Жанр: Философия
Скептицизм в философии
...ших
знаний. Все были твердо убеждены в том, что наше знание отображает
действительность. Стоял вопрос не о том, можем ли мы посредством своего познания
постичь реальные вещи, а лишь о том, как мы их постигаем... Подлинный скептик
поставил бы себя в средние века вне общества" [8]. Того же мнения придерживается
один из ведущих представителей неотомистской историко-философской мысли, Э.
Жильсон, который пишет, что "никакого средневекового скептицизма не было",
специально оговаривая, что он имеет в виду не только ранее средневековье и
"золотой век" схоластики, но и четырнадцатый век: "В четырнадцатом веке не было
ни одной скептической школы" или даже отдельного философа, выдвигавшего
скептические идеи [9].
Тем не менее К. Михальский, первым детально исследовавший философию,
развивавшуюся в западноевропейских университетах в XIV в., в трех своих работах,
подытоживающих эти исследования, доказывает, что в этом столетии скептические
идеи - это не исключительная особенность отдельных философов, а "более широкое
течение, преобладающее в умонастроении эпохи"; что "утрата доверия к
познавательной способности человеческого интеллекта - одна из отличительных черт
XIV века" [10].
Кто же прав - Жильсон и Фишль или Михальский? Чтобы ответить на этот вопрос,
обратимся к событиям, которыми было ознаменовано позднее средневековье - XIV
век.
Из социально-политических событий, наиболее важных для этого столетия, следует
отметить "авиньонское пленение" пап, направленную против папства бурную
деятельность Филиппа IV Французского, Людвига Баварского и проникшихся
гетеродоксаль-ными идеями У. Оккама миноритов, в немалой степени подрывавшие
господство церкви в жизни западноевропейского общества. На философскую мысль
глубокую печать наложило интенсивное
28
усвоение античных и арабских источников, породившее ряд попыток синтезировать
античное философское наследие с христианством (Бонавентура, Альберт Великий,
Фома Аквинский). Считая, что теология "может взять нечто от философских наук"
[11], Фома положил в основу своего учения ряд важнейших положений Аристотеля и
выдвинул целых пять доказательств бытия бога, которые представлялись ему
логически совершенно безупречными.
Но томистское решение проблемы соотношения философии и теологии удовлетворило
далеко не всех схоластов. Сигер Брабантский и его единомышленники присоединились
к аверроистской (по сути дела, несовместимой с христианством) интерпретации
аристотелизма, на что ортодоксы ответили жестокими репрессиями и знаменитым
осуждением 1277 г. Но остановить распространение античных и арабских философских
идей было невозможно. А проникавший в сознание вместе с ними рационализм,
стремление отыскивать подлинное обоснование решению любой исследуемой проблемы
производили в привычных, догматических представлениях большие опустошения.
Пришедшая с востока античная и арабская литература была не только философской,
но и научной. Она впервые познакомила Западную Европу не только с достижениями в
области математики и естествознания, но и с неведомыми средневековью
индуктивными методами изучения природы. В университетах получают значительное
развитие светские научные исследования: математика, в которую оксфордская школа
"калькуляторов" вводит понятие функции; физика, в которую в Парижском
университете впервые в истории механики вводятся понятия инерции и инерциального
движения (Жан Буридан и его последователи); астрономия (выдвигаются теории
движения Земли).
Интенсивно разрабатывается и изучается логика. Широкое применение получает
введенное парижским аверроистом Жаном Жанденом различение рассуждений по степени
вероятности. Оккам и философы, близкие к нему по своим взглядам, исследуя доводы
за и против ряда положений, которым длительное время приписывалась абсолютная
достоверность, приходят к выводу, что аргументация, обосновывающая эти
положения, позволяет признать их лишь вероятными.
Традиционные представления подвергаются основательному пересмотру. В
выступлениях ряда философов начинают отчетливо звучать скептические идеи.
2. Защита теологии от философии или защита философии от теологии? Жильсон пишет:
"Следствием оккамизма была замена позитивного сотрудничества веры и разума,
имевшего место в золотой век схоластики, новой и гораздо более рыхлой системой,
в которой абсолютная и самодостаточная несомненность веры поддерживалась только
философской вероятностью" [12]. Дело, однако, в том, что согласно скептическим
высказываниям, с которыми в это время выступают многие оккамисты, философская
вероятность вовсе не поддерживает "несомненность веры", а противоречит ей.
Авторы, отстаивавшие тогда скептические идеи, показывает Михальский,
использовали их не для защиты, а для критики ортодоксальных теологических и
философских доктрин. Они "неоднократно заявляют, что излагают какое-нибудь
суждение единственно лишь для того, чтобы получить возможность его обсуждать...
или чтобы процитировать мнение, а не потому, что они его рассматривают как
истинное, или имеют намерение каким-нибудь способом его защищать", на деле же
"они пространно развивали собственные радикальные идеи" [13]. "В XIV веке
философы, хотевшие защитить смелую мысль, все еще находили убежище в
вероятности: выдвигаемую идею они не объявляют своей, заявляя, что хотят
показать лишь ее probabilitas" [l4]. Так поступали, пишет Михальский, Уильям
Оккам, Джон Баконторп, Николай Отрекурский, Жан Мерикурский, Жан Жанден. Ж.
Шевалье считает, что успех скептических идей в XIV в. "освятил тот разрыв между
мыслью и реальностью, между человеком и богом", тяжкими следствиями которого
явились все злоключения западноевропейской мысли, пошедшей в последующие
столетия по пути эмпиризма и безбожия [15]. Философы XIV в., подвергавшие
скептической критике традиционные представления, всячески подчеркивали, пишет
он, свою лояльность в отношении традиции, но их работы зароняют в сознание
читателя "недоверие к традиционным доктринам и даже сомнение в истинах веры"
[16]. "Когда читаешь высказывания выдающегося представителя скептической мысли
XIV века, слышишь глашатая Возрождения и Реформации или голос Канта" [17].
Иначе характеризуют скептические идеи этого века другие исследователи. Они
утверждают, что в предшествующие столетия царили безграничное доверие к
человеческому интеллекту и уверенность в полном его согласии с верой, а в XIV в.
наступило крушение этого доверия; умами овладел фидеистический скептицизм,
вынуждающий полагаться только на веру, ибо лишь в ней - истина.
Так, Э. Муди утверждает, что основной задачей носителей скептических идей в XIV
в. была защита теологии от философии, которая заключалась в "такой критике
человеческого знания и критериев его достоверности, которая позволила бы
показать, что теологические доктрины не могут быть ни доказуемы, ни опровергаемы
философией" [18].
Э. Грант расценивает воззрения Оккама и его единомышленников как фидеистический
скептицизм. По мнению этого исследователя, номиналистические, эмпиристские и
скептические их идеи вели к решительному ограничению возможностей, доступных
знанию, в пользу веры. Решающее значение Оккам и оккамисты, по словам Гранта,
придают не знанию, а вере [19]. Г. Лефф, хотя и озаглавил свой труд "Разложение
средневекового мировоззрения" и признал, что концепция Оккама, согласно которой
теологические истины были самое большее лишь вероятными, тем не менее утверждал,
что Оккам и другие представители скептической мысли XIV в. не порывали с
прошлым, а скорее восстанавливали его, освобождая от недавних переосмыслений
[20]. Есть и другие ученые, разделяющие взгляд Муди.
Для выяснения того, насколько этот взгляд состоятелен, рассмотрим, какие для
рассматриваемых средневековых философов положения нельзя ни доказать, ни
опровергнуть. Это прежде всего положение о существовании бога. Доказательство
существования его как первопричины покоится на признании того, что цепь событий
во Вселенной не может быть безначальной. Авторы XIV в., скептически подходившие
к этому положению, утверждали: конечно, вероятно, что у причинно-следственной
цепи есть начало, первопричина, бог. Но вполне вероятно и то, что эта цепь
начала не имеет. И этот и другие доводы в пользу существования бога, пишет Жан
из Бассоли (ум. в 1347 г.), "весьма вероятны и даже более вероятны, чем какиенибудь
доводы, которые можно привести против этого утверждения". Но это доводы
несовершенные, они недостаточны, чтобы дать несомненное, очевидное, достоверное
знание [21]. Они позволяют считать данное утверждение лишь более вероятным, чем
противоположное: то, что бога нет, тоже вероятно, хотя и в меньшей степени.
Николай из Отрекура к истинам веры "в конечном счете присоединяется, но не
побоявшись пространно развернуть противоречащие им положения, "более вероятные
(как пишет Николай. - В. Б.) согласно естественной вероятности, к которой мы в
настоящий момент причастны". Так что, шутя или серьезно, мэтр Николай
показывает, что предложение "бог есть" и "бога нет означают почти одно и то же,
хотя разными способами" [22]. Оккам заявлял, что "невозможно знать с
очевидностью, что бог есть" [23]. Роберт Холкот (ум. в 1349 г.) обосновывал эту
мысль так: поскольку все наше познание, а значит, и все наши понятия возникают
только из чувственного опыта, а в этом опыте мы бога не воспринимаем, у нас нет
понятия бога. Никогда ни один философ еще не доказал, что существует какоенибудь
бестелесное бытие, так как в чувственном нашем опыте бестелесное бытие
нам не дано. "Все, что философы написали в своих книгах о бестелесном бытии, они
заимствовали у основателей религий или у тех их предшественников, которые
сохранили в памяти след или тень знания о боге, полученного ими от наших первых
предков" [24]. Сходным образом рассуждают о доказуемости бытия бога Адам Уодхэм
(ум. в 1349 г.), Джон Родингтон (ум. в 1343 г.), Ричард Свайнсгид (ум. в 1348
г.), Гийом Рубион и некоторые другие философы этого времени.
Так же обстояло дело с положением о сотворении мира ех nihilo. Из того, что мы
перестаем видеть какую-нибудь вещь, говорит Николай Отрекурский, мы не можем с
достоверностью заключить, что ее существование прекратилось. Ничто не мешает
допустить, что произошло разложение этой вещи на столь малые частицы, что они
недоступны нашему восприятию. Если же вся материя состоит из таких мельчайших
частиц, то при исчезновении вещи материя не исчезает, а при возникновении вещи
материя не возникает; другими словами - материя существует вечно. Вечность
материи лишь вероятна, но она более вероятна, чем положение о возникновении
материи из ничего. Марсилий из Ингена (ум. в 1396 г.) писал: "С естественной
точки зрения недоказуемо, что первая материя произведена, вызвана к бытию из
небытия" [25] - и так разъясняет свою мысль: "Для стоящих на естественной точке
зрения... исходным является положение: все, что возникает, возникает из чего-то
предшествующего (ранее существовавшего)... Отсюда следует и соответствующее
заключение - при чисто естественном подходе нельзя доказать, что творение
возможно". Более того - "из принципа естественной философии следует, что
подобное творение невозможно" [26]. Относительно догмата о сотворении мира
Роберт Холкот приводил такое соображение: Никейский со бор предписал христианам
верить, что бог сотворил из ничего небо и землю; если бы это можно было
доказать, нам не предписывали бы в это верить. И Оккам, и ряд его последователей
находят, что вечность мира, по крайней мере, так же вероятна, как и сотворение
его богом.
Всемогущество бога, его всеведение, его вездесущность устанавливаются только
верой, ибо доказать существование этих атрибутов невозможно, - таково мнение
Оккама, Жана из Бассоли и многих других оккамистов. Всецело покоится на вере и
не может быть доказана троичность бога, утверждают Джон Родингтон, Ричард
Свайнсгид, Роберт Холкот, Жан из Бассоли и другие. Бессмертие души многие из
этих авторов тоже считают с точки зрения "естественной философии" лишь
вероятным.
Таким образом, критике здесь подвергаются важнейшие догматы христианства. То,
что наш интеллект не может установить достоверность религиозных догматов, пишут
эти философы, не колеблет их истинности. Ее источник - вера, покоящаяся на
откровении, а положения веры чаще всего расходятся с положениями разума. В свете
разума, говорил Жан из Мерикура, каждый член символа веры есть заблуждение,
нечто невероятное, а религиозные заблуждения оказываются истиной. У этих
философов происходит "полная иррационализация богословия, которое должно
опираться только на документы Священного писания" [27]. Таким образом, несмотря
на скептичность их взглядов, догматизм в них все же сохраняется.
3. Некоторые особенности скептических воззрений в XIV в. Чтобы понять смысл и
значение скептической критики, которой в XIV в. были подвергнуты некоторые
теоретические положения, не имеющие ничего общего с религией, необходимо учесть
глубокое убеждение философов, выступивших с такой критикой, в том, что решающая
роль в познании принадлежит разуму и опыту.
Наиболее яркое и полное выражение скептическая мысль рассматриваемого периода
получила у Николая из Отрекура, преподававшего в Сорбоне в 20-30-е годы XIV в.
Он утверждает, что истинным (кроме веры) является только то, что таковым
признает наш интеллект: "То, что доказывается при помощи естественного света
разума, доказывается абсолютно, и ничто не может
сделать истинными суждения, противоречащие тому, что доказано естественным
светом разума" [28]. А согласно разуму, несомненно истинно только
непосредственно очевидное: во-первых, данные опыта, получаемые нами при контакте
с внешним миром, и опыта нашего самосознания; во-вторых, то, что может быть
выведено нашим интеллектом из опытного знания при помощи "первого принципа" -
формально-логического закона недопустимости логических противоречий. Заключение
является выведенным на основании этого закона, только если оно тождественно
посылкам или содержится в них как их часть. Все, что невыводимо из опытного
знания при помощи данного закона, лишь вероятно. То же, в основе чего не лежит
непосредственно очевидное опытное знание, нет оснований признавать даже
вероятным. "Ничто не дает нам права познавать нечто сверх того, что мы познаем
при помощи наших пяти чувств, а также путем формального эксперимента" [29].
Когда наш опыт свидетельствует, что наблюдаемое нами событие или вещь,
выступающая в роли причины, вызывает другое событие или вещь, выступающую в роли
действия данной причины, мы обладаем непосредственным, очевидным, несомненно
истинным знанием о существовании этой причинной связи. Закон противоречия не
запрещает допускать, что такая связь в дальнейшем будет иметь место всякий раз,
как возникает событие, являвшееся причиной в нашем опыте, что данная причинная
связь носит необходимый характер. Но вывод о необходимости этой связи, о ее
обязательной повторяемости из закона противоречия не следует. Такой вывод лишь
вероятен. Согласно Николаю Отрекурскому, нам доступно достоверное знание лишь о
субстанциях, данных нам в опыте. Что касается субстанций, которые в опыте не
даны, то, поскольку утверждение о их существовании покоится на принципе
причинности, а истинность последнего недоказуема, недоказуемо и это утверждение.
"Эта доктрина познания, - говорит о гносеологии Николая Э. Жильсон, - закрывала
все пути, ведущие к существованию бога. Из факта, что существует одна вещь, мы
не можем заключить о существовании другой вещи; не можем равным образом из
существования мира заключить о существовании бога" [30]. Для достижения даже
только вероятного интеллектуального знания необходимо до того обладать лежащим в
его основе очевидным опытным знанием. Положению о существовании бога как
первопричины предшествует и его обосновывает тезис о наличии универсальной
причинной связи, охватывающей все происходящее во Вселенной. А этот тезис отнюдь
не очевиден: он является не опытным знанием, а заключением нашего ума, которое -
поскольку оно не опирается на закон противоречия - является лишь более или менее
вероятным. Не опирающееся ни на опыт, ни на "первый принцип" утверждение о
существовании бога как первопричины оказывается не только недоказуемым, но не
является и вероятным.
Будучи знаком (через Августина и Цицерона) со "скептицизмом академиков", Николай
Отрекурский решительно его отвергает. Если бы они были правы, пишет он,
оказалось бы сомнительным существование мира и даже наше собственное
существование. "С целью избегнуть всех таких нелепостей, я утверждал во время
диспута в Сорбонне, что обладаю очевидной достоверностью, доставляемой пятью
чувствами и собственными психическими действиями" [31].
Считая, что многое в нашем знании лишь вероятно, этот мыслитель выделял область,
где нам доступны несомненные, абсолютно достоверные истины - опытное знание.
Этот взгляд "способствовал укреплению эмпирического базиса науки, который
подрывали сугубо умозрительные понятия теологизированной метафизики" [32]. С
решительным эмпиризмом Николая связано то, что он "стал одним из первых
европейских схоластиков, которые в противоположность аристотелевской физике,
завоевавшей к тому времени господствующее положение в университетах, возобновили
физику Демокрита и Эпикура. Здесь Отрекуреец был уже материалистом, убежденным в
вечности мира, в основе процессов которого лежит движение и сочетание атомов"
[33]. Достоверное знание, писал Николай, достигается исследованием не книг, а
самих вещей: "Поскольку познания вещей можно достичь за короткое время, исходя
из естественных явлений, поразительно, что некоторые до преклонных лет исследуют
Аристотеля и Аверроэса" [34].
Несмотря на ряд скептических мыслей, содержащихся в этой гносеологии, для нее
характерен не пессимизм, а уверенность в том, что в тех границах, в которых
могут быть применены опыт и разум, наши знания несомненно истинны. К взглядам
Николая Отрекурского очень близки Жан Мерикурский и некоторые другие
представители университетской философии XIV в. Их гносеология коренным образом
отличалась от гносеологии гуманистов "героического периода" Ренессанса. Но их
рационализм, критика, которой они подвергли оторванные от действительности
спекуляции схоластов, защита ими опытного знания существенно способствовали
становлению пришедшей им на смену философии Возрождения.
Таким образом, вопреки утверждениям Жильсона и Фишля, скептические идеи в
средние века, если не в "золотой век" теологической схоластики, то в век, когда
она начала приходить в упадок, выдвигались, и довольно энергично. Поэтому в
своем труде о средневековой философии известный польский исследователь З.
Куксевич расценивает XIV век как период критицизма в истории средневековой
философской мысли [35], а вслед за ним так же характеризует этот век и Р. Паляч
[36]. Но с утверждением Михальского о доминирующем положении скептицизма в XIV
в. согласиться нельзя. Это была оппозиционная доктрина. Церковные и
университетские власти обвиняли ее представителей в ереси, заставляли их
отрекаться от своих взглядов, сжигали их произведения (эти репрессии испытали на
себе и Уильям Оккам, и Николай Отрекурский, и Жан Мерикурский). Господствовал в
этом столетии догматизм теолого-философской ортодоксии. Да и те, которые
высказывали в это время скептические идеи, сами во многом оставались еще в плену
средневекового догматизма.
4. Средневековый фидеистический скептицизм. Распространено мнение, что в средние
века скептические взгляды встречаются главным образом у мыслителей-фидеистов,
враждебных рационализму, что они пользовались скептической аргументацией, чтобы,
доказав бессилие разума, укрепить веру. В действительности скептические
аргументы применялись в средние века главным образом гетеродоксами,
отстаивавшими права разума и существенно ограничивавшими компетенцию
иррациональной веры, что мы и видели у рассмотренных выше философов. Однако в
эту эпоху имел место также и скептицизм ортодоксов, скептицизм, толкающий в
объятия мистицизма и слепой веры и использующий скептическую аргументацию, чтобы
изобразить недостойными доверия рационально обоснованные знания.
Эту форму скептицизма выдвигал в борьбе с оппозиционной арабской философской
мыслью Аль-Газали (1059-1111), являющийся "в мусульманском мире родоначальником
ортодоксального мистицизма" [37] и доказывающий, что мы не можем быть уверены в
истинности знаний, приобретенных при помощи естественных средств, что несомненно
истинно лишь знание, которое бог дарует нам сверхъестественным путем. Науки,
приобретающие знания естественными средствами, не вызывают у Аль-Газали
возражений при условии, что они строго держатся в границах, указанных верой, и
беспрекословно ей подчиняются. Всякая попытка наук притязать на
самостоятельность по отношению к религии неизбежно ведет к безбожию. "...
Необходимо, - пишет он, держать под уздой каждого", кто занимается
математическими науками, потому что, "хотя науки эти и не связаны с религиозными
предметами", для всякого, кто занимается этими науками, "они являются...
источником всех тех бед и злосчастий, коим подвержены и сами математики. Мало
существует людей, занимающихся математикой и не становящихся при этом
вероотступниками..." [38]. Логика внушает людям "заблуждение", будто истинны
только положения, при доказательстве которых соблюдены определенные условия. А
всякий, кто "подумает, что все исходящие от логиков ереси подкреплены такими
доказательствами", "оказываясь не в состоянии выполнить эти условия" при
доказательстве "религиозных предметов", "поспешит сам заделаться еретиком" [39].
Так же дело обстоит и в отношении физики, когда ученые, занимающиеся этой
наукой, пренебрегают тем, что "физика находится по отношению к религии в
подчиненном положении", когда они забывают о том, что "в основу всей физики
должно лечь понимание того, что природа подчиняется всевышнему Аллаху, что она
не самостоятельна, но, напротив, является послушным орудием в руках своего
творца" [40].
Николай Отрекурский считает, что в опыте мы с очевидностью познаем, что одно
наблюдаемое нами явление вызывает другое наблюдаемое явление; Аль-Газали же
утверждает, что опыт не дает никакого знания о связи между наблюдаемыми
явлениями: "... одновременное существование двух вещей не указывает на то, что
одна из них существует благодаря другой" [41], и разум бессилен это доказать.
"Разум дает показание о своей вере в пророчество и о бессилии своем постигнуть
то, что постигается лишь пророческим оком" [42]. Истина, недостижимая для
разума, но открывающаяся вере, заключается в том, что вещи и события вовсе никак
друг с другом не связаны: принятие пищи не вызывает насыщения, огонь не есть
причина горения. Только вмешательство Аллаха производит каждое событие - и то,
которое философы считают причиной, и то, которое они считают ее действием, -
концепция, по сути дела, окказионалистская.
Утверждая неспособность опыта и разума доказать истинность доставляемых ими
знаний, Аль-Газали рекомендует не воздерживаться от суждений (как рекомендовали
пирроники), не признавать двойственность истины (как поступали оккамисты), а
слепо поверить, что абсолютно истинно лишь "пророчество", непостижимость
которого для человеческого интеллекта освобождает от обязанности обосновывать
его какими-нибудь разумными доводами.
В западноевропейской средневековой схоластике типичным представителем
скептицизма, провозглашающего познавательное бессилие чувственного опыта и
интеллекта ради утверждения всесилия веры, был преподававший с 1276 по 1292 г. в
Парижском университете Анри из Гента (ум. 1293 г.). Знаменательно, что этот
теолог принял активное участие в подготовке и осуществлении оглашенного в 1277
г. знаменитого осуждения аристотелизма и аверроизма, явившегося сигналом к
убийству Сигера Брабантского и жестокой расправе с его единомышленниками.
Рассматривая доводы, выставлявшиеся греческими скептиками против достоверности
чувственных восприятий и мышления (доводы, изложение которых он нашел в
произведениях Цицерона и Августина) Анри из Гента приходит к выводу, что с
помощью естественных средств познания, имеющихся в нашем распоряжении,
опровергнуть тезис о том, что достоверное знание для нас принципиально
недостижимо, невозможно. То, что знание, имеющее своим источником чувства или
разум, не может быть подлинным, истинным знанием, объясняется тем, говорит этот
философ, что для человека, лишенного божьего озарения, достижение истины вообще
невозможно. Хотя это озарение может снизойти на человека, когда последний
пребывает в своем естественном состоянии, но само это озарение и знание, которым
оно наделяет человека, имеют сверхъестественный источник. Бог дарует такое
озарение, а вместе с ним и абсолютно истинное знание только тем, кому он
пожелает, и только тогда, когда ему будет благоугодно; "человек не может познать
чистой истины ни об одной вещи при помощи чисто естественных средств, но лишь
при помощи озарения божьим светом; даже тогда, когда человек достигает этого
света в своем
чисто естественном состоянии, он не достигает его при помощи чисто естественных
средств, поскольку свет этот уделяется свободно тем, кто желает его уделить"
[43]. Достижение истины человеком определяется лишь произволом божественной воли
и никак не зависит ни от чувственных впечатлений данного человека, ни от его
интеллекта, которые вовсе не в состоянии сообщить ему что-либо достоверное.
Исходя из этого учения, Анри из Гента весьма отрицательно расценивает попытки
философов отыскать истину посредством естественных человеческих средств,
которыми они располагают.
Критика познавательных способностей человека у этого мыслителя XIII в. так же,
как у Аль-Газали, приводит не к воздержанию от суждений, не к признанию
существования двух
...Поділитися у соцмережах
