставляют заняться каким-нибудь общественным делом, он им заниматься не станет.
"Все свое время он (Аркесилай. - В. Б.) проводил в Академии, отстраняясь от
общественных дел" [81]. Избегали общественной деятельности и другие скептики
[82], когда их к ней не принуждали. Но когда на Пиррона его соотечественники
возложили обязанности жреца, он стал их выполнять, хотя вовсе не разделял
верований тех, кто его на этот пост выдвинул.
Таким образом, мы находим у этих философов социально-политический
индифферентизм, консерватизм и оппортунизм.
Согласно учению греческих скептиков, "от природы" ни блага как такового, ни зла
"вообще не существует". Тем не менее эти скептики покорно следуют этическим
требованиям, предъявляемым обществом, в котором они живут и учат, что каждый
должен поступать в соответствии с тем, что "мы вынужденно испытываем", следуя
своим потребностям, чувствам, страстям, умеряя их ради своего спокойствия.
Следовательно, для античного скептицизма характерны не только одностороннее,
гипертрофированное выпячивание негативного, деструктивного в диалектике
познания, но и настойчивое подчеркивание требования пассивности в личной и
общественной жизни. Признание того, что мы "не можем быть всецело
бездеятельными", не побуждает греческих пирроников отступить от принципа
пассивности: они соглашаются чем-нибудь заниматься, лишь когда природа или
общество их к этому принуждают. Скептическая теория познания, обосновывающая
"эпохэ", гносеологическую пассивнрсть, тесно связана с индивидуалистической,
даже эгоистической этикой, обосновывающей пассивную жизненную позицию.
1 См.: Секст Эмпирик. Против ученых, VII, 60-64.
2 См.: Секст Эмпирик. Три книги пирроновых положений, II, 217-218.
3 Рожанский И. Д. Развитие естествознания в эпоху античности. М., 1979. С. 102.
Детально анализируя взгляды Антифонта, Гиппия и близких к ним софистов, С. Я.
Лурье характеризует их как "софистов, проповедующих материалистическую
социологию и мораль, причем один из них, Антифонт, в основных положениях своей
науки был продолжателем Демокрита" (Лурье С. Я. Очерки по истории античной
науки. М.; Л., 1947. С. 98).
4 Платон. Теэтет, 167а, с.
5 Объективизм и материализм Протагора не подлежат сомнению для Б. С. Чернышева
(Софисты. М., 1929. С. 116, 128) и для А. Н. Чанышева (Курс лекций по древней
философии. М., 1981. С. 55).
6 Лурье С. Я. Указ. соч. С. 122.
7 Платон. Горгий, 456е, 457а.
8 Первым на это обратил внимание А. С. Богомолов. См. его книгу: Диалектический
логос. М., 1982. С. 189.
9 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 2. С. 98.
10 Герцен А. И. Избр. филос. произведения. М., 1948. Т. 1. С. 189.
11 Богуславский В. М. У истоков французского атеизма и материализма. М., 1964.
С. 25.
12 Там же.
13 Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов, IX,
101; ср. там же: 74, 88, 92, 93, 95, 101.
14 См.: Секст Эмпирик. Три книги пирроновых положений, I, 165.
15 Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956. С. 209.
16 Гегель Г. В. Ф. Соч. М.; Л., 1935. Т. X. С. 438.
17 Лосев А. Ф. Культурно-историческое значение античного скептицизма и
деятельность Секста Эмпирика // Секст Эмпирик. Соч.: В 2 т. М., 1975. Т. 1. С.
9.
18 Секст Эмпирик. Три книги..., I, 219.
19 Там же, 210.
20 Там же.
21 Там же, 212.
22 Там же.
23 Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях..., IX, 61.
24 Секст Эмпирик. Три книги..., I, 213.
25 Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях..., IX, 78.
26 Лосев А. Ф. Культурно-историческое значение античного скептицизма... С. 4445.
27 Секст Эмпирик. Три книги..., 1, 15.
28 См.: Там же, 199, 200, 203 и др.
29 Там же, II, 57.
30 Там же, 58-59.
31 Там же, I, 9, 19.
32 Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях..., IX, 106.
33 Там же, 77.
34 Там же, 105.
35 Секст Эмпирик. Против ученых, VIII, 363.
36 Там же, VII, 383.
37 См.: Секст Эмпирик. Три книги..., I, 99.
38 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 139-140.
39 Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. X. С 440.
40 Секст Эмпирик. Против ученых, IX, 344.
41 Там же, 271.
42 Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях..., IX, 98.
43 Секст Эмпирик. Три книги..., III, 141.
44 Там же, 142.
45 Там же, II, 244.
46 Там же.
47 Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях..., IX, 76. См. также: Секст
Эмпирик. Три книги..., I, 14.
48 Секст Эмпирик. Три книги..., I, 203.
49 Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях..., IX, 90.
50 Там же, 91.
51 Там же, 94.
52 Секст Эмпирик. Против ученых, VII, 340.
53 Секст Эмпирик. Три книги... II, 35; ср. там же: 85; III, 19, 34.
54 Секст Эмпирик. Против ученых, IX, 59.
55 См.: Секст Эмпирик. Три книги..., III, 218-222; Против ученых, IX, 50-58,
138-181 и др.
56 См.: Цицерон. О природе богов, I, 62-63.
57 Рассел Б. История западной философии. М., 1959. С. 253.
58 Дынник М. А. Древнегреческая философия // БСЭ. 2-е изд. Т. 12. С. 526.
59 Секст Эмпирик. Против ученых, 1, 5.
60 Там же, 6.
61 Там же, 7.
62 Секст Эмпирик. Три книги..., I, 237.
63 Там же. 241.
64 Там же.
65 Там же, II, 11.
66 Там же, I, 226.
67 Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях..., IX, 70.
68 Там же, IX, 74.
60 Секст Эмпирик. Против ученых, VII, 151.
70 Там же, I, 9.
71 Секст Эмпирик. Три книги..., I, 18.
72 Секст Эмпирик. Против ученых, VII, 158.
73 См.: Там же, 166-189.
74 Секст Эмпирик. Три книги..., I, 227.
75 Там же. 226.
76 См.: Там же, 23, 24, 231.
77 Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях..., IX, 108.
78 Там же.
79 Секст Эмпирик. Три книги..., III, 235.
80 Там же, I, 17.
81 Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях..., IV, 40.
82 См.: Там же, IV, 22.
СКЕПТИЧЕСКИЕ ИДЕИ ПОЗДНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
(Абеляр, Ибн-Рушд, Николай из Отрекура и др.)
1. Средневековый догматизм и обстоятельства, вызвавшие появление скептицизма в
средние века. Такой гипертрофии догматизма, такого глубокого его воздействия на
всю умственную жизнь, с какими мы встречаемся в средние века, не знала, пожалуй,
ни одна из известных нам других эпох. Если античные скептики были убеждены в
том, что до сих пор никому из людей не удалось достичь достоверных знаний, что
неизвестно, удастся ли и в будущем приобрести такие знания, то проникнутые
ревеляционизмом господствующие в средние века ортодоксальные течения мысли
убеждены в том, что все люди, сознание которых благодаря вере озарило
откровение, обладают несомненными, абсолютными, всеобъемлющими истинами, а в
заблуждении коснеют лишь неверующие, позволяющие себе сомневаться в этих истинах
или даже дерзающие их отрицать.
От господствующих, официально санкционированных церковными властями взглядов
значительно отходят средневековые оппозиционные течения. Абеляр (1079-1142)
убежден, что высказывания, содержавшиеся в первоначальном, неискаженном Писании,
"полны разума", абсолютно истинны, что Христос в Писании учит нас, "каким
образом мы должны привлекать к вере при помощи разумных доказательств тех,
которые ищут мудрости" [1]. Для Абеляра истины веры совпадают с истинами разума,
а теология - с подлинной философией. Он считает, что "у разбирающихся людей
большую силу имеют разумные доказательства, чем чудеса", - ведь чудеса может
вызывать и "дьявольское наваждение". Мышление, основанное на доводах, об
истинности которых свидетельствует разум, и логически последовательное -
"искусство диалектики" - дает нам "высшую мудрость". Только люди, владеющие этим
"искусством", могут называться философами. В нашей познавательной деятельности
умению следовать "истинным доводам разума" принадлежит решающая роль: "по
сравнению с прочими искусствами только оно дает возможность познания и только
его одно следовало бы назвать знанием" [2]. Рациональное доказатель26
ное мышление одно лишь способно "просветить нас светом истинной мудрости", лишь
оно "делает нас в равной степени христианами и истинными философами" [3].
Истинный философ должен начинать свою деятельность не с уверенности в том, что
решение стоящего перед ним вопроса уже имеется, что оно уже найдено, а с
сомнения, "вопрошания", толкающего к исследованию данного вопроса, к поискам
основанного на разуме его решения. "Вопрошание" - это ключ к мудрости и "к
широкому пользованию этим ключом побуждает проницательнейший из философов -
Аристотель... сомневаясь, мы приходим к исследованию, исследуя, достигаем
истины" [4].
Абеляр показывает, что, поставив под сомнение тексты, объявленные ортодоксами не
подлежащими обсуждению, непререкаемо истинными, и подвергнув их рациональному
исследованию, мы обнаруживаем в них множество противоречий и явных бессмыслиц,
вызванных как ошибками при их переписке, так и заблуждениями авторов этих
текстов. "...Когда известно, что даже сами пророки и апостолы не были совсем
чужды ошибок, что же удивительного в том, если в столь многочисленных писаниях
святых отцов иное по вышеуказанным причинам кажется произнесенным или написанным
ошибочно?" [5]
Конечно, в рассуждениях Абеляра, вскрывающего несостоятельность положений, по
общему мнению несомненных, требующего подвергать все сомнению и оставлять под
сомнением, пока рациональное исследование не принесет достаточных оснований для
принятия или отрицания предлагаемого положения, - в этих рассуждениях налицо
скептическая направленность. Но эта скептическая мысль принципиально отлична от
пирронизма греков. Ведь пирронизм ставит под вопрос саму способность
рационального исследования доставлять истинное знание. Абеляр же твердо уверен в
том, что такое исследование обязательно приводит нас к подлинной истине.
Перед нами взгляд, диаметрально противоположный той концепции средневековых
ортодоксов, согласно которой "человек не обязан испытывать разумом то, что
превышает возможности человеческого познания, однако же то, что преподано богом
в откровении, следует принять на веру" [6], как писал Фома, заявлявший, что, в
отличие от философии и других наук, занимающихся предметами, "которые открыты
естественному разуму", теология ведет нас "к тем предметам, которые превыше
разума". Что касается философских дисциплин, то теология "прибегает к ним как к
подчиненным ей служанкам"; она "может взять нечто от философских дисциплин, но
не потому, что испытывает в этом необходимость, а лишь ради большей доходчивости
преподаваемых ею положений" [7].
В трактатах Ибн-Рушда (1126-1198) гетеродоксальная средневековая мысль заходит
гораздо дальше, чем в работах Абеляра. Согласно Ибн-Рушду, текст Писания
предназначен для внедрения основ нравственности в сознании большинства людей,
способных
лишь слепо верить. Задачу отыскания истины решает только следующая требованиям
логики, обосновывающая свои положения доводами разума философия, которая не
пытается обосновывать положения Писания. Рациональное их обоснование невозможно,
так как многие из них противоречат разуму. Эти места в Писании надо понимать
аллегорически. Ибн-Рушд не только отрицает доказуемость ряда религиозных
основоположений, но и отвергает их истинность. Вместе с тем способность нашего
интеллекта доставлять нам неопровержимо верные, абсолютно истинные знания для
Ибн-Рушда так же, как и для Абеляра, не подлежит сомнению.
Таким образом, глубокие разногласия между ортодоксальными и оппозиционными
течениями средневековой философии на протяжении длительного времени не
распространялись на вопрос о достижимости достоверного знания. Покоившаяся на
убеждении в положительном решении этого вопроса средневековая философская мысль
не оставляла места для идей античного скепсиса, которые на протяжении целого
тысячелетия были преданы забвению. Австрийский неотомист И. Фишль пишет в связи
с этим: "Все средневековье... никогда не сомневалось в достоверности на
...Поділитися у соцмережах
