Жанр: Философия
Скептицизм в философии
... тщеславия человека, воображающего, будто его разум может найти истину.
"Основа скептицизма Камю, - справедливо отмечает П. Виллей, - страх перед
протестантским рационализмом" [136].
Работа Камю никакого сколько-нибудь заметного значения для развития скептической
мысли данного периода не имела. В своем труде, подробно описывающем это
развитие, Штендлин о книге Камю даже не упоминает. Р. Попкин пишет о Камю, что
"его произведение играло небольшую роль или вовсе никакой роли не играло в crise
pyrrhonienne этой эпохи" и не оказало влияния на характерный для эпохи рост
пирронистского умственного течения [137]. Не оказало влияния на это течение и
обширное сочинение "Сумма главных ошибок и ложных утверждений, содержащихся в
"Богословской сумме" отца Франсуа Гарасса", вышедшее в 1626 г. и принадлежащее
перу Жан Дювержье Сен-Сирана. В этом сочинении скептицизм рассматривается как
весьма ценное для ортодоксального христианства воззрение, ибо оно, доказывая
безнадежность погони за человеческими рациональными знаниями и ничтожество
человека, лишенного божьей помощи, показывает, что единственный выход для него -
обратиться к откровению.
121
Таким образом, в рассматриваемое время выходил ряд работ, где утверждалось, что
именно доводы пирроников показывают, что лишь в откровении мы находим истину,
которой, пользуясь естественными человеческими познавательными средствами, мы
достичь не в силах. Эти работы, в которых проповедуется фидеистический
скептицизм, были вскоре после своего появления забыты и не оказали ощутительного
влияния на умственную жизнь эпохи. Но, чтобы отвести от себя обвинение в
"подрыве основ", лучшим средством было выдавать себя за единомышленника авторов
этих фидеистических работ. В "Опытах" данный прием применен так виртуозно, что
пример этот соблазнил представителей скептической мысли XVII в., последовавших
за Монтенем и в этом отношении.
15. Скептицизм Монтеня как кульминационный пункт ренессансного скептицизма. В
отличие от взглядов, защищавшихся Франческо Пико и другими скептикамифидеистами,
идеи, выдвинутые Монтенем, нашли среди образованных европейцев
широкий отклик и приобрели исключительно большую популярность. Впервые
опубликованные в Бордо в 1580 и 1582 гг. и в Париже в 1587 и 1588 гг., "Опыты"
затем многократно издавались в Париже (в 1595 1598 1600, 1602, 1604, 1608, 1611,
1617, 1625, 1632, 1635 и др. годах, в некоторые годы несколько раз), а также в
Лионе, Руане, Лондоне, Амстердаме, Антверпене, Женеве, Кёльне и других городах.
За 50 лет книга выдержала около 20 изданий.
Содержащееся в "Опытах" явное противоречие между отчетливо выраженным
рационализмом автора и резкими упреками в адрес разума было, с одной стороны,
обусловлено неспособностью Монтеня справиться с направленной против мышления
скептической аргументацией. Но, с другой стороны, гиперболы, к каким он
прибегает, выдвигая свои упреки разуму, проявляемое им при этом лукавство, не
оставляет сомнений в том, что этот образ действий избран сознательно, чтобы
оградить произведение и его автора от гнева ортодоксов.
В этом отношении примечательно, что нападки на разум совершенно отсутствуют в
тех работах "новых пирроников", в которых авторы высказывались вполне
откровенно, считая, что им ничто не угрожает: в "Беседе семерых" Бодена и
"Искусстве сомнения и веры" Кастеллиона (не опубликованных авторами и ходивших
по рукам в рукописях), в трактате "О еретиках" Кастеллиона (опубликовавшего его
под вымышленным именем и не без оснований рассчитывавшего, что его авторство не
будет раскрыто) и в "Биче веры" Валле (рискнувшего издать работу, откровенно
антихристианскую, и немедленно угодившего на костер). Не недоверие к разуму, а
настойчивые призывы предоставить все вопросы на суд разума - характерная черта
"нового пирронизма" на всех этапах его развития.
Что касается той ступени его развития, которой он достигает у Монтеня, то важные
отличательные особенности ее обнаруживаются также при рассмотрении защищаемых в
"Опытах" позитивных идей.
В этом отношении позицию "новых пирроников" до Монтеля характеризовали три
момента. Первый из них заключался в том, что, исходя из своей концепции, они
приходили не к социально-политическому индифферентизму (как это имело место в
античном скепсисе), а к отстаиванию вполне определенных социально-политических
взглядов, к активному участию в общественной жизни, к мужественной борьбе за
свободу совести и свободу мысли. Другим существенным моментом позитивных
воззрений этих пирроников было требование любое положение проверять опытом и
разумом, отвергая все, что такой проверки не выдерживает. У Санкеза этот момент
получает такое развитие, что, как бы предвосхищая некоторые бэконовские идеи,
прокладывает путь опытному естествознанию Нового времени. Наконец, если античные
скептики, не соглашавшиеся ни с какой нравственной программой, рекомендовали
следовать этическим требованиям, предъявляемым обществом, а во всем остальном -
собственным потребностям и чувствам, игнорируя все, что к ним не относится, - то
"новые пирроники" протестуют против покорного следования нравственным
требованиям, предъявляемым обществом, вскрывают их порочность и защищают
совершенно отличную от них и вполне определенную совокупность нравственных
принципов.
Что касается Монтеня, то в историко-философской литературе чрезвычайно часто
встречается утверждение, что "Монтень... никогда не писал с целью встать на ту
или другую из (противоборствующих. - В. С.) сторон", что во Франции он "один из
редких писателей, быть может, даже единственный, произведение которого не
является защитой определенной концепции" [138]. В действительности, Монтень, как
и близкие к нему "новые пирроники" XVI в., весьма энергично отстаивал вполне
определенные идейные позиции. Все только что перечисленные позитивные моменты не
только налицо в "новом пирронизме" на третьем этапе его развития, но и получают
в нем свое дальнейшее развитие. Однако на этом этапе, особенно у Монтеня, кроме
того, выдвигаются и защищаются некоторые позитивные идеи, которые прежде у
"новых пирроников" были выражены слабо или вовсе отсутствовали. Это прежде всего
защищаемая Монтенем (и сочетающаяся у него с обстоятельной критикой идеализма)
материалистическая концепция "нашей матери-природы", ее всеобщих законов,
которым всецело подчинены и бытие людей, и их сознание так же, как жизнь и
психика "их братьев-животных". Важным новым моментом здесь является деизм
(отчасти пантеизм), которым проникнуты скептические концепции Валле, Бодена и
особенно Монтеня. Сюда относится далее выдвинутая в "Опытах" идея, согласно
которой познание мира человечеством - это бесконечный процесс, идея, являющаяся
значительным шагом вперед не только по сравнению с гносеологическими взглядами
Эразма и Кастеллиона, но и по сравнению с существенно их опередившим в этом
отношении Санкезом. К числу положений, не выдвигавшихся до того никем из "новых
пирроников", принадлежат, наконец, монтенев123
ские мысли о том, что "мать-природа" ввела в жизнь всех людей, своих сыновей,
совершенно равными; о недосягаемых для цивилизованной Европы моральном уровне и
счастливой жизни народов, пока они пребывали в "естественном состоянии", при
котором нет не только господства одних людей над другими, но и никакого
социального или политического неравенства вообще.
В силу перечисленных особенностей той формы пирронистской мысли, которая
получила наиболее полное выражение в "Опытах", эта ее форма явилась
кульминационным, высшим пунктом развития ренессансного скептицизма, с чем и
связан тот факт, что влияние Монтеня на развитие философии ощущалось на
протяжении нескольких столетий.
Правда, Гегель считал, что Монтень не исследовал "высший вопрос, который
интересует философию", и поэтому входит "не в историю философии, а в историю
общего образования" [139]. Но А. И. Герцен судил иначе. Характеризуя скептицизм
Монтеня как "особое, практически философское воззрение", он писал: "Германские
историки философии отзываются о нем с пренебрежением, с vornehmthuerei, - может
быть, потому, что это воззрение захватило от жизни ее неуловимость в одну
формулу; может быть, потому, что оно говорило довольно понятным языком и часто
занималось вопросами обыденной жизни. Воззрение Монтеня, между тем, имело
огромное влияние; впоследствии оно развилось в Вольтера и энциклопедистов"
[140]. В XX в. некоторые исследователи расценивают роль автора "Опытов" в
истории философии так же и даже выше. В главе "Начало новой философии", где
рассматривается Монтень, Э. Кало пишет, что в "Опытах" "мы находим впервые
выражение цельного и систематического философствования, и можно говорить о
собственном учении Монтеня, в то время как ни об одном другом писателе,
художнике или ученом XVI в. этого утверждать нельзя" [141]. "Из всех писателей
Нового' времени Монтень и Шекспир безо всякого сомнения те, кого чаще всего
цитируют или упоминают в книгах и в периодической печати нашего времени" [142],
- заявляет А. Лефран. У. и Э. Дарэнт указывают, что "его влияние
распространилось на три столетия и четыре континента" [143]. То же о влиянии
автора "Опытов" на развитие философской мысли пишут очень многие современные
авторы [144]. Но прежде всего скептицизм Монтеня оказал влияние на умственную
жизнь XVII в.
1 См.: Montaigne M. Essais. Р., 1702. Т. I, 1. I. Р. 234; см. также: Р. 115116.
2 Цит. по: Busson H. Le rationalisme dans la litterature francaise de la
Renaissance. P., 1957. P. 396.
3 Ibid. P. 396-397.
4 Ibid. P. 397.
5 Montaigne M. Op. cit. T. III, 1. II. P. 3.
6 Ibid. T. IV, 1. III. P. 243.
7 Ibid. T. II, 1. II. p. 284.
8 Ibid. P. 314.
9 См., напр.: Thibaudet A. Montaigne. P., 1963. P. 66.
10 Ibid. P. 105, 299.
11 См.: Suran T. Les esprits directeurs de la pensee francaise du moyen age a la
Revolution. P., 1903. P. 81.
12 См.: Brunschwiecg L. Pascal et Descartes lecteurs de Montaigne. Neuchatel,
1945; Weiler M. Pour connattre la pensee de Montaigne. Bordos, 1948. P. 64;
Cresson A. Les courants de la pensee philosophique francaise. P., 1927. T. I. P.
33; Callot E. Von Montaigne zu Sartre. Meisenheim; Wien, 1952. S. 32; Dilthey W.
Gesammelte Schriften. Stuttgart; Gottingen, 1960. Bd. II. S 37
13 Montaigne M. Op. cit. T. II, 1. II. P. 314-315.
14 Villey P. Les sources et 1'evolution des Essais de Montaigne. P., 1933. T.
II. P. 77.
15 Montaigne M. Op. cit. T. II, 1. II. P. 286.
16 Ibid. P. 249.
17 Ibid. T. I, 1. I. P. 230.
18 Ibid.
19 Ibid. P. 140.
20 Ibid. T. II, 1. II, P. 145-146.
21 См.: Ibid. P. 140-141.
22 Ibid. P. 150.
23 Цит. по: Villey P. Compte-rendu sur le livre: H. Janssen. Montaigne-fideiste
// Revue d'histoire litteraire de la France. 1932. N. 3. P. 462.
24 Montaigne M. Op. cit. T. II, !. II. P. 152-153.
25 Ibid. P. 232.
26 Ibid. P. 261-262.
27 Ibid. P. 235-236.
28 Ibid. P. 321.
29 Callot E. Op. cit. S. 33.
30 Ibid. S. 34.
31 Poilloux J.-Y. Lire les Essais de Montaigne. P., 1969. P. 65, 69, 70.
32 "Наука для него (Монтеня. - В. Б.) давала так же мало, как любое традиционное
суеверие" (Лосев А. Ф. Эстетика Возрождения. М., 1978. С. 595).
33 Montaigne M. Op. cit. Т. II, 1. II. Р. 355.
34 Ibid. P. 375.
35 Ibid. P. 362.
36 Friedentahl R. Eutdecker des Montaigne, Pascal, Diderot. Munchen, 1969. S.
71-72.
37 Zeitlin J. The Essais of Michel de Montaigne. N. Y., 1934. P. IX.
38 Montaigne M. Op. cit. T. II, !. II. P. 271.
39 См.: Ibid. P. 271-272.
40 Ibid. P. 267.
41 Ibid. P. 268.
42 Ibid. T. I, 1. I. P. 33.
43 Bailly A. Montaigne. P., 1942. P. 214, 216.
44 Richter R. Der Skeptizismus in der Philosophie. Leipzig, 1908. Bd. 2. S. 92.
45 Hugo F. Montaigne. Bern, 1949. S. 135; Guiton J. Ou en est le debat sur la
religion de Montaigne // The romantic review. 1944. Vol. 25, N 2. P. 114, 116;
Duviard F. Etat presant des etudes montaignistes // L'information litteraire.
1956, november-decembre. P. 176; Thibaudet A. Op. cit. P. 334, 335; Chevalier J.
Histoire de la pensee P., 1965. 1. II. P. 639.
46 Dabska J. Skeptycyzm francujki XVI i XVII roku. Jorun, 1955. S. 33.
47 Лосев А. Ф. Указ. соч. С. 594.
48 Kasia A. Czlowiek, Bog i Urzad // Studia filozoficzne. 1979. N 2. S. 97.
49 Wieler M. Op. cit. P. 61.
50 Jeanson F. Montaigne par lui-meme. P., 1962. P. 78.
51 Gide A. Le pages immortelles de Montaigne. P., 1948. P. 29.
52 Guiton J. Op. cit. P. 112, 114.
53 Plattard J. Montaigne et son temps. P., 1935. P. 195. Автор "Опытов", говорит
А. Крессон, написал "странную апологию" Себундского, где его не защищает, а
опровергает (см.: Cresson A. Montaigne: sa vie, son oeuvre. P., 1952. P. 66-67).
54 См., напр.: Weiler M. Op. cit. P. 42.
55 Montaigne M. Op. cit. T. I, 1. I. P. 389.
56 Ibid. T. IV. 1. III. P. 232.
57 Ibid. T. I, 1. I. P. 389-390.
58 Brunschwiecg L. Op. cit. P. 82.
59 Montaigne M. Op. cit. T. II, 1. II. P. 264.
60 Ibid. T. I, 1. I. P. 110.
61 Ibid. T. III, 1. II. P. 138.
62 Ibid. T. IV, 1. III. P. 180.
63 Ibid. P. 181.
64 Ibid. P. 179.
65 Ibid. P. 86.
66 Лосев А. Ф. Указ. соч. С. 598.
67 Montaigne M. Op. cit. Т. III, 1. III. P. 66-67.
68 Ibid. P. 66.
69 Ibid.
70 Ibid. T. IV, 1. III. P. 40.
71 Ibid. P. 57.
72 Ibid. P. 41.
73 Ibid. P. 191.
74 См.: Ibid. P. 231.
75 Ibid.
76 Ibid. P. 47.
77 Lanson G. Essais de Montaigne. P., 1937. P. 162.
78 См.: Cresson A. Op. cit. P. 33.
79 Montaigne M. Op. cit. T. II, 1. II. P. 316.
80 Кессель Л. М. Монтень и его "Опыты" // Вести, истории мировой культуры. М.,
1961. № 1. С. 72.
81 Montaigne M. Op. cit. Т. IV, 1. III. Р. 236.
82 Об этом, например, обстоятельно пишут П. Виллей (см.: Villey P. Les sources
et revolution... T. I. P. 142) и П. Барриер, считающий, что Монтень выдвигает
определенный метод научного познания - "это метод, основанный на эксперименте,
метод, требующий последовательности в аргументации и опоры на реальность"
(Barriere P. Montaigne, gentilhomme francais. Bordeaux, 1948. P. 178).
83 Busson H. Op. cit. P. 9.
84 Dreano M. La pensee religieuse de Montaigne. P. 1936. P. 103-104.
85 Герцен А. И. Избр. филос. произведения. М., 1948. Т. 1. С. 226-227.
86 Montaigne M. Op. cit. Т. I, 1. I. Р. 290.
87 Монтень пишет, что если бы он не следовал руководству свыше, а был волен
поступать по-своему, то опубликовал бы суждения, "противозаконные и
заслуживающие наказания" (Montaigne M. Op. cit. Т. I, 1. I. Р. 290).
88 Montaigne M. Op. cit. Т. IV, 1. III. Р. 138.
89 "Я говорю правду отнюдь не полностью, а лишь настолько, насколько
осмеливаюсь" (Montaigne M. Op. cit. Т. III, 1. III. Р. 257-258).
90 См.: Montaigne M. Op. cit. Т. IV, 1. III. Р. 179.
91 Ibid. Т. II, 1. II. Р. 235.
92 "Я блуждаю из стороны в сторону, но скорее по своей воле, чем по недосмотру;
мои мысли следуют друг за другом, пусть иногда и на далеком расстоянии, все же
они не теряют друг друга из вида... Только нерадивый читатель теряет предмет
моего рассуждения, а не я. Он может всегда отыскать где-то в уголке какое-нибудь
словечко, которого вполне достаточно, чтобы все стало на свое место, хоть
словечко это и не сразу найдешь" (Montaigne M. Op. cit. Т. IV, 1. III. Р. 136137).
"Я, к счастью, выработал в себе определенное постоянство мнений, никогда
не изменяя своих первоначальных, естественных для меня взглядов" (Montaigne M.
Op. cit. Т. II, 1. II. Р. 329).
93 Dreano M. Op. cit. P. 455.
94 Montaigne M. Op. cit. Т. II, 1. II. Р. 141.
95 Ibid. P. 144.
96 Ibid.
97 Ibid. Т. III, 1. II. P. 80.
98 Ibid.
99 Ibid. Т. II, 1. II. P. 299.
100 Groethuysen B. Montaignes Weltanschanung // Philologisch-Philosophische
Studien. Jena; Leipzig, 1929. S. 228.
101 Montaigne M. Op. cit. T. I, 1. I. P. 88.
102 Ibid. T. II, 1. II. P. 51.
103 Ibid. P. 56.
104 Ibid. P. 306.
105 Ibid. T. III, 1. III. P. 274.
106 Ibid. T. IV, 1. III. P. 218-219.
107 Ibid. T. II, 1. II. P. 166.
108 Ibid. T. I, 1. I. P. 84-85.
109 Ibid. P. 89.
110 Thibaudet A. Op. cit. P. 367.
111 Ibid. P. 459.
112 Villey P. Les sources et revolution... T. II. P. 502.
113 Pouilloux J.-Y. Op. cit. p. 79.
114 Van den Bruwaen. Les idees philosophiques de Montaigne // Revue
neoscholastique de philosophie. 1933. N 39. P. 365, 366.
115 Ibid. P. 378.
116 Montaigne M. Op. cit. T. I, 1. I. P. 86.
117 Ibid.
118 Ibid. T. III, 1. II. P. 97.
119 Ibid. T. II, 1. II, P. 337.
120 См.: Moreaux P. Montaigne, l'homme et l'oeuvre. P., 1958. P. 93-94.
121 Кессель Л. М. Монтень и его "Опыты". С. 61.
122 Всемирная история: В 10 т. М., 1958. Т. IV. С. 233.
123 Montaigne M. Op. cit. Т. III, 1. III. Р. 239-240.
124 См.: Richter R. Op. cit. S. 91; Doumic R. Op. cit. P. 73-74; Villey P. Les
sources et l'evolution... T. II. P. 356; Brunschwiecg L. Op. cit. P. 77; Moreaux
P. Op. cit. P. 81-86; Cresson A. Op. cit. T. I. P. 22; Callot E. Op. cit. S. 28;
Daval R. Histoire des idees en France. P., 1956. P. 17; Jeanson F. Op. cit. P.
83.
125 Friedentahl R. Op. cit. P. 63-64.
126 Пиков В. И. У истоков эмпиризма // Под знаменем марксизма. 1933. № 5. С.
197-198.
127 Bodin J. Abrege de la Republique de Bodin. Londre, 1755. T. H. P. 175a.
128 Ibid. P. 167-168.
129 Montaigne M. Op. cit. T. IV, 1. III, P. 150.
130 Ibid. T. I, 1. I. P. 278-279.
131 Ibid. T. IV, 1. III, P. 225.
132 Ibid. T. III, 1. III, P. 259.
133 См.: Busson H. Le source et le developpement du rationalism dans la
literature frangaise de la Renaissance (1533-1601). P., 1922. P. 99-112. См.
также: Busson H. Le rationalism dans la literature francaise de la Renaissance
(1533-1601). P., 1957. P. 369.
134 Standlin C. Geschichte und Geist des Skeptizismus. Leipzig, 1974. Bd. I. S.
557.
135 Popkin R. H. The history of scepticism from Erasmus to Spinoza. P. 21.
136 Villey P. Montaigne devant la posterite. P., 1935. P. 202.
137 Popkin R. H. Op. cit. P. 64-65.
138 Vier J. Histoire de la litterature francaise au XVI-XVII-e siecles. P.,
1959. P. 135.
139 Гегель Г.-В. Соч. М.; Л., 1935. Т. XI. С. 195.
140 Герцен А. И. Указ. соч. С. 248.
141 Callot E. Von Montaigne zu Sartre. Meisenheim; Wien, 1952. S. 22.
142 Lefranc A. Preface // Le livre de raison de Montaigne sur l'Ephemeris
historica de Buther. P., 1948. P. II.
143 Durant W., Durant A. The age of Reason begins. N. Y., 1961. P. 413.
144 Ограничимся парой примеров. А. Крессон находит, что скептицизм Монтеня -
"первая философская доктрина, оказавшая длительное влияние на мысль" Франции
(Cresson A. Op. cit. P. 22). Э. Астер отмечает, что с Монтеня начинается плеяда
великих французских мыслителей, последними представителями которой были Вольтер
и Руссо (Aster E. von. Geschichte der Philosophic Stuttgart, 1958. S. 187).
Глубокое влияние Монтеня на развитие философской мысли ныне настолько
общепризнанно, что отмечается в современных философских словарях. "... Можно
доказать, что он оказал значительное влияние на всю французскую философию вплоть
до Бергсона", - говорится в словаре Г. Шмидта (Smidt H. Philosophisches
Worterbuch. Stuttgart, 1955. S. 399). Согласно М. Апелю и П. Лудцу, Монтень -
"создатель современного скептицизма" (Apel M., Ludz P. Philosophisches
Worterbuch. В., 1958. S. 195).
СКЕПТИЦИЗМ ШАРРОНА И "ТЕТРАДЫ"
Создание приобретших большое влияние философских систем, проникнутых
гносеологическим оптимизмом, обычно правомерно рассматривается как характерная
черта XVII в. Но не менее характерной особенностью этого века были получившие
тогда распространение скептические идеи.
1. "Три книги о мудрости". Первое скептическое произведение, появившееся в этом
веке и пользовавшееся тогда большим влиянием, принадлежало перу Пьера Шаррона
(1541-1603). На него произвели очень сильное впечатление встреча и близкое
знакомство с Монтенем, и, всецело присоединившись к его скептическим воззрениям,
Шаррон стал его другом и верным учеником. Скептицизм, говорится в "Трех книгах о
мудрости" (1601), принесших Шаррону известность, - "это самая здравая и самая
надежная философия" [1], ибо она обеспечивает "свободу ума". Шаррон так же, как
его учитель, показывает, сколь различны, даже противоположны мысли, верования,
обычаи, считающиеся единственно верными у различных народов. Этого не было бы,
если б люди взвешивали каждое положение, прежде чем признать его верным. "Почти
все наши мнения основаны на авторитете: мы верим, судим, действуем, живем и
умираем, на слово веря (a credit) тому, чему нас учит общепринятый обычай...
мудрецы так не поступают" [2]. "Желание подчинить умы, заставить их верить всему
и следовать всему", что предписывают авторитеты и что общепризнанно, - это
"несправедливая тирания и безумие: только глупцы дают вести себя таким образом,
а эта книга не для них" [3], а для тех, кто старается сохранить "свободу ума".
Ведь "большинство общепринятых и обычных мнений, даже наиболее правдоподобных и
наиболее почитаемых, ложны и ошибочны..." [4].
"Книги о мудрости" обстоятельно воспроизводят те места из "Опытов", в которых
говорится, что необходимо выслушивать, обсуждать, учитывать все различные
мнения, высказываемые по рассматриваемому вопросу, и "отдавать себя в плен
только по указанию разума" [5]; что законы, обычаи и религии накладывают узду на
ум, стараясь его ограничить. Разум, заявляет Шаррон, не разрешает поставить себе
какие бы то ни было пределы, кроме тех, какие
являются общими для разума человеческого и для бога. Шаррон вносит в формулу
пирроников ту же поправку, какую в нее вносил Монтень. "Любое человеческое
положение, - пишет он, - так же авторитетно, как и всякое другое, если разум не
обнаружит между ними различия" [6]. Человеческий разум, говорит Шаррон, способен
познать и постичь все вещи - и видимые и невидимые, и доступные ощущению, и
неощутимые.
Осуждение Шарроном схоластики вовсе не представляет собой негативного отношения
к науке. "Книги о мудрости" дословно воспроизводят то место текста "Опытов", где
утверждается, что нет более естественного желания, чем стремление к знаниям, что
мы рождены, чтобы искать истину, и что нельзя пренебрегать ни одним из средств,
которые могут нас к ней привести.
Шаррон воспроизводит мысль своего учителя, писавшего, что прогресс в науке
достигается только тогда, когда исследователь критически относится к полученным
в его исследованиях результатам, не считает их ни исчерпывающими, ни безупречно
и во всем верными, постоянно стараясь усовершенствовать добытые им знания.
Сомнение, говорит Шаррон, это не отказ от познания, а единственный путь успешной
познавательной деятельности. Процесс познания должен не завершаться сомнением, а
начинаться с сомнения: оно должно толкать вперед нашу мысль, заставляя ее, не
почивая на лаврах, добиваться того, чтобы мы знали "больше и лучше".
Отмечающий эту особенность шарроновского скептицизма А. Берр справедливо
утверждает, что для этого философа сомневаться значит искать истину; что
"посредством сомнения он, как Монтень, пролагает человеку дорогу к науке"; что,
поскольку скепсис в "Книгах о мудрости" трактуется как метод познания, в этой
книге "в общем виде содержится в зародыше картезианский метод" [7].
Но в одном отношении рационализм Шаррона отличается от рационализма Монтеня,
Санкеза и других скептиков XVI в., выступавших до него. Все они считают чем-то
само собой разумеющимся, что единственный материал, каким в состоянии
пользоваться в своей познавательной деятельности разум, - это показания органов
чувств. Иную точку зрения мы находим в "Книгах о мудрости". Их автор пишет: "В
школе говорят: всякое познание проникает в нас через посредство ощущений, но это
не совсем верно" [8]. Обе крайние точки зрения - и та, которая считает, что все
ощущения непогрешимы, и та, которая считает, что все они лгут, - ошибочны.
Истина посередине: ощущения обладают существенными недостатками, но они тем не
менее приносят определенную пользу в процессе познания.
Но известное положение nihil est in intellectu quod non fuerit in sensu,
заявляет Шаррон, ошибочно, ибо "семена всех знаний и добродетелей от природы
посеяны и водворены в наших умах, где они могут богато и радостно жить, питаясь
сами собой, и как бы мало они ни обрабатывались, они хорошо произрастают и
обильно плодоносят" [9].
Главная и самая мощная познавательная сила - разум. "Что смущает эту силу и
искажает ее, так это прежде всего чувства, которые сообщают не об истинной и
внутренней природе вещей, а лишь об их внешней форме" [10]. Я не утверждаю,
разъясняет философ, будто ум никакой пользы из ощущений не извлекает, но считаю,
что неверно, будто он зависит от чувств и не может ничего знать, постигать,
мыслить, обсуждать без ощущений, ибо, напротив, все познание происходит от
разума, а чувства без него ни на что существенное неспособны [11]. Шаррон
убежден, что все люди - обладатели врожденных идей (хотя он такого выражения не
употребляет). Имеющиеся у них "семена всех знаний" их ум может использовать для
приобретения неограниченного количества новых знаний, потому что душа наша "сама
по себе и без какого бы то ни было обучения воображает, постигает, мыслит и
рассуждает" [12]. Между тем Р. Попкин пишет, что в противоположность Декарту
Шаррон считал, что в поисках достоверности можно "отбросить прочь всякие
рациональные основания", так как "единственную основу достоверного знания
обеспечивает благодать" [13]. На деле априористская позиция Шаррона гораздо
ближе к Декарту, чем к Монтеню, Санкезу, Бодену.
Подобно Монтеню, Шаррон дает развернутую скептическую критику веры и в
сверхъестественные явления, якобы вызываемые кознями антихриста, и в
сверхъестественные события, приписываемые тому, что на кого-то снизошел дух
святой или в дело вмешались ангелы. Все это, разъясняет философ, явления,
производимые "не дьяволом и не духом, как думают, а действия воображения: либо
воображения того, кто совершает что-нибудь необычное, либо воображения того, кто
полагает, что видит то, чего на самом деле он вовсе не видит" [14]. Мысли
Монтеля о нелепости веры в сверхъестественное, веры в чудеса Шаррон излагает
...Поділитися у соцмережах
