Жанр: Философия
Скептицизм в философии
...или, что, воздерживаясь от суждений, мы тем не менее
должны вести себя так, как предписывают общепринятые обычаи и установления.
Этому совету пирроников надо следовать. Христианин, воздерживаясь в недоступных
его пониманию религиозных вопросах от собственного суждения, должен смиренно
покоряться решениям, предписываемым существующими установлениями, обычаем, т. е.
церковью. Их истинность, разумеется, недоказуема. Но зачем заменять эти
традиционные решения такими, истинность которых тоже доказать невозможно?
Подчиняясь этим предписаниям, мы ни самих данных предписаний, ни доводов,
приводимых в их пользу, не понимаем и поэтому отказываемся исследовать, истинны
они или ложны. Мы их принимаем в силу их древности и общепринятости, снимая с
себя, так сказать, ответственность за решение этих вопросов и всецело возлагая
ее на церковь. Такое поведение, находит Эразм, гораздо скромнее, смиреннее,
достойнее христианина, чем исполненное самомнения чисто субъективное решение,
предлагаемое Лютером. Относительно себя Эразм заявляет, что готов следовать за
греческими скептиками во всем, насколько это позволяют ему авторитет Писания и
установления церкви, которым он подчиняется независимо от того, понимает ли он,
что ему эти установления предписывают, или не понимает.
В книге "О рабстве воли" (1525) Лютер выступил с гневной отповедью на трактат
Эразма, цель которого, по его словам, - "наполнить мир лицедеями,
богохульниками, людьми, презирающими Бога" [34]. "Святой дух - это не скептик, и
начертал Он в наших сердцах не сомнения да размышления, а определенные
убеждения, которые вернее и крепче самой жизни и всяческого опыта" [35]. Ни с
каким скептицизмом вера христианская несовместима. По поводу заявления Эразма,
что он не понимает ряда положений христианства, Лютер восклицал: "Да будет
проклят христианин, если он без веры принимает то, что ему предписано! Как же он
тогда поверит в то, чего не понимает?" [36].
Нельзя сказать, что все упреки, которыми Лютер осыпает Эразма, несправедливы. От
мысли, что у нас нет оснований для несомненно истинного решения ряда религиозных
вопросов, недалеко до признания, что и вопрос, истинна ли христианская религия
или другое учение, утверждающее те же этические принципы и веру в Творца, - тоже
открытый вопрос. Эразм этого не замечал, он был уверен, что его скептические
идеи укрепляют подлинное христианство, извращаемое римской церковью и Лютером.
Но представители скептической мысли, выступившие после Эразма, идя по пути, на
который вступил он, пришли к весьма радикальным выводам (от них Эразм еще очень
далек).
4. Заключение. Таким образом, Эразм - первый представитель ренессансной мысли,
выдвинувший скептические идеи, отсутствовавшие в концепциях гуманистов первого
этапа Возрождения. Как и представители скептицизма позднего средневековья, он
считает, что философия может признавать лишь то, что сог47
ласно с разумом. Более того, он распространяет этот принцип и на христианскую
веру, в которой видит не слепое чувство, заставляющее принимать то, чего ты
вовсе не понимаешь, а разумно, понятно обоснованное убеждение. Что касается
культа святых, чудотворных икон и веры в то, что от грехов можно откупиться
грамотой, освященной церковью, и в то, что окружающая нас действительность полна
сверхъестественных явлений, вызываемых либо божественной, либо сатанинской
силой, то Эразм подвергает все это не скептическому сомнению, а решительному
отрицанию.
Его скептицизм относится не к этим представлениям, а к христианским обрядам, к
смыслу многочисленных крайне темных мест Писания, к некоторым догматам
христианства, т. е. ко всему содержанию христианской религии, кроме нескольких
вышеперечисленных положений, к которым, по убеждению Эразма, сводится
христианство. Кроме вопросов о существовании бога, его всемогуществе и
милосердии, его этических заповедях о бессмертии души и воздаянии, по всем
религиозным вопросам, считал Эразм, любому утверждению можно противопоставить
другое, даже противоположное, подкрепив его столь же разумными, убедительными
доводами. Нет веских оснований одно из них признать истинным, а прочие -
ложными, ибо здесь многое, почти все совершенно непонятно. Следовательно, здесь,
как справедливо полагали древние пирроники, лучше всего воздерживаться от
суждения.
В этом отношении скептицизм Эразма - существенный шаг вперед по сравнению с
воззрениями представителей средневековой скептической мысли, доказывавшими, что
христианские религиозные положения противоречат разуму, но утверждавшими, что
вера обязывает считать несомненно истинным все это непонятное, недоказуемое,
иррациональное содержание религии.
Вместе с тем утверждение Эразмом рациональности некоторых христианских
основоположений явилось шагом назад по сравнению с характерным для скептической
мысли первой половины XIV в. провозглашением иррациональности всего
христианского вероучения. Однако Эразм, совершенно игнорирующий своих
средневековых предшественников, идеи которых так близки к его доктрине,
продолжает и углубляет начатую ими борьбу против авторитаризма и экзегетики,
догматизма и вербализма. Его идеи получили совершенно несравнимый с идеями его
средневековых предшественников широкий отклик и оказали большое влияние на умы,
так как были выдвинуты в момент, когда противоречия в западноевропейском
обществе достигли небывалого до того обострения, вследствие чего значительная
часть образованных европейцев созрела для восприятия этих идей. Следует также
учесть, что, когда выступали Николай Отрекурский и его единомышленники, еще не
существовало книгопечатания. Их идеи, ставшие известными лишь тонкому слою
людей, группировавшихся вокруг университетов, имели весьма ограниченное влияние.
Идеи же Эразма, десятки тысяч книг которого с большой скоростью разошлись по
всей Европе, оказали влияние на огромное количество людей.
48
1 Эразм Роттердамский. Разговоры запросто. М., 1969. С. 378.
2 Эразм Роттердамский. Похвальное слово Глупости. М.; Л., 1932. С. 88.
3 Там же. С. 137.
4 Там же.
5 Эразм Роттердамский. Жалоба мира // Трактаты о вечном мире. М., 1968. С. 45.
6 Эразм Роттердамский. Похвальное слово Глупости. С. 85.
7 "Ничего сверх меры!" (Разговоры запросто. С. 51) - эта мысль на разные лады
повторяется в различных работах Эразма.
8 Эразм Роттердамский. Диатриба, или Рассуждение о свободе воли // Эразм
Роттердамский. Философские произведения. М., 1986. С. 219.
9 Эразм Роттердамский. Похвальное слово Глупости. С. 119.
10 См.: Там же. С. 120. " Там же. С. 119.
12 Popkin R. H. The History of Scepticism from Erasmus to Spinoza. Berkeley
etc., 1979. P. 5.
13 Ibidem.
14 Эразм Роттердамский. Похвальное слово Глупости. С. 150.
15 Там же. С. 146.
16 Там же. С. 95-96.
17 Там же. С. 116.
18 Цит. по кн.: Маркиш С. Никому не уступлю. М., 1966. С. 177-178.
19 Эразм Роттердамский. Похвальное слово Глупости. С. 190-191.
20 Фурман Д. Е. Идеология Реформации и ее роль в становлении буржуазного
общественного сознания // Философия эпохи ранних буржуазных революций. М., 1983.
С. 81.
21 Фейербах Л. История философии. М., 1967. Т. 3. С. 79.
22 Лазарев В. В. Раннебуржуазная эпоха и генезис философии Нового времени //
Философия эпохи ранних буржуазных революций. С. 140-141.
21 Фурман Д. Е. Идеология Реформации... С. 82.
24 Цит. по кн.: Фейербах Л. Избр. филос. произведения. М., 1967. Т. 2. С. 383.
25 Эразм Роттердамский. Философские произведения. С. 263.
26 Там же. С. 228.
27 Лютер М. О рабстве воли // Эразм Роттердамский. Философские произведения. С.
301.
28 Эразм Роттердамский. Философские произведения. С. 228.
29 Там же.
30 Там же.
31 Там же. С. 229-230.
32 Там же. С. 222.
33 Цит. по кн.: Маркиш С. Никому не уступлю. С. 178.
34 Лютер М. О рабстве воли. С. 318.
35 Там же. С. 298. 36 Там же. С. 297.
"БЕЛЛИАНИЗМ" И СКЕПТИЦИЗМ
(С. Кастеллион)
1. Против преследований за убеждения. В эпоху Реформации и Контрреформации
массовые масштабы религиозных преследований, жертвами которых в Западной Европе
становятся многие сотни тысяч людей, придают вопросу о веротерпимости большую
остроту. Эразм еще до Реформации выступил в защиту тех, чьи верования отличались
от веры их преследователей. Но нетерпимость подавляющего большинства европейцев
превращала выступление против религиозных преследований в дело весьма опасное.
Тем не менее нашлись мужественные люди, с риском для своей жизни поднявшие знамя
борьбы за свободу совести и свободу мысли. Созданное ими движение, развивавшееся
в общем русле эразмианства, но пошедшее дальше Эразма, явилось важным этапом в
развитии скептической и рационалистической мысли позднего Ренессанса.
Свое имя - "беллианизм" - это движение получило от вымышленного имени "Беллия",
под которым в 1554 г. вышел трактат, направленный против преследования еретиков
и имевший большое значение для развития рассматриваемого движения. Инициатором
этого трактата, автором важнейшей части его содержания, скрывшимся под именем
Беллия, был французский мыслитель-гуманист Себастьян Кастеллион (1513-1563),
роль которого в формировании и распространении беллианизма трудно переоценить.
Его деятельность развернулась главным образом в Базеле, куда он вынужден был
бежать из Женевы, так как выступил с критикой Кальвина, вменяя ему в вину
"нехристианское поведение" в отношении инакомыслящих, "преследование невинных
людей" (в таких выражениях Кальвин излагал в письме к Фарелю упреки Кастеллиона)
[1]. В судьбе Кастеллиона и во всем "беллианистском" движении немаловажную роль
сыграла учиненная Кальвином расправа над Мигелем Серветом, выдающимся испанским
ученым и крупнейшим идеологом антитринитаризма - рационалистической ветви
протестантизма. Сразу после сожжения Сервета Кальвин опубликовал книгу,
оправдывающую эту казнь, книгу, эпиграфом к которой могло бы служить изречение
Бернара Клервосского:
"Убивать ради Христа - не преступление, а, напротив, величайшая слава". Вскоре
стала ходить по рукам рукопись "Против книжицы Кальвина" (напечатанная лишь в
1562 г.), в которой Кастеллион подверг уничтожающей критике действия женевского
реформатора. Кальвин считает свое учение единственно истинным. Сервет считал
истинным лишь свое учение, но он его отстаивал аргументами, и только аргументами
может защищать свое Кальвин: "Убить человека не значит защитить учение" [2].
Если даже признать, что Сервет заблуждался, то Кальвин вовсе не доказал, что мы
вправе убивать всякого, кто мыслит ошибочно. Об огромных масштабах, в которых
Кальвин и Цвингли расправлялись с теми, кто не разделял их взглядов, Кастеллион,
обращаясь к Кальвину, восклицал: "Нерон и Караколла не пролили столько крови,
сколько ты и Цвингли" [3].
По поводу слов Кальвина, что если впадет в ересь целый город, то необходимо
истребить все его население от мала до велика, Кастеллион говорит: из этих слов
видно, что когда Кальвин будет располагать достаточной для этого силой, во
Франции и других странах, где большинство населения осталось верным католицизму,
отвергая взгляды Кальвина, он разрушит все города, перебьет все население, не
щадя ни женщин, ни детей, соберет, как он сам говорит, все их имущество на
площадях и предаст огню.
Но особенно большую роль в борьбе против преследования инакомыслящих, за свободу
мысли, за утверждение скептических и рационалистических идей сыграл
опубликованный Кастеллионом в 1554 г. "Трактат о еретиках, а именно - следует ли
их преследовать и как следует обращаться с ними, согласно суждению, мнению и
высказыванию многих авторов, как древних, так и современных". Все связанное с
изданием этой книги было так тщательно законспирировано, что при жизни
Кастеллиона и долго после его смерти и враги его, и единомышленники были
уверены, что вымышленный издатель "Трактата" - действительно существовавший
человек. Решающая роль Кастеллиона в создании его была установлена намного
позднее.
Мы живем, говорится в "Трактате о еретиках", в тяжелое время: "О крещении, о
причащении к Господу, о поклонении святым, об оправдании такого поклонения, о
свободе воли и по другим темным вопросам разгораются такие контроверзы и споры,
что католики, лютеране, цвинглианцы, анабаптисты, монахи и другие осуждают и
преследуют друг друга более жестоко, чем турки преследуют христиан" [4]. Чтобы
внушить читателям, что они правы, а те, кто с ними не согласны, - еретики, их
обвинители выступают только против самых слабых аргументов, выдвигаемых
обвиняемыми, стараясь отвлечь внимание слушателя или читателя от более сильных
доводов, доказывающих правоту обвиняемых. Положение не было бы столь ужасным,
если б дело ограничивалось недобросовестностью устной и печатной полемики. Но
преследователи инакомыслящих переходят от слов к жестоким делам. Сотни тысяч
людей, обвиняемых в ереси, подвергаются ужасным пыткам и мучи51
тельной смерти. В чем суть доктрины, теоретически обосновывающей эти расправы? В
том, отвечает "Трактат", что "всякое заблуждение относительно символа веры, или
плохо понятое место в Писании, или упорное отстаивание такого понимания
превращают человека в еретика или лжепророка, который должен быть предан смерти"
[5].
Для опровержения этой доктрины в "Трактате" выдвигаются следующие аргументы.
Если даже считать, что взгляды обвиняемых в ереси противоречат христианству, то
следует не забывать, что важнейшее положение христианства - призыв прощать не
только врагов этого учения, но и людей порочных, даже совершающих преступления.
Подобно гуманистам Кватроченто и Эразму, идеализируя первые века господства
христианства, Кастеллион пишет: тогда христиане "еще следовали Христу и
апостолам" и не только никого не преследовали за его убеждения, но обращались с
просьбой к властям, "чтобы они не убивали, не сжигали еретиков" [6].
Другой аргумент Кастеллиона заключается в том, что расправа с еретиками
дискредитирует христианство в глазах нехристиан, а у христиан рождает не
отрицательное отношение к еретикам, а глубокое уважение к этим людям, идущим на
смерть, защищая то, что, как они убеждены, является истиной.
В "Трактате" приводится и такое соображение: нравственны ли те, которые
заставляют других отречься от своих убеждений и отправляют на костер тех, кто
отказывается от них отречься? Если видишь, что человек заблуждается, можно
стараться его разубедить, приводя доводы, которые должны ему показать, в чем
заключается его ошибка. Но всякий, кто огнем и мечом заставляет других назвать
заблуждением то, что, по их глубокому убеждению, является истиной, требует от
них лицемерия; он не только сам совершает тяжкое преступление, но побуждает
других стать безнравственными людьми, лжецами.
2. Владеем ли мы истиной? Изложенные выше выводы необходимо принять, если быть
совершенно уверенным, что взгляды, объявленные еретическими, - это действительно
вредные и опасные заблуждения. Но можно ли быть в этом уверенным? Если спросить
сторонника одной из нынешних христианских сект, кем являются последователи всех
прочих сект, он заявит: это еретики, их надо отправить на костер. Тот же ответ
можно услышать от последователей других сект. Существуют ли неопровержимые
доказательства того, что взгляды одной из этих сект - абсолютная истина, а
взгляды всех остальных - опаснейшая ересь? Спорят о том, как следует понимать те
места в Писании, смысл которых крайне неясен. С чрезвычайной темнотой,
неясностью ряда библейских текстов, с трудностями, непреодолимыми для любой
попытки установить с достоверностью их подлинное значение и связано
существование различных христианских сект. Этим объясняется и то, что нет среди
них ни одной, соглашающейся с другими в истолковании Писания. На чьей же стороне
истина? Возможно, заблуждаются все.
Но даже если, несмотря на все вышесказанное, остановить свой выбор на одной
секте, допустив, что лишь она - обладательница несомненной истины, то,
согласившись с утверждением ее приверженцев, что все не разделяющие их взглядов
- еретики, заслуживающие смерти, надо будет признать заслуживающими смерти
еретиками подавляющее большинство людей, считающих себя христианами: ведь в
каждую секту входит лишь меньшинство христиан.
О том, что взгляды, объявляемые еретическими, как правило, вовсе таковыми не
являются, свидетельствует еще одно обстоятельство: великие праведники и сам
Христос были казнены по обвинению в ереси. Так же поступают в наши дни люди,
"убивающие тех, кто им противоречит, под тем предлогом, что эти люди впали в
ересь" [7]. Кто совершает эти ужасные убийства? "Люди, желающие, чтобы были
преданы смерти все еретики, то есть все, которые с ними не согласны" [8]. "Я, -
пишет Кастеллион, - видя, сколько от сотворения мира было пролито крови во имя
религии и как праведных людей всегда умертвляли, прежде чем становилось
известно, кем в действительности они были, я опасаюсь, как бы то же самое не
произошло и в наше время, а именно - как бы мы не убили как неправедных тех,
кого после станут почитать как праведников" [9].
Все эти соображения связываются в "Трактате" прежде всего с рассмотрением
соответствующих явлений в сфере религии, и решительно провозглашается, что
"необходимо разрешить каждому верить как он хочет или как он может, никого не
принуждая к вере" [10]. Тогда в обществе заблуждения не нашли бы такого большого
количества сторонников, как это имеет место теперь. Ведь при свободном
обсуждении спорных вопросов, обсуждении, которого требовал Кастеллион, открылась
бы несостоятельность ошибочных взглядов. Но внимание, уделяемое в "Трактате"
проблеме свободы религиозных убеждений, не может заслонить факта, что, по сути
дела, эта книга настойчиво и горячо отстаивает право каждого придерживаться по
любому вопросу тех взглядов, какие диктуют ему его совесть, его опыт, его разум,
и свободно их защищать. Таков кастеллионовский идеал общества, в котором каждому
предоставляются ничем не ограниченные возможности устно и печатно отстаивать
свои убеждения и подвергать критике любые взгляды, представляющие собой с его
точки зрения заблуждения. Реализация этого идеала должна была бы, как
справедливо замечает В. Вуазе, внести принципиальные изменения в господствующий
стиль мышления, а вместе с тем и в господствующий стиль жизни [11].
Особенно веским аргументом против преследования людей за инакомыслие Кастеллион
считает то, что такое преследование не только вопиюще несправедливо, но и
совершенно бессмысленно, поскольку цель, ради которой преследуют за инакомыслие,
вовсе не достижима. Приведя очень сильные доводы, можно человека убедить в том,
что он заблуждается; в этом случае он откажется от своего прежнего мнения и
согласится с другим, так как его ра53
зум найдет предложенный ему взгляд более верным. Но силой добиться этого
невозможно. Это прежде всего относится к религии - к религиозной вере "никого
невозможно принудить силой" [12]. И так же дело обстоит со всеми вообще мыслями
человека. Нет смысла приказывать ему, чтобы он переменил свои мысли: он мыслит
так, как ему предписывает его разум.
Борьба Кастеллиона за свободу мысли и его скептицизм тесно связаны со всем его
мировоззрением. Приверженцы различных христианских сект спорят, пишет он,
является ли бог Троицей, все ли предопределено и существует ли свобода воли, что
происходит после смерти людей с их душами, вознеслось ли тело Христа на небеса,
где он теперь и что он ныне делает, вкушаем ли мы, причащаясь, плоть и кровь
Христа, следует ли крестить новорожденных или дождаться, пока они станут
взрослыми и сами поймут, следует ли им креститься, необходимо ли совершать
обряды, считающиеся обычно обязательными для христианина. Спорят об этих и
других таких же сомнительных [13] и, как правило, непонятных положениях,
признание которых, "даже если бы они были понятными, вовсе не делает человека
лучше" [14]. Ни одно из этих положений, так же как и обрядность, не входит в
состав христианского вероучения: его сущность, его назначение заключается в том,
чтобы сделать человека честным, правдивым, справедливым, милосердным, скромным,
благочестивым. И различные обряды, и различные толкования перечисленных
положений (в которых многие видят сущность христианства) - это лишь знаки,
отчеканенные на монетах человеческих убеждений. Золотом, подлинной сущностью и
ценностью этих убеждений являются не только признание существования бога, его
всемогущества, справедливости и доброты, но и признание необходимости следовать
во всех своих поступках его заповедям, предписывающим человеку преодолевать свои
пороки и вести подлинно нравственную жизнь. На вопрос о том, в чем заключаются
пороки и в чем состоит жизнь подлинно нравственная, одинаково вам ответят и
любой христианин, и любой последователь иудаизма или ислама. Так же, как для
каждого из них несомненно, что существует лишь один бог, для любого из них
несомненно, что обман, предательство, разбой - пороки, вызывающие отвращение, а
честность, скромность, справедливость, бескорыстие, милосердие - долг человека.
"Ибо знание этого запечатлено и записано в сердцах всех людей на свете" [15].
Вот оно золото, имеющее хождение не только у представителей различных течений
христианства, но и у последователей других религий.
Какой же образ действий требуется от нас? "Пусть евреи или турки не осуждают
христиан. Пусть христиане, в свою очередь, не осуждают турок или евреев, а
скорее наставляют их и привлекают истинным благочестием и справедливостью.
Давайте также и мы, христиане, не будем осуждать одни других, но если мы мудрее
других, давайте будем также лучше их и милосерднее. Ибо несомненно, что в той
степени, в какой кому-либо лучше известна истина, он менее склонен осуждать
других..." [16] Христианство побуждает своих последователей, обязывает их, чтобы
они расстались с пороками и стали хорошими добродетельными людьми.
Важно отметить, что именно в способности христианства нравственно перерождать
людей, изменять их моральный облик, превращать порочных людей в тех, чей образ
жизни характеризуется самой возвышенной нравственностью, Кастеллион усматривал
отличительную особенность христианства, ту его черту, благодаря которой оно
совершеннее всех других доктрин.
Нельзя не согласиться с исследователями, приходящими к выводу, что "истинная"
вера, по Кастеллиону, состоит в выполнении этических предписаний христианства"
[17], что он "сущность религии усматривал именно в нравственности" [18], более
того, что у него "мораль почти целиком поглотила религию" [19]
3. Рационализм Кастеллиона. Реакция кальвинистов. Изложение позитивных идей,
составляющих, по его мнению, содержание христианства, Кастеллион всегда
связывает с негативной, скептической стороной своей концепции - с присущей ей
скептической трактовкой ряда проблем, глубоко волновавших его современников.
Мировоззрение Кастеллиона, как и учение Эразма, можно назвать христианским,
поскольку своими основополагающими положениями оно провозглашает моральные
заповеди Христа и призывает к такому образу жизни, которого требует следование
примеру Христа. Но, объявив не имеющими никакого отношения к сущности
христианства не только всю христианскую обрядность, но и догматы, образующие в
глазах католиков и реформаторов "символ веры" христианства, Кастеллион создал
учение, коренным образом отличающееся от того, чем являлось христианство в
средние века и в эпоху Возрождения.
Рационалистическая точка зрения отстаивается у Кастеллиона гораздо решительнее и
последовательнее, чем у Эразма. Когда он выступает за "религию, которая не
заключается ни в какой-нибудь церемонии и положении, лишенном значения, ни в
каком-нибудь двусмысленном и сомнительном наставлении" (к числу которых
Кастеллион тут же относит перечисленные выше догматы) [20], подчеркивая, что эта
"религия не заключается также в чем-то, что превосходит человеческий разум"
[21], автор "Трактата" выдвигает скептические идеи, значительно более
радикальные, чем Эразм.
Большой силы взрывчатый заряд, заключенный в "Трактате", был сразу оценен и
сравнительно немногочисленными единомышленниками Кастеллиона и многочисленными
его врагами. Через несколько месяцев после появления "Трактата о еретиках"
Теодор Без, соратник Кальвина, опубликовал ответ на него - "Относительно книги о
наказании еретиков гражданскими властями. Против сборника Мартина Беллия и новой
секты академиков". Этот сборник, пишет Без, проповедует отрицание абсолютно
неопровержимого характера положений нашей религии, другими словами - отрицание
того, что совершенно несомненно для всякого христианина. Истинны ли эти
положения или ложны - это, по словам Беллия и других авторов его сборника,
открытый вопрос, поскольку в пользу их ложности можно привести столь же
убедительные доводы, как и в пользу их истинности. Здесь ставится на место столь
дорогой верующим непоколебимой уверенности в безусловной истинности этих
положений - сомнение в их истинности.
Ясно, заключает Без, что авторы "Трактата", возрождающие скептицизм Новой
Академии, скептицизм Карнеада, - это не просто заблуждающиеся, а злостные враги
святого учения Христова, орудия дьявола в его борьбе против нашей религии. Ведь
новоакадемические, скептические идеи они используют для обоснования своего
требования, чтобы мы щадили еретиков, чтобы мы, таким образом, не выполняли
святого долга христиан. То, чему учат друзья Беллия, - академики, внушающие нам,
чтобы мы позволили каждому держаться того мнения, какое ему представляется
верным, гораздо хуже даже, чем "тирания папистов", потому что лучше иметь дело с
тираном, чем с той распущенностью, которая неизбежно возникает "при свободе
мнений". Книга Беза - по справедливому замечанию Н. В. Лучицкого, "самая полная
апология казней еретиков, ни до, ни после этого никем непревзойденная" [22] -
решительно настаивает на том, чтобы Беллий и другие "академики", создавшие
дьявольский "Трактат", были преданы смерти [23].
Кальвин и его после
...Поділитися у соцмережах
